НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Елена Галкина, Юлия Колиненко

 

 

Защитник Земли

(Памяти А. Г. Кузьмина)

 

В последние годы в России стало модным обсуждать так называемую национальную идею — поисками ее озадачились все ведущие таблоиды. “Патриотизм” стал актуален среди чиновников и бизнес-элиты. Хотя говорить, по сути, не о чем: современное понятие патриотизма — это форма в отсутствие содержания.

И сколько бы СМИ ни обсасывали успехи российского спорта, рост ВВП, “усиление роли России в мировом сообществе” — это вряд ли тянет на идею, объединяющую российский народ. Да и что мы вообще понимаем под российским народом, существует ли он как единое целое? Надо признать, что идея “ну, панимашь, россияне…”, которая внедрялась администрацией предыдущего президента, не нашла своего понимания в массах. Если за словом “советский” стояла определенная система ценностей, понятная во всем мире, то за словом “россиянин” не стояло ничего, кроме не слишком трезвого президента.

Кризис национального самосознания и идеологии на русских территориях усугубляется еще и растущей экономической пропастью между “метро­полией” и регионами. Экономическая и культурная интегрированность Москвы в “золотой миллиард” понимается жителями российской глубинки как пир во время чумы, причем на средства, заработанные провинцией. И это вызывает понятную ненависть, которую не сгладить общепатриотической риторикой.

Основной проблемой, связанной с нынешним вакуумом российской идеи, является кризис идентичности русских. Поэтому именно на русских (а особенно на русскую молодежь) более всего влияют “патриотические” потуги современных PR-технологов: псевдоантиамериканские настроения в прессе, широко рекламируемые заигрывания на постсоветском пространстве, массовые, хорошо отрепетированные акции эрзац-патриотизма. Наша молодежь охотно включилась в игру с внешней атрибутикой — носит бейсболки с надписью “СССР” и футболки с девизом “Все путем”, радостно визжит при виде национального флага.

Все-таки надо отдать должное советской идеологии. При всех промахах она была, безусловно, куда более значительна, чем предлагаемый ныне эклектичный набор штампов квасного патриотизма типа “а в чистом поле — система ГРАД, за нами Путин и Сталинград”. Советская идеологическая система формировалась в течение десятилетий, прежде всего в той части общества, которая раньше называлась интеллигенцией. Некоторые по привычке употребляют это понятие и сейчас. Но, к сожалению, надо констати­ровать, что в настоящее время можно встретить немало интеллигентных людей, но интеллигенция как общественная сила все больше уходит в прошлое.

Ядром советской интеллигенции были ученые и литераторы. Они высту­пали не только хранителями вековых традиций русской интеллигенции, не только создавали новые духовные ценности — именно они давали возмож­ность талантливой интеллектуальной молодежи ощутить свою сопричастность судьбам Отечества, ответственность за его будущее. Это были люди, видевшие Россию на пике ее величия и знавшие, какую цену пришлось за него заплатить.

К сожалению, мы становимся свидетелями того, как покидает нас это поколение, которое еще было способно на бескорыстное и плодотворное служение своему народу. Покидает, оставляя после себя зияющую пустоту, которая ощущается все болезненнее.

В этом свете одним из первых вспоминается имя историка и философа, публициста и общественного деятеля Аполлона Григорьевича Кузьмина (1928—2004). Аполлон Григорьевич принадлежал к той уже практически ушедшей плеяде ученых, которой было под силу поднять и осмыслить (не решить, а осмыслить) клубок ключевых проблем российской истории, которые единственно и могут дать ключ к пониманию исторического пути России. Аполлон Григорьевич посвятил науке всю свою непростую, полную перипетий жизнь.

После защиты кандидатской диссертации “Русские летописи как источник по истории древней Руси” Кузьмин работал некоторое время в Институте истории АН СССР в Летописной группе по изданию фундаментального Полного собрания русских летописей. В 1969—1975 гг. А. Г. Кузьмин был заместителем редактора журнала “Вопросы истории” — ведущего советского журнала в области истории, где фактически определял политику издания. Его докторская диссертация “Начальные этапы древнерусского летописания” стала действительно новым словом в источниковедении русских летописей и научном представлении о Киевской Руси в целом. Именно в годы работы в “Вопросах истории” определилась основная тема его жизни — проблема истоков этнокультурной специфики русского народа и основ российской государственности.

Исследование таких фундаментальных вопросов невозможно без твердой методологической основы. Кузьмин всегда подчеркивал, что исходить надо из существующей исторической проблемы, знание о которой сформировано (или подготовлено) предшествующими поколениями историков. И конечно, обязательным условием является объективность.

Основы любого мировоззрения закладываются в детстве. Аполлон Григорьевич родился в рязанском селе с поэтичным названием Высокие Поляны. По словам А. Г. Кузьмина, он застал еще ту старую деревню, дух которой не смогла убить ни столыпинская реформа, ни коллективизация, ту деревню с ее трепетной связью между человеком и землей, на которой он живет, с ее удивительными архаичными обрядами и фольклором. Поэтому позже он так любил творчество Николая Рубцова, его слова: “С каждой избою и тучею, / С громом, готовым упасть, / Чувствую самую жгучую, / Самую смертную связь”.

С детства историк впитал общинный дух сознания того, что коллективом жив человек. В деревне человек рано взрослеет и приучается к труду — он сознает свою ответственность перед всем миром и природой, которая его кормит. Любой крестьянин чувствует и понимает свою связь со Вселенной, ощущает себя своеобразным микрокосмом в макрокосме. Именно это знание впоследствии помогло Кузьмину как историку в создании концепции Земли и власти. Как таковая концепция была не нова — еще славянофил Константин Аксаков в первой половине XIX в. настойчиво указывал на то, что именно крестьянской общине обязана Россия своим существованием, и писал о возникшем после петровских реформ расколе между народом (то есть этой самой общиной — “Землей”*) и властью. Но если у славянофилов дальше стихийной гипотезы дело не шло, то А. Г. Кузьмин попытался вывести ее на уровень научно-философского понимания, показав, что в русском общинном укладе и проступало то самое гражданское общество Гегеля, которое ныне почему-то отождествляют с “взаимоотношениями свободных индивидов в условиях рынка и демократической… государственности” и “игрой индивидуализма”.

В любом государстве общество отделено от власти с ее военно-бюрокра­ти­ческим аппаратом, и стабильность государства поддерживается своеоб­разным взаимовыгодным сотрудничеством социума и властных структур. Но если в Европе гражданское общество выросло в результате становления буржуазных отношений, с цеховых организаций купцов и ремесленников, то в России власть изначально вынуждена была считаться с сильной общественной организацией — славянской территориальной (соседской) общиной.

В попытках сформулировать российскую национальную идею всегда нужно помнить, что община в течение тысячелетия воспитывала и определяла русский национальный характер. Как писал А. Г. Кузьмин, “наблюдения над историей всех стран и континентов показывают, что менталитет народов складывается веками и тысячелетиями как своеобразное (чаще всего неосознанное) подчинение определенным формам общежития”*.

Очень важно отметить, что и в средневековой Руси, и в Российской империи община (а не индивид) являлась субъектом права, а до закрепощения крестьян она сама распоряжалась своей земельной собственностью. Именно поэтому в России и не приживалась частная собственность на землю — земля считалась как бы ничьей, от Бога, крестьянин владел ей лишь потому, что обрабатывал ее. В менталитете Руси община и земля нераздельны, и поэтому каждый крестьянин имеет право возделывать ту землю, на которой живет. Поэтому же на Руси не было феодальных отношений в классическом западноевропейском понимании (вассал — сюзерен): князь не мог пожаловать то, на что сам не имел права.

Специфика коллективного ведения хозяйства обусловила развитие сис­темы власти “снизу вверх”, путем выборов и представительства. Институты самоуправления и общественного контроля над властью были неотъемлемой частью структуры Древнерусского государства, да и Московской Руси: вече, избираемые посадники и тысяцкие, земские соборы XVI—XVII вв.

В древнерусских землях за несколько веков сформировались взаимо­отно­шения между Землей и властью, устанавливались своеобразный “паритет” и распределение полномочий, где основной функцией князя была защита Земли от внешних врагов, а также суд по наиболее сложным делам, которые могли вызвать раскол в обществе. Но князь и его дружина как сила, внешняя по отношению к Земле, объективно вступали в противоречие с ее интересами. В постоянной борьбе чаша весов склонялась и в ту и в другую сторону. Интересно, что наивысшего экономического и культурного расцвета древне­русские земли достигли в эпоху так называемой “феодальной раздроблен­ности”, когда, как отмечал Кузьмин, городское самоуправление возвысилось над княжескими притязаниями. Князя тогда приглашали, не считаясь с едва установленным династическим порядком, и изгоняли, если он не оправдывал ожиданий. Так, Андрей Боголюбский, избранный на вече, был убит после ряда крупных военных провалов и попыток усиления княжеской админист­рации, которые сопровождались произволом.

Естественно, за многие столетия, в том числе и под воздействием внешних факторов, взаимоотношения Земли и власти менялись. Главным из них, по мнению профессора, была тяжелая, затяжная борьба с монголо-татарским игом. Сейчас многие любители истории, да и некоторые историки считают, что иго было лишь чередой незначительных набегов, которые никак не повлияли на эволюцию общественных отношений. К сожалению, это не так. Достаточно открыть русские летописи, и предстанет картина “потоков крови, деградации всех сфер жизни, многовекового ограбления и истреб­ления наиболее активных элементов народа (в том числе и после освобож­дения от ига, в XVI—XVII веках постоянных набегов)”**.

В конце XIII в. Серапион, епископ Владимирский, с болью и горечью писал о разоренной и униженной завоевателями Руси: “Наше величие смирилось; красота наша погибла; богатство наше пошло в прибыль другим; нашим трудом воспользовались поганые; наши земли стали достоянием иноплеменников. Мы стали поношением для живущих на окраинах нашей земли, стали посмешищем наших врагов; мы навели на себя гнев Божий как дождь с неба”. Народные предания и песни сохранили память о тяготах монголо-татарской дани: “У которого денег нет, у того дитя возьмет; у которого дитя нет, у того жену возьмет; у которого жены нет, того самого головой возьмет”. В результате нашествия и ига были уничтожены процветавшие ранее города (названия многих городищ, открытых археологами, нельзя даже восстановить по летописям), вместе с угнанными в плен мастерами исчезли многие виды древнерусских ремесел.

Поэтому столь резко выступил А. Г. Кузьмин против “евразийских” построе­ний Л. Н. Гумилева, в которых утверждался положительный характер монгольского завоевания для Руси. Многие уважаемые историки, специа­листы по другим периодам и регионам, принимали такие выводы за чистую монету. В статьях Кузьмина было ярко показано, что эта версия держится лишь на искажении и приукрашивании свойственной Л. Н. Гумилеву “поэти­за­ции” исторических фактов.

Прекрасный знаток древнерусской культуры и письменности, Кузьмин был убежден, что именно татарское иго обусловило тот факт, что “пере­распре­деление властных полномочий от Земли к власти стало практически неизбежным: других путей освободиться от ига не было”. В ходе много­векового монголо-татарского ига, когда князь и княжеские дружины были единственными защитниками от врага, начало формироваться сохранившееся ныне двойственное отношение к власти: “царь” всегда хороший (только не ведает, что творится вокруг), а “бояре” плохие*. Да и столетия подчинения чужеземцам оказали влияние на становление русской ментальности. В этом и нужно искать корни пресловутого русского долготерпения, когда в условиях самого невыносимого гнета народ продолжает раболепствовать перед батюш­кой-царем.

Если до становления Русского централизованного государства все же сохранялся определенный баланс сил между Землей и властью, то с конца XV в. эта система начинает давать трещину. Закрепить произошедшее объединение русских земель без мощной социальной опоры было невоз­можно. И такой опорой, как известно, стало служилое дворянство, кровно заинтересованное в сильной центральной власти. Общинное самоуправление все более отодвигается на низший уровень, ограничиваясь крестьянским миром и городским посадом. Мир решает только свои собственные вопросы, и в его рамках сохраняются те формы демократии, которые были характерны и для ранней славянской общины.

Неизбежные противоречия между Землей и формирующимся дворянст­вом — основной опорой власти, централизации и целостности государства, можно было снять разными путями. Именно необходимость диалога между обществом и государством, как писал А. Г. Кузьмин, вызвала к жизни с середины XVI в. практику земских соборов, на обсуждение — точнее, утверждение — которых выносились те или иные важные вопросы. Обычно Москва устанавливала, сколько делегатов должен направить тот или иной город. “Третье сословие” приглашалось в тех случаях, когда речь шла о финансовом обеспечении каких-то военных мероприятий. Здесь были представлены интересы той и другой стороны в масштабах объединенной Руси. Однако в итоге Иван Грозный в силу имперских амбиций и ряда других субъективных факторов попытался решить данные противоречия катего­рически в пользу дворянства. Это и стало одной из основных причин Смут­ного времени, поставившего Московскую Русь на грань распада.

“В трудные годы Смуты, когда верхи своей корыстной и бездарной политикой развалили страну и сами спровоцировали иностранную интер­венцию, именно Земля и земские соборы сыграли большую конструктивную роль, собрав и укрепив разрушенное государство. Земский собор 1613 г. был наиболее представительным и правомочным. На нем присутствовали делегаты от черносошного крестьянства и казачества. Достаточно широко обсуждался и вопрос о пределах царской власти. В течение ряда лет земские соборы обсуждали все важнейшие вопросы. Но инициатива их созыва оставалась за правящими кругами и, укрепившись, самодержавие перестало к ним обращаться”*.

До конца XVII века Земля и власть более или менее мирно взаимодейст­вовали, соприкасаясь друг с другом только по важнейшим государственным вопросам. Но к этому времени обозначился и другой мощный фактор, определивший некоторые особенности русского национального характера. Процесс закрепощения крестьянства начался в конце XV века и был связан со становлением служилого сословия — дворянства, которое должно было стать опорой рождавшегося централизованного государства. Но если существовавшие до этого система кормлений и монастырское землевладение не были вторжением в традиционные права Земли, то раздача земель военно-служилому сословию шла за счет натиска на крестьянские земли (так называемые черные волости), до той поры платившие лишь государственные налоги. А к XIX веку, со становлением капиталистических отношений и неизбежным усилением эксплуатации, крепостная зависимость фактически превратилась в рабскую, подобную рабству на Американском континенте.

Как пишет современный исследователь русского крестьянства Л. В. Дани­лова, “феодализм отличается от рабовладения… тем, что при феодализме низовая основа социального организма признается членами социума, в отличие от рабов и полусвободных”**. В самом деле, крепостных крестьян в России XVIII — первой половины XIX в. дворянская элита России отнюдь не признавала членами общества…

Крепостное право за много веков породило, с одной стороны, психо­логию покорности и фатализм людей, с рождения не знавших свободы, с другой стороны — инфантилизм, веру в то, что о тебе думает и заботится добрый барин. Весьма примечательно, что когда по указу 1803 г. о вольных хлебопашцах наиболее либерально настроенные помещики начали отпускать крестьян, то крестьяне одного из помещиков возмутились — а кто о нас заботиться станет? Такая тяга русского мужика к крепкому кулаку не раз давала о себе знать в нашей истории и позволяла удерживаться на “престолах” персонажам, деятельность которых была далека от общественных интересов.

В целом история России последних трех веков, несмотря на различия в формах правления и политических институтах, представляет собой единый процесс, развивающийся несколько по иной логике, чем в предшествующий период. De facto так называемое второе издание крепостного права началось с Петра I и носило не феодальный, а раннекапиталистический, связанный с товарностью хозяйства, характер.

Об этих трех столетиях А. Г. Кузьмин высказывался в разное время и в связи с различными темами, но всегда его оценки были очень емкими и точными. Именно при Петре, по его словам, “крепостное право в самом свирепом виде разольется по России, подавляя и Землю в целом. С общиной теперь мало считается и помещик-крепостник, и государственный чиновник. Но она остается прибежищем для угнетенных, и не случайно, что бегущие от произвола крестьяне опять-таки восстанавливают на новых местах примерно то же самоуправление (казачий круг как его специфический вариант).

Община переживет и столыпинскую реформу — власть долго пыталась использовать общину как опору, эксплуатируя в своих интересах принцип круговой поруки. Реформа Столыпина имела не экономические цели, а политические: разрушить общину как орган крестьянской самодеятельности и отвлечь ее от покушений на помещичьи земли. На время удалось сохранить землю за помещиками. В 1917 году аграрный вопрос оказался главным, и большевики победили лишь потому, что приняли крестьянский “наказ”.

Революции начала XX века были неизбежными. И кардинальные факты этой эпохи — стремительный взлет кооперации (к 1917 году Россия выходит на первое место в мире по этому показателю, включив в разные типы кооперации до 70% населения), а также голосование за социалистические партии на выборах в Учредительное собрание: осенью 1917 года почти 90% избирателей (в том числе 58% за эсеров и 25% за большевиков)”. Разрушая помещичьи усадьбы (а с августа 1917-го по весну 1918 года они были разрушены почти все), крестьяне воссоздавали общину, куда во многих случаях загнали обратно и хуторян. Но восстановить сам принцип делеги­рования власти снизу доверху они не могли, и потому что самоуправление давно было низведено на самый низший уровень, и потому что лозунг “грабь награбленное” не стимулирует желания выстроить государство до верху.

Крестьянские съезды в ноябре-декабре поддержали власть советов и правительство из большевиков и левых эсеров. Они, разумеется, ратовали за “русский социализм”. Но он и был в то время оптимальным вариантом по крайней мере для крестьян, оставшихся главным, наиболее многочисленным слоем России. Естественно, что “военный коммунизм” встретил резкое неприятие со стороны крестьян. Но политика нэпа их вполне устроила, и община в это время восстанавливается почти на всей территории собственно России.

И в конце ХХ века Кузьмин считал основой возрождения России общинные идеалы, сохранившиеся в российском менталитете: “Разрушить Россию нельзя, пока не искоренено коллективистское сознание большей части ее народа”.

И если национальная идея будет основываться на таком фундаменте, то неотъемлемой ее частью должен стать истинно демократический принцип построения властных институтов “снизу вверх”, создание эффективных органов самоуправления и контроля над бюрократией.

Любая попытка навязать систему самоуправления “сверху” снова приведет к химере. Истинное возрождение России может начаться только “снизу”. На какой основе может проходить сейчас в России самоорганизация общества? Тысячелетнее существование крестьянской общины было обусловлено объективными обстоятельствами. К сожалению, многовековые общинные связи уже разрушены, но культурные традиции остались. На них и следует опираться.

А развитие российского общества невозможно без национальной идеи, без патриотизма, понимаемого как служение своему народу и Отечеству. Но нельзя принести пользу народу, не ведая его истоков, не чувствуя себя сопричастным его истории и культуре.

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N7, 2006
    Copyright ©"Наш современник" 2006

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •