НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Ирина Медведева, Татьяна Шишова

 

Мы такие же люди…

 

Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу.

Иак., 4:4

 

 

Для начала несколько зарисовок.

Знакомые перевели дочку-шестиклассницу в православную школу. Разговор полгода спустя:

— Ну как там ваша девочка?

— Да всё хорошо. Сперва нервничала, а теперь успокоилась.

— Почему нервничала? Боялась нового коллектива, новых учителей?

— Нет-нет, она из-за другого. Думала, старые подружки от неё отвер­нутся. А ничего подобного! Они ей тут сказали: “Надо же, ты хоть и в право­славной теперь учишься, а осталась нормальной девчонкой, не какой-то замоленной”.

И мама девочки благодушно рассмеялась...

Зарисовка вторая. Телеведущий православной передачи в своём интервью газете “Известия” заявляет, что пора прекратить относиться к верую­щим как к недотёпам и неудачникам, которые перебиваются с хлеба на квас, не умея заработать копейку. Сегодняшний православный уже не тот. Да, у него на шее крест, но зато в кармане — кредитная карточка! И вообще, у него всё как у нормальных людей.

Картинка номер три. Устраивается пышная презентация объединения с замысловато-нелепым названием, сразу выдающим склонность органи­заторов к модной сейчас стилистике постмодерна: Корпорация православного действия (сокращенно КПД). И звучат речи о том, что мы должны показать: православный мир — не только бабушки и монахи. Нет, он состоит и из вполне успешных, нормальных людей. Увидев это, к нам потянется студен­чество, молодёжь...

Ещё один эпизод обрисовал в своём выступлении известный миссионер. Шёл он однажды вечером домой, а навстречу — два парня характерного вида, в чёрных кожаных куртках с заклёпками и банками пива в руках. Поравняв­шись, выбросили руку в фашистском приветствии и гаркнули: “Аллах акбар!” Думали шокировать священнослужителя, но не на того напали. Он за словом в карман не полез. Взял да и отбрил их ответным: “Воистину акбар!” Короче, растерялся не он, а парни: духовное лицо — и вдруг такой возглас... Но потом, когда они его узнали, всё встало на свои места. “Он не православный, он наш”, — сказал один парень другому, а тот, к кому это относилось, с гордо­стью процитировал сказанное в своём выступлении перед многочис­ленной православной аудиторией. Дескать, вот как надо общаться с молодёжью, чтобы они видели: ты нормальный человек, а не какой-то зашоренный клерикал, злобный и тупой фанатик.

Каков он, современный стиль жизни?

 

Что общего в этих зарисовках? Если употребить модное слово — “пози­цио­нирование” себя в пространстве. Как выразился тот же известный миссио­нер (вы, вероятно, уже догадались, что это дьякон Андрей Кураев) в своём интервью православному журналу для молодёжи: “Можно быть человеком современного стиля жизни и одновременно исповедовать самую ортодок­саль­­­ную религию” (“Отрок”, № 6 (17) 2005, стр. 23).

При этом современный стиль называется нормальным, а попытки его отвергнуть квалифицируются как безумие. И часто вызывают трудно объясни­мое раздражение, даже ярость. Тут же тебе припомнят бабушек в платочках, которые отжили свой век и должны дать дорогу молодым, а не шипеть у подсвечников. И грозно спросят: “Вы что, хотите в дремучие леса? В камен­ный век? Тогда откажитесь от автомобилей, компьютера, телевизора. Почему не отказываетесь?”

И очень часто на этих обличительных филиппиках дискуссия, не развер­нувшись, заканчивается. “Действительно, — думает человек, — я живу в доме с центральным отоплением, езжу на машине, получаю электронную почту...” Сколько раз за последние годы мы сами были в этой роли и терялись, не зная, что ответить. Кажется, у французов это называется “лестничным остроумием” — когда в нужный момент не находишь что сказать, зато потом, когда говорить уже некому, аргументов хоть отбавляй. По-русски есть аналогичная идиома — “задним умом крепок”. С одной стороны, свой­ство отрицательное. А с другой (по крайней мере для нас) — плодотворное. Многие статьи и даже целые книги мы написали как развернутые ответы тем, кому не смогли внятно возразить в момент спора. Были бы находчивыми, шустрыми — срезали бы с лёту и позабыли. А так в голове остаётся заноза, и она не даёт покоя. Ты с разных сторон пытаешься объяснить свою позицию теперь уже воображаемому оппоненту. И поскольку он, воображаемый, теперь тебя не перебивает, есть возможность неспешно развернуть свою аргументацию. Так что в чем-то выигрывают люди острого ума, а в чём-то — тугодумы.

Сначала не по существу, а между прочим, к слову. Почему-то многие сейчас думают, что те или другие завоевания прогресса абсолютно незыб­лемы. А главное, уже необходимы современным людям “по жизненным показа­ниям”. Что компьютер или автомобиль — это как хлеб, как вода, как инсулин для диабетика. Но это иллюзия. За рубежом даже во многих крупных городах наметилась тенденция заменять автомобили велосипедами, а то и электросамокатами. Разразится серьёзный энергетический кризис (он же явно назревает, недаром сейчас активно ведутся поиски альтернативных источников энергии) — и люди как миленькие резко сократят пользование частными машинами. А средства массовой информации с профессиональным энтузиазмом примутся рекламировать экологичную безмашинную жизнь. С утра до ночи будут твердить о повышении риска онкологических заболеваний у тех, кто вдыхает выхлопные газы, приклеют автомобилистам ярлык смертников-камикадзе... В общем, большинство людей близко не подойдут к машине, даже если им за это приплатят. Но жизнь от этого не прекратится.

А про компьютер просто смешно говорить. Большинству он реально дома не нужен, его держат или для престижа, или как детскую игрушку. В Германии более десяти лет назад, в середине 90-х, культурные люди, если у них росли дети, старались в квартире компьютер не держать. При всей толерантности к веяниям прогресса тамошние психиатры уже тогда забили тревогу, утверждая, что компьютерная зависимость сродни наркотической.

Теперь по существу — о современном стиле жизни, который якобы вполне может сочетаться с “самой ортодоксальной религией”, то есть православием. Что понимать под современным стилем? Езду на машине и учёбу в институте? Но машины появились сто лет назад, а высшие учебные заведения и того раньше. Да и Церковь не выступает против учёбы в вузе и езды на автомобиле. Кто-нибудь, наверное, может высказывать столь экзотические мнения (хотя нам подобные люди не попадались), но они никак не делают погоды, не определяют облик сегодняшней Православной церкви.

А что же тогда являет собой современный стиль? Тайны здесь никакой нет. В Москве достаточно выйти на улицу и посмотреть по сторонам. В других местах включить телевизор. Легче всего провести экспресс-анализ современ­ного стиля жизни через рекламу, поскольку в ней всё представлено в наиболее концентрированном виде и броской, лаконичной форме. Максимум вырази­тель­ности при минимуме средств. Бросишь один мимолёт­ный взгляд — и уже чувствуешь, какая она, современная жизнь.

Прежде всего, происходит бесконечное расширение, этакая возгонка потребностей. Что неудивительно, ведь современное общество — это обще­ство потребления. Остановиться на достигнутом означает впасть в застой. Вот и провоцируют людей постоянно улучшать качество жизни, стремиться к бесконечному разнообразию, менять вполне ещё хорошие вещи на такие же, но “следующего поколения”. (Кстати, интересная манипуляция: поколение ассоциируется с временным периодом в 20—30 лет, поэтому создается иллюзия, что предыдущая вещь прослужила вам чуть ли не несколько деся­тилетий, то есть гораздо дольше, чем в реальности.)

Усиленно формируются и какие-то новые, неведомые доселе потреб­ности. Вы даже не подозревали, что можно купить ночник, который создаст эффект нахождения в соляной пещере. Зачем там находиться, неясно, но в магазине вас в два счёта — нет, в один миг! — убедят, что только там, в соляной пещере, вы впервые почувствуете себя человеком. А чудо-грабли с “функцией захвата”?! Грабли, на которые ещё и можно спокойно наступать, потому что (процитируем рекламный листок) “их упругий пластик выдер­живает любые нагрузки и не ломается”. Вы и не знали, что можно иметь кресло с подогревом сиденья, а теперь это станет для вас необходимо как воздух. У вас не было устройства для приготовления целебной воды, а ведь оно позволяет повысить иммунитет и лечит целую группу болезней. Раньше вы просто тёрли усталые глаза кулаками, а теперь получаете уникальную возможность приобрести специальный электромассажёр для век. Чтобы руки не уставали. Да мало ли чего ещё у вас недавно и в мыслях не было! Не было, но появилось и стало неотъемлемой принадлежностью вашей жизни. Такой неотъемлемой, что кажется: отъемли — и жизни не будет.

Но удовлетворение этих многогранных и всё возрастающих потреби­тельских нужд требует немалых денег. Поэтому современный человек обязательно должен много зарабатывать и стремиться к непрерывному карь­ерному росту. Ну и как это всё монтируется с православной установкой на аскетизм и нестяжание?

А может ли современный человек не регулировать рождение потомства? Конечно нет! Рожать столько детей, сколько даёт Бог — это немыслимая арха­ика, дикость. Так поступают разве что пуштуны, но уж никак не цивили­зованные люди. Ведь каждый следующий ребенок неизбежно понижает уровень потребления, а его истинно современный человек обязан повышать, повышать и повышать. Поэтому эффективная контрацепция — непременная составляющая современного стиля жизни. Ну и как это сочетается с ортодок­сией?

Далее. Современные люди не просто “заводят” ребенка в удобное для них время, но и стараются максимально снизить вероятность “бракованных” “экземпляров”. С этой целью каждая поликлиника оснащается аппаратами ультразвуковой диагностики (УЗИ), и при подозрении на патологию врачи решительно рекомендуют аборт. (“Вы с ума сошли? Зачем вам урод?”)

В ближайшей перспективе — возможность спланировать ребенка с заранее заданными, нужными тебе параметрами: внешностью и чуть ли не характером.

А вот история, которая совсем недавно могла быть сюжетом фантасти­ческого романа, но сегодня является уже вполне реальной. Пока ещё это не проза жизни, поскольку мероприятие потребовало фантастических затрат. Но как резко подешевели компьютеры, так могут подешеветь и данные услуги. Женщина-бизнесмен из российской глубинки потеряла взрослого сына. Его лечением занимались лучшие европейские доктора, однако пациент умер. В больнице, где он лежал, не знаем почему (мы, видимо, уже отстали от жизни), практиковалась такая странная процедура: больной должен был сдать своё семя. Может, для опытов, а может, ещё для каких-то целей — неважно. Важно другое. Мать, потеряв единственного сына, не захотела смириться с этой потерей и предприняла довольно неожиданные, но для современного человека ничуть не шокирующие меры. Раздобыв в клинике законсервированное семя покойного, она с помощью специального сервиса нашла донорскую яйцеклетку, которую после искус­ственного оплодотворения (это называется in vitro) имплантировали в утробу суррогатной матери. И через девять месяцев была утешена младенцем. СМИ называли случившееся чуть ли не воскрешением из мертвых. Морально-этический и тем более мистический смысл такого “воскрешения” для этой современной женщины был несуществен. А для христиан?

Правда, сегодня находятся любители парадоксов, которые всерьёз утверждают, что раз в Писании ничего конкретного на сей счёт не говорится, значит, Церковь не запрещает. Такие мнения, например, высказывались несколько лет назад, когда в печати велась дискуссия о клонировании. (“У кого из святых отцов написано, что клонирование — грех?” — вопрошали риго­ристы.) Но, к счастью, дальше индивидуальных высказываний эта довольно-таки начетническая точка зрения не распространилась.

Другая типичная особенность истинно современной жизни — ее повсе­местная сексуализация. Конечно, тема любви всегда волновала человечество и была так или иначе представлена в культуре. Но в последние десятилетия она выродилась в порнографию, которая как таковая уже не опознаётся, считается неотъемлемой частью жизненного обихода и оккупировала не только взрослую, но и подростковую, а в последние годы — уже и детскую культуру (см. американские мультфильмы).

Изменилось и отношение к блуду. Истинно современный человек считает его не вариантом, а эталоном нормы. Если десять лет назад какие-то (далеко не все!) родители закрывали глаза на добрачные связи своих выросших детей, то теперь те, кто старается идти в ногу со временем, сами настраивают их на “пробные браки”, селят “молодых” у себя или снимают им квартиру. С точки зрения современного человека, жениться и тем более венчаться с “партнёром”, не узнав его со всех сторон (и прежде всего в интимном плане, поскольку это провозглашается самым важным), есть настоящее безумие. Как подобные установки сочетаются с постулатами “самой ортодоксальной религии”, безаль­тер­нативно утверждающей идеал целомудрия и с той же безальтернативностью отвергающей блуд?

Если кто-то из православных рассуждает или ведёт себя в данном вопросе по-другому (дескать, возможны варианты, бывают разные обстоятельства), то это их личная проблема. Церковь тут ни при чём.

Ещё одна выпирающая черта современного стиля жизни — нескрываемый, более того — подаваемый как доблесть эгоизм. Выпускается роскошный глян­цевый журнал “Эгоист”. В Москве под таким названием строятся комплексы элитного жилья. В детях с пеленок поощряют индивидуализм, стремле­ние к личному успеху, к превосходству над другими. Это называется лидерством. Повсеместно открываются “школы юных лидеров”, дети панически боятся проиграть, оказаться не первыми, “лузерами”. На торцах высо­ченных домов-башен Нового Арбата красуются гигантские надписи: “Ты — лучше!”.

Как это сообразуется с христианским заветом положить живот за други своя и со словами Христа о том, что “последние станут первыми” (Мф., 20:16)?

А как совместить православную ортодоксию с самой, пожалуй, главной осо­бенностью современного мира, из которой, собственно говоря, и проис­текает всё вышеописанное? Организаторы нынешнего мироустройства открыто постулируют и формируют его как постхристианское и буквально на всех уровнях насаждают язычество. Пирсинги, обнажённые пупки, татуировки, разрисованные тела и лица (“боди-арт”), африканские косички, торча­щие гребнем волосы — всё это типичное дикарство, преподносимое в качестве супер-пупер-современного стиля. Усиленно разогревается интерес к языческой культуре. Причём, как и положено в обществе потребления, ассор­тимент рассчитан на любой вкус. Тут тебе и кельты с друидами, и кришнаиты, и колдуны вуду, и мексиканская мистика Кастанеды, и наши отечественные ведьмаки — потрясающее разнообразие! Вот только кончается это обычно одним и тем же — свальным грехом, наркоманией и поклонением бесам.

Всё-таки хотелось бы спросить поклонников интеграции: как они предлагают православным христианам вписаться в такую современность?

Галопом по храму

 

Насчёт одежды многие уже слышали призывы оставить молодёжь в покое. Пусть ходит в храм как хочет, лишь бы ходила. И богослужение надо перевести на современный русский, чтобы молодым всё было понятно. И сократить, чтобы не сбегали на середине. Они ведь теперь гиперактивные, повышенно утомляемые, с плохой концентрацией внимания.

Но вот с языческими увлечениями пока нет окончательной ясности. Можно, наверное, придерживаться принципа комплиментарности: делу время — потехе час. Потусовались на кельтском фестивале, малость пошаманили — и на исповедь. Недавно довелось слышать отчёт о миссионерской работе среди школь­ников, отдыхавших в лагере на Черноморском побережье. Каждый вечер администрация лагеря устраивала дискотеку — это же нормальный совре­менный досуг нормальных современных ребяти­шек! — после чего те приходили в состояние невменяемости и по ночам мучились кошмарами. Чтобы снять стресс, миссионеры ввели ритуал “ежевечерней свечи”: дети после дискотеки усаживались в круг, зажигалась свеча, и они то ли что-то про себя расска­зывали, то ли просили друг у друга прощения, то ли слушали душеполезные беседы — мы, честно говоря, не помним. Помним только, что на следующий день они опять бежали на дискотеку. А поскольку кошмары с помощью миссионерского ритуала удалось устранить, то дискотека стала для них ещё более привлекательной. Как для пьяницы водка без похмельного синдрома.

А есть другой, более тесный, что ли, вариант интеграции, уже апроби­рованный в самых что ни на есть “продвинутых” странах. На стенах одного крупнейшего собора Германии мы увидели листовки, приглашающие на какие-то кришнаитские радения, нью-эйджевские семинары и прочую антропософию.

— Наш епископ из либеральных католиков, — пояснил знакомый немец. — Он не видит в таком соединении ничего плохого. Мессы редки, помещение всё равно простаивает. А так кто-нибудь из посещающих семинары нет-нет да и заглянет потом на службу. И, в конце концов, может быть, придёт к христианству. Такие случаи тоже бывают, хотя и нечасто. Но ведь если нам удастся спасти хотя бы одну душу, это уже великое дело, не правда ли?

В другом уголке Германии пошли ещё дальше и, учитывая современную специфику, стали сдавать помещение кирхи в аренду для банкетов, свадеб и прочих праздников. Будучи приглашёнными на юбилей знакомого скульп­тора, мы поначалу не поняли, куда нас привезли на это торжество. Думали, в уютный ресторанчик. Немножко удивились, увидев на стене большое распятие, но отнесли это на счёт местных традиций. Когда гости начали, опять-таки отдавая дань национальным традициям, плясать какой-то альпий­ский галоп с гиканьем, топотом и подпрыгиванием, крест, несмотря на свою массивность, стал угрожающе раскачиваться наподобие маятника.

— Зачем распятие повесили там, где танцуют? — спросили мы хозяйку вечера. — Не лучше ли его перевесить в другое помещение, а то вдруг упадёт?

— В другое помещение? — удивилась жена скульптора. — Но в нашей церкви распятие всегда висело именно здесь. — И, видимо, заметив, что мы шокированы, извиняющимся тоном добавила: — Что делать, сейчас такое время... Церкви надо как-то выживать. Налоги растут, а пожертвований от прихожан всё меньше. Поначалу у нас, правда, высказывались разные мнения. Не все были довольны. Некоторые, как и вы, предлагали снимать распятие на то  время, когда кирха функционирует как ресторан. Но потом здравый смысл победил. Это ж так обременительно: всякий раз снимать, убирать, потом снова вешать крест. Наш спор помог разрешить один умный человек, профессор философии, который преподаёт в университете и хорошо знает молодёжь. Он сказал, что это можно расценивать как новую форму миссио­нерства. Сейчас ведь многие даже слышать не хотят о вере, а так, веселясь и танцуя, они будут видеть перед собой распятие и Христос будет потом ассоциироваться у них с воспоминаниями о хорошо проведённом вечере.

Кому какие песни скучны…

 

Список отличий современного стиля жизни от христианских норм можно было бы продолжать, но надеемся, и без того уже ясно, что это “две вещи несов­­местные”. И для христиан тут нет никакой неожиданности, потому что мы предупреждены Евангелием. “Царство Моё не от мира сего” (Ин., 18:36), — говорил Спаситель. И добавлял, обращаясь к ученикам: “Если бы вы были от мира, то мир любил бы вас” (Ин., 15:19). А вот из Евангелия от Иоанна, когда Христос перед самым своим пленением молит Отца об апостолах. Обратите внимание на то, какие слова в этом молении повторяются дважды: “Я передал им слово Твое, и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохра­нил их от зла. Они не от мира, как и Я не от мира” (Ин., 17:14—16).

Ну а позднее, в своём первом Послании апостол Иоанн уже сам выска­зался о несовместимости христиан с миром сим: “Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей, ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего” (1 Ин., 2:15—16).

В чём же дело? Неужели те, для которых современность и норма тождественны, не читали Евангелия приведённых нами изречений и многого другого, — ибо всё Писание пронизано духом инобытия и вневременности? Нет, конечно. Такого просто не может быть. Наверняка читали. А кто-то читал и святых отцов, и прочие душеполезные книги. Как часто бывает, при­чина тут не в отсутствии информированности, а во внутреннем нежелании эту информацию принять. Потому что если её принять, то надо во многом меняться. А значит, от многого, что тебе дорого, отказываться. Невозможно снова не вспомнить Евангелие: “Сберегший душу свою потеряет её, а потеряв­ший ради Меня сбережёт её” (Мф., 10:39). Прежнюю, ветхую свою душу надо потерять, даже распять, по выражению апостола Павла, со всеми её “страсть­ми и похотьми” (Гал., 5:24). То есть со множеством любимых привычек, привязанностей, вкусов и взглядов, несовместимых с решением последовать за Христом.

На это обычно возражают, что мирская жизнь — не монастырь. Мол, не всем же быть подвижниками и аскетами. Призывая к этому, мы отпугнём множество людей. А нам нужно, чтобы воцерковилось как можно больше. Особенно молодежи. Иначе кто завтра будет наполнять храмы?

В этом кратком рассуждении содержится несколько очень важных мыслей. Давайте рассмотрим каждую из них повнимательней. Говоря: “не всем быть подвижниками и аскетами”, подразумевают, что святые — это одно, а обычные, “нормальные” люди — совсем другое. Дескать, мы, коне­чно, почи­таем святых, но все эти подвиги не для нас.

А как же тогда быть с тем, что христиане — не только некоторые особо духовно одарённые, а все! — призваны к святости, обязаны к ней стремиться? Да, помня о “ревности не по разуму”, то есть не беря на себя подвигов выше сил. Но, тем не менее, стремиться обязаны. Об этом говорили многие христианские подвижники. Св. Григорий Палама создал целое учение об обожении — о том, что главная цель человека — соединиться с Богом, непрестанно преодолевая свою повреждённую грехом природу. И сегодня наши пастыри очень часто напоминают об этом в проповедях. Но то, что мы теоретически знаем, мгновенно куда-то улетучивается, когда доходит до дела. А именно — до какой-то болевой точки. У каждого она своя, но реакция у разных людей одна и та же. Что говорит человек, изо всех сил старающийся потерять свою ветхую душу? “Да, я пока не могу отказаться от того-то и того-то (предположим, от курения). Но я знаю, что это грех, каюсь в своём безволии и постараюсь с Божьей помощью избавиться от дурной привычки”.

А вот аргументация того, кто цепляется за свою ветхость: “С какой стати я должен отказываться от курения? Грех? А кто сказал? Никодим Святогорец? Ну а другие афонские монахи сами курили. И царь Николай курил, а его, между прочим, канонизировали. И мать Мария курила, и её Русская церковь за границей тоже канонизировала. До чего надоели эти ультраправославные неофиты! Без году неделя в Церкви — и уже учат жить!”

Нетрудно заметить, в чем различие данных позиций. В первом случае в центре Господь. Во втором — собственное “я”. Эго как мера всех вещей. И под этот эгоцентризм подводится база. Богословская, философская, морально-этическая или житейско-практическая — в зависимости от культурного и образовательного уровня подводящего.

Иногда сразу не сообразишь, из-за чего человек кипятится, вступаешь с ним в серьёзный диалог, старательно подбираешь контраргументы, подозреваешь какой-то тайный умысел в речах оппонента. А ларчик открывается как-то даже до обидного просто.

Вот недавно встретили редактора одного из самых известных право­славно-патриотических интернет-изданий. Шла дискуссия о том, какой должна быть сегодня православная пресса. И всё было нормально, пока мы не проехались по поводу рок-музыки. Причём и сказано-то было вскользь, к слову, но с этого момента журналист всё, что мы говорили, встречал в штыки и выражал своё неприятие в какой-то неожиданно резкой, даже агрес­сивной форме. А если более определённо, то готов был нас растерзать. Его возмутили слова и об опасности подростковых журналов, и о падении авто­ритета взрослых. А уж когда мы заикнулись о необходимости цензуры для детей, он вообще “дал свечку” —закричал: “Давайте уж сразу расстре­ливать будем редакторов! К стенке ставить!”

Мы опешили и терялись в догадках, почему он работает на православном сайте, а не в газете “Коммерсант” или на радиостанции “Эхо Москвы”.

А потом, через час, уже в неформальной обстановке, когда спорщик оказался рядом с нами за столом, мы, чтобы не обострять отношения, сказали: “Вы уж простите, если мы вас чем-то обидели”.

— Да нет, при чём тут обиды? — смутился он. — Просто я очень люблю рок и не могу спокойно слышать, когда его ругают. — Тут он опять заволно­вался: — Я и сам играл в группе и до сих пор хожу на концерты. И моему право­славию это нисколько, нисколько не мешает! Мы же люди своего времени, не на облаке живём.

Что ж, и правда не на облаке. Только у некоторых это вызывает печаль. Как у Лермонтова. Помните?

 

По небу полуночи ангел летел,

    И тихую песню он пел;

И месяц, и звёзды, и тучи толпой

    Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов

    Под кущами райских садов;

О Боге великом он пел, и хвала

    Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нёс

    Для мира печали и слёз;

И звук его песни в душе молодой

    Остался — без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,

    Желанием чудным полна;

И звуков небес заменить не могли

    Ей скучные песни земли.

 

А кому-то не хочется на облако. Кому-то, наоборот, скучны “звуки небес”, скучны “песни неба”. Что там весёлого? Сплошные молитвы да славословия. И музыка без огонька.

А вообще, вам ничего не напоминают уверения, что “мы такие же люди”? Так российские либералы вот уже который век твердят: мы — Европа и должны стремиться стать нормальной европейской страной. Нечего разглаголь­ствовать про какой-то особый русский путь.

Так в советское время люди, которым досталась в наследство старинная мебель ручной работы, выбрасывали её как никому не нужную рухлядь и гонялись за хлипкой, но современной мебелью из ДСП.

Так мальчик из хорошей семьи, воспитанный на классической музыке и высокой поэзии, хочет сойти за своего среди дворовой шпаны и для этого надевает кепку козырьком назад, ругается матом и сплёвывает сквозь зубы.

Эти и другие подобные примеры говорят о выраженном чувстве непол­ноценности. Но почему мы-то должны испытывать это чувство по отношению к миру сему? Почему должны стесняться и всячески подлаживаться под него? Мы, христиане, те, кого, Сам Господь назвал “светом мира” (Мф., 5:14) и к кому обращены слова апостола Петра: “Вы — род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел, чтобы возвещать совершенства Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой свет; некогда не народ, а ныне народ Божий; некогда не помилованные, а ныне помилованы” (1 Петра, 2:9—10)...

Естественно, эти слова не повод для гордыни, но указание правильного места, правильной роли, меры ответственности христиан.

Не стоит обманывать себя, что трусливое чувство неполноценности перед миром сим сродни смирению. И называть памятование о царственном досто­инстве христиан надменностью и превозношением.

Перевёрнутая вертикаль

 

Помнится, в 90-е годы многие родители растерянно спрашивали, как отвратить детей от американских боевиков. “Нельзя же им сказать, что это вредно! Они тогда ещё больше будут тянуться к запретному плоду”.

К тому времени либеральным жуликам уже удалось довольно крепко вбить в людские головы абсолютно ложную идею о бессмысленности запретов.

— Тогда скажите, что это фильмы для дебилов, — предлагали мы, устав от дискуссий с этими поклонниками, а вернее, узниками свободы.

И слышали оторопелое: “Как?! Другие же дети всё равно будут смотреть. Получается, мы их таким образом невольно оскорбляем, принижаем. Разве это педагогично?”

Приходилось объяснять, что один из главных приёмов педагогики — это чёткость оценок в сочетании с яркостью примеров. И добавлять, что гораздо больше следует бояться оболванивания своих и чужих детей, чем недо­статочной деликатности.

Сейчас, когда дебилизация юношества под влиянием масс-культуры налицо, разговоры о том, что это слишком резкое сравнение, малость поутихли. Но в целом ситуация остаётся прежней. Носители масс-культуры и “примкнувшая к ним” молодёжь где-то там, наверху. То ли на пьедестале, то ли на вершине горы. А остальные на них взирают. Кто-то с бессильным ужасом, внушая себе и другим, что всё это непотребство невероятно притя­гательно, а потому непобедимо. Другие, на манер интеллигента Васисуалия Лоханкина из “12 стульев”, растерянно вопрошают: “Может, и в этом есть какая-то сермяжная правда? Надо дифференцировать, не стоит всё мазать одной краской. Есть плохой рок, а есть нормальный, наш, православный. Там даже слово “Бог” выкрикивают иногда. Просто барабаны заглушают, поэтому не всегда слышно”.

А особо отважные, надев маскхалаты, ползут по склону к вершине. Маскхалатами служит в данном случае уголовно-наркоманский сленг (“мы должны говорить с молодёжью на её языке”), использование лжи, хвастовства и хамства в качестве новой информационной технологии (“мы тоже должны овладеть приёмами манипуляции, освоить пиар”), мечты о собственной “жёлтой” прессе (“у нас должен быть свой “МК”, нормальная хлёсткая газета, только с нашим содержанием”), стремление даже внешне подражать глоба­листским эстетическим стандартам. Например, уже устоялось мнение, что хороший журнал должен быть обязательно глянцевым, с большим коли­чеством ярких иллюстраций. Хотя обилие картинок в нормальном, неоглу­плённом обществе всегда было признаком литературы для дошкольников, внимание которых надо искусственно удерживать чем-то ярким и броским. Взрослым же людям, наоборот, обилие картинок только мешает сосредо­точиться на тексте. А чего стоят мечты снимать с последующей демонстрацией по телевидению православные ток-шоу, когда о любой, даже самой сложной проблеме надо сказать коротенько, в двух словах, и всё превращается в зрелище? Раньше с преступниками публично не дискутировали. А теперь на ток-шоу можно увидеть и растлителя детей, и наркоторговца, и вора в особо крупных размерах. Он сидит в центре и называется героем передачи. Или, на худой конец, экспертом. Чем, интересно, православное ток-шоу будет отличаться от светского? Полемикой с сатанистами?

Вообще образ вершины, которую надо покорить вместе с находящейся там молодёжью — это образ неправильный, ложный. Поэтому действия, которые он нам диктует, тоже оказываются ложными. Не вершина вся эта современная жизнь, а выгребная яма. Не возвышение, а провал постигает любого, кто ловко впишется в эту, по выражению молодёжного журнала, “прикольно-похабную” жизнь.

Если бы образ выгребной ямы ассоциировался в умах православных людей с глобалистской современностью, то вряд ли они ощущали бы себя неполноценными и стремились — для маскировки — сами испачкаться в нечистотах. Вряд ли, имея перед глазами такой образ, диакон Андрей Кураев гордился бы тем, что ему на рок-концерте “правильно свистели”, когда он выступал перед публикой. В уже цитировавшемся нами интервью он рассказывает о своём первом, “прорывном” выступлении на рок-концерте перед лицом тринадцати тысяч зрителей питерского Ледового дворца.

— А кто там выступал? — спрашивает корреспондент.

— Константин Кинчев, Юрий Шевчук, Борис Гребенщиков, Вячеслав Бутусов, Ольга Арефьева. Очень серьёзная команда, — отвечает о. Андрей.

Серьёзная для кого? Фотография Константина Кинчева иллюстрирует данное интервью и весьма красноречиво свидетельствует о вкусах и предпо­чтениях рокмена. По всей руке, от плеча до запястья, извивается вытатуиро­ванный дракон. Если эта татуировка сделана в “дохристианский” период жизни Кинчева и её невозможно вытравить, то почему бы не надеть рубашку с длинным рукавом? (Тем более что, по словам очевидцев, на сцене страшные сквозняки!) Зачем демонстрировать тысячным толпам, что ты носишь на своём теле образ дьявола?

Второй член “серьёзной команды”, Юрий Шевчук, славно потрудился на ниве “оранжевой революции”, с большим успехом выступая на киевском Майдане, чтобы помочь откровенно проамериканскому Ющенко, с победой которого незамедлительно усилились гонения на Православную церковь. Так что дело, конечно, серьёзное, нешуточное. Третий же член “серьёзной команды”, Б. Гребенщиков, тот и вовсе предпочитает тантрические культы, о чём с гордостью оповещает широкую публику. В общем, конечно, все трое — ребята серьёзные, только странно, что их серьёзность положительно окрашена для клирика РПЦ.

Ну а теперь перейдем к “правильному свисту”. Вот посвящённый ему отрывок из интервью.

Корр.: А ваше слово как воспринимали?

О. Андрей: Я бы сказал, что они правильно свистели.

Корр.: Свистели?!

О. Андрей: Конечно. Ведь рок-концерт — не университетская лекция.

Корр.: То есть таким образом высказывали своё одобрение?

О. Андрей: Сначала я ещё не разбирался в оттенках свистов. Сейчас уже кое-что понимаю. И могу сказать, что свистели правильно, понимая, где и какая реакция от них ожидается.

Вдумайтесь: человек в сане гордится тем, что его освистал возбуж­дённый, дурно воспитанный молодняк. Причём освистал не просто как личность, а как церковнослужителя, поскольку он и представился как диакон, и вышел на сцену в облачении, на которое большинство сегодняшних россиян, даже далёких от Церкви, реагирует почтительно. И ладно бы его освистали в знак протеста! Многие православные принимали за последнее столетие поношение от толпы. Можно было бы даже, наверное, сказать в таком случае, что появление священнослужителя на рок-концерте — это свое­образный подвиг юродства. Но ведь нет! Запредельное хамство любителей рока стало для о. Андрея предметом гордости. Хотя, на наш взгляд, следо­вало бы сокрушаться, потому что таким образом было спровоцировано (пускать и невольно) глумление над саном. Ведь сколько ни рассказывай про разные виды свиста, по отношению к представителю Церкви это всё равно неуместно.

А если бы о. Андрей пошёл с проповедью к пьяным бомжам и они его доброжелательно обматерили, это бы тоже стало предметом миссионерской гордости? Ведь сейчас, несмотря на устойчивое словосочетание “матерная ругань”, мат в определённых слоях нашего общества стал уже не руганью, а “нормальной” формой речевого общения. На нём выражают многообразные оттенки чувств, в том числе и восторг. Однако нам всё-таки кажется, что у известного миссионера такие приветствия восторга бы не вызвали. В чём же разница? Только ли в том, что свист невиннее мата? (Хотя разгорячённая молодёжь матерится на рок-концертах столь же охотно, как и свистит.) Нет, дело тут в восприятии одной среды как культурного дна, а другой — как культурного Олимпа. Молодёжь на концертах свистит рок-звёздам, а рок-звёзды сегодня — символы престижа. И диакона встретили так, как встречают рок-звезду, что показалось ему, судя по его откликам, большой победой.

А ведь рок- и прочие звёзды считаются символами престижа не во всяком обществе. Это престижно в мире глобалистском, где человек, который скачет по сцене козлом, срывает с себя одежду, совершает непристойные телодви­жения и что-то ревёт в микрофон, назначается кумиром и учителем жизни. Но в последние годы уже очень много говорено (особенно в церковной среде), что глобализм утверждает перевёрнутые ценности и что переворот этот демонический, сатанинский. Что же тут может быть привлекательного для христиан?

Кто-то наверняка возразит, что если не принимать молодёжные правила игры, тебя не будут слушать. Собственно говоря, и сам о. Андрей сказал то же самое: “Рок-концерт — не университетская аудитория”. Но вкусы совре­менной молодёжи имеют вполне определённый вектор. А именно — всё ниже, и ниже, и ниже. И совсем нетрудно представить себе ситуацию, когда, желая привлечь внимание молодых, придётся не только терпеть свист, но и пропо­ведовать в неглиже. Или вися вниз головой на трапеции под куполом цирка. Молодые ведь очень ценят, когда в чём-то есть, как они теперь выражаются, “своя фишка”.

А вот какие советы пастырям приводятся в книге “Вера и достоверность” архиепископа Иоанна Сан-Францисского. Речь тоже идёт о спасении заблуд­ших душ: “...иди, иди, не боясь никого, иди свободно и весело, с радостным сердцем собирай отставших, вытаскивай провалившихся в ямы, лечи и пере­­вя­зывай больных и раненых, помогай уставшим...” (“Избранное”, изд-во “Святой остров”, Петрозаводск, 1992, с. 99).

Видите? Тут тоже возникает художественный, метафорический образ. Только это образ ямы, а не вершины, которую надо покорить любой ценой. Соответственно и пастыри, к которым обращены слова, настраиваются совсем на иной лад — мудрых наставников и лекарей, а не своих в доску парней.

Рецепт кулича от Бориса Моисеева

 

Все аргументы, подобные нашим, “интеграционисты” покрывают крупной козырной картой: “Зато люди приходят в храм”.

Но тогда надо испытать восторг от короткой заметки, опубликованной в Страстную пятницу в “Московском комсомольце”. Воспроизводим её почти целиком:

“Моисеев: “Иду на Крестный ход!”

Борис Моисеев всегда с удовольствием ходит в церковь святить куличи и яйца: “Кстати, крашу их самостоятельно и исключительно с помощью луковой шелухи — никакие новомодные краски не использую. В этом году собираюсь сходить на Крестный ход — это удивительное зрелище. Мурашки по коже пробегают от этой красоты и какого-то единения со всей этой толпой, действи­тельно религиозное чувство появляется. И вообще мне кажется, это очень светлый праздник, радостный. Хочется собрать за столом всех близких людей, чтобы разговеться куличами, пасхой и яйцами. К сожа­лению, соблюдать пост не всегда удаётся, все сорок дней я ещё ни разу не выдерживал, хотя много раз пытался. Но сейчас очень мало людей, которые живут по церковному календарю, в основном жизнь идёт своим чередом, и мне как артисту очень трудно отключиться от неё. Какие-то дни рождения, презентации, вечеринки — невозможно устоять. Но я думаю, не это главное, главное — творить добро, и я стараюсь делать это круглый год. Ежегодно я отменяю любые выступления и съёмки на этот день...” (“МК” от 21 апреля 2006 г.).

В заключение певец учит читателей правильно подготовиться к Пасхе, делясь рецептом своего фирменного миндального кулича.

И всё это было бы на самом деле замечательно, если бы не одна маленькая деталь. Вышеупомянутый певец — содомит, не скрывающий своих пристрастий и даже подчёркивающий их женской одеждой, украшениями, макияжем. Выступления Б. Моисеева настолько шокирующи, что в последнее время всё больше городов отказывается от его гастролей. Не будем гадать, с чего это вдруг в его речах стали звучать православные мотивы: то ли бизнес малость поугас, то ли ещё почему. Важно другое: намерение участвовать в Крестном ходе нисколько не мешает, выражаясь политкорректно, нетради­ционной ориентации певца. И в этом есть пускать чудовищная, но законо­мер­­ность. Интеграция — процесс обоюдный, встречный. Если мы такие же “нормальные люди” — а в современном либерально-глобалистском контексте содомия абсолютно “нормальна”, — то где повод для конфликта?

Конечно, миссионерство — наиважнейшая задача наших дней. Но не надо в миссионерском азарте, борясь за численные показатели, превращаться в каких-то ресторанных зазывал, которые расписывают, как у них в заведении классно, какой шикарный интерьер, какая вкусная кухня и ласковые, забот­ливые официанты. Не надо вводить людей в заблуждение, пускай не прямо, но всё же давая понять, что им не придётся ни от чего отказываться, что  они смогут остаться прежними, “современными”, “нормальными”, да ещё на десерт получить причастие.

Вот как писал об этом архиепископ Иоанн Сан-Францисский, живя в Америке, где подобные процессы начались примерно на пятьдесят лет раньше: “...Я бы хотел возвращения тех первохристианских времен, когда в храм Божий не пускали, и дабы отдалились от нас наши времена, когда мы зазываем в храм, призываем к участию в Святейшей Евхаристии даже посторонних наблюдателей”.

Предупреждает владыка и о другой крайности — о чрезмерном ревно­вании о святости: “Дух нерадения о Церкви даже иногда сочетается с этим духом ложной ревности о Православии, нелюбовного отвержения души человеческой от в себе и собой представляемой истины... Но, идя за Святыми Отцами, исполнителями евангельского духа, обретём царский путь ревнования о Церкви. Образ о. Иоанна Кронштадтского много даёт нам для понимания этого настоящего пути. Опасность есть и справа, но оттого, что она есть там, нельзя нам лежать в яме по левую сторону дороги” (“Избранное”, изд-во “Святой остров”, Петрозаводск, 1992, с. 124—125).

Миссионеры-“аутрич”

 

Примерно на середине работы над этим очерком нас вдруг посетила одна догадка. Мы поняли, на что похоже это “позитивное миссионерство”. В западных методиках работы с неблагополучными группами населения (наркоманы, проститутки, бомжи, беспризорники) активно используются так называемые “уличные работники” (по-англ. outreach). Внедряясь в ту или иную маргинальную среду, они принципиально воздерживаются от оценок происходящего, избегают морализаторства, не брезгуют жаргонными словами и выражениями, принятыми в данной группе. Что ж, вероятно, на первых порах это в какой-то мере оправданно. Но даже завоевав доверие маргиналов, работники “аутрич” отнюдь не проявляют большой решитель­ности в борьбе с грехом. Они и грехом-то это не считают! Наркомания, проституция или тунеядство признаются вариантами нормы. Пускай не самыми желательными, но вполне допустимыми, если таков свободный выбор индивида. Да, “потребителю психоактивных веществ” или “секс-работнице” можно (конечно, в очень мягкой, ненавязчивой форме) пред­ложить иные жизненные стратегии. А если клиента это не устроит, то поста­раться снизить вред, который он наносит своему и чужому здоровью: раздать бесплатно более лёгкие наркотики, одноразовые шприцы и презервативы.

Главное, никаких противопоставлений! Работники outreach должны всегда помнить, что они точно такие же люди. И точно так же могут умереть от передозировки наркотика или СПИДа, стать точно такими же секс-работницами или даже секс-работниками (мы же против дискриминации!), если их дальнейшая судьба сложится иначе.

Этих “нормальных” “аутрич”-волонтёров становится на Западе всё больше. Множится и число их “нормальных” подопечных. А вот с количеством христиан, несмотря на рок-миссионерство и проповеди на пляжах, дела обстоят не столь оптимистично. Да и те, кто причисляет себя к христианам, куда больше похожи на “нормальных современных людей”.

Процитируем газету “Радонеж” (№ 2 (165) 2006 г.): “Религиозные убеждения американской молодёжи, посещающей христианские церкви, далеки от христианства и являются языческими по своей сути. К такому выводу пришли социологи из университета Северной Каролины, сообщает “Интер­факс”. Согласно опросу, более половины молодых католиков и протестантов верят в реинкарнацию, примерно треть — в астрологические прогнозы. В то же время результаты исследований американского социологического центра Барна показывают, что 63% христианской молодежи в США не верит в то, что Христос был Сыном Божиим. 58% молодых людей полагают, что все мировые религии учат одинаковым ценностям, сообщает сайт “Crosswalk”. “Молодые американцы сегодня воспринимают религию не как способ прибли­зиться к Богу, а как терапевтическое средство, скорее служащее их личному развитию. Такое видение христианства привело к тому, что покаяние и вера в Христа заменены у молодых людей на чувство самодостаточности и ощуще­ние своей безгрешности”, — полагает представитель центра Барна”.

Не хотелось бы, чтоб к сходным выводам вскоре пришли российские социологи, “согласно опросу” православной молодёжи.

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N2, 2007
    Copyright ©"Наш современник" 2007

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •