НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Александр Вдовин,

доктор исторических наук

“Низкопоклонники” и “космополиты”

 

“Холодная война” перечеркнула надежды на мирное сосуществование с Западом. Уже через несколько месяцев после известной фултонской речи У. Черчилля (5 марта 1946 г.) идеологические службы СССР приступили к осуще­­ствлению мероприятий, нацеленных на укрепление идеологической стойкости советских людей, их готовности решительно отстаивать ценности советского образа жизни не только в идеологическом, но и в возможном открытом военном противостоянии с капиталистическим миром.

Работа эта направлялась Управлением (с июля 1948 г. — Отделом) пропаганды и агитации ЦК ВПК(б). Общее наблюдение и руководство Агитпропом осуществляли секретари ЦК А. А. Жданов (1945—1948 гг.) и             М. А. Суслов (с 1948 г.).

Основой долговременной пропагандистской кампании по воспитанию народов СССР в духе советского патриотизма стало выступление И. В. Сталина на приёме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 г. В тосте “за здоровье русского народа”, в сущности, призна­валось, что победа достигнута прежде всего за счёт патриотизма русского народа. В выступлении провозглашалось, что этот народ “является наиболее выдаю­щейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза”, что он заслужил в войне “общее признание как руководящей силы” Союза. Отмечены были не только его “ясный ум”, но и такие качества, как стойкий характер и терпение, доверие правительству в моменты отчаянного поло­жения, готов­ность идти на жертвы. В то же время с догматической точки зрения политика и патриотическое воспитание народов СССР с опорой на эти качества таили определенную опасность окрашивания их в цвета русского национализма и великодержавия.

Послевоенные проявления “националистического нэпа” (выражение, полу­чившее распространение с конца 1941 г.1) власти стремились держать в опреде­лённых рамках. Ознакомившись в июле 1947 г. с материалами А. А. Жданова к проекту новой Программы партии, Сталин против слов “Особо выда­ю­щуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… он по праву занимает руководящее положение в советском содру­жестве наций” написал выразительное: “Не то”2. В редакционной статье журнала “Вопросы истории” прозвучали жесткие требования: не допускать ошибочного понимания, игнорирования классового содержания советского патриотизма, сползания на позиции “квасного патриотизма”. Не менее опасными и вредными представлялись и ошибки, идущие по линии “очерне­ния прошлого”, преуменьшения роли русского народа в истории. Подчер­кивалось, что “всякая недооценка роли и значения русского народа в мировой истории непосредственно смыкается с преклонением перед иностранщиной. Нигилизм в оценке величайших достижений русской культуры, других народов СССР есть обратная сторона низкопоклонства перед буржуазной культурой Запада”. Таким образом, известный баланс в отношении уклонов в нацио­нальном вопросе власти стремились сохранять.

В то же время несправедливой критике подверглись работы академика Е. В. Тарле — за его якобы “ошибочное положение об оборонительном и спра­­ведливом характере Крымской войны”, за оправдание войн Екатери­ны II “тем соображением, что Россия стремилась якобы к своим естественным границам”, за пересмотр характера похода в Европу в 1813 г., представ­ленного “таким же, как освободительный поход в Европу Советской Армии”. Осужда­лись “требования пересмотреть вопрос о жандармской роли России в Европе в первой половине XIX в. и о царской России как тюрьме народов”, попытки поднять на щит генералов М. Д. Скобелева, М. И. Драгомирова,   А. А. Бру­силова как героев русского народа. Как недопустимый объективизм в науке были осуждены предложения о замене “классового анализа истори­ческих фактов оценкой их с точки зрения прогресса вообще, с точки зрения национально-государственных интересов”. Историкам напоминалось, что все эти “ревизионистские идеи” осуждаются Центральным Комитетом партии3.

Ярким примером критики будто бы ошибочного понимания советского патриотизма, игнорирования его классового содержания было шельмование произведений А. Т. Твардовского тогдашним литературным начальством. В декабре 1947 г. была опубликована статья главного редактора “Литературной газеты” В. В. Ермилова о книге Твардовского “Родина и чужбина”. Раздумья знаменитого поэта и писателя о войне, природе патриотизма, о свойствах и качествах народа, проявленных в годы бедствий, были охарактеризованы как “фальшивая проза”, “попытка поэтизировать то, что чуждо жизни народа”. Проработка книги продолжилась также в статьях работника отдела Агитпропа Б. С. Рюрикова и секретаря правления СП СССР Л. М. Субоцкого. На заседании секции прозы СП СССР 6 февраля 1948 г. безосновательно говорилось о “русской национальной ограниченности” поэта, которая “нисколько не лучше, чем азербайджанская, якутская, бурят-монгольская”. В книге усматривали “накладные расходы войны, которые сейчас возможно быстрее надо ликвидировать” и начать вновь осознавать себя передовыми людьми человечества, “не думать о нашей национальности в узком, ограни­ченном смысле этого слова”, воспринимать слово “советский” “новой, широкой национальностью”. Пороки обнаруживались и в, казалось бы, “кано­ни­зи­рованном” “Василии Теркине” — любование литературного героя своим маленьким мирком, отсутствие признаков интернационализма4.

Критики оставались верными себе и годы спустя. Утверждалось, что твор­чество Твардовского, “будучи само по себе очень талантливо, в поэтическом отношении консервативно, а в идейном реакционно”. Аргументировалось это тем, что Теркин “на протяжении 5000 строк не заметил ни революции, ни партии, ни колхозного строя, а битву с германским фашизмом рассма­тривает как войну с немцем”5. История с огульной критикой А. Т. Твар­довского обнаружила явное стремление влиятельных литераторов признавать советский патриотизм не иначе, как в отождествлении с “подлинным интерна­ционализмом”.

С другой стороны, в общественное сознание начали настойчиво внед­ряться представления об опасности космополитизма. Первые результаты послевоенного теоретического осмысления феномена космополитизма в сравнении с патриотизмом и национализмом были предложены известным партийным теоретиком О. В. Куусиненом в статье “О патриотизме” (опубли­кована под псевдонимом Н. Балтийский). Этой статьей открывался первый номер журнала “Новое время”, пришедшего на смену издававшемуся с 1943 г. журналу “Война и рабочий класс”. Автор признавал, что в прошлом патрио­тизм сторонников коммунизма и социализма долгое время оспаривался, а обвинения коммунистов и всех левых рабочих в отсутствии у них патрио­тизма были широко распространены. В действительности же возрожденный в годы войны патриотизм означал “самоотверженную борьбу за свободное, счастливое будущее своего народа”, а “в истории не было ни одного патрио­тического движения, которое имело бы целью покушение на равноправие и свободу какой-либо чужой нации”. Космополитизм — безраз­личное и прене­брежительное отношение к отечеству — органически противо­показан трудящимся, коммунистическому движению каждой страны. Он свойствен представителям международных банкирских домов и междуна­родных картелей, крупнейшим биржевым спекулянтам — всем, кто орудует согласно латинской пословице “ubi bene, ibi patria” (где хорошо, там и отечество)6.

В мае 1947 г. признаки космополитизма были вдруг обнаружены в книге профессора-литературоведа И. М. Нусинова “Пушкин и мировая литература”, изданной в 1941 г. Поэт Николай Тихонов отмечал, что Пушкин и вместе с ним вся русская литература представлялись в этой книге “всего лишь придатком западной литературы”, лишенным “самостоятельного значения”. По Нусинову выходило, что все у Пушкина “заимствовано, все повторено, все является вариацией сюжетов западной литературы”, что “русский народ ничем не обогащал мировую культуру”. Такая позиция современного “беспачпортного бродяги в человечестве” объявлялась следствием “прекло­нения” перед Западом и забвения заповеди: только наша литература “имеет право на то, чтобы учить других новой общечеловеческой морали”7. Вскоре эта тема была вынесена на пленум правления Союза писателей СССР, где критика “очень вредной” книги была развита А. Фадеевым8. С этого высту­пления дискуссия стала перерастать в кампанию по обличению низкопо­клонства, отождествленного с космополитизмом.

Установки на проведение кампании по борьбе с низкопоклонством и космополитизмом были даны в статьях одного из руководителей Агитпропа Д. Т. Шепилова. В них утверждалось, что “теперь не может идти речь ни о какой цивилизации без русского языка, без науки и культуры народов Советской страны. За ними приоритет”; “капиталистический мир уже давно миновал свой зенит и судорожно катится вниз, в то время как страна социализма, полная мощи и творческих сил, круто идет по восходящей”9.

Наиболее громким рупором в развернувшейся кампании был секретарь ЦК А. А. Жданов. Выступая в феврале 1948 г. на совещании в ЦК деятелей советской музыки, он выдвинул универсальное обоснование резкого поворота от интернационализма как некоего социалистического космопо­литизма к интернационализму — высшему проявлению социалистического патриотизма. Применительно к ситуации в искусстве он говорил: “Интерна­ционализм рождается там, где расцветает национальное искусство. Забыть эту истину — означает потерять руководящую линию, потерять свое лицо, стать безродным космополитом”10.

В 1948 г. феномен космополитизма рассматривался в “Вопросах фило­софии”. В редакционной статье он определялся как “реакционная идеология, проповедующая отказ от национальных традиций, пренебрежение нацио­нальными особенностями развития отдельных народов, отказ от чувства националь­ного достоинства и национальной гордости. Космопо­литизм пропо­ведует нигилистическое отношение человека к своей нацио­нальности — к ее прошлому, ее настоящему и будущему. Громкими фразами о единстве общечеловеческих интересов, о “мировой культуре”, о взаимном влиянии и взаимопроникновении национальных культур космополитизм маскирует либо империалистический, великодержавный шовинизм в отношении к другим нациям, либо нигилизм в отношении к своей нации, предательство ее нацио­нальных интересов. Идеология космополитизма враждебна и коренным образом противоречит советскому патриотизму — основной черте, характе­ри­зующей мировоззрение советского человека. Особая политическая актуальность борьбы против идеологии космопо­литизма связана в настоящее время с тем обстоятельством, что реакционный американский империализм сделал космополитизм своим идеологическим знаменем”. Внутриполи­тические причины активизации борьбы против идеологии космополитизма и национального нигилизма усматривались в том, что “на протяжении ряда лет в нашей печати имели место ошибки, шедшие по линии умаления достоинства и славы как русской культуры, так и культуры других народов СССР. Эти ошибки находили себе место в исторической литературе, в литературе по истории философии и общественной мысли, в работах по биологии, по литературе и искусству, в работах по истории науки и техники, по политической экономии”. Конкретных примеров обнаружилось много. В статье критико­вался действующий учебник “История СССР. Россия в XIX в.” (М., 1940) для исторических факультетов университетов за “низкопоклон­ническую тенден­циозность” разделов о русской культуре, в частности о Радищеве. Приводились конкретные примеры, надо признать, весьма выразительные: “Литературная форма “Путешествия” была взята Радищевым у английского писателя Стерна, автора “Сентиментального путешествия по Франции и Италии”... Радищев — ученик французских рационалистов и враг мистицизма, хотя в некоторых его философских представлениях материалистические идеи Гольбаха и Гельвеция неожиданно смыкаются с идеали­стическими предста­влениями, заимство­ванными у Лейбница, которого Радищев изучал в Лейпциге. Его идеи о семье, браке, воспитании восходят к Руссо и Мабли... Общие мысли о свободе, вольности, равенстве всех людей сложились у Радищева, по его собственным словам, под влиянием другого французского просветителя — Рейналя”. Это давало возможность заключить: “Так великий русский революционер и оригинальный мыслитель оказался в изображении авторов учебника сшитым из иностранных лоскутков. Это и есть ярко выраженный национальный нигилизм, ликвидаторство в отношении нашего великого исторического наследства, открытая форма бесстыдного прекло­нения перед Западом”11.

Еще одна попытка подвести единую теоретическую базу под антипат­риотизм и космо­политизм сделана руководителем Упра­вления пропаганды и агитации ЦК ВПК(б) Ф. Александ­ровым в статье “Космо­политизм — идео­логия импе­риа­листической буржуа­зии”. Антипатриоты, писал он, выступают под флагом космополи­тизма, потому что под ним удобнее всего пытаться разору­жить рабочие массы в борьбе против капи­тализма, ликвидировать националь­ный суверенитет отдельных стран, подавить революционное движение рабочего класса. Космо­по­литами в статье представлены известные ученые и обще­ственные деятели дореволюционной России П. Н. Милюков, А. С. Ященко, М. И. Гершен­­зон, левые эсеры и левые коммунисты, “враги народа” Пятаков, Бухарин, Троцкий. Безродными космо­политами изображались также “лютые враги социалистического отечества”, перешед­шие в годы войны в лагерь врага, завербованные гитле­ровцами шпионы и диверсанты, а также все, пытавшиеся сеять среди советских людей дух неуверенности, пораженческие настроения12.

Особая политическая актуальность борьбы против идеологии космопо­литизма выявлялась по мере появления на Западе различных проектов объеди­­нения народов и государств в региональном и мировом масштабах. В годы войны У. Черчилль предлагал объединить Англию и Францию. После войны он активно пропагандировал замену ООН англо-американским союзом, поддерживал создание Соединенных Штатов Европы. Английский министр иностранных дел Э. Бевин 23 ноября 1945 г. говорил о “создании мировой ассамблеи, избранной прямо народами мира в целом”, о законе, обяза­тельном для всех государств: “Это должен быть мировой закон с мировым судом, с международной полицией”13. В СМИ западных стран утверждалось, что “мировое правительство” стало неизбежным и его стоит добиваться, даже если для этого придется провести “третью мировую войну”. Известный английский философ Б. Рассел считал (сентябрь 1948 г.), что “кошмар мира, разделенного на два враждующих лагеря”, может кончиться только с органи­зацией “мирового правительства”. Он полагал, что оно будет создано под эгидой Америки и “только путем применения силы”. Борьба за “единую всемирную федерацию” представлялась философу “наилучшим желанным выходом в условиях людского безумия”14.

В июне 1946 г. советский журнал “Новое время” познакомил обществен­ность со сборником статей крупнейших американских ученых-атомщиков, в котором обосновывалась идея превращения ООН в “мировое государство”, призванное спасти мир от атомной войны и осуществлять контроль над атомной энергией15. В 1947 г. во французском городе Монтрё была собрана конференция мондиалистов. В ее резолюции выражалось убеждение, что “человечество может избавить себя навсегда от войны при условии создания мондиалистской конфедерации... Основание мирового федерального правительства является самой насущной проблемой современности... Только федерализм способен гарантировать выживание человека”16.

В сентябре 1948 г. “Литературная газета” дала представление о “движении мировых федералистов” в США, возглавляемых представителем крупного бизнеса К. Мейером. Под давлением этой организации, насчитывающей            34 тысячи членов, законодательные собрания 17 штатов США приняли резолюции, предлагающие конгрессу внести решение о пересмотре устава ООН, а на случай неприятия предложения Советским Союзом действовать без него. Был разработан проект “Конституции мира”, известной под названием “Чикагский план”. Над его созданием особый комитет “федера­листов” трудился два года. В преамбуле документа провозглашалось: “Эпоха наций приходит к концу, начинается эра человечества”. Будущего “всемирного президента” предла­галось наделить огромными полномочиями, он должен возглавлять все вооружен­ные силы в мире, стать главным судьей, председа­телем “всемирного суда”17.

Американское движение за создание “всемирного правительства” возникло в конце Второй мировой войны. В сентябре 1945 г. к движению примкнул знаменитый физик А. Эйнштейн, заявивший, что единственный способ спасения цивилизации и человечества — создание правительства, решения которого должны иметь обязательную силу для государств — членов сообщества наций. К этой теме ученый неоднократно возвращался и позже. В сентябре 1947 г. в открытом письме делегациям государств — членов ООН он предлагал реорганизовать Генеральную ассамблею ООН, превратив ее в непрерывно работающий мировой парламент, обладающий более широкими полномочиями, чем Совет Безопасности, который якобы парализован в своих действиях из-за права вето.

В ноябре 1947 г. крупнейшие советские ученые (С. И. Вавилов, А. Ф. Иоффе, Н. Н. Семенов, А. А. Фрумкин) в открытом письме высказали свое несогласие с А. Эйнштейном. Наш народ, писали они, отстоял независимость в великих битвах Отечественной войны, а теперь ему предлагается добровольно поступиться ею во имя некоего “всемирного правительства”, “прикрыва­ющего громко звучащей вывеской “мировое господство монополий”. Советские физики дипломатично писали, что их коллега обратился к “полити­ческому прожектерству”, которое играет на руку врагам мира, вместо того чтобы прилагать усилия для налаживания экономического и политического сотруд­ничества между государствами различной социальной и экономи­ческой струк­туры18. В ответном письме Эйнштейн назвал опасения мирового господства монополий мифологией, а неприятие идеи “сверхгосударства” тенденцией к “бегству в изоляционизм”, особенно опасный для Советского Союза, “где правительство имеет власть не только над вооруженными силами, но и над всеми каналами образования, информации, а также над эконо­ми­ческим существованием каждого гражданина”. Иначе говоря, утверждалось, что только разумное мировое правительство может стать преградой для неразум­ных действий советских властей. С такими выводами в СССР, есте­ственно, согласиться не могли. Единственный путь к предотвращению новой войны советская сторона видела в объединении всех антиимпе­риалистических и демократических сил, их борьбе против планов новых войн, против нарушения суверенитета народов в целях их закабаления19.

На Западе, тем не менее, продолжали рассчитывать на принятие Советским Союзом предложений о создании “мировой федерации” и “приви­тие” западного понимания культуры “русским коммунистам”, поскольку коммунистическое учение выросло “из западной философии”20. В 1948 г. группа американских ученых, называющих себя “гражданами мира” и представителями “единой мировой науки”, вновь обращалась к ученым всех стран с предложе­нием поддержать создание “Соединенных Штатов Мира”. По представлениям многих приверженцев этой космополитической идеи, образцом мирового государства являлись США, и дело оставалось лишь за тем, чтобы “все независимые народы и страны были сведены к положению штатов Техас или Юта”. Советский философ Ф. В. Константинов призывы американцев ко всем людям Земли о необходимости расширить свои понятия “от провинциальных и национальных до космополитизма” доходчиво разъяснял: “Идеологи амери­канского империализма стремятся к установлению такого “мирового порядка”, при котором самостоятельные, суверенные национальные государства были бы превращены в разновидности американских штатов, а народы мира низведены до рабского положения американских негров”21. В целях облегчения этой задачи “апологеты импери­алистической экспансии объявляют националь­ную независимость, государ­ствен­ный суверенитет и самый патриотизм “пере­житком”, “анахро­низмом”, “устаревшей идеей” и т. п. Космо­политы требуют “ликвидации границ”, “всемирного объединения народов” (конечно, под гегемонией США!), создания “всемирного прави­тельства” (конечно же, под руковод­ством США!)”22.

Реакция И. В. Сталина на подобные предложения нашла выражение в надписи на странице проекта новой Программы партии: “Теория “космопо­литизма” и образования Соед[иненных] Штатов Европы с одним пр[авитель­ст]вом. “Мировое правительство”. Эта надпись, сделанная летом 1947 г., нераз­рывно связывает теории космополитизма и сверхгосударства, объяс­няет, по существу, главную причину открытия в СССР кампании по борьбе с космополитами. “Идея всемирного правительства, — говорил А. А. Жданов на совещании представителей компартий в Польше в сентябре 1947 г., — используется не только как средство давления в целях идейного разоружения народов... но и как лозунг, специально противопоставляемый Советскому Союзу, который... отстаивает принцип действительного равноправия и ограждения суверенных прав всех народов, больших и малых”23. На протяжении 1945—1953 гг. советские СМИ неоднократно обращались к теме о всемирном правительстве, разоблачая его “реакционную сущность”.

Реагируя на выступление американского президента Г. Трумэна перед канзас­скими избирателями, в котором утверждалось, что “для народов будет так же легко жить в добром согласии во всемирной республике, как для вас — жить в добром согласии в республике Соединенных Штатов”, советский ученый Е. А. Коровин в своей статье “За советскую патриотическую науку права” писал: “Первая и основная ее задача — отстаивать всеми доступными ей средствами нацио­нальную независимость, национальную государ­ственность, нацио­нальную культуру и право, давая сокрушительный отпор любой попытке пося­гательства на них или хотя бы на их умаление”24.

Кампания по борьбе с космополитизмом была направлена не только против претензий США на мировое господство под новыми лозунгами. Она противо­стояла также возникавшим на Западе новым проектам, нацеленным на разрушение советского патриотизма и замену его “общечеловеческими ценностями”. Ценности эти оказывались вполне совместимыми с традицион­ным патриотизмом американцев и отношением к Америке “космопо­литов” в других странах, призывавших, по примеру французского литератора Ж. Берна­носа, признать Америку “своей дорогой родиной”25. К началу 1949 г. в проповеди космополитизма объединялись представители самых разных сил Западного мира — “от папы римского до правых социалистов”26. В СССР в этом усматривали создание единого фронта против СССР и стран новой демократии.

Начавшаяся после войны кампания по укреплению советского патрио­тизма, преодолению низкопоклонства перед Западом к концу 1948 г. стала приобретать заметно выраженный антиеврейский оттенок. Если поначалу “низкопоклонниками” и “космополитами” представлялись привер­женцы опре­де­ленных направлений в науке (школы академиков А. Н. Веселов­ского в литературоведении27, М. Н. Покровского в истории28) без различия нацио­нальности, то со временем среди них стали все чаще фигурировать еврейские фамилии. Происходило это, скорее, по объективной причине. Евреи, как исторически сложившаяся диаспора Европы, издревле занимали прочные позиции в области интеллектуального труда. После Октябрьской революции они были представлены в советской интеллигенции во много раз большим удельным весом, чем в населении страны29, и активно участвовали в политической и идейной борьбе по разные стороны баррикад. Это давало основания представителям одной из сторон для жалоб на опасное “засилье” евреев в политической и культурной жизни, на национальные “перекосы”, “кадровое неблагополучие”, “засоренность кадров” в различных учреждениях и организациях30.

В такой ситуации любые сколько-нибудь значительные по количеству участников идеологические баталии и давление на “интеллигентиков” со стороны власти представали как некое ущемление еврейской националь­ности. В том же направлении “работали” довольно простые соображения: США стали нашим вероятным противником, а евреи там играют видную роль в экономике и политике. Израиль, едва успев родиться, заявил себя сторон­ником США. Советские евреи, имеющие широкие связи с американскими и изра­ильскими сородичами и в наибольшей степени ориентированные со времен войны на развитие экономических и культурных связей с буржуазными странами Запада, — “потенциальная агентура американского влияния”31. В декабре 1952 г., когда подозрения такого рода достигли высшей точки,              И. В. Сталин говорил: “Любой еврей-националист — это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США... Они считают себя обязанными американцам”32.

В 1946 г., когда подобные настроения еще только набирали силу, обращают на себя внимание выводы созданной по личному поручению Сталина комиссии в составе А. А. Кузнецова, Н. С. Патоличева и М. А. Суслова по обследованию и изучению деятельности Совинформбюро. Они были сформу­лированы в записке от 10 июля и содержали констатацию о “недопу­стимой концентрации евреев”33  в учреждении, неудовлетворительно ведущем нашу пропаганду за рубежом. В Постановлении Политбюро ЦК ВКП(б) “О работе Совинформбюро” от 9 октября отмечено, что оно “фактически устранилось от разоблачения антисоветских происков реакционных кругов империа­листи­ческих стран”34. Эти констатации стали едва ли не первым  предвестником грядущей кампании борьбы с космополитизмом.

Кампания приобрела масштабные формы вскоре после  арестов активистов Еврейского антифашистского комитета (ЕАК)35. Преследование комитета перешло в активную фазу со времени гибели (январь 1948 г.) его руководителя С. М. Михоэлса36, подозревавшегося в попытках использовать дочь Сталина Светлану и ее мужа Г. И. Морозова в корыстных интересах евреев. Особое негодование Сталина вызвало то, что по каналам ЕАК в США транслировались слухи о его виновности в гибели жены Надежды Сергеевны и других родствен­ников. В этой связи в конце 1947 г. были арестованы сотрудники академических институтов И. И. Гольдштейн и 3. Г. Гринберг, “изобличившие” родственников Сталина по линии жены — А. С. Аллилуеву, Е. А. Аллилуеву, ее второго мужа Н. В. Молочникова и дочь от первого брака К. П. Аллилуеву как источник “клевет­ни­ческих измышлений по адресу членов правительства”37.   В записке МГБ от 28 марта 1948 г. утверждалось, что руководители ЕАК являются активными националистами и проводят антисо­ветскую националистическую работу, особенно проявившуюся после поездки С. М. Михоэлса и И. С. Фефера в 1943 г. в США, где они вошли в контакт с лицами, связанными с американской разведкой38.

С деятельностью ЕАК было решено покончить после приезда в Москву в сентябре 1948 г. израильского посланника Голды Меерсон (Меир) и ряда вос­тор­женных встреч, устроенных посланнице недавно возникшего госу­дарства Израиль (провозглашено 14 мая 1948 г. на основе решения Генеральной Ассамблеи OOН ot 29 ноября 1947 г.)39. Особую насторожен­ность руководителей СССР вызывала готовность многих советских евреев переселиться на историческую родину или отправиться добровольцами на войну израильтян с арабами. Все это было расценено как измена социали­стической Родине40. Не нравились Сталину дружеские отношения, завязавшиеся у Меерсон с женой Молотова П. С. Жемчужиной, ее заинтересованное участие в делах ЕАК41.

Советское руководство пыталось удержать Израиль в орбите своего влияния, помогая оружием, а также беспрецедентным предложением пере­селить палестинских арабов-беженцев (свыше 500 тыс.) в советскую Среднюю Азию и создать там арабскую союзную республику или автономную область. Такое предложение было сделано осенью 1948 г. в Совете Безопас­ности ООН советским представителем Д. 3. Мануильским42. Однако оно не вызвало ожидаемой реакции. С переизбранием 7 ноября 1948 г. Г. Трумэна президентом США на второй срок и его заявлением о поддержке устремлений Израиля (его признание Соединенными Штатами де-юре, предоставление долгосрочного кредита в 135 млн долларов) руководство СССР утратило надежду на достижение своих целей в этой стране, отпала необходимость и в уже запланированной поездке в Израиль делегации ЕАК43. Сразу же обрели значимость не раз поступавшие ранее из высоких кабинетов ЦК и МГБ предложения о ликвидации ЕАК в связи с его “националистической деятель­ностью”44. Среди обеспокоенных ростом еврейского национализма оказался Л. М. Каганович. Позднее (в 1988 г.) он утверждал: “Иосиф Виссарионович согла­сился с моими доводами о том, что целесообразно свернуть деятель­ность Еврейского антифашистского комитета, слишком тесно связанного с зарубежными сионистскими центрами в США, Израиле и Европе, и нанести удар по “космополитизму”, прежде всего по космополитично настроенной советской еврейской интеллигенции”45.

20 ноября 1948 г. Политбюро ЦК постановило “немедля распустить Еврей­ский антифашистский комитет”46. По “делу ЕАК” были арестованы 14 членов его президиума и активистов. В их число входили поэты Д. Р. Бергельсон,   Л. М. Квитко и П. Д. Маркиш; С. Л. Брегман, заместитель министра Гос­контроля РСФСР; В. Л. Зускин, занявший пост Михоэлса в еврейском театре; И. С. Фефер, секретарь ЕАК; Б. А. Шимелиович, главный врач Центральной клинической больницы им. Боткина; академик Л. С. Штерн, руково­дительница Института физиологии Академии медицинских наук; И. С. Юзе­фович, младший научный сотрудник Института истории АН СССР. Аресту подверглись также бывший заместитель министра иностранных дел и начальник Совинформбюро С. А. Лозовский, отвечавший за работу комитета по линии государственных структур, и П. С. Жемчужина, оказывавшая про­тек­цию комитету. В. С. Аба­кумов проявил медлительность в организации расследования “дела ЕАК”. Оно было завершено уже без его участия летом 1952 г.47 .

Поводом для начала массовой кампании по борьбе с космополитизмом стал доклад Г. М. Попова, первого секретаря МК и МГК ВКП(б). В первой поло­вине января 1949 г., будучи на приеме у Сталина, он обратил его внимание на то, что на пленуме Союза советских писателей при попустительстве Агитпропа ЦК “космополиты” сделали попытку сместить А. Фадеева, он же из-за своей скромности не смеет обратиться к товарищу Сталину за помощью. (На протяжении 1948 г. Агитпроп не придавал значения реко­мендациям Фадеева заняться Всероссийским театральным обществом — “гнездом формалистов, чуждых советскому искусству”.) Когда Д. Т. Шепилов, в свою очередь принятый Сталиным, начал говорить о жалобах теа­тральных критиков на гонения со стороны руководства ССП и в доказательство положил на стол соответствующее письмо, Сталин, не взглянув на него, раздраженно произнес: “Типичная антипатриотическая атака на члена ЦК товарища Фадеева”48.

24 января 1949 г. решением Оргбюро ЦК главному редактору “Правды” П. Н. Поспелову было поручено подготовить по этому вопросу редакционную статью. После указаний Маленкова она получила название “Об одной антипа­триотической группе театральных критиков” и была опубликована 28 января 1949 г. Вслед были выданы залпы газетных статей и материалов с заголовками и содержанием, резко осуждавшими космополитизм, зовущими к разобла­чениям и расправам с космополитами и их покровителями49.

Космополиты обнаруживались повсюду, но главным образом в литера­турно-художественных кругах, редакциях газет и радио, в научно-исследо­вательских институтах и вузах. В процессе кампании 8 февраля 1949 г. принято решение Политбюро о роспуске объединений еврейских писателей в Москве, Киеве и Минске, о закрытии альманахов на идиш50, создавались необхо­димые бюрократические предпосылки для закрытия Московского государ­ственного еврейского театра51 и Биробиджанского еврейского драма­тического театра по причине их нерентабельности52. Дело не ограничивалось критикой и перемещениями “космополитов” с престижной на менее значимую работу. Их преследование нередко заканчивалось арестами.

С 23 марта 1949 г. кампания пошла на убыль. Еще в ее разгар Сталин дал указание Поспелову: “Не надо делать из космополитов явление. Не следует сильно расширять круг. Нужно воевать не с людьми, а с идеями”53. Видимо, было решено, что основные цели кампании достигнуты. Своеобразную черту под ней подводила статья заведующего отделом печати Министерства иностранных дел, философа и историка Ю. Г. Францева, опубликованная под псевдонимом Ю. Павлов54.

Наиболее ретивые участники кампании были сняты со своих постов. Среди них оказались заместитель заведующего Отделом пропаганды и агита­ции ЦК профессор Ф. М. Головенченко, выступавший с докладом “О борьбе с буржуазным космополитизмом в идеологии”, и редактор газеты “Советское искусство” В. Г. Вдовиченко. Последний, как отмечалось в письме Шепилова Маленкову от 30 марта 1953 г., привлекал к работе в газете критиков-антипатриотов, а после их разоблачения поднял в газете шумиху, изображая дело так, что космополиты проникли всюду55. С влиятельных постов были также смещены Д. Т. Шепилов и Г. М. Попов. Во всем этом обнаруживался почерк автора статьи “Головокружение от успехов”. Молва приписывала произвол исполнителям, а Сталин будто бы его останавливал56.

Кампания по борьбе с космополитизмом, сопровождавшие и после­довавшие за ней “дело Еврейского антифашистского комитета”, “дело Абаку­мова”, “дело врачей” и др. существенным образом отразились на кадровой политике советского государства. Жертвами масштабных переме­щений в высших структурах власти были далеко не одни евреи. По оценкам израиль­ских исследователей, в общем числе пострадавших они составляли не слишком значительное меньшинство. Среди арестованных по развернув­шемуся вскоре “делу врачей” представителей других национальностей было в три раза больше, чем евреев57.

Тем не менее открытие советскими властями в послевоенные годы неожиданного и неприятного факта возросших прозападных симпатий среди граждан еврейского происхождения, которые расширяли возможности их использования в интересах американской стратегии, обусловило политику, направ­ленную на дальнейшее сокращение доли евреев в советской номен­клатуре, что, впрочем, вполне согласовывалось с постулатами государ­ственной национальной политики о коренизации кадров и выравни­вании уровней развития национальностей в стране58.

По данным статистического сборника о руководящих кадрах партийных, советских, хозяйственных и других органов, подготовленного в 1952 г. по указанию Маленкова, количество евреев-руководителей среди руководящих кадров центрального аппарата министерств и ведомств СССР и РСФСР сократилось с начала 1945 г. до начала 1952 г. с 516 до 190 человек (с 12,9% до 3,9% в общей массе руководителей этого звена, насчитывающей 4 тыс. человек в 1945 г. и 4,9 тыс. в 1952 г.). Среди руководителей предприятий и строек (около 4,2 тыс. человек) доля евреев за этот же период снизилась с 11,2 до 4,6%, среди директоров промышленных предприятий (около 2 тыс. человек) — с 12,3 до 4,6%, среди руководителей НИИ, КБ и проектных организаций (около 430 человек в 1945 г. и 1 тыс. в 1952 г.) — с 10,8 до 2,9%, среди руководящих кадров центральной печати (около 300 человек в 1945 г. и 480 в 1952 г.) — с 10,7 до 5,4%, среди руководителей вузов и партшкол (около 730 человек в 1945 г. и 1900 в 1952 г.) — с 10,9% до 3,1%. В то же время доля евреев среди секретарей обкомов, крайкомов и ЦК компартий союзных республик (около 770 человек в 1945 г. и 1000 в 1952 г.) сократилась с 1,3 до 0,1%, доля евреев среди наиболее многочисленной когорты руководителей основных окружных, городских и районных советских и хозяйственных учреждений и организаций (свыше 50 тыс. в 1945 г. и около 57 тыс. в 1952 г.) снизилась с 2,8 до 2,2%59.

Большой разброс мнений о причинах кампании позволяет выделить некото­рые из них. К. М. Симонов обращал внимание на то, что в послевоенной жизни и сознании “кроме нагло проявившегося антисемитизма” наличествовал “скрытый, но упорный ответный еврейский национализм”, обнаруживавший себя “в области подбора кадров”60. М. П. Лобанов видит причину в том, что еврейство вышло из войны “с неслыханно раздутой репутацией мучеников, вооружавшей его на далеко идущую активность”, борьба с космополитизмом явилась реакцией на “еврейские притязания — стать откровенно господству­ющей силой в стране”61. В диссидентских кругах борьбу с космополитами объясняли отходом Сталина от “основной коммунистической догмы — космополитизма, антинационализма” и переходом его на патриотические позиции. “Патриотизм — огромный скачок от наднационального коммунизма. С коммунистической точки зрения, — писал В. Чалидзе, — обращение к патриотизму даже во время войны — еретично”. И. Дани­шевский представляет послевоенную борьбу с космополитами воистину кампанией “против коммунизма, ибо коммунизм по сути своей космополитичен, коммунизму не нужны предки, ибо он сам без роду, без племени”62.

На наш взгляд, объяснять кампанию по борьбе с космополитами в СССР отходом Сталина от интернационализма и его “антисемитизмом” было бы некор­ректно. Как и кампании 30-х гг., она была связана и с политической борьбой на международной арене, с глубинными социальными, нацио­нально-политическими процессами, со сменой элит в советском обществе. Полагаем, что процессы этого времени наиболее адекватно характеризует акаде­мик И. Р. Шафаревич. Сопоставляя два наиболее громких “дела” тех лет, он пишет: “Если рассматривать “дело ЕАК” как яркое проявление “сталин­ского антисемитизма”, то “Ленинградское дело” надо было бы считать столь же ярким проявлением сталинской русофобии. На самом же деле в обоих случаях режим стремился взять под контроль некоторые национальные импульсы, допущенные им во время войны в пропаган­дистских целях. Эти действия составляли лишь элементы в цепи мер, предпринятых после войны для консолидации победившего и укрепляющегося коммунистического строя”63.

Примечания

 

1 См.: Верт А. Россия в войне 1941—1945. М., 1965. Вып. 1. С. 247.

2 Пыжиков А. В. “Основные задачи ВКП(б) по строительству коммунисти­че­ского общества”: Из проекта программы партии 1947 г. // Исторический архив. 2002. № 6.

3 Против объективизма в исторической науке. // Вопросы истории. 1948. № 2. С. 11.

4 О книге А. Твардовского “Родина и чужбина”: (Стенограммы обсуждений) // Вопросы литературы. 1991. № 9—10. С. 224, 225.

5 Письмо И. Л. Сельвинского Г. М. Маленкову. 25 июля 1953 г. // Хрестоматия по новейшей истории России. 1917—2004: В 2-х ч. М., 2005. Ч. 2. С. 240.

6 Балтийский Н. О патриотизме // Новое время. 1945. 1 июня (№ 1). С. 4—6.

7 Тихонов Н. В защиту Пушкина // Культура и жизнь. 1947. 9 мая.

8 Фадеев А. Советская литература после постановлений ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 года о журналах “Звезда” и “Ленинград” // Литературная газета. 1947. 29 июня.

9 Шепилов Д. Советский патриотизм // Правда. 1947. 13 августа.

10 Совещание деятелей советской музыки в ЦК ВКП(б). М., 1948. С. 139, 140.

11 Против буржуазной идеологии космополитизма // Вопросы философии. 1948. № 2. С. 14—18.

12 Александров Г. Ф. Космополитизм — идеология империалистической буржуазии // Вопросы философии. 1948. № 3. С. 178, 179, 185, 186.

13 Цит. по: Дворкин И. И. По заказу американского и английского империа­лизма // Вопросы философии. 1949. № 1. С. 305.

14 Цит. по: Александров Г. Ф. Космополитизм — идеология империалисти­ческой буржуазии. С. 182.

15 Рубинштейн М. Контуры атомного века в представлениях американских учёных // Новое время. 1946. № 12. С. 25—31.

16 Калашников В. Л.  Славянская цивилизация. М., 2001. С. 151.

17 Юрьев М. Глашатаи “атомной империи” // Литературная газета. 1948. 11 сен­тября.

18 См.: Вавилов С. И., Иоффе А. Ф., Семёнов Н. Н., Фрумкин А. А. О неко­торых заблуждениях профессора Альберта Эйнштейна // Новое время. 1947. 26 ноября. № 48. С. 15—17.

19 Цит. по: О беззаботности в политике и упорстве в заблуждениях: По поводу ответа проф. Эйнштейна // Новое время. 1948. 10 марта (№ 11). С. 14, 15.

20 Цит. по: Александров Г. Ф. Космополитизм — идеология империали­стической буржуазии. С. 184.

21 Константинов Ф. Великое оружие борьбы за коммунизм // Литературная газета. 1949. 27 апреля. С. 3.

22 Вышинский П. Е. Космополитизм и отечество // Вопросы философии. 1948. №. 2. С. 63.

23 Информационное совещание представителей некоторых компартий в Польше в конце сентября 1947 г. М., 1948. С. 34, 35.

24 Коровин Е. А. За советскую патриотическую науку права // Советское госу­дарство и право. 1949. № 7. С. 7, 8.

25 Песис Б. Космополитический фашист // Литературная газета. 1948. 30 июня. С. 4. См. также: Фрадкин И. Немецкие космополиты на американской службе // Литературная газета. 1948. 7 июля. С. 4.

26 Дворкин И. И. По заказу американского и английского империализма // Вопросы философии. 1949. № 1. С. 303. См. также: Вышинский П. Е. Космо­политизм и отечество // Вопросы философии. 1948. № 2. С. 63.

27 Против буржуазного либерализма в литературоведении (По поводу дис­кус­сии об А. Веселовском.) // Культура и жизнь. 1948. 11 марта. С. 3; Тара­сенков Ан. Космополиты от литературоведения // Новый мир. 1948. № 2.

28 Против объективизма в исторической науке // Вопросы истории. 1948. № 2. С. 11; О задачах советских историков в борьбе с проявлениями буржуазной идеоло­гии // Вопросы истории. 1949. № 2. С. 9.

29 Хорошее представление о диспропорциях такого рода дает кн.: Костырчен­ко Г. В. Тайная политика Сталина: Власть и антисемитизм. 2-е изд., доп. М., 2003.

30 Образчиками жанра могут служить письма Л. Красковой А. А. Жданову и    А. Беги­чевой И. В. Сталину (Сталин и космополитизм. С. 185, 186, 195—200), письмо В. Безымянного в ЦК КПСС (Государственный антисемитизм в СССР.              От начала до кульминации. 1938—1953. М., 2005. С. 340, 341).

31 Биккенин Н. Б. Сцены общественной и частной жизни // Свободная мысль. 2000. № 7. С. 96.

32 Малышев В. А. “Пройдет десяток лет, и эти встречи уже не восстановишь в памяти”: Дневник наркома // Источник. 1997. № 5. С. 140.

33 См.: Костырченко Г. В. Указ соч. С. 363.

34 Сталин и космополитизм. С. 89, 92. См. также: Печатнов О. В. “Стрельба холостыми”: Советская пропаганда на Запад в начале “холодной войны” (1945—1947) // Сталинское десятилетие “холодной войны”: Факты и гипотезы. М.,  1999. С. 108—133.

35 Еврейский антифашистский комитет в СССР, 1941—1948: Документированная история. М., 1996.

36 Огольцов С. И. Л. П. Берия о подготовке и осуществлении спецоперации по устранению С. М. Михоэлса // Государственный антисемитизм в СССР. С. 110—112.

37 Записка Р. А. Руденко и С. Н. Круглова в Президиум ЦК КПСС об освобожде­нии А. С. Аллилуевой и Е. А. Аллилуевой // Реабилитация: как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы: В 3-х тт. М., 2000. Т. 1. С. 70, 71. См. также: Шатуновская Л. Жизнь в Кремле. Нью-Йорк, 1982. С. 199; Аллилу­ева С. И. Двадцать писем к другу. М., 1989. С. 183.

38 См.: Реабилитация: Политические процессы 30—50-х годов. М., 1991. С. 324.

39 См.: Меир Г. Моя жизнь: Автобиография. Чимкент, 1997.

40 Еврейский антифашистский комитет в СССР. С. 276.

41 См.: Шкирятов М. В.  В. С. Абакумов — И. В. Сталину о результатах проверки обвинительных материалов против П. С. Жемчужиной, 27 декабря 1948 г. // Государственный антисемитизм в СССР. С. 156—160; Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991. С. 475.

42 Костырченко Г. В плену у красного фараона. М., 1994. С. 111.

43 См.: Жуков Ю. Н. Сталин: Тайны власти. М., 2005. С. 466, 467.

44 См.: Реабилитация: Политические процессы 30—50-х годов. М., 1991. С. 323.

45 Цит. по: Грибанов С. В. Сталин и евреи. М., 2001. С. 67.

46 Государственный антисемитизм в СССР. С. 138.

47 См.: Неправедный суд: Последний сталинский расстрел. Стенограмма судебного процесса над членами Еврейского антифашистского комитета. М., 1994.

48 Костырченко Г. В плену у красного фараона. С. 188; Блох А. М. Советский Союз в интерьере Нобелевских премий: Факты. Документы. Размышления. Комментарии. М., 2005. С. 365.

49 Жуков Ю. Н. Сталин: Тайны власти. М., 2005. С. 491.

50 Государственный антисемитизм в СССР. С. 234.

51 ГОСЕТ закрыт приказом Комитета по делам искусств при СМ СССР от 14 ноября 1949 г. (Государственный антисемитизм в СССР. С. 294, 295).

52 Театр ликвидирован распоряжением Совмина РСФСР от 22 октября 1949 г. по предложению Хабаровского крайисполкома (Государственный антисемитизм в СССР. С. 297).

53 Борев Ю. Б. Сталиниада. М., 1990. С. 345.

54 Павлов Ю. Космополитизм — идеологическое оружие американской реакции // Правда. 1949. 7 апреля. См. также: Сталин и космополитизм. С. 370—376.

55 Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина. С. 363.

56 Эренбург И. Люди, годы, жизнь. Воспоминания в 3-х тт. М., 1990. Т. 3. С. 103.

57 Маркиш Ш. Пример Василия Гроссмана // Гроссман В. На еврейские темы. В 2-х тт. Иерусалим, 1985. Т. 2. С. 407, 508. См. также: Костырченко Г. “Дело врачей” не носило исключительно антиеврейского характера // Родина. 1994. № 7. С. 66—73.

58 См. резолюции Х и ХII съездов РКП(б) по национальному вопросу: В. И. Ле­нин, КПСС о Советском многонациональном государстве. М., 1981. С. 117, 128.

59 Государственный антисемитизм в СССР. С. 353—357.

60 Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. М., 1990. С. 202.

61 Лобанов М. П. В сражении и любви: Опыт духовной биографии. М., 2003.

62 Чалидзе В. Победитель коммунизма. Нью-Йорк, 1981. С. 46, 49; Дани­шевский И. М. По поводу статьи В. Пескова “Отечество” // Политический дневник. 1964—1970. Амстердам, 1972. С. 65; Лерт Р. Б. На том стою: Публикации самиздата. М., 1991. С. 17.

63 Шафаревич И. Р. Трехтысячелетняя загадка. СПб., 2002. С. 240.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N1, 2007
    Copyright ©"Наш современник" 2007

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •