НАШ СОВРЕМЕННИК
Критика
 

Салават  Асфатуллин

Государственник
О творчестве Равиля Бикбаева

 

Каюсь, оказывается, многие годы я недооценивал Равиля Бикбаева. Считал его только поэтом, а их в России всегда было немерено много и даже сейчас наберется несколько тысяч. И отчасти чиновником от литературы — ведь он уже десять лет возглавляет Союз писателей Башкортостана. А все оттого, что, живя далеко от своей “малой” Родины, не имел возможности читать книги Бикбаева, слушать выступления на разных форумах, участвовать в делах СП Башкорто­стана. Наконец и у меня появилась его книга “Год человека” на русском (изда­тель­ство “Китап”, 2003 г., 204 с.). Давно не получал такого удовольствия от книги статей, выступлений и интервью. Даже в самом официальном выступле­нии на самом официозном мероприятии поблескивают жемчужины высокой лите­ратуры и вдохновения. Вот, например, статья апреля 1995 года “На что способна литература?”: “Слово может окрылить человека, очистить, освятить его дух. Слово же может унизить человека... превратить его в раба. Всегда ли мы чувствуем ту огромную ответственность, которую возлагает на писателя высокая миссия? ...Сколько веков из жизни народов, не закрепленных в их слове, в их художественной летописи, канули в небытие?”. А какую смелость надо было иметь, чтобы в 1995 году написать и напечатать следующее: “Сейчас все фокусы кремлевских “лидеров” нацелены на разрушение достигнутого, построенного, выращенного, на разложение нравственности, национальных тра­ди­ций, на уничтожение жизненных корней, народных основ”. Слава Богу, крем­лев­ские чиновники прекратили разрушения в политике, останавливают вроде бы и в экономике, но разложение нравственности продолжается, к сожалению, до сих пор.

Актуальным остается и следующий абзац этой статьи: “Полки магазинов и бесчисленных ларьков, киосков с непонятными названиями на американский манер ломятся от заграничных товаров, которые никогда не станут доступными честному труженику. А мои земляки в Оренбургской области не могут продать государству честно выращенный в поте лица хлеб, мясо, молоко! Все это пред­намеренно, точнее, злонамеренно вытесняется из рынка. Вот вам новые рыноч­ные отношения!

Зайдите в книжные магазины. Там буквально все завалено бульварным чтивом в красочном переплете, но вы не найдете там ни одной книги башкирских писателей. Для них остались небольшие уголки в двух-трех магазинах Уфы. В других городах и районах республики и того хуже”.

Написано это было о Башки­рии, но в гораздо большей степени касается всех регионов России, особенно когда речь идет о продаже книг местных авторов. Что и отличает большого публициста от прочих — в частном случае увидеть целое явление.

Здесь же есть и объяснение, почему поэты и писатели, за редкими исклю­чениями, не протестовали шумно против разграбления народных богатств, чудовищной несправедливости в 1990-х годах. “Литература потрясена, писатели в отчаянии. Большая часть интеллигенции отворачивается от повседневной жизни, от грязной политики, уходит в себя. Это очень опасный для литературы симптом... Меня всегда восхищала не только поразительная художественная мощь русской литературы. Я всегда преклоняюсь перед ней за ее великую чело­вечность, за ее умение воспринимать боль и страдания другого народа как свою боль и свои страдания. Видимо, не знают этих гуманистических традиций русской литературы некоторые спесивые московские государственные деятели, писатели, журналисты”. От себя добавлю: отрицательную роль сыграло и приспо­собленчество. А помните всеобщее оплевывание отечественной истории в 90-х? Некоторые историки, литераторы, журналисты продолжают эту под­рывную деятельность до сих пор. Равиль Бикбаев даже в том очернительском 1995 году ищет выход. Где-то в море публикаций разного толка он нашел выводы канадского россиеведа Фреда Эйдлина: “Ваш взгляд на самих себя убийственен. С ним вы не преодолеете трудностей. Это взгляд обреченных. Когда народу тяжело, он должен сохранять достоинство и уверенность. Надо культивировать это, а не мнение, будто вы ни на что не способны”. И делает вывод: “Очень мудрое предостережение, к которому стоит прислушаться”. И на следующем же выступлении в мае 1995 года на 1-м Всемирном Курултае башкир развивает эту мысль: “Не следует забывать, кто мы, откуда произошли, куда движемся. Не следует терять историческую память... Сегодня нация без книги, без литера­туры — это нация без будущего. Даже в самых богатых странах книгоиздание, печать, вообще литература и искусство без поддержки со стороны государства, без субсидии правительства не существуют и не могут существовать”. В том же выступлении он поднимает острейшую проблему современной России — пьянство. “Сосланная раньше в ссылку, на каторгу, посаженная в тюрьмы и в этих условиях сохранившая свою духовность, свою гордость (от себя добавлю — и национальную самоидентификацию, несмотря на 300 лет татаро-монгольского ига. — Авт.), моя нация не задохнется ли сейчас в бутылке? ...Башкир, опохмелившись после очередной попойки, не потеряет ли разум?”

Раньше написанное слово служило высшим мерилом правды. Теперь же “книжный рынок захлестнули низкопробное чтиво, пошлость и безвкусица, чернуха и порнография — товар, рассчитанный не на развитие, а на деградацию личности, растление подрастающего поколения. В этом смысле Россия стоит перед серьезной опасностью полной утраты национальной культуры и нацио­нального самосознания... Книжный рынок государством потерян. Там в основном господствует частник со своими меркантильными интересами” (статья “Грустное путешествие в мир книг”, апрель 1997 г.). И тут же предлагает выход: “Без возрождения системы государственного распространения книги, без включения в план товарооборота в районах и городах обязательного показателя по книжной торговле… без надлежащего государственного контроля эту важнейшую проблему нашего духовного развития все равно кардинально не решить”. Полностью согласен с ним — не должно писателю ходить, как коробейнику, с сумой своих книг, предлагая их по магазинам, а тем паче самому торговать ими на рынке. Это наказуемо на тонком плане. Разрушение единой системы распространения книг привело к тому, что мы не знаем, что делается в соседних областях, находящихся всего в 100—150 км: в Туле, Брянске и Орле. А может, там появились новые Лесков, Бунин, Куприн?

Сейчас, в связи с приданием самостоятельности муниципалитетам, невоз­можно централизованно распространить книгу даже внутри одной области. А ездить с одним своим изданием по городам и районам области и накладно, и нереально. Государственные издательства остались только в Татарии и Респуб­лике Башкортостан. А российские частные взяли и отрезали свою важнейшую обязанность — распространение книг по стране. Вот тебе весь тираж и делай с ним что хочешь, — типичный их сказ, если ты сумел разжалобить какого-нибудь спонсора на финансирование. Ослабели связи и между самими писателями разных регионов. Это же отмечает и Равиль Бикбаев в выступлении на секре­тариате Союза писателей России в 1997 году: “Через Москву, через русский язык к нам пришла мировая литература, западные и русские писатели. И именно через Москву башкирская литература и искусство вышли на мировую арену. К большому огорчению, наши традиционные межнациональные литературные связи, в особенности с центром, в последние годы сильно ослабли, и это нас настораживает”. А на вечере башкирской поэзии в Центральном Доме лите­раторов добавил: “Нам очень хочется, чтобы мы сумели сберечь и приумножить то великое духовное единение, ту великую сердечную близость, что всегда объединяла наши народы. В этом наша сила и опора. В этом залог нашего будущего”.

В начале 90-х писателей в России выкинули на обочину жизни. И держат там до сих пор, на пушечный выстрел не подпуская к бюджетам. “Цвет нации”, “соль земли”, “дух народа”, как звали писателей ранее, оказались на сегодня самыми социально не защищенными. Ни зарплаты, ни пенсии, если еще возраст не подошел, ни гонораров от издательств. Эти, наоборот, еще с нищего писателя норовят урвать денег, да побольше. А ведь когда еще Иван Бунин сказал: “Молчат гробницы, мумии и кости (лишь слову жизнь дана), сквозь сотни лет на мировом погосте звучат лишь письмена”. И вторит ему наш герой: “Время не пощадило чудесных дворцов из мрамора, стерло в пыль памятники прошлого, но сокровен­ное слово дошло до нас сквозь столетия” (выступление на открытии фестиваля поэзии республик Урала и Поволжья в 1997 г.). А пока даже многострадальный проект закона “О творческих союзах” уже 15 лет футболят между Думой, правительством и администрацией президента. Оно и понятно — писатели мешали и мешают строить дикий рынок. “А ведь явно просматривается тенденция рыночный стиль жизни перенести с товаров на самые святые и бесценные для нас понятия: на землю (читай Родину. — Авт.), на человеческие взаимоотно­шения, на духовный мир человека. Некоторые наивные люди думали, что рынок станет для книги критерием качества: то, что покупают, хорошо; то, что не идет, — плохо...” (интервью “Литература и духовность”, 2001 г.). Так продолжают думать и все ленивые окололитературные чиновники — очень удобная позиция, ведь позволяет ничего не делать. Однако вот что отвечает им Равиль Бикбаев: “Говорят, спрос рождает предложение. Да, это отчасти так. Но не менее верна и другая истина: предложение рождает спрос. Это же очевидно: чего нет, того не спросишь... Мода, общественное пристрастие формируются сильными мира сего в определенном ими направлении. И если это курс на духовное растле­-ние — то преобладает литература грязи, а если взят на духовное совершен­ствование — то стоят очереди за собранием сочинений Достоевского. Кто не помнит времена, когда так было!” (интервью “Литература и духовность”, 2001 г.). Да-а, этот невысокий черноглазый, чернобородый башкир со сверхсмуглым, обветренным степными ветрами лицом имеет, в отличие от многих наших правителей в экономической сфере, государственное мышление. И при этом доступен, открыт и достаточно скромен. В кратком содержании и выходных данных книги не указано, что он является председателем Союза писателей Республики Башкортостан. А что он является еще и доктором наук, я раскопал, только дойдя до юбилейного интервью на 116-й странице.

И вот как доктор филологических наук пишет о слове: “Наверное, самое дорогое для человека — это слово, родная речь. И с годами все более убеждаюсь в этом, так как без родного языка теряется смысл жизни, теряется счастье и близких людей, и даже само понятие Родины. Не отнимая родную землю, можно уничтожить целые народы, уничтожив их язык и родные песни. Язык — орудие творчества и борьбы, самое острое, самое крепкое и самое надежное оружие. Может сломаться сабля, могут кончиться патроны, может истлеть плуг, но слово никогда не сломается, язык не заржавеет, мысль не истлеет.

Путь цивилизации человечества — от дубинки и кулака к слову, мысли и борьбе умов” (статья “Удостоверение личности народа”, февраль 1999 г.). Завершают статью уже мысли о книгах и в целом о литературе: “Национальная книга в руках у народа — удостоверение его личности. И только те народы, у кого в руках есть этот волшебный пропуск… смогут пройти через эти ворота в будущее. Хочется, чтобы помнили слова нашего мудрого просветителя Риза­итдина Фахретдинова: “Несчастен тот народ, у которого нет писателей и ученых. Беззащитен тот народ, который забыл своих выдающихся людей. Безду­ховна нация без литературы”.

Как человеку, не раз писавшему книги на стыке науки и литературы, мне очень интересны его мысли о науке. Вот отрывок из интервью 2001 года: “XX век, век бурный и технократический, опрокинул религиозную колыбель тради­ционной нравственной жизни народа: наука, ворвавшаяся на место храма в города и села, не несла и по-прежнему не несет на себе никакой нравственной составля­ющей. Наука есть знание — но не моральный кодекс. И это не сразу было заме­чено ее активными проводниками. Наука объективно немало поспо­соб­ствовала освобождению “от пут” моральных норм, заменяя их повсюду прагма­тичной целесообразностью”. Предостережения Равиля Бикбаева звучали даже в выступлении на 275-летии Российской Академии наук в апреле 1999 года: “Знание может вдохновить человека к великому созиданию, но знание может миллиарднократно увеличить разрушительную силу человека. Совестливость — основа жизни каждого человека, но это качество особенно важно для ученого… Разъединение и противопоставление интеллекта и духовности ведут к вели­чайшим разрушениям и всемирной катастрофе. Насилие над природой — это тягчайшее преступление современности. Еще более страшное преступление — это насилие над человеком, изуродование его души, искалечение его психики. В мире идет не только расщепление ядра, идет расщепление человеческой души. Нас тревожит не только экология природы, но и духовная экология. Годами отравлена душа народа, расшатаны народные устои… Наука призвана быть одним из благородных путей усовершенствования человека. Лишь в единстве научного и творческого вдохновения — залог прогресса”. И, добавлю, здоровой духовной жизни.

Как автора литературного портрета Мустая Карима меня восхитило высту­пление Равиля Бикбаева на его 80-летии: “Человек не выбирает Мать и Отчизну, он также не выбирает свое время и эпоху. В начале пятидесятых годов Мустай Карим написал свой знаменитый цикл “Европа — Азия”. Подобно тому как наш великий Урал соединяет две части света, в творчестве Мустая Карима поэти­ческое искусство башкирского народа накрепко связалось с культурой Запада и Востока, с лучшими традициями мировой культуры. Такие личности, как Мустай Карим, выводят свой народ из родного гнездовья на просторы общечелове­ческого прогресса... Его поэзия рождается от слияния страданий и восхищения, мужества и нежности, радости и печали (своего народа. — Авт.), из столкновения добра и зла. С вечностью можно разговаривать только на языке вечности”.

После такого проникновения в сущность народного поэта воспринимается как должное присвоение и самому Равилю Бикбаеву высокого звания “Народный поэт Башкортостана”. Думаю, в немалой степени благодаря его разностороннему развитию и организаторским способностям писатели в Башкирии, включая и русских, и татар, и чувашей, и удмуртов, имеют то, о чем уже и не мечтают лите­раторы остальной России. Конечно, как всегда подчеркивает сам Равиль, все зависит от воли первого лица, в данном случае президента Рахимова, разви­вать отечественную литературу. Но сколько благих пожеланий первых лиц поло­жено под сукно, похоронено в переписках и отписках среднего и низшего звена исполнительной власти. И без мощного и всеми уважаемого “толкача” не появился бы на свет Указ президента Республики Башкортостан, не была бы учреждена Всероссийская литературная премия им. С. Т. Аксакова, самая крупная в России в денежном выражении. А сколько труда и ходьбы потребовало издание газет и журналов на 7—9 языках России? Когда президент Ельцин своей дуболомной фразой “Культура подождет!” поверг в шоковое состояние людей искусства, а чиновникам дал повод 15 лет почти ничего не делать, руководство Баш­кор­тостана не бросило на произвол судьбы литературу и культуру в целом. Не бросило, в том числе и потому, что писатели успели заслужить глубокое уважение и восхищение в народе, у руководителей разных уровней. Начало этому почтительному уважению положил, конечно, Мустай Карим, двадцать лет руководивший Союзом писателей Башкортостана. Но и его преемник достойно несет это знамя и тяжкий груз одновременно. Литературных журналов в респуб­лике столько, что глаза разбегаются. “Агидель”, “Шонкар”, “Аманат”, “Акбузат”, “Башкортостан кызы”, “Хэнэк” на башкирском языке; “Бельские прос­торы”, “Уфа”, “Вилы” — на русском; “Аллюки” и “Тулпар” — на татарском. Причем журнал “Тулпар” имеет тираж больше, чем тиражи трех подобных журналов в самом Татарстане, вместе взятые (“Казан утлары”, “Идел”, “Майдан”). Журнал  “Ватандаш” выходит одновременно на русском, башкирском и английском языках. Журнал “Башкортостан укытыусыхы” открыл раздел, где печатаются материалы на марийском, чувашском и, опять же, татарском языках. Все пере­численные журналы — на бюджете Республики Башкортостан. Везде в редакциях работают поэты и писатели, получая зарплату и социальную защиту. За послед­ний год начали выходить еще два журнала: “Тамаша” и “Рампа”, — не успеваю озна­комиться. Для сравнения: в большинстве субъектов Российской Федерации нет ни одного литературного журнала.

В завершение хочется сделать оптимистичный вывод из выступления Равиля Бикбаева на съезде писателей России: “Чем мы живем? Живем творчеством, поэзией, прозой, драматургией, а еще надеждой на перемену времен. Думаю, что ожидаемые всеми изменения к лучшему начнутся не в материальной стороне, а в духовной. Многое мы делаем с прицелом на это лучшее будущее. Многое из того, что сейчас считается нерентабельным, будет нужно и будет востре­бовано там” (ноябрь 1999 г.). Дай-то Бог, чтобы это сбылось, и как можно скорее, очень хотелось бы дожить.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N5, 2007
    Copyright ©"Наш современник" 2007

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •