НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Александр Арцибашев

РАЗБУДЯТ ЛИ РУСЬ САМОПАЛЫ?

Письма из деревни

Припасть к ключу с живой водицей

 

В России дом без забора — что мужик без порток. Помнится, лет двадцать назад, получив шесть соток в садово-огородном товариществе вблизи Москвы, я первым делом огородил усадьбу. Так же поступили и другие, куда денешься? Традиция! Но со временем забор стал раздражать: маловато землицы... грядка на грядке, какие тут севообороты! А за штакетником — пустырь: лебеда, черто­полох, одуванчики. “Ну а если подвинуть забор на пару метров?” — мельк­ну­ла как-то мыслишка. В ночь выкопал лунки и переставил столбики. Кое-кто повор­чал и затих, мы же обрадовались: будем со своей картошкой, капустой, свеклой, морковкой, лучком, чесночком, зеленушкой. Все лишнюю копейку в магазин не тащить. Однако на другую весну опять поглядываю на забор: вроде и боязно заступать грань, да руки сами тянутся к лопате, прирезал еще полоску, тут уж соседи взъярились: “Залез в зону отдыха! Негде собаку выгулять...” Из правления товарищества пришел землемер и давай с рулеткой ползать по участку.

— Картошку-то чего обмерять? — говорю ему. — Обмеряй сорняки у других! Ведь землю давали не полынь плодить.

— Ну, это мы еще посмотрим, чья возьмет, — услышал в ответ. — Объявился, кулачина...

Выручил председатель колхоза, в чьем ведении значилась земля. Человек рассудительный, долго не упирался: “Да сажай на здоровье!” — и собственно­ручно выписал справку на пользование прирезанным наделом (три сотки) как сель­хоз­­­угодьями. А ведь мог бы и отмахнуться!

Смешно и в то же время грустно вспоминать про тот забор: ведь сам влезал в хомут, ночами не спал, боялся, что подгонят бульдозер и сравняют с землей мои грядки. Нынче — заставь кого взять лопату в руки... В конце восьмидесятых годов с продовольствием в стране стало туго: очереди за колбасой, маслом, молоком... Генсек КПСС Михаил Горбачев явно растерялся, не знал, в какую сторону выправлять. Хотя потенциал агропромышленного комплекса был тогда еще достаточно велик, и вот подумалось: “Так пойдет дальше, и родная партия может ведь довести дело до голода...” — потому и ухватился за землю. Завел еще сотню кур... Эта тяга к земле — в крови у русских людей, но это и плаха... Между прочим, простолюдье выжило в годы окаянных ельцинских “реформ” исключительно благодаря этим самым садовым соткам и личным подворьям. Богатым-то чего: подрулил к супермаркету — там всего полно. Крупные про­мыш­­ленные центры захлестнул импорт: “ножки Буша”, сухое молоко, бра­зильская говядина, китайская свинина, аргентинская тушенка, французские сыры, немецкое пиво, сникерсы, чипсы, шоколад, бананы, вина и прочее. За нефть и газ тащим в страну ежегодно продовольствия на 10 миллиардов долларов, и, похоже, никто не собирается отказываться от сей безумной “стратегии”.

Но вот по осени президент России Владимир Путин в числе четырех прио­ритетов развития национальной экономики назвал наконец и сельское хозяй­ство. Добрый знак, что и говорить! А в глазах-то тоска... чтобы возродить деревню, нужны не 40 миллиардов рублей, а в десятки, сотни раз больше, в СССР на долю АПК приходилось 19 процентов бюджета, ныне — всего один. Разве выжить крестьянину без государственной поддержки? Конечно, нет. На заседании госсовета в Элисте, в июне 2005 года, где президент выяснял основные “болевые” точки АПК, среди “советчиков” не было ни одного руково­дителя от земли, потому и решения были приняты однобокие.

Оторопь берет: что сотворили с деревней за последние пятнадцать лет. Омерт­влены основные фонды (машинные дворы, фермы, элеваторы, картофеле­хранилища, мелиоративные системы, семеноводческие станции, молокоза­воды, мясокомбинаты, консервные производства и так далее) в 300 миллиардов долларов! Достаточно сопоставить статистические данные 1990-го и 2005 годов, и станет очевиден масштаб трагедии крестьянства. Такими темпами будем возрождать деревню — на это уйдет триста лет, как на освобождение от орд Мамая. Ну а если проехаться по серединной России, то горечь усилится во сто крат. Было 220 миллионов гектаров сельхозугодий. Считай, половина из них выве­дена из оборота, вырезано две трети коров, свиней, овец, обанкрочены 10 тысяч хозяйств. Каково мужику глядеть на остовы порушенных ферм? Душа стонет — а чего поделаешь? Разве спрашивали когда совета у него? Вот он и отвернулся от земли, она стала ему чужой. Пять миллионов крестьян не у дел. Получается: одни поколения приумножают богатство и славу Отечества, другие — проматывают до последней нитки нажитое. Да никакой нефти и газа нам не хватит, чтобы свести концы с концами.

А если бы у нас не было углеводородов, на какие, извините, шиши закупали бы продовольствие? Нелишне напомнить, что из семисот последних лет (как свидетельствуют летописи) — двести были голодными…

Известно, цари в Российской империи искони держали вожжи натянутыми, зорко следили за глубинными процессами в обществе. Ныне же то ли блеск паркета в кремлевских палатах ослепляет чиновников, то ли фельдъегери запаздывают с донесениями о жизни в провинции, то ли воеводы (то бишь губер­наторы) хитрят, умалчивая об истинном положении дел, но ведь никто не замечает (или не хотят замечать?) жутких самопалов на Руси. Сжигают себя семьями, деревнями. Раньше гибли за веру, ныне — от безверья. Травятся водкой, самогоном, чистящими средствами, что только не пьют! За последние 15 лет исчезли с лица земли 30 тысяч сел и деревень. И никому до этого дела нет. Почему не мила жизнь? Отчего тоска-кручина? С каждым годом убывает по миллиону человек. Пустеют Сибирь, Дальний Восток... народ спивается от безысходности. Пора очнуться: Россия — на пороге великих потрясений. Страны Запада задыхаются от нехватки ресурсов (погромы в городах Франции, Германии, Бельгии лишнее тому подтверждение). Распухающий от нефтедол­ларов наш Стабилизационный фонд в конце концов взорвет Европу. А какую еще реакцию, кроме бешенства, может вызвать  поведение жен российских “бизнесменов”, купающихся в Ницце на глазах у широкой публики в коллекцион­ном шампанском? Вот уж воистину: тупость и мерзость — безграничны. Кому защищать Отечество? Власти скрывают реальные масштабы вывоза из страны капиталов. Речь не о десятках, а о сотнях миллиардов долларов. Если в 1990 году бюджет России (в соответствии с тогдашним курсом валюты) составлял триллион долларов, то в 2005-м — в восемь раз меньше. По мнению независимых экспертов, до 80 процентов финансовых средств крутится в тени, и большая их часть работает отнюдь не на экономику России. В то же время на индексацию пенсий, детских пособий, помощь инвалидам выделяются крохи. Незаметно произошла переоценка ценностей. Позволив обогатиться одним, отбили желание зарабатывать честным путем копейку у всех остальных.

В свое время очень много было разговоров о том, можно ли запускать меха­низм купли-продажи земли. Предлагалось обсудить этот вопрос на рефе­рен­думе (кстати, сам Президент России Владимир Владимирович Путин вы­сту­пал за это), но потом споры прекратили. Продавленный поспешно в Госу­дар­­ствен­­ной Думе закон об обороте земель (в том числе и сельскохозяй­ственного назначения) положил начало новой смуте на Руси. Вмиг налетели в провинцию жирные коршуны и застолбили за собой огромные территории, скупив за бесценок земельные паи “мертвых душ”, что сгинули от паленой водки и самогона. Пьянству никто не препятствует, потому как управлять дураками легче. Земельная лихорадка помутила умы многих чиновников. Понятно, особо не афишируют свои приобретения. Сельское хозяйство их не интересует, весь расчет на выгодные сделки с землей, выжидают подходящую цену. Строптивых руководителей хозяйств отодвинули на второй, а то и третий план; делами вершат приказчики с асфальта, мало что понимающие в сельском хозяйстве. Что им законы? Оказывается, уже переведено из категории “пашня” в неудобья 36 мил­­лионов гектаров! После этого хоть под дачи их продавай, хоть под гольф-клубы...

Особенно наглядно видны “прелести” земельного передела в Подмосковье. Из 400 сельхозпредприятий две трети уже под чьей-то “крышей”, а роста производства сельхозпродукции что-то не заметно! Поголовье коров в хозяй­ствах с 500 тысяч сократилось до 150 тысяч. Соответственно поубавилось и молочка, по сути, загублено и свиноводство. Было свыше 700 тысяч хрюшек, осталось в десять раз меньше. Если раньше мясо птицы и яйцо вывозили за пределы области, то сейчас ввозят из других регионов. Только за 2004 год чис­лен­ность работающих в подмосковных хозяйствах снизилась на 10 тысяч человек. Да и самих сельхозпредприятий поубавилось на три десятка, половина хозяйств — убыточные. Сумма убытка за прошлый год составила 21 миллиард рублей, а выручка от продажи сельхозпродукции — около 17 миллиардов. Это рядом с Кремлем. А что в глубинке? Там ветер свистит в сусеках да воют в голос забытые Богом и властью несчастные старики... Местные чиновники само­устранились от решения производственных и социальных проблем. Никто с них за это не спрашивает. Упразднены многие райсельхозуправления. На бывших колхозных землях воцарились удельные князьки, подмяв под себя все, что только можно было подмять. Еще десять-пятнадцать лет назад на должность пред­седателя сельсовета не могли подыскать человека: 100 рублей оклад, никто не шел. Ныне — драки за место. А почему? Получили право распоряжаться землей, вмиг некоторые сказочно разбогатели. Разве непонятно — с чего? Число собственников земельных наделов только среди граждан перевалило за 42 милли­она. Вместо того чтобы работать, что-то создавать, толпы “инициативных” осаждают регистрационные палаты, бюро технической инвентаризации, земельные комитеты, нотариальные конторы, переводя земельные наделы то на жен, то на детей, то на родственников. Жуткие очереди. Говорят, в этом “бизнесе” крутится до 20 миллиардов долларов. И на этом будет стоять Русь?

Великое заблуждение: мол, стоит направить на село материально-технические ресурсы, дать хозяйствам деньги на технику, племенной скот, оборудование — и сельское хозяйство воспрянет. А кому работать? Кадров-то в деревне почти не осталось. Уже сейчас трудно с механизаторами, доярками, скотниками, нанимают доить коров таджиков, узбеков, киргизов... Живут мигранты тут же при фермах в скотских условиях. В то же время сельскохозяй­ственные вузы (а их около сотни) продолжают выпускать десятки тысяч инже­неров, зоотехников, ветеринаров, агрономов. Лишь единицы из них попа­дают в хозяйства, то есть вхолостую “пашут” профессора... За волосы к земле никого не притянешь. Раньше, бывало, отец вбивал кол на пустоши и говорил старшему сыну: “Вот тут и прививайся!”, помогал построиться, обзавестись лошадью, коровой, инвентарем. А кому нынче вбивать колышки в одичавших деревнях? Согнали людей в бетонные хрущобы, которым по 30—40 лет, и бросили. Того и гляди дома завалятся. Разве крестьянину по силам построиться? Зарплата у большинства всего две-три тысячи рублей, а многие вообще денег не видят. Надо возрождать тысячи строительных ПМК, чтобы осилить мини­мальные объемы ввода жилья. А это из разряда фантастики.Пятнадцать лет не занимались повышением квалификации механизаторов и доярок. Они не знают новой техники, не умеют обращаться с компьютерами, современными механиз­мами и оказались не нужными. Получается, завели мужика в тупик и чего-то ждем от него? Да он себя-то, свою семью не в состоянии прокормить — не то что огромную страну.

Надо сказать, в последнее время “подули” другие ветры. Удалось отвернуть деревню от пропасти. Худо-бедно, но налажен лизинг техники, хозяйства получают субсидированные кредиты, возмещается часть затрат на покупку удобрений, средств защиты растений. Разработана государ­ственная программа по социальному переустройству села. И всё же поводов для беспо­койства немало. Скажем, почему вдруг в хозяйствах многих областей отказались выра­щивать картофель? “Второй хлеб”, как говорят о нем в народе, не раз спасал Россию, в том числе и во время Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Еще недавно площади под этой культурой составляли почти 2 миллиона гектаров, ныне — 160 тысяч. Особенно обширные плантации были в Брянской, Рязанской, Московской, Нижегородской, Перм­ской, некоторых других областях: по 90—100 тысяч гектаров. Скатились до 3—10 тысяч гектаров. 95 процентов картофеля дает частник, сажающий клубни под лопату. Семена десятилетиями не обнов­ляются. Качество продукции низкое, хозяйки ругаются: половину клубней прихо­дится выбрасывать в мусоропро­воды, хранятся плохо. На что надеемся? Опять на импорт? Вполне может слу­читься так, что напрочь выведем и картофель.

О  мясе  во  многих  семьях  давно  уже  и  не  помышляют,  говядина  — 250—300 рублей за килограмм, да и куриные окорочка все накладней и накладней. В начале 2005 года в Министерство сельского хозяйства России поступила, скажем так, неофициальная информация о предполагаемом натиске американ­ских птице­вод­ческих фирм на российский рынок. Дело в том, что за последние три-четыре года птицеводство в России пошло в гору: производство мяса птицы увели­чилось с 700 тысяч до 1,2 миллиона тонн. (До “реформ” имели 1,8 миллиона тонн.) Это, видимо, кое-кого испугало. Впрочем, приведу письмо дословно:

“Федеральной службой безопасности получена информация о намерении крупных американских производителей мяса домашней птицы провести торговую интервенцию и установить контроль над российским мясным рынком.

Так, по имеющимся данным, министерством сельского хозяйства США был проведен экономический анализ, в котором констатировано резкое сокращение в 2004 году импорта американского мяса домашней птицы на российский рынок. В качестве основной причины падения американского импорта аналитиками указывалось введение с 2003 года Правительством Российской Федерации квотирования мясных поставок на внутренний рынок и, как следствие этого, укрепление позиций отечественных производителей.

По прогнозу американской стороны, выявленная тенденция может привести в перспективе, через пять — десять лет, к полному отказу России от поставок американского куриного мяса и потере для производителей США крупнейшего рынка сбыта своей продукции, ежегодный оборот которого оценивается в 1 млрд долларов США.

В этой связи, под давлением крупных американских компаний, обладающих влиятельным лобби в американской администрации и пользующихся личной поддержкой Д. Буша, правительством США в настоящее время предпринимается ряд мер политического и экономического характера, направленных на сохранение собственных торговых позиций на российском рынке.

В первую очередь американская сторона намерена добиться передачи под свой контроль всех полномочий по вопросам выделения и оформления мясных квот на поставки в Россию.

По замыслу американцев, контролируя распределение квот и выступая согласованно, производители США смогут обеспечить поставки в нашу страну товара в необходимых объемах и по демпинговым ценам, что вызовет серьезные проблемы в реализации продукции российских птицефабрик и в перспективе поставит их в зависимое положение от американского импорта.

После устранения местных конкурентов, с учетом закрепления за США 75 про­центов поставок от общей квоты, производители США получат возможность фор­ми­ровать цены на российском внутреннем мясном рынке и тем самым диктовать свои условия. В настоящее время наиболее активную роль в реали­зации плана правительства США по передаче механизма распределения мясных квот под контроль американских производителей осуществляет глава сельскохо­зяйственного экономического офиса переговоров Торгового представительства США Алан Джонсон (Alan Johnson). В этих целях он оказывает давление на представителей Минэкономразвития России…

Также, по имеющейся в Федеральной службе безопасности информации, для достижения своих целей по установлению контроля над российским рынком мясопродуктов крупные американские производители мяса домашней птицы могут осуществить давление на представителей российского ветеринарного надзора, проводящих очередную инспекцию на территории Соединенных Штатов, в том числе путем провокационных действий”.

Повторяю: это неофициальный документ. Нет ни подписи, ни даты. Насколь­ко достоверна информация? Трудно сказать. Но бумага наделала много шума, тем более что вскоре стало известно о поручении Минэкономразвития подго­товить к подписанию новое соглашение между правительствами Российской Федерации и США о торговле некоторыми видами мяса птицы, говядины и свинины. Предусматривалось к 2009 году нарастить ввоз птичьего мяса еще аж на 202 тысячи тонн. Осуществление этой аферы поставило бы крест на дальнейшем развитии отечественного птицеводства. Естественно, в Росптице­проме всполошились! А тут еще куриный грипп... Поневоле призадумаешься.

И все-таки в большей степени виной многих наших бед в сельском хозяйстве неразбериха в собственных головах. Хвалимся: намолотили 80 миллионов тонн зерна. Много это или мало? Давно известно: на душу населения полагалось бы иметь по тонне зерна. То есть 140—145 миллионов тонн. С учетом того, что сами обеспечивали бы себя мясом, молоком, маслом, другой продукцией. А ведь может случиться и неурожай, тогда что будем есть? В 1913 году на долю России приходилась треть мирового экспорта зерна. Сибирское масло мазали на хлеб и в Берлине, и в Риме, и в Париже. Эшелонами отправляли в Европу. Правда, большевики упре­кали царское правительство: мол, при этом народ в деревнях голодал. Но откуда же тогда семьи были по 12—15 человек? По темпам прироста населения в начале XX века Россия занимала первое место в мире. Значит, питались не лебедой! Согласно демографическому прогнозу Дмитрия Ивановича Менделеева, ныне на территории империи должно было бы проживать 800 миллионов человек. Увы, имеем лишь 143 миллиона — меньше, чем до Октябрьской революции. Выходит, век протоптались на месте?

Предвижу возражение: дескать, экспорт зерна и сегодня составляет 10 мил­лионов тонн, а потенциально способны поставлять ежегодно до 25 миллионов. Согласен, на продовольственные цели нам необходимо всего 20 миллионов тонн зерна. А куда девать остальное? Скот перерезали. Конечно, продавать, искать покупателей на стороне. Но изменит ли это ситуацию на внутреннем продовольственном рынке? Вряд ли. Нынче после завершения жатвы в хозяй­ствах прослезились: закупочная цена на пшеницу и ячмень оказалась ниже, чем год назад. Это при том, что стоимость солярки и бензина выросла вдвое!

Почему возник перекос в сторону зернового производства? Объясняется сие просто — новые землевладельцы быстро смекнули, на чем можно сэконо­мить. Первым делом позакрывали животноводческие фермы: зачем круглый год тратиться на зарплату доярок и скотников? С зерном мороки куда меньше, весной посеял, осенью убрал. Всех работников — в неоплачиваемый шести­месячный отпуск. И никаких проблем! Этих “аграриев” никакими дотациями на молоко и мясо не заинтересуешь. У них своя арифметика. Вот почему, несмо­т­ря на призывы Минсельхоза не сокращать поголовье коров, их стано­вится с каждый годом все меньше и меньше. Не исключение и 2005 год: еще минус 405 тысяч голов. В коллективных хозяйствах осталось всего 4,3 мил­лиона буре­нок (из 17 миллионов по состоянию на 1990 год). У населения и то больше — 5,3  миллиона  коров.  А  вот  картина  по  областям:  в  хозяйствах  Ка­луж­ской — 51 ты­сяча, Тамбовской — 27, Костромской — 33, Калинин­град­ской — 21, Ивановской — 36, Архангельской — 17, Новгородской — 19, в Ставро­польском крае — 40, Приморском и Хабаровском краях — по 11 тысяч коров. Валовое произ­водство молока сократилось с 56 миллионов тонн до 31 миллиона, мяса с 10,1 миллиона тонн — до 4,9 миллиона. Раскинем объемы на число жителей в этих областях, и станет ясно, насколько удручающая ситуация с продовольствием в стране. Того же молока импортируем 6,2 мил­лиона тонн. Мяса в 1990 году на душу населения приходилось 68 килограммов, в 2004-м — всего 34 килограмма. В Москве, Санкт-Петербурге редко увидишь цельномо­лочную продукцию, “живого” молока и по стакану на ребенка не набе­рется, творожки, сметана, кефир, ряженка — все из так называемого “нормализован­ного”, а проще — из порошка. Стоматологи бьют тревогу: у малышей — сплошь кариес. Родители в панике! Их спрашивают: “Чем кормите?” — “Растишками”, йогуртами”, — отве­чают. Полугодовой срок реализации продукции никого не настораживает. А зря. Массовые отрав­ления детей запеканками, тортами, пирожными в Сочи, подмос­ковном Монино, других городах лишний раз свиде­тельствуют о том, что различные химические добавки, консерванты не на пользу здоровью. Поне­воле вспом­нишь русскую народную сказку про “живую” и “мертвую” воду. Испить пар­ного молочка только-только из вымени — и впрямь омолодиться. Да где ж его сейчас найдешь? Жаль, но мы все чаще и чаще черпаем водицу из затхлых колодцев.

Почему у крестьян опускаются руки?

 

Дорога в ООО “Колхоз имени Циолковского”, что на древней калужской земле, проходит через Боровск. Тихая Протва, Пафнутьев монастырь, осиянные кресты на маковках церквей, старые улочки с купеческими домами на подклетях, редкие прохожие. Город основан в 1356 году и, как ни странно, не утерял самобытности. Копни в любом месте, и повеет историей Руси. Остановил машину на площади перед зданием администрации, по левую сторону — взвоз с уходящими под гору из­бами, садами, огородиками, справа, меж деревьев, часовенка на холме. Едва замет­на с улицы. Не поленился и прошел к ней. Рядом вкопанный в землю большой деревянный крест. Часовенка, по всей видимости, была постав­лена совсем недавно: свежая побелка, мощеные ступеньки, проолиф­ленные двери. В притворе возился с раствором рабочий в заляпанной бетоном куртке.

— Можно заглянуть внутрь? — спросил у него.

— Отчего ж нельзя? — распрямился он, сторонясь. — Проходите.

Через узкие оконца едва пробивался дневной свет, и поначалу глаза совер­шенно ничего не различали. Тут еще не было ни росписей, ни икон, ни лампадок, даже строительные леса не успели убрать. В углу виднелась винтовая лестница, ведущая вниз.

— Там мощи боярыни Морозовой, — опередил мой вопрос рабочий. — Слыхали, наверное, о ней?

— Ну как же! Ревнительница старой веры, ярая сторонница протокола Аввакума. “Kтo не крестится двумя перстами, как Христос, — да будет проклят”.

Подумал про себя: “А ведь она и впрямь в 1675 году умерла вместе с княгиней Евдокией Урусовой в земляной тюрьме в Боровске, как же это я упустил?’’

Сразу вспомнилась картина великого русского художника Василия Ивано­вича Сурикова: Москва XVII века, заваленные сугробами улицы, неистов­ствующая толпа, розвальни с опальной Федосьей Прокопьевной Морозовой, простертое к небесам двуперстие.

Виду не показал, но в душе стало неловко за свое невежество. Осторожно спускаюсь по лестнице в склеп. На небольшом возвышении — белая каменная плита со следам надписи старославянской вязью. Сумрачно, тревожно, зябко.

— Надгробие нашли недавно, где ныне крест, — пояснил незнакомец. — Слава Богу, не разрушили!

Постояли с минуту в молчании и поднялись наверх. Яркие солнечные блики путались в молодой листве, как и мысли в голове. Хотелось поскорей дохнуть свежестью весеннего поля, ощутить благодатное дуновение майского ветра, стряхнуть с себя накипь повседневной суеты. Нутро знобило: “А ведь Раскол и поныне разделяет Русь. Как и тогда — споры о вере, земле, святынях”.

До колхоза добрался скоро. Местные крестьяне, наперекор Кремлю (после августовского переворота 1991 года оттуда пришла директива упразднить прежнюю организационную форму хозяйствования), отказались выполнять грозное предписание: “От века пахали гуртом и дальше также будем робить”. К названию хозяйства добавили лишь три буквы “о”: общество с ограниченной ответственностью. А поля, фермы, скот — как были общими, так и остались, хотя землю все-таки поделили на паи. Кто знает: может, эта дележка в конце концов обернется... гибелью хозяйства.

Стоим у кромки поля с директором Дмитрием Семеновичем Каплиным. Мужик толковый, сметливый, неравнодушный. Семнадцать лет руководит колхозом, в разных переделках бывал. Хозяйство не завалилось набок, как другие. Пускай выручка от молока и мяса невелика (при существующих ценах на технику, запчасти, горючее выжить очень трудно), но сотня-то человек при деле. Зарплата в среднем — четыре с половиной тысячи рублей. Мало. И все-таки нет нужды подаваться в отходничество. Четыреста коров, бычки. Намолотили по осени 800 тонн зерна — вроде бы не так уж и плохо, а настроение, чувствую, неважное.

— Молоко сдаем по шесть рублей за литр, — вздыхает Каплин. — Разве это мыслимо? Бутылка минералки втрое дороже.

— А поднять цену?

— Ну и сиди на этом молоке! — взрывается он. — Кто возьмет? Переработ­чики связаны меж собой, свое не упустят, да и торговле надо “наварить”. А цена не оглоб­ля, высоко не задерешь, кошельки у покупателей, сами знаете, тощие, получается, мы крайние. Замкнутый круг. Иной раз хочется плюнуть на все: к чему эти муки? Ночью поворочаешься от бессонницы, а с рассветом бежишь опять в контору.

— Неужели совсем никакой помощи нет? В Госдуме депутаты каждый год до хрипоты спорят о деньгах. Что-то выделяется селу.

Каплин поморщился:

— Мы этих денег не видим. Хотя бы не мешали, и то полегчало бы.

— В смысле? — не понял я. — Кто мешает?

— Такой пример, — продолжил директор. — Прошлый год посеяли у деревни Ищеино сто пятьдесят гектаров пшеницы. Выросла колос к колосу. Думали, соберем неплохой урожай. Но тут из соседнего охотхозяйства на поле повадилось стадо кабанов, все носами перерыли! Утерлись с зерном. Так же и с картошкой. Раньше сажали до ста гектаров, сейчас вообще отказались от нее. Напрасный труд! Даже у частников в огородах пусто. Какой смысл?

— Пожаловались бы районным властям, — вырвалось у меня. — В конце концов, подали бы в суд на охотхозяйство.

— Бесполезно. Сыпят в ответ: “Ночуйте, сторожите свои посевы!” Вот и весь сказ! Охотхозяйство-то — элитное...

— А застраховать урожай?

— Не знаю таких, кому заплатили бы за ущерб.

Такой был разговор. Побывал я и в соседнем хозяйстве — ООО “Борисово”. Та же история: безденежье, убогость, долги. 21 миллион рублей надо воз­вращать. А за счет чего? Обнищали деревни до крайности. В Боровском районе лишь колхоз “Москва” работает с прибылью, ну еще десятка три таких крепких хозяйств наберется на всю область. В остальных — вся надежда на то, что кто-то скупит земли и что-то даст. Кто скажет, где черта, которую переступать нельзя? Из многочисленных поездок по России я понял, что вернуть веру людей в государство теперь будет весьма и весьма непросто. На памяти случай со страхованием урожая картофеля в акционерном обществе “Русское поле”, что в Каширском районе Московской области. Здесь под “вторым” хлебом шесть­сот гектаров. Таких хозяйств — единицы по стране. Внедрили голландскую технологию,  обзавелись  современным  хранилищем  на  5  тысяч  тонн,  нала­дили связи с наукой. В 2002 году застраховали в компании “Росно” плантации на 20 миллионов рублей, как будто предчувствовали беду! Подошла пора уборки, а техника встала: земля словно камень. А потом, в сентябре-октябре проливные дожди. В итоге 230 гектаров ушло под снег. Оценили ущерб в 14 миллионов рублей. Однако страховщики напрочь отказались возмещать убытки.

— Судились два года, — рассказывал генеральный директор ЗАО “Русское поле” Виктор Михайлович Завьялов. — Каких только экспертов ни приглашали! Все напрасно: не отсудили ни рубля. Зареклись обращаться в страховые ком­пании. Надувательство, да и только. А государству наплевать на возню внизу.

Вскоре Завьялов ушёл из хозяйства. Сколько таких обиженных по стране! В Воронежской, Тамбовской, Липец­кой, Тульской, других областях. А в середин­ной России на суглинках и супесях от веку жили в нужде. Здесь вообще страховать нечего. Еще в 1990 году, побывав на Вологодчине в Тотемском районе, содрог­нулся от вида разрушен­ных деревень — будто враг прошел! Представляю, что там теперь деется. Целый век лупили в крестьянские ворота (эксперимент за экспериментом), мужик ухитрялся отбивать удары, ныне, бедный, свалился с ног от изнеможения, ворота настежь, пустые. Бей! А что толку? Считай, добили крестьянство.

В начале 90-х уповали на рынок. Дескать, он расставит все на свои места, но на деле произошел тотальный обвал. Впрочем, неудивительно. В пору СССР координацией работы министерств и ведомств, завязанных на АПК (сельхозма­шиностроение, химическая промышленность, стройиндустрия, переработка и так далее), занимались ЦК КПСС, два правительства (союзное и республи­канское), два Госплана, два министерства сельского хозяйства, десятки тысяч специалистов, и тем не менее так и не удалось устранить диспропорции на стыке отраслей. А кто сегодня управляет процессами в АПК? Да никто! Задумывались ли в высоких кабинетах над тем, почему нынче, при безденежье, руководители хозяйств предпочитают закупать импортную технику: “Джондиры”, “Катерпиллеры”, комбайны “Класс”? Выгоднее. Как известно, в пик страды на кон ставится вся прибыль. Зерно необходимо убрать за две-три недели, иначе начнет осыпаться и будут большие потери. Импортные комбайны молотят без остановки, а наши — частенько встают на обочину из-за поломок. Вот почему и идут на кабальные затраты, однако выигрывают в объемах и качестве зерна. Хотя диспаритет цен на промышленную и сельхозпродукцию сводит на нет все усилия крестьян выбраться из долговой ямы. Кредиторская задолженность хозяйств превышает 400 миллиардов рублей. “Зубы на полке” и у отечественных сельхозмашиностроителей: мощности заводов загружены на 5—10 процентов. Рынок техники отдан на откуп зарубежным фирмам. Кто же соединит интересы партнеров? Пока еще есть что соединять. Действуют “Ростсельмаш”, “Кировский завод”, “Агромашхолдинг”, ЗАО “Евротехника”, “Новое содружество”, другие крупные корпорации. Только не стоит уговаривать селян покупать отечествен­ные тракторы и комбайны из чувства патриотизма. Это не аргумент. Надежная и по приемлемой цене техника сама найдет себе дорогу. Необходим техноло­гический прорыв. Аграрной России не обойтись без своего сельхоз­машино­строения, тем более что две трети парка машин в хозяйствах с полностью выработанным ресурсом.

Беседую с председателем комитета Госдумы по аграрным вопросам, бывшим министром сельского хозяйства Геннадием Ивановичем Куликом. Спрашиваю его:

— Есть ли у России шанс уйти от импортной зависимости?

— Веками же кормились со своего стола, — отвечает он не задумываясь. — Сникли, потому что расслабились. Выручают нефть и газ. А что завтра? В разви­тых странах не скупятся на поддержку крестьян, понимая, что без этого АПК не выжить.  Недавно  был  в  США.  Там  дотации  фермерам  в  2004  году  составили 38 мил­ли­ардов долларов. При этом создана трехуровневая защита: средняя зало­говая цена на продукцию, прямые фиксированные платежи и страховка. Работай не оглядываясь! Или вот Канада: дотации АПК — 5 миллиардов 600 мил­лионов долларов. В Турции — 9,5 миллиарда, Швейцарии — 5,5 миллиарда, Норвегии — 3 миллиарда, Мексике — 6 миллиардов, Корее — 17 миллиардов, Японии — 44 миллиарда долларов. Сравним с Россией: дотации — 0,6 миллиарда долларов. Везде, где думают о будущих поколениях, вкладывают деньги в землю, сельскохозяйственное производство. Так следует поступать и нам.

— Опять волевые решения типа хрущевской кукурузной кампании?

Кулик сдвинул брови:

— А разве идея плохой была? Другое дело, во что ее превратили. Без кукурузы, высокобелковых кормов не решить проблему увеличения произ­водства животноводческой продукции. Например, США производят до 300 мил­лионов тонн (41 процент от мирового уровня). 50 миллионов тонн поставляют на экспорт. У нас же объем производства кукурузы не превышает 3 миллионов тонн. Сейчас созданы хорошие гибриды, и мы могли бы значительно расши­рить ареал “королевы полей”. А что касается промахов, они, конечно, были. В част­ности, в отношении личных подсобных хозяйств: нельзя было трогать кре­сть­ян­ские подворья. Вековой уклад, народный опыт собирались по крупи­ночке, и вдруг раз: сдавай корову на мясо! Сколько было слез, переживаний!.. Тяжело вспоминать об этой кампании. Но жизнь не стоит на месте, надо думать о буду­щем. Какую Россию мы оставим потомкам? Хотелось бы сильную, богатую, процве­тающую. А всему головой — хлеб...

На словах вроде бы все за поддержку крестьян, но почему до сих пор нет лада в деревне? Может, оттого, что слишком часто меняем правила “игры”? Веками не нарушаются фермерские традиции в Германии, Англии, Франции, других западных странах, а у нас что ни новый руководитель, то своя “страте­гия”. Бросаемся из крайности в крайность. Отсюда и результаты. Взять тот же лизинг. Задумка хорошая. Государство выделило первоначально на создание агролизинговой компании 5 миллиардов рублей. Помнится, на заседании агро­промышленной группы Государственной Думы, обсуждавшей первые итоги ее работы, депутаты поинтересовались: а какая зарплата у генерального директора “Росагролизинга”? Ответ обескуражил: 100 тысяч рублей! А ведь денежки-то крестьянские. Процентики за приобретенную по лизингу технику порой тянут на треть ее стоимости, каково, а? Не слишком ли кабальной получается “по­мощь”? Руководители хозяйств скрежещут зубами, но выхода-то иного нет — покупают и тракторы, и комбайны, и сеялки, правда, в единичном количестве. На чем же пахать и сеять?

Давно подмывало посмотреть — в каких условиях трудятся фермеры на Западе. Нынче побывал во Франции. Удивительно талантливый народ! Научи­лись делать деньги на воде (то бишь шампанском) и воздухе (всемирно известной парфюмерии), нефти и газа нет, рудные месторождения выработаны, на чем еще заработать? Сделали упор на сельское хозяйство, производят четверть всей сельхозпродукции в Евросоюзе! Фермер во Франции — фигура символическая, поднимутся фермеры — подни­мется вся страна. В обществе есть понимание того, насколько важна госу­дар­ственная поддержка АПК. Это — основа основ. В 2004 году из городов пересе­лились в деревню 400 тысяч человек.

Еду в Бургундию, где хорошо развито скотоводство. В стране — 4 миллиона мясных коров: лимузинской, шаролезской, абондасской, обракской, норманд­ской, других пород. Ферма Пьера Гроена. Хозяин — коренастый, неторопливый, рассудительный. Лицо открытое, добродушное. Охотно показывает свои владения: 260 гектаров земли, скотный двор, комбикормовый цех, зернохра­нилище, на откорме 300 бычков.

— Мое дело произвести продукцию, — говорит Пьер, — забой скота, реали­зация мяса, ветеринарное обслуживание входят в компетенцию кооператива “APIFAT”. Особых проблем не возникает, действует отлаженный конвейер...

— Много таких ферм в округе?

— Семнадцать мясных и шесть молочных. Две бойни, молокозавод. Все ком­пактно, удобно.

— Дотации на продукцию устраивают?

— При малейших колебаниях конъюнктуры рынка в условия поставок вно­сятся коррективы. Кто станет работать себе в убыток?..

Чувствовалось, человек при деле. Никто на него не давит, не требует мзды за те или иные услуги. Не дай Бог, какой-либо супермаркет не расплатится в срок за поставленную продукцию! Тут же банк снимет со счета причитающуюся сумму и перечислит сельхозтоваропроизводителю, да еще оштрафует должника, чтобы впредь неповадно было нарушать условия контракта.

Побывал также на племенной ферме в местечке Риотте. Масштабы — анало­гичные: 250 гектаров сельхозугодий, 110 коров, хозяева — Жан Луи и Жан Батист. Ни конторы, ни бухгалтера, ни секретаря... сами со всем управляются.

— Дорого стоят племенные телочки? — интересуюсь у Жана Батиста.

— В зависимости от возраста, — отвечает фермер. — От 1000 до 5000 евро.

— Кто покупает?

— Немцы, австрийцы, итальянцы...

— А русские?

— Бывает, заезжают. Но больше прицениваются...

Какова же картина с мясным скотоводством в России? Увы, похвастаться нечем. Заглянул в статистический справочник 1985 года. Казалось бы, была плановая система, вроде бы вплотную занимались решением этой проблемы. Тем не менее скот мясных пород (калмыцкой, казахской белоголовой, гере­форд­ской, абердинангусской и других) составлял лишь 3 процента от всего пород­ного  стада  КРС:  около  миллиона  голов.  К  2005  году  мясных  коров осталось 350 тысяч. Хотя имеем 24 специализированных племенных завода и 65 репродукторов. Это крохи. Для сравнения: удельный вес мясных коров во Франции — 50 процентов, Испании — 61, Ирландии — 48, Великобритании —   43 процента. В США из 12 миллионов тонн производимой говядины 85 про­центов приходится на долю мясного скотоводства. Общая численность мясных пород в мире увеличилась до 522 миллионов голов. А в России, к сожалению, — обратный процесс. Потому и ввозим мясо из-за рубежа в огромных объемах, кстати, говядину, подобную нашей (от измученных бескормицей коров), на Западе используют только в производстве кормов для кошек и собак, в мага­зины такое мясо не попадает. Выходит, и в этом деле нам придется опять начинать с чистого листа. Как в пословице: куда ни кинь — везде клин.

...Еще царь Алексей Михайлович предостерегал своих сыновей — Ивана и Петра — от поголовного закрепощения крестьян. Значит, предчувствовал что-то недоброе? Оно так и вышло. Реальное, земное содержание Раскола отнюдь не заключалось только в религиозном споре, а имело куда более глубокую социальную основу. Хорошо сказал об этом критик Владимир Васильевич Стасов, осмысливая значение картины Сурикова “Боярыня Морозова”: “...Пус­кай Аввакум говорил, что около Морозовой были все только “овцы”, мы ныне этому не верим. Пускай твердых, железных характеров в самом деле тут мало, пускай их почти даже вовсе не было. Но все-таки в такую страшную минуту угнетения, позора любимого существа нельзя себе представить, чтобы даже у самых кротких людей не двинулось что-то грозное в сердце, чтобы они не посмотрели с негодованием, с ненавистью на своих врагов, чтобы хоть на единую секунду не блеснуло у кого-нибудь в глазах чувство злобы, мести, отча­яния...” Призывы боярыни Морозовой падали на почву, раскаленную крестьян­ской войной под предводительством Степана Разина. Потому и взбун­товалась Русь. А разве нынче эта почва не раскалена?

Душа оттает, если к ней с добром

 

Есть два пути удержания крестьянина у земли — насильственный и высокой оплаты за труд. В России изначально избрали первый — пагубный и бесперспек­тивный путь, потому веками и не можем дать ладу деревне.

...С первым снежком потянулись в Москву крестьянские легковушки с прицепами, груженные картошкой, морковкой, свеклой, яблоками, солениями, квашениями... из Липецкой, Орловской, Тамбовской, Воронежской, Курской, других областей. Едут, чтобы выручить хоть немного деньжат на жизнь, почему-то минуют рынки и чаще останавливаются прямо во дворах жилых кварталов, и, надо сказать, торговля идет бойко, хотя жаль этих бедолаг: дороги скользкие, опасные — отмахай-ка 400—500 верст да постой денек на морозе! А еще отбейся-ка от милиции, дворников, работников ДЭЗов...

Разговорился с одним из таких приезжих. Представился он Николаем, на вид лет сорок—сорок пять. Одет в полушубок, на ногах валенки. Рядом с “жигу­лен­ком” — бочки с квашеной капусткой, солеными огурчиками, шинкованной морковью, мочеными яблоками, из багажника выглядывала целая галерея банок: борщи, солянки, салаты, хрен, маринады... Видать, жена у мужика — масте­рица! К машине очередь, и не сказать, чтобы цены были низкими. Килограмм капусты с лаврушкой, свеколкой, корицей тянул на 70, огурцов — 60, моркови по-корей­ски — 100, картошки — 15, тыквы — 20, редьки — 25 рублей.

— Раньше работал механизатором в одном из колхозов Мценского района на Орловщине, — рассказывал собеседник. — Жена — доярка. Двое детей. Жили неплохо. Потом хозяйство разорилось. Перестали пахать, сеять, держать скот, может, с десяток коров на ферме осталось... Чем заняться? Взялись выращивать картошку, капусту, морковь, свеклу на своем огороде. Пятьдесят соток. Выку­пил старенький “Беларусь”. Корова, шесть поросят, гуси, утки, куры. Крутимся от зари до зари. Попробуй пошинкуй ту же капусту или морковь! Да еще управь­ся со скотиной, отремонтируй технику, сгоняй за кормами. Чего бы вот мотаться в Москву? Бывало, излишки закупала заготконтора потребительской коопера­ции. Нынче никому ничего не надо, приходится снаряжаться в дальнюю дорогу. А это накладно. Если до последнего подорожания бензина на поездку уходило пятьсот рублей, то сейчас — две тысячи. Ого-го! Ну хорошо — я еще в силе, имею машину. А куда деваться старикам? Позабрасывали наделы! Выращивают овощи только для себя. Выручают пенсии. Не знаешь, с какого боку тебя нагреют! Землю в колхозе разделили на паи. У меня вот шестнадцать гектаров. Черно­зем! Сдал в аренду хозяйству, пока держалось на плаву — платило налоги. А сейчас, поговаривают, с нас будут брать. Да где ж я возьму такие деньги?

— Продал бы… — говорю ему.

— За бесценок? — живо откликнулся он. — Правильно: так нашего брата и облапошивают. Кругом поля дичают, зарастают кустарником, березняком, ольхой. Кому поднимать пожни?..

Досаду крестьянина понять можно. Бьются мужики на своих подворьях, а путы с ног никак не могут сбросить. Вспомнилось собственное детство на Север­ном Урале. Трудные шестидесятые годы. Росли на молоке и картошке. Но как же гордились тем, что мы — хозяева! В стайке — корова, теленочек, поросенок, куры, кролики. Покупали только хлеб и сахар. Любили землю, обиха­живали ее, не помышляли об иной доле. Жива ли эта любовь сегодня? Миллионы крестьян еще надеются, что государство вспомнит о них, возьмет на себя заботу по обустройству сел и деревень, поможет окультурить нивы, расшевелить хозяй­скую предприимчивость. Хотя надежда эта весьма и весьма призрачная. Возро­дить в крестьянах крестьянское — непросто.

После того разговора сел я читать так называемый “Сетевой график по осуществлению приоритетного национального проекта “Развитие АПК”. Похоже, готовили документ в Министерстве сельского хозяйства России. Ознакомился, и стало тоскливо на душе: “разработка методик, распределение и доведение плановых объемов финансирования, привлечение средств бюджетов субъектов, принятие постановлений” и т. д. и т. п. Из цифр уяснил, что всего на программу выделя­ется 30,9 миллиарда рублей. 14,6 миллиарда — на развитие животно­водства, 6,6 миллиарда — на субсидирование процентных ставок по инвестици­онным кредитам, 6,7 миллиарда — для перечисления в территориальные органы федерального казначейства под заем сельхозтоваропроизводителям... И вот главное: в течение 2006—2007 годов на увеличение уставных капиталов ОАО “Росагролизинг” выделяется — 8,0 и ОАО “Россельхозбанк” — 9,4 миллиарда рублей. Что ж, деньги в России всегда умели распределять. Ну вот хотя бы сло­вечко об отдаче от вложений... Уж очень скромненько. Впрочем, два года пролетят незаметно, и тогда увидим — насколько выросло поголовье скота и птицы, увеличились ли поставки из глубинки мяса, молока, масла, сократился ли импорт продовольствия и достался ли хоть рублик горемыке-фермеру из какого-нибудь там Калязина. Свежи в памяти потуги Генсека ЦК КПСС Михаила Горбачева осуществить продовольственную программу... Удивился, когда узнал, что и сейчас в областях приписывают урожаи. Зачем? Героев Соцтруда вроде бы никому не дают. Главы районов требуют с руководителей хозяйств чуть ли не вдвое завышать намолоты. Всё просто: чтобы удержаться в кресле, надо показать “результаты грамотного управления”. Кого обманываем? Самих себя.

Еще одна “спаси­тельная” идея, с которой носятся нынче реформаторы, — это вступление России в ВТО. Многочисленные эксперты предупреждают о негативных последствиях этого шага. Прежде всего, речь идет о проигрыше отечественных произво­дителей товаров, в том числе и сельских. Конкуренции на равных не получится. На Западе — высокие технологии, современные предприятия, подготовленные кадры. У нас же почти натуральное сельское хозяйство. Это с одной стороны, с другой — настолько низок потенциал отраслей, связанных с АПК, что говорить о каком-то технологическом прорыве в ближайшие годы вряд ли придется.

Изначально становимся на ложный путь. Вместо экологически чистой сельхозпродукции рынок захлестнет поток пищевых суррогатов с генномоди­фи­цированными компонентами, стимуляторами роста, различными химичес­кими добавками. Как и на Западе, станем широко использовать при откорме скота и птицы гормональ­ные препараты. Оправданно ли это? В США, например, до 80 процен­тов насе­ления страдает ожирением. То же самое и в Западной Европе — погоня за дешевыми гамбургерами и стейками обернулась трагедией для миллионов. Впрочем, и в России много людей с избыточным весом. Супермаркеты превращены в склады ядохимикатов. Смотрю иной раз, как набирают без разбору “снедь” тележками, и жалко становится беспечных гурманов: если бы знали, что едят...

Между прочим, безграмотностью населения пользуются разного рода дельцы. В некоторых сортах колбас — до 50 процентов всяких наполнителей, в том числе соевого белка. Под видом отечественных цыплят нередко торгуют импортными бройлерами, натурального коровьего масла — маргарином. В ряде твёрдых сыров — до 50 процентов растительных жиров. Бизнес — весьма выгод­ный. Скажем, оптовая цена импортной курятины 20 рублей за килограмм. Пере­кле­ивают ярлыки и сбывают уже по 40 рублей. Стопроцентный навар! Руки даже не запылились. Что с того, что в бельгийских бройлерах концентрация диок­сина (смертельно опасного для человека) превышает принятую в Евросоюзе норму в сотни раз! Государственная инспекция города Москвы по качеству сельскохозяйственной продукции бракует до 12 процентов изделий мясоком­бинатов, 23 — рыбзаводов, 9 — молококомбинатов, 29 — масложировых предпри­­ятий, 7 — кондитерских фабрик, 13 процентов — хлебопекарен. Особен­но грешат предприятия малого бизнеса. Проверить всех трудно, потому и рас­по­я­сались. В Москве нет ни одной лаборатории, где могли бы сделать тест на “коровье бешенство”. Подчас используют мясные туши без ветеринарных клейм, сопроводительных документов, повторной заморозки, подпорченные. Понятно, какой будет готовая продукция... Даже в школьные буфеты не стесняются гнать не рекомендованные врачами “сникерсы”, чипсы, консервы, выработанные с использованием различных красителей, ароматизаторов, консервантов!

Власти никак не могут добиться обязательной маркировки продукции с генно-модифи­цированными добавками. Та же соя входит в состав хлеба, кондитерских изде­лий, шоколада, конфет, соусов, приправ, сухих кон­цен­тратов и т. д. И удив­ляемся: “садится” иммунитет, растет число страдающих аллергией, онкологи­чес­кими заболеваниями. Парадокс: приедет в Москву частник с экологически чистой картошкой — его оштрафуют за отсутствие серти­фиката на продукцию, а в магазине выложат на прилавок отраву с разреши­тельной печатью — никому до этого дела нет. Что только не протаскивают через таможни! Однажды попы­тался выяснить, в каких объемах и кто конкретно закупает за границей мясо, мясо­продукты, молоко, масло, рыбу, сахар, консер­вы, алкоголь. Такую инфор­ма­цию в таможенном комитете наотрез отказались дать, сославшись на какую-то коммерческую “тайну”. А жаль. Сразу бы стало видно, из какого сырья выра­ба­тывают “деликатесы” на том или ином мясоком­бинате или “чудо-йогурты” на конкретном молокозаводе.

Отрадно, что в последние годы на столичном продовольственном рынке наметилась все-таки тенденция к исправлению положения. Мэр Москвы Юрий Лужков нацелил департамент продовольственных ресурсов на расширение деловых связей с российскими регионами с тем, чтобы увеличить поставки в город сельхозпродукции из глубинки. Создано два десятка крупных агрохол­дингов с участием московских перерабатывающих предприятий, которые уже дают весомую отдачу. На эти цели из бюджета Москвы ежегодно выделяется свыше миллиарда рублей. Агрохолдинги получают, по сути, беспроцентные кредиты, и важно, чтобы эти деньги “работали” на москвичей. Ни в коем случае нельзя ослаблять контроль за качеством продовольствия. Русский стол искони славился своими разносолами. Зачем же опускать планку? Прекрасно, что возродились в столице ярмарки. В частности, медовые. В Коломенском не протолкнуться к прилавкам пчеловодов, съезжающихся со всей России. А ведь были еще ярмарки мясные, грибные, рыбные, ягодные... Лужков в прошлом сам руководил АПК Москвы и, пожалуй, первым из высокопоставленных чиновников заговорил о необходимости поддержки села. A что другие? Вспомним, как визжали: мол, деревня — это черная дыра, сколько крестьянам ни дай — все промотают...

Но инициативы одной Москвы недостаточно. Спросить бы с глав регионов (странно, что их теперь величают губернаторами при отсутствии губерний): а вы чего, господа-товарищи, выжидаете? Вот данные производства и реализации сельскохозяйственной продукции на 1 января 2007 года. Снижены показатели по выращиванию скота и птицы: в Смоленской, Костромской, Ивановской, Тамбовской, Псковской, Саратовской, Ульяновской, Курганской, ряде других областей, по производству молока: в Воронежской, Курской, Орловской, Рязанской, Тверской, Новгородской, Волгоградской, Ростовской областях, Краснодарском и Ставропольском краях... Куда еще падать? Загублены семе­новодство овощей, льноводство, садоводство, оленеводство... Где кожевенная промышленность? Не так давно производили 350 миллионов пар обуви, расходуя 16 миллионов штук крупного кожсырья, 17 миллионов — мелкого и 15 миллио­нов — свиного. Сейчас кожи почти не заготавливаются, носим китайские и турецкие ботинки. Льноволокна имели 130 тысяч тонн, ныне — вдвое меньше. Одежду тащим из-за границы. В плачевном состоянии овцеводство: заготав­ливали 270 тысяч тонн шерсти, опустились до 46 тысяч тонн, оставили без работы чукчей, хантов, манси, эвенков... Поголовье оленей превышало 2,2 миллиона, получали 40 тысяч тонн оленины. Отрасли, считай, нет. Везем с Ближнего Востока яблоки, из Чили — чернослив, из Египта — виноград, а свои сады погубили. Есть над чем задуматься...

Теперь кандидатуры глав краев и областей выдвигают из Кремля, и у президента Владимира Путина имеются рычаги воздействия на чиновников в случае провалов в экономике. Что ж это за местная власть, которая ни за что не отвечает? Нельзя допустить распыления направляемых в АПК средств, пусть и не таких больших. Ответственность должна быть персональной. Не сообра­жаешь, как с толком использовать деньги, — отойди в сторону. Пускай этим зай­мет­ся тот, у кого и мозги на месте и совесть не запятнана. Отчет — до пос­лед­ней копейки! Если говорить откровенно, в предстоящие два года выяс­нится: останется Россия аграрной страной или окончательно “зависнет” на импорте продовольствия. На кого опереться? В любом регионе известны хозяйства, которые реально что-то дают: зерно, мясо, молоко, картофель, овощи. В том числе и фермеры, владельцы личных подворий. Нетрудно прики­нуть, насколько они смогут увеличить производство сельхозпродукции, если получат льготные кредиты. Определиться со сбытом выращенного: кто займется закупкой продукции, переработкой, реализацией? Сформировать объемы ресурсов по каждому району, области, краю, чтобы сложилась четкая картина: сколько и чего нам необходимо. Иными словами, не бросаться с ходу в полымя, а просчитать ситуацию.

В том же Мценском районе на Орловщине, думаю, не так уж и много таких работящих мужиков, как тот фермер, с которым мне довелось встретиться: не спился, а пашет вовсю. Вот и надо помочь таким! Разве душа не отмякнет, если власть подойдет с добром? Не будет душить непомерными налогами, а подскажет, как выжить и неплохо заработать. Фермеры, частники, колхозники не должны зависеть от чьей-то воли, а действовать в системе строго очерченных координат — ясных и понятных каждому. Тогда и будем со своим хлебушком, мясцом, молочком, маслицем и всем прочим. Обидно за русского крестьянина. Отобрали все, что только можно было отобрать. До сих пор никто не извинился за “перегибы” коллективизации…

Нынешняя молодежь думает, что искони Россию подкармливали Америка и Западная Европа. А мне вспоминается патриарх российского земледелия, почетный академик ВАСХНИЛ Терентий Семенович Мальцев, простой заураль­ский мужик. Он совершил, по сути, переворот в земледелии, научив и своих, и заокеанских пахарей, как бороться с пыльными бурями и сохранять почвенное плодородие. А ведь любой крестьянин, храня вековой опыт предков, был в своем роде академик! Вот кого мы потеряли… Минула знаменательная дата — 110 лет со дня рождения Мальцева. Как известно, биография его была непростой: солдат русской армий в Первую империалистическую войну, военнопленный в Германии, крестьянин-единоличник, колхозный агроном, заведующий опытной сельхозстанцией в Шадринском районе Курганской области, депутат Верховного Совета России. С доводами Терентия Семеновича нередко не соглашались, критиковали и за безотвалку, и за пары, и за непреклонность в деле защиты природы. Каково было слышать в оперном театре в Свердловске (ныне Екатеринбург), где проходило Всесоюзное совещание по сельскому хозяйству, окрик Никиты Хрущева: “Вы, Мальцев, мешаете мне работать!..” Но он так и остался при своем мнении. Упорный, настойчивый, совестливый, даже век свой выбрал почти весь, не дожив чуть-чуть до столетия.

Последний раз виделись с Терентием Семеновичем осенью 1991 года. Приехал к нему в деревню Мальцево вместе с телевизионной группой программы “Время”. Готовили сюжет об уборке урожая в Зауралье. Без труда нашел знако­мый пятистенок с высокими тесовыми воротами. Стучу в дверь. Хозяин был в доме один, встретил нас, лежа на топчане. Объяснил ему цель приезда, хотя заранее обговаривали время встречи.

— К сожалению, не смогу побеседовать, — огорошил Мальцев. — Страшно болит голова...

— Терентий Семенович! — вырвалось у меня. — Три тысячи километров отмахали, чтобы взять интервью. Ну хотя бы на минутку привстаньте с постели и скажите несколько слов о положении дел в колхозе.

Он поднял на меня грустный взгляд и тихо молвил:

— Дорогой Александр Николаевич, да разве нам только минуту надо, чтобы обо всем переговорить?

После этих слов у меня запершило в горле, на глаза навернулись слезы. С трудом сдерживая волнение, попрощался с Мальцевым и вышел на улицу. Падал снег, в ногах кружилась поземка. Дошел до конторы колхоза “Заветы Ленина”. Председателю правления хвалиться было особо нечем: не радовали ни привесы, ни надои... Конечно, Терентий Семенович знал про это, очень переживал за развал в родном хозяйстве. Может, потому и отказался от интервью?

…За прошедшие пятнадцать лет заборов в России стало куда больше, они теперь и выше, и прочнее. Скажем, в элитных поселках на Рублевке высота их достигает пяти и более метров. Сотка земли стоит — 50—70 тысяч долларов. Усадьбы-то огораживаем, а вот границы государства все прозрачней и прозрачней. Не странно ли?

Моя тяга к земле обернулась головной болью. Неожиданно власть в нашем садово-огородном товариществе захватили шустрые московские дельцы. Без общего собрания, скрытно установили членские взносы в размере 5 тысяч руб­лей. Согласитесь, не каждому по карману? Люди возмущаются, но их и слушать никто не желает. Поставили на въезде железные ворота, наняли дюжих охран­ников. Хочешь проехать на машине — плати! Привез навоз — выложи 100 рублей, дров — то же самое. А куда идут эти деньги — никому неизвестно. Настоящий рэкет! Мои прирезанные три сотки обложили еще и дополнительным оброком в 2,5 тысячи рублей.

— Как же так? — спрашиваю председателя-самозванца. — Я выращиваю картошку и капусту, чтобы сэкономить лишнюю копейку, а вы мне наценку на овощи учудили!

— Нет денег — продавайте дачу, — услышал в ответ. И весь сказ!

Бульдозер всё-таки соскрёб мои грядки. Пришлось осенью переносить забор на прежнее место. Посаженные плодовые деревья спихнули в бурьян...

Между прочим, это не частный случай. Практика выживания малоимущих из садовых кооперативов год от года приобретает все больший и больший размах. Земля-то дорожает... У тех, кто отказывается продавать участки, нередко просто поджигают дома. Суды завалены заявлениями граждан. Сколько эти разбирательства отнимают у людей здоровья и сил! А ради чего? Чтобы отстоять право кормиться с шести соток? Государственные чиновники само­устра­нились от споров на меже, а если уж вмешиваются, то, естественно, берут сторону богатеев. Понятно, почему... На мой взгляд, необходимо срочно в законодательном порядке положить конец незаконным поборам. Это отнюдь не второстепенный вопрос и требует вмешательства государства. Членские взносы не должны превышать размера месячной пенсии рядового пенсионера. Иначе вообще пропадает смысл трудиться на земле, и этот “ручеек” снабжения продовольствием истончится.

Наверняка в своих письмах из деревни я что-то упустил, о чем-то важном не рассказал. Проблем у селян — тьма. Мужик привык к тому, что его постоянно обижают. Однако обида обиде — рознь. Плевать в души тех, кто тебя кормит, не только великий грех, но и приговор самим себе.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N3, 2007
    Copyright ©"Наш современник" 2007

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •