НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

СЕРГЕЙ  БАБУРИН,

доктор юридических наук, вице-спикер Государственной Думы

МИРОВОЙ  ПОРЯДОК
КАК  СИСТЕМА  ОБЛАДАНИЯ  ТЕРРИТОРИЯМИ

К  истории  вопроса

 

В течение веков территориальное устройство мира складывалось в результате завоеваний, переселений народов, колонизационной политики и преимущественно локальных дипломатических соглашений. Даже великие войны вроде походов Александра Македонского, Карла Великого, Батыя или Тимура, равно как Тоетоми Хидэеси и даже Наполеона, не выходили за пределы одного-двух континентов, меняя лишь отдельные части всемирной государст­венно-территориальной мозаики. Хотя каждый из таких походов доходил до границ современной ему ойкумены, но это лишь подчёркивает, что перво­начально мировой порядок складывался стихийно в течение веков и включал в себя различные, не связанные друг с другом процессы. Эпоха великих географических открытий ХV—ХVIII веков завершилась первым фактическим территориальным разделом мира, основанным на колониальном господстве более развитых в промышленном и торговом отношении государств. Сама идея мирового порядка вызревала изначально в виде мечты о вечном мире, проектами которого прославились многие мыслители прошлого, в том числе Фараби, Марсилий Падуанский, Ж.-Ж. Руссо, И. Кант.

Национальные государства стали складываться в международную систему, которая не терпела территориальной пустоты: каждое пространство должно было помещаться в официальные национальные границы.

Особый вопрос — исламская концепция мирового порядка, восходящая к идеям панисламизма. Исходным в ней остаётся определение места ислама, интерпретируемого как политическая концепция преобразования мирового сообщества. “Проблема ислама отличается от проблемы христианства и иудаизма, поскольку ислам — это и религия, и государство, и цивили­зация”1, — писал Аль-Афгани. В классическом панисламизме остаётся центральной идея создания единого государства, объединяющего всех мусульман. Исламская концепция мирового порядка исходит из того, что мир делится на группы, прежде всего это “Умма” и весь остальной мир, которые, в свою очередь, внутренне делимы. Признание единобожия является предварительным усло­вием мирных отношений между мусульманами и немусульманами. Религия и политика составляют в исламе неделимое целое, любое представление ислама на основе разделения религии и политики является неприемлемым для “Уммы”.

Римский папа Александр VI, стремясь прекратить распри между католи­ческими государствами Европы при разделе между ними остального мира, своими двумя буллами 1493 г. пытался очертить территориальные владения Испании и Португалии. Тордесильясский договор 1494 года оформил такое разграничение юридически: земли восточнее Азорских островов (Африка, Индия, Азия, весь Восток) отдавались Португалии, земли западнее (Америка и острова Тихого океана) — Испании. Интересы менее лояльных Риму держав не рассматривались. В договоре 1529 года Испания и Португалия дополни­тельно уточнили раздел земель и водных пространств Атлантического, Индий­ского и Тихого океанов между собой.

Если Мюнстерский и Оснабрюкский договоры сконструировали Вест­фальский мир (1648 г.), закрепивший абсолютный суверенитет нацио­нальных государств и приоритет национальных интересов, моделируя далеко не в полном объёме лишь внутриевропейский порядок, а Утрехтский мир 1713 года делил Европу между франко-испанской коалицией и коалицией в составе Великобритании, Голландии, Пруссии, Португалии и Савойи, то Венский конгресс 1815 г. был первой попыткой глобально упорядочить меж­госу­дарственные отношения и в определённой мере осуществить перераспределение колоний.

Венский конгресс, проходивший с перерывами в столице Австрии в тече­ние ноября 1814 — июня 1815 гг., занимался территориальным переустройст­вом Европы после Французской революции и наполеоновских войн. В работе конгресса принимали участие русский и австрийский императоры, короли Пруссии, Дании, Баварии и Вюртемберга, множество бывших и действитель­ных властителей более мелких европейских государств. Все основные решения принимались в соответствии с протоколом от 22 сентября 1814 года главами держав — победителей Наполеона — Австрии, Великобритании, Пруссии и России. Лишь столкновение интересов внутри четвёрки позволило Франции, Испании, Португалии и Швеции включить своих представителей в число уполномоченных, принимающих решения.

Конгресс был созван, во-первых, ради восстановления политического равновесия в Европе с созданием соответствующей системы государств, и, во-вторых, для государственно-территориального переустройства Германии.

По решениям Венского конгресса Франция во главе с “легитимным” Людовиком ХVIII сохранила свои границы на 1792 г. За Великобританией остались захваченные ею Мальта, голландские колонии, Цейлон и Капская колония, протекторат над Ионическими островами. От Дании она получала также остров Гельголанд. Россия получила Польшу, Финляндию и Бессарабию; Пруссия — Рейнскую провинцию (включая Кёльн, Кобленц, Аахен, Трир), а также Познань, часть Саксонии и Вестфалии, шведскую Померанию с остро­вом Рюгеном. Взамен Пруссия передала Фрисландию и Гильдесгейм Ганноверу, Ансбах и Байрейт — Баварии и Лауенбург — Дании. Кроме того, она округлила свои владения посредством обмена территорий с несколькими мелкими государствами (Ольденбург, Мекленбург-Стрелиц, Саксен-Веймар и т. д.). Австрия присоединила к себе Ломбардию, Венецию, Зальцбург, возвратила себе Иллирию и Тироль. Россия в компенсацию за приобретение ею Польши вернула Австрии часть Восточной Галиции, перешедшей к России по Венскому миру 1809 г., а Пруссии передала Торн. Территориальные вознаграждения европейских монархов разного калибра производились за счёт бывших союзников Наполеона — Дании, Польши, Саксонии, Турции, Швеции — либо за счёт упраздняемых государств (Венеция, Мальта, многие германские княжества). Бельгия была соединена с Голландией в единое Нидерландское королевство. Швеция взамен утраченной Финляндии получала от Дании Норвегию. Государственно-территориальной реорганизации была подвергнута Швейцария.

После конгресса Германия и Италия остались “географическими поня­тия­ми”, состоящими из множества суверенных государств, хотя в той же Герма­нии и произошло их “укрупнение” (государств стало 38 вместо более чем 350).

Кроме того, приобретение территории не всегда означает упрочение государства. Так, Австрия приобрела 28 тыс. кв. км территории и 4 млн под­дан­ных, но навсегда лишилась крепкой внутренней связи как состоящая территориально из слишком разнородных элементов. А разделённая на две части Пруссия была обречена на стремление к их соединению, а значит, на политику завоеваний и аннексий. “Дипломаты 1815 года потратили целый год на то, чтобы наделить Европу дурными законами, — писал обиженный за Францию А. Дебидур. — Потребуется более столетия, чтобы исправить то зло, которое они ей причинили”1.

Венский конгресс установил свободу судоходства по международным рекам, сделав таковыми Рейн, Неккар, Мозель, Шельду и Маас.

9 июня 1815 года представители восьми держав подписали Окончательный акт Венского конгресса, а уже Парижским миром от 20 ноября 1815 г., завершившим “сто дней” Наполеона, этот акт был впервые нарушен: у Франции отняли территории Савойи, Ландау и Саара. Бельгийская революция 1830 г., а затем и создание единых государств Италии и Германии развеяли Венскую государственно-территориальную систему в прах. Парижский международный конгресс 1856 г., Берлинский 1878 г., Гаагские конференции мира 1899 и 1907 гг. лишь локально меняли мировой расклад сил.

При этом следует признать, что и Венская система носила континенталь­ный характер, не выходя, за небольшими частными исключениями, за пределы Европы. Политически сконструированными системами мирового порядка являются Версальский (Версальско-Вашингтонский), Антикоминтерновский (фашистский), Ялтинско-Потсдамский и Мальтийско-Мадридский договоры. Значение той или иной системы мирового порядка в том, что она олицетво­ряет основную тенденцию мирового развития в соответствующую эпоху и оказы­вает решающее влияние на ход и исход событий.

 

Версальский мировой порядок

 

Версальский мирный договор от 28 июня 1919 года, вступивший в силу 10 января 1920 года после его ратификации Германией, Великобританией, Францией, Италией и Японией, стал стержнем целой системы мирных договоров, положивших конец Первой мировой войне, включавшей в том числе Сен-Жерменский (с Австрией), Трианонский (с Венгрией), Севрский (с Турцией) договоры и договор в Нейи (с Болгарией). Все они, названные по месту подписания в окружающих Париж городах и замках, были выработаны в ходе работы Международной мирной конференции, собравшейся в столице Франции в январе 1919 года.

Версальская политико-экономическая система определила судьбу Бельгии, Люксембурга, левого берега Рейна, Саарской области, Эльзаса и Лотарингии, Австрии, Чехословакии, Польши, Восточной Пруссии, Мемеля, Данцига, Шлез­вига, Гельголанда, некоторых осколков Российской империи, а также территорий Китая, Сиама, Либерии, Марокко, Египта, Османской империи.

Версальская система, осуществив передел мира в интересах нескольких наиболее развитых и победивших в войне государств, означала впервые организованное установление воистину мирового порядка.

Территория Германии в соответствии с версальскими решениями умень­шилась на одну восьмую часть. Утраченные ею колонии превосходили саму Германию по сухопутной территории в шесть раз. Если на 1 августа 1914 года европейская территория Германия составляла 540 857 кв. км, а территория германских колоний приблизительно 2 953 000 кв. км, то после Версаля (на 1 октября 1919 г.) территория Германии составила 473 582 кв. км2.

Германия потеряла колонии: в Африке — Германскую Восточную Африку, Камерун, Того, Германскую Юго-Западную Африку (общей территорией 2709,3 тыс. кв. км); Киао-Чау (552 кв. км); в Южном море — колонии на материке, острова Самоа, архипелаг Кайзер, Вильгельм-Бисмарк, Новую Гвинею (общей территорией 245,078 тыс. кв. км). Территорию германских колониальных владений государства Антанты просто поделили между собой.

Только в Европе Германию заставили отказаться:

в пользу Франции — от территорий Эльзаса и Лотарингии (14 522 кв. км) в границах на 18 июля 1870 г. (территории вернулись под французский сувере­нитет со дня перемирия 11 ноября 1918 г.);

в пользу Бельгии — от нейтрального (3,37 кв. км) и прусского (6,37 кв. км) Морене, а при условии последующего плебисцита — от территории уездов Эйпена и Мальмеди (1035 кв. км);

в пользу Чехословакии — от Гульчинского района на юге Верхней Силезии (286 кв. км), признав включение в состав Чехо-Словацкого государства автономной территории Русин к югу от Карпат;

в пользу Польши — от значительной части Западной Пруссии (16 305 кв. км), некоторых частей Померании (390 кв. км), Сольдау в Восточной Пруссии (620 кв. км), от Познани (25 783 кв. км). Судьбу Верхней Силезии решал плебисцит. По его результатам к Польше отошёл 3221 кв. км из 13 230 кв. км.

Плебисцит в ряде округов Восточной Пруссии сохранил их территории в составе Германии. Северный Шлезвиг (3984 кв. км) в результате плебисцита отошёл к Дании.

Германия признала исключение территории Люксембурга из общей территории Германского таможенного союза и прекращение своих прав на эксплуатацию его железных дорог.

Уступив Франции право собственности на копи Саарского угольного бассейна, Германия вынуждена была согласиться с передачей территории Саарской области (1926 кв. км) на 15 лет под управление Лиги Наций с после­дующим определением её государственной принадлежности через плебисцит. Лишь в 1935 году, после плебисцита, Саарская область была присоединена к гитлеровскому рейху.

Несколько иными были решения по статусу территорий Мемеля (2848 кв. км) и Данцига (1977 кв. км). Территория Мемельской (Клайпедской) области была уступлена Германией государствам Антанты с отказом от суверенитета над нею и обязательством признать любое решение союзных держав о территориальной принадлежности области. С 1920 года территория находилась под французской оккупацией, в январе 1923 года оказалась захваченной Литвой в порядке компенсации за утрату Вильнюса и лишь в марте 1939 года была возвращена Германии. Отошедший к Антанте на тех же началах прекращения немецкого суверенитета Данциг (Гданьск) 20 сентября 1920 года был объявлен вольным городом, остающимся под протекторатом Лиги Наций и составляющим единую таможенную территорию с Польшей. Конституцию нового государства (на основе статуса вольного города, который Данциг уже имел в 1807—1813 гг.) одобрила Лига Наций. Ведение дипломатических отношений вольного города возлагалось на Польшу.

Ограничения коснулись и сохранившейся территории Германии. На острове Гельголанд Германия обязалась разрушить все свои укрепления и военные сооружения. Вдоль восточного берега Рейна, на территории шириной 50 км, Германии было запрещено содержать укрепления, вооружённые силы и военные материалы.

Ещё более значимым был территориальный раздел основных союзников Германии — Австро-Венгерской и Оттоманской империй, не только сменив­ших форму правления, но переставших существовать как единые государства.

Сен-Жерменский (от 10 сентября 1919 г.) и Трианонский (от 4 ноября 1919 г.) договоры закрепили в политическом и правовом отношении ликви­дацию единой Австро-Венгрии и наметили основы взаимоотношений между возникшими на её просторах государствами, прежде всего между Австрией и Венгрией.

Сен-Жерменский договор установил новые границы Австрии (террито­рией 83 833 кв. км), в состав которой вошли: Верхняя и Нижняя Австрия с городом Веной, Зальцбург, Каринтия, Северная Штирия, Северный Тироль, Форарльберг и переданный от Венгрии Бургенланд. Австрия потеряла:

— отошедшие к Италии Истрию, прибрежную Далмацию, южную часть Тироля с городом Боцен, Триентино, Триест;

— отошедшие к вновь созданной Чехословакии Чехию, Моравию, Силезию (область Троппау и часть Тешенской области);

— отошедшую к Польше Галицию и часть Тешенской Силезии;

— отошедшие к Югославии Словению с городами Лайбах, Марбург и др. Было постановлено провести на территории города Клагенфурт плебисцит о его принадлежности, но результат плебисцита оказался в пользу Австрии;

— отошедшую к Румынии часть Буковины с городом Черновицы и ряд других территорий.

Особо было оговорено неприсоединение Австрии к Германии.

Трианонский договор установил новые границы Венгрии, которая потеряла:

— присоединённые к Румынии Трансильванию и часть Баната (Зибенбюр­ген и соседние юго-восточные районы Венгрии);

— вошедшие в состав Чехословакии Словакию и Карпатороссию (Закар­пат­скую Украину);

— отошедшие к Югославии Хорватию, Боснию и Герцеговину, а также южную часть Венгрии, называемую Воеводиной.

К Австрии от Венгрии отошла часть Западной Венгрии (Бургенланд).

Трианонский договор для многих поколений венгров стал символом национального раздела и трагедии.

Договор между Антантой и Болгарией, подписанный в Нейи 27 ноября 1919 года и вступивший в силу 9 августа 1920 года, установил новые границы Болгарии, также потерявшей часть своей территории: Добруджа отошла к Румынии, Греция получила часть Фракии с портом Дедеагач, Югославия — часть Македонии. Болгария оказалась отрезана от Эгейского моря.

Подписанный 10 августа 1920 года между Турцией и Антантой Севрский договор включил в территорию Турции Константинополь (Стамбул) с узкой полосой земли в Европе и очень урезанную часть Малой Азии, лишая её около двух третей прежней территории Оттоманской империи. От Турции были отторгнуты территории Сирии, Ливана, Трансиордании, Египта, Палес­тины, Месопотамии (Ирака), Кипра и другие. Она признала протекторат Франции над Марокко и приняла все его последствия, отказалась в пользу Италии от всех своих прав и правооснований на острова Эгейского моря: Стампалию, Родос, Калки, Скарпанто, Казос, Пископис, Мизирос, Калимнос, Лемнос, Патмос, Липсос, Сими, Кастеллориццо и другие.

От всех прав на Египет Турция отказалась в пользу Англии. Англия также получила мандат на Месопотамию и Палестину, а Франция — на Сирию.

На Аравийском полуострове были созданы самостоятельные арабские государства, впервые было зафиксировано право курдов на создание независимого государства Курдистан. Часть Фракии отходила Греции, которая получала также ряд островов и город Смирну (Измир). Италия получала в  Эгейском море острова Родос, Лемнос и ряд других. Кипр отходил Велико­британии.

Севрский договор устанавливал новый режим черноморских проливов, делая их открытыми в мирное и военное время для всех торговых и военных судов, запрещал Турции иметь укрепления и содержать войска в зоне проливов. Союзники вводили для Турции режим капитуляций, превращавший её в фактическую колонию. Многие положения договора имели откровенно антироссийскую направленность.

Национально-освободительное движение в Турции под руководством Кемаля отказалось признать Севрский мир, оказав вооружённое сопротив­ление войскам Антанты. Сепаратные договоры Турции с Советской Россией (от 16 марта 1921 г.) и Францией (от 20 октября 1921 г.) способствовали значительному смягчению Севрских договорённостей. Лозаннский договор от 24 июля 1923 года восстановил довоенные границы Турции в Европе, подтвердил возвращение Турции отторгнутых у неё Севрским договором провинций Смирны и Айдин, отменил капитуляции. В Лозанне была подпи­сана новая конвенция о черноморских проливах, пересмотренная только в 1936  году в Монтрё.

Версальская система породила проблему Данцигского коридора. Узкий участок польской территории между руслом Вислы в ее нижнем течении и прусской Померанией, отделяющей основную часть территории Германии от Восточной Пруссии и Вольного города Данцига, был создан Антантой из части территории Западной Пруссии и передан Польше для обеспечения ей свободного выхода к морю. Коридором считалась часть территории к северу от линии Познань — Торунь и до Балтийского моря. Его площадь — 16 295 кв. км, протяжённость — с севера на юг приблизительно 230—250 км, с запада на восток — от 200 км в южной части до 30—40 км в северной. Морское побережье коридора имело протяжённость 76 км.

Хотя Версальский договор гарантировал немцам свободное железно­дорожное, телеграфное, телефонное сообщение между Восточной Пруссией и остальной территорией Германии, вопрос о Данцигском коридоре был одним из главных узлов политического конфликта 20—30-х гг. между Германией и Польшей. Стратегическое значение коридора усиливалось наличием на его территории хорошо обустроенных ещё немцами крепостей Торунь (Торн), Быдгощ (Бромберг), Грудзьондз (Грауденц), Хелмно (Кульм). После 1934 г. Германия всё более активно добивалась от Польши уступки территории коридора с “компенсацией” его новыми территориями “на востоке”.

Опираясь на содержание мирных договоров 1919—1923 гг. и результаты последующей деятельности Лиги Наций, можно выделить основные элементы Версальского мирового порядка:

во-первых, закрепление в Европе и мире баланса сил и интересов, предпо­­лагающего политическое, экономическое и территориальное господ­ство государств Антанты, прежде всего Великобритании и Франции. Впервые государства стали делиться на победителей и побеждённых в общемировом масштабе;

во-вторых, установление государственных границ в Европе и мире, закрепляющих утрату Германией и её союзниками, проигравшими войну за мировое господство, не только территорий колоний, но частично и собствен­ных территорий;

в-третьих, учреждение в качестве первого постоянно действующего межгосу­дар­ственного механизма согласованного разрешения междуна­родных конфликтов, прежде всего территориальных споров, Лиги Наций, официально имеющей основной целью “содействие сотрудничеству народов и достижение всеобщего мира”.

Есть, наконец, ещё одна особенность версальского миропорядка, кото­рая, с российской точки зрения, является важнейшей и заключается в том, что Россию (а с 1922 г. — СССР) де-факто страны победительницы в Первой мировой войне, выступавшие в качестве основных архитекторов этой системы международных отношений, попытались из неё исключить. По существу, была предпринята парадоксальная попытка построить систему европейской безопасности при самом активном участии находящихся за океаном США, но без участия самой крупной страны Европы, при почти полном и достаточно откровенном игнорировании её законных интересов. Мало того, что творцы версальской системы признали независимость Финляндии, Польши, Латвии, Литвы, Эстонии, они, не спрашивая Россию, отдали находившиеся прежде под её юрисдикцией Шпицберген — Норвегии, Аландские острова — Финлян­дии, Бессарабию — Румынии.

Более того, государства Антанты постарались всеми договорами, подпи­сан­ными по итогам Первой мировой войны, закрепить разрушение истори­ческой России. Так, ст. 116 и 117 Версальского договора, ст. 87 Сен-Жермен­ского и ст. 72 Трианонского договоров обязывали Германию, Австрию и Венгрию не только уважать как постоянную и неотчуждаемую независимость всех территорий, входивших в состав бывшей Российской империи на 1 августа 1914 г., но и признать договоры или соглашения государств-победителей с государствами, которые ещё только могут образоваться на всей или на части территории бывшей Российской империи, признать и государственные границы этих государств, когда они будут установлены1.

Версальская система была дополнена в решениях Вашингтонской конференции 1921—1922 гг. территориальным переделом сфер влияния на Дальнем Востоке, потому систему международных отношений между двумя мировыми войнами иногда называют Версальско-Вашингтонской.

 

Антикоминтерновский (фашистский) мировой порядок

 

Социалистическую Россию на заре её существования мало интересовали международные договоры, как и размеры территории, на которой укреп­ляется очаг мировой революции. Именно поэтому практически без препятст­вий во имя укрепления власти большевиков в центре подписывался Брестский мир 1918 г., по которому Украина оставалась за Германией, признавалась независимость Финляндии, Латвии, Литвы и Эстонии, отдавалась Румынии Бессарабия и Турции основная часть Армении, — в Москве ожидали прибли­жения мировой революции, которая должна была стереть все границы и уста­но­вить всемирное пролетарское братство.

Идея мировой революции, поклонники которой были в России и Германии, Италии и Китае, в Испании и на Балканах, первоначально вылилась в прямые восстания, родившие, например, Баварскую и Венгерскую социалистические республики1, в массовые революционные движения, такие как Гоминьдан в Китае, но затем, в связи с начавшейся консолидацией буржуазных режимов, привела к созданию III (Коммунистического) Интернационала.

Коммунистический Интернационал (Коминтерн), отвергнув социал-патриотизм II Интернационала, решительно осудив мировой порядок, уста­нов­ленный в Версале, попытался предложить миру новый подход к решению проблем человеческого общества, воплощённый в идеях коммунизма. Речь шла о мировом порядке, основанном на совершенно иных началах.

Коминтерновский мировой порядок предполагалось возводить на принципах мировой революции, включавших, в том числе:

отказ от государственно-территориального устройства мира и от понятий территориального сознания; уничтожение национальных государств и госу­дар­ственных границ;

объявление международного права и традиций международных отноше­ний буржуазными и их отрицание;

подход к международному правопорядку с позиции его классовой обус­лов­ленности; основами международного правопорядка объявлялись инте­ресы пролетариев всех стран, потребности мировой революции, революцион­ная целесообразность и революционная законность;

построение всемирного общества социального равенства, в котором воплотились бы мечты социалистических утопистов, прежде всего в связи с ликвидацией частной собственности и полным обобществлением произ­водства;

скоординированную революционную (в том числе подпольную) деятель­ность по свержению национальных правительств во имя продолжения мировой революции.

И реальная работа Коминтерна охватила десятки стран и народов. “Мы должны поднять знамя гражданской войны, — писал председатель Исполкома Коминтерна Г. Е. Зиновьев. — Интернационал, действительно достойный своего имени, возродится либо под этим паролем, либо он обречён на прозя­бание”2. Сам СССР рассматривался лишь как некий оплот, необходимый, по словам В. И. Ленина, “всемирному коммунистическому пролетариату для борьбы с всемирной буржуазией и для защиты от её интриг”3. “Только сентиментальные глупцы могут думать, будто пролетариату капиталисти­ческих государств грозит опасность преувеличения роли революционного насилия и чрезмерного преклонения перед методами революционного терроризма, — писал Л. Д. Троцкий. — Наоборот, пролетариату как раз и не хватает понимания важности освободительной роли революционного насилия”4. “Рука Москвы”, поддерживающая друзей и уничтожающая врагов мировой революции в самых дальних уголках планеты, вселяла трепет и уважение, встречая не меньший ответный террор и беспощадность.

При оценке попыток Коминтерна установить свой мировой порядок бросается в глаза отсутствие у идеологов мировой революции именно территориального сознания, их пренебрежение государственными границами и национально-территориальными особенностями. Грандиозная работа по раздуванию пожара мировой революции строилась сугубо на классовой основе. Именно классовая идеология со всеми своими достоинствами и недостатками пронизывала работу Коминтерна с первой минуты его сущест­вования и до последней. Ограниченность и мировоззренческая одно­сто­ронность такого подхода обрекали коммунистическое видение мирового порядка на неосуществимость. С возрождением в Советской России идей патриотизма такая модель да и конструирующая её идеология дали трещину.

После начала гитлеровской агрессии (а отсутствие в СССР классового мира во многом предопределило масштабы трагедии 1941 года) обеспечить консолидацию всех социальных слоёв прошедшего через гражданскую войну общества можно было только обращением к истокам. Лидеры большевиков вспомнили Русскую Православную церковь, великих предков. Были сняты препятствия возрождению территориального сознания: защищать надо было Родину и её вполне конкретную территорию.

Следует отметить, что уже Декрет о мире 1917 г. наметил тенденцию мир­ного сосуществования, а политический вывод лидеров ВКП(б) о возмож­ности построения социализма в одной стране означал отход от непрерывного и безоговорочного строительства коммунистического мирового порядка, что на VII Конгрессе Коминтерна было закреплено как основа работы комму­нис­тов за пределами СССР. Официальным правовым символом завершения перехода к политике мирного сосуществования государств с различным со­циаль­ным строем стало вступление СССР 18 сентября 1934 года в Лигу Наций. Выступая на ХVIII съезде ВКП(б), И. В. Сталин изложил принципы внешней политики Советского Союза, означавшие окончательный выбор в пользу мирного сосуществования. В отношении государственно-территориальных отно­шений было чётко сказано: “Мы стоим за мирные, близкие и добросо­сед­ские отношения со всеми соседними странами, имеющими с СССР общую границу, стоим и будем стоять на этой позиции, поскольку эти страны будут держаться таких же отношений с Советским Союзом, поскольку они не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целости и неприкос­новен­ности границ Советского государства”1.

Но это был компромисс, а потому было одновременно подчёркнуто, что СССР по-прежнему будет стоять за поддержку народов, ставших жертвами агрессии и борющихся за независимость своей родины, и готов ответить двойным ударом на удар поджигателей войны.

С торжеством территориального сознания, как в советском обществе, так и во внешней политике, Коминтерн себя исчерпал и был тихо ликвиди­рован в 1943 году. Идея мировой революции трансформировалась в идею мировой социалистической революции как сложного и длительного процесса, на отдельных этапах которого, как подчёркивал Л. И. Брежнев на конферен­ции европейских коммунистических и рабочих партий в апреле 1967 г., возникают и трудности2.

Коминтерновский мировой порядок не реализовался. Иначе сложилась судьба другой альтернативы Версальского мироустройства, которую стали формировать Германия, Италия и Япония. Идеи мировой революции рождали и силы, которые видели её сущность в пробуждении не классового, а расового сознания3. Называя мировую войну “Великой мировой революцией, начав­шейся в августе 1914 года”4, а Версальский мир “временным урегулирова­нием”, лидеры таких сил призывали к восстановлению мирового господства своих государств.

В секретном Берлинском протоколе от 25 октября 1936 г. Германия и Италия констатировали, что “наибольшей угрозой для мира и безопасности является коммунизм”, подтвердили “своё намерение направить все свои силы на борьбу против коммунистической пропаганды и активизировать свою деятельность в этом направлении”5. А 25 ноября 1936 года было подписано германо-японское “Соглашение против Коммунистического Интернационала” (“Антикоминтерновский пакт”), по которому стороны договорились о приня­тии необходимых разъяснительных и оборонительных мер и тесном сотруд­ничестве в борьбе с коммунистической угрозой. В секретных Дополни­тельном протоколе и Дополнительном соглашении Германия и Япония взяли на себя взаимные обязательства, связанные с пактом, в частности, не заключать с СССР каких-либо политических договоров без взаимного согласия6. 6 ноября 1937 года к Антикоминтерновскому пакту присоединилась Италия, а в марте 1939 года — франкистская Испания.

Пакт о дружбе и союзе (“Стальной пакт”) между Германией и Италией от 22 мая 1939 года дополнительно скрепил антикоминтерновский союз. В пакте с изрядной долей цинизма было закреплено, что если “вопреки желанию и надежде договаривающихся сторон обстоятельства сложатся таким образом, что одна из них окажется в состоянии войны с одним или несколькими другими государствами, то другая договаривающаяся сторона немедленно выступит на её стороне в качестве союзника и окажет ей поддержку всеми своими вооружёнными силами на суше, на море и в воздухе”1.

Формирование геополитической оси Рим—Берлин—Токио создало основу для попытки этих трёх государств установить новый мировой порядок. Это не были только планы. При попустительстве Лиги Наций или её неспособ­ности чем-либо помешать новый мировой порядок начал реально формиро­ваться ещё до Антикоммунистического пакта. Пакт лишь придал террито­риальным захватам некий ореол идеологической оправданности.

Окончательное оформление нового мирового порядка, фактически вышедшего за рамки своей изначальной антикоммунистической направлен­ности, произошло с подписанием 27 сентября 1940 года Пакта трёх держав (Германии, Италии и Японии) о военном союзе. Раздел мира состоялся, ибо саму предпосылку прочного мира увидели в том, чтобы “каждая нация мира получила подобающее ей пространство”. Три хищника решили сотрудничать “при осуществлении своих устремлений в великом восточноазиатском пространстве и европейских областях”, распространяя новый порядок и на остальные нации “в других частях света”.

Осенью 1940 — весной 1941 г. к Пакту трёх держав присоединились Венгрия, Румыния, Словакия и Болгария. Попытка втянуть в него Югославию вызвала бурные протесты её населения, государственный переворот в Белграде и оккупацию Югославии Германией. Лишь с провозглашением после этого независимого государства Хорватия последней 15 июня 1941 года присоединилось к Тройственному, а 26 июня 1941 года — и к Антикоминтернов­скому пакту.

Антикоминтерновский мировой порядок складывался вплоть до 1943 года в результате интервенций или актов прямой вооружённой агрессии стран Антикоминтерновского пакта против тех или других государств. Вторая мировая война началась, когда Германия и Япония от вооружённых интер­венций перешли к войнам, причём не против социалистических государств.

В результате территориального переустройства Европы Германия офи­циально присоединила к себе территории Австрии, чехословацкой Судетской области, французских Эльзаса и Лотарингии, польских Познанского воевод­ства, Западного Поморья, части Верхней Силезии и Сувалковского воеводст­ва, бельгийских территорий Эйпен, Мальмеди и Морене, герцогства Люксембург, северных областей Югославии Нижняя Штирия и Верхняя Краина. Оккупиро­ванная Чехия стала протекторатом Богемия и Моравия, а захваченная Польша — генерал-губернаторством Германской империи. Только за октябрь-ноябрь 1938 г. Германия присоединила к себе территорию в 28 363 кв. км с населением 3 млн 617 тыс. чел., из которых 2 млн 670 тыс. чел. были судетскими немцами, а 719 тыс. чел. — чехи и словаки2.

Помимо этого к 1942—1943 гг. под германской оккупацией находились терри­то­рии Бельгии и Голландии, Югославии и Греции, Дании и Норвегии, основной части Франции (на оставшейся континентальной части французской территории установили лояльный Берлину политический режим), территории Белоруссии, Украины, Молдавии, ряда областей РСФСР. С учётом союзников и государств-сателлитов, лояльности Испании, Португалии и Швеции под эгидой Берлина собралась вся континентальная Европа. Работая не только за страх, но и за совесть, её промышленность делала армию Гитлера не имеющей себе равных.

Италия, претендуя на статус великой державы, стала устанавливать своё господство в Средиземном море, в результате войны аннексировала Абис­синию (Эфиопию), осуществила вооружённую интервенцию в Испанию. В апреле 1939 года была оккупирована и включена в состав Италии территория Албании, ставшая плацдармом для нападения на Грецию и Югославию. Италия захватила Британское Сомали, часть территории Кении, Ливии, Судана. Итальянский МИД разработал план создания независимой Украины, границы которой простирались бы до Кавказа, лишая Россию доступа к Чёрному и Средиземному морям. Попытка Италии вторгнуться в Египет и захватить Суэцкий канал не имела успеха.

Япония также расширила свои территориальные пределы. После захвата в начале века Кореи (с 1910 г. — официально часть территории Японии) и Ляодуньского полуострова в Китае она распространяет свой контроль на терри­торию Северного Китая, проводит операции в Центральном и Южном Китае. В 1932 году, после инцидента на арендуемой у Китая Южно-Маньчжур­ской железной дороге, захватывает всю Маньчжурию, создаёт там марионе­точ­ное государство Маньчжоу-Го. С июля 1937-го по конец 1938 года Япония захватила в Китае города Пекин, Шанхай, Нанкин, Кантон, Ухань и ряд других с прилегающими территориями. В “Декларации о новом порядке” от 3 ноября 1938 года она предложила сотрудничество с правительством Центрального Китая, которое было бы зависимо от Японии. Под предлогом борьбы против коммунизма Япония заявила о вводе своих войск в те районы Северного Китая и Внутренней Монголии, которые имеют стратегическое значение. Формировалась мощная Квантунская армия, предназначенная для оккупации территорий российских Дальнего Востока и Восточной Сибири.

В разделе Чехословакии 1938 года участвовали кроме Германии Польша и Венгрия. Польша оккупировала (“взяла под защиту”) Тешинскую область, Венгрия — южные районы Словакии и Закарпатской Украины. В беседе с И. Риббентропом 26 января 1939 года министр иностранных дел Польши Бек не скрывал, что Польша “претендует на советскую Украину и выход к Чёрному морю”1.

После успехов вермахта на Западном фронте Япония, отложив свои планы в отношении территории СССР, провозгласила создание великой вос­точно­азиатской сферы сопроцветания и приступила к установлению своего господства в Юго-Восточной Азии, подбирая “беспризорные” колонии воюющих с Германией государств.

Задержка с осени 1938 года формирования германо-итало-японского военного блока, направленного как против СССР, так и против Запада, произошла по вине Японии, требовавшей его исключительной направлен­ности против СССР и рассматривавшей его в контексте со своими планами аннексировать советскую территорию от Тихого океана до озера Байкал. Япония стремилась сохранить Польшу в качестве потенциального партнёра в войне с Россией. В 1939 году Япония попыталась захватить часть территории дружественной Советскому Союзу Монгольской Народной Республики.

Советско-германский договор о ненападении от 23 августа 1939 г. был расценен в Японии как попрание духа Антикоминтерновского пакта, вызвал правительственный кризис и вынужденные коррективы во внешнеполи­тическом курсе. Советско-японский пакт о нейтралитете, подписанный 13 апреля 1941 г., отказ Японии в 1941 г. вступить в войну против СССР на стороне Германии — таков был “восточный” ответ А. Гитлеру на советско-германский договор. После поражения в вооружённом советско-японском конфликте в районе реки Халхин-Гол 15 сентября 1939 г. было заключено советско-японское соглашение о прекращении конфликта и ремаркации границ СССР и МНР с Манчжоу-Го.

Италия также восприняла вступление Красной Армии 17 сентября 1939 г. с согласия Германии на территорию Западной Белоруссии и Западной Украины, а также заключение Германией и СССР 28 сентября 1939 г. Договора о дружбе и границе как недружеские ей акции, как шаги, открывающие Сталину путь к “революционной перестройке Европы”2.

Ключевой для понимания этой системы мирового порядка момент: зародившись в середине 30-х годов ХХ века как отрицание Коминтерновского проекта мироустройства, он постепенно обрёл направленность против любой, в том числе буржуазной, демократии. Складывающиеся в зоне Антикомин­терновского пакта международный и национальные политические режимы трансформировали все элементы мирового порядка. Отвергнув не только Лигу Наций, но и традиции межгосударственных отношений, эти режимы стали строить внутреннюю и внешнюю политику, сам международный правопорядок на принципах расового размежевания и социального террора; только между участниками Антикоминтерновского пакта был произведён раздел мира на зоны экономических интересов. Видение государственно-территориального устройства мира включало только перспективы развития наций пакта.

Очевиден простой вывод: антикоммунизм логично и неизбежно перете­кает в отрицание фундаментальных демократических принципов, что под­тверж­дено в ХХ веке практикой фашизма в самых разных государствах. А потому оправданно и реально складывавшийся тогда мировой порядок — “новый порядок” — называть фашистским.

Архитекторов Антикоминтерновского миропорядка подвела жадность, стремление завладеть монопольно всем ценным на планете. Защищая свои интересы, Советский Союз и государства с политически враждебными коммунизму режимами объединились в борьбе с фашизмом1. Мировая война полностью разрушила Антикоминтерновский мировой порядок.

Ялтинско-Потсдамский мировой порядок

 

Итак, фашистский вариант нового мирового порядка был отвергнут усилиями народов стран антигитлеровской коалиции. Результатом горького опыта, извлечённого из Версальского мирного договора, породившего фашистскую империалистическую войну, назвал И. Броз Тито в 1942 году уже Атлантическую хартию2: в декларации Великобритании и США от 14 августа 1941 г. были обозначены принципы послевоенного устройства мира, в том числе отказ от территориальных и прочих приобретений, недопустимость территориальных изменений без согласия заинтересованных народов. СССР присоединился к хартии 24 сентября 1941 года.

Но сложился послевоенный мир по несколько иным основаниям под воздействием решений Ялтинской (апрель 1945 г.) и Потсдамской (июль-август 1945 г.) конференций глав государств и правительств Великобритании, СССР и США. Среди основ, на которых сложились решения конференций, и принципы, обозначенные И. В. Сталиным в 1943 году в качестве задач антигитлеровской коалиции:

— освобождение народов Европы от фашистских захватчиков и оказание им содействия в воссоздании своих национальных государств;

— предоставление освобождённым народам полного права и свободы самим решать вопрос об их государственном устройстве;

— возмездие фашистским преступникам за все совершённые ими зло­деяния;

— установление такого порядка в Европе, который бы полностью исключал возможность новой агрессии со стороны Германии;

— создание длительного экономического, политического и культурного сотрудничества народов Европы, основанного на взаимном доверии и взаим­­ной помощи.

Ялтинская конференция предопределила создание державами анти­гитле­ровской коалиции на территории Германии особых зон оккупации, приняла Декларацию об освобождённой Европе. Именно в Ялте был сделан шаг к решению одного из наиболее спорных вопросов послевоенного устройства мира — намечены границы Польши. Подтвердив, что восточная граница Польши должна идти вдоль “линии Керзона”, главы трёх правительств признали, “что Польша должна получить существенные приращения террито­рии на севере и на западе”3.

Руководители США и Великобритании добились в Ялте от СССР обяза­тельства вступить в войну против Японии, взяв на себя обязательства:

1. Сохранять независимый статус Внешней Монголии (Монгольской На­род­ной Республики);

2. Восстановить принадлежащие России права, нарушенные вероломным нападением Японии в 1904 году.

3. Передать Советскому Союзу Курильские острова1.

Подписывая 11 февраля 1945 года соответствующее соглашение, США и Великобритания согласились, что эти претензии Советского Союза должны быть удовлетворены после победы над Японией без каких-либо условий.

Ялта — поучительный пример того, как свершается реалистическая политика и какие она даёт преимущества тому государству, которое имеет силу, возможности и внутреннее достоинство отстаивать свои интересы.

Ялтинская конференция лидеров антигитлеровской коалиции 1945 года “учредила” послевоенную Европу, заложила основу нового устройства мира. Потсдамская (Берлинская) конференция 1945 года детализировала и формализовала это устройство. В этом смысле Хельсинкское (1975 г.) совещание по безопасности и сотрудничеству в Европе лишь дооформило и модернизировало ялтинско-потсдамскую систему международных отно­шений.

Германия в соответствии с Протоколом Потсдамской (Берлинской) конфе­ренции трёх великих держав от 1 августа 1945 г. потеряла: 1) Судетскую область, аннексированную 30 сентября 1938 г., и остальную Чехословакию, захваченную 15 марта 1939 г.; 2) Австрию, присоединённую  в 1938 г.; 3) все военные захваты 1939—1945 гг.; 4) город Кёнигсберг и прилегающий к нему район, который, начиная от пункта на восточном берегу Данцигской бухты к северо-востоку от Браунсберга — Гольдана до стыка границ Литвы, Польши и Восточной Пруссии, включая Мемельскую область, перешёл под управление СССР (17 948 кв. км)2; 5) территории, расположенные к востоку от линии, проходящей от Балтийского моря чуть западнее Свинемюнде и вдоль реки Одер до слияния с р. Западная Нейсе, до чехословацкой границы (отошли под управление Польши); 6) территорию Восточной Пруссии, не поставлен­ную под управление СССР, включая территорию бывшего свободного города Данцига (отошли под управление Польши)3.

Ныне, когда Россия охвачена глубоким системным кризисом, находятся силы, готовые поставить под вопрос принадлежность ей территории Калинин­градской области (бывший район Кёнигсберга). Политика есть политика. Но в правовом отношении вопрос давно закрыт, как закрыт и вопрос о западных границах Польши. В 1945 году на Потсдамской конференции руководители США и Великобритании взяли на себя обязательства поддержать предложение России и Польши при предстоящем мирном урегулировании, что и было ими сделано 1 августа 1975 года в Хельсинки с подписанием Заключительного акта Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе и 12 сентября 1990 г. с подписанием Договора об окончательном урегулировании в отноше­нии Германии.

Ялтинско-Потсдамский мировой порядок был закреплён после Потсдама отдельными мирными договорами с Италией, Болгарией, Финляндией, Венгрией, Румынией (все 1947 г.), Японией (1951 г.).

СССР оставил за собой территории Латвии, Литвы, Эстонии. По советско-польскому договору о границе от 16 августа 1945 г. восточная граница Польши была установлена по “линии Керзона”, с некоторыми отклонениями в пользу Польши. В состав СССР вошли Западная Белоруссия и Западная Украина.

По договору от 29 июня 1945 г. между СССР и Чехословакией к СССР отошла территория Закарпатской Украины.

Границы Румынии были определены такими, как они существовали на 1 января 1941 г., за исключением румынско-венгерской границы. Советско-румынскую границу установили в соответствии с советско-румынским соглашением от 28 июня 1940 г. и советско-чехословацким соглашением от 29 июня 1945 г.

Финляндия в мирном договоре от 10 февраля 1947 г. подтвердила, что в соответствии с соглашением о перемирии от 19 сентября 1944 г. она возвратила Советскому Союзу область Петсамо (Печенга).

Италия, потеряв отошедшие к Югославии районы на восточном берегу Адриатики, благодаря позиции США и Великобритании вернула себе утраченный было Триест и всё западное побережье Истрии.

30 мая 1953 г. Советский Союз, денонсировавший 19 марта 1945 г. советско-турецкий договор о дружбе и нейтралитете от 17 декабря 1925 г. как не соответствующий новой обстановке и нуждающийся в серьёзном улуч­шении, вновь официально отказался от территориальных претензий к Турции.

Если по Кяхтинскому соглашению 1915 г. Внешняя Монголия входила в состав Китая в качестве автономной территории и Китай не признавал независимости Монгольской Народной Республики, провозглашённой после революции 1921 г., то при заключении 14 августа 1945 г. Договора между СССР и Китайской Республикой в соответствии с Крымским соглашением от 11 февраля 1945 г. был произведён обмен нотами о том, что после поражения Японии, при условии плебисцита народа Внешней Монголии, Китай признаёт её независимость. Соответствующий референдум был проведён в 1945 г. и в 1950 г. СССР и КНР констатировали обеспеченность независимости МНР.

В соответствии со ст. 2 Сан-Францискского мирного договора от 8 сентября 1951 г. с Японией, в основном завершившего формирование Ялтинско-Потсдамского мирового порядка, Япония отказалась от всех прав, правоос­но­ваний и претензий: 1) на Корею, включая острова Квельпарт, порт Гамиль­тон и Дагелет; 2) на Формозу (Тайвань) и Пескадорские острова; 3) на Куриль­ские острова и ту часть острова Сахалин и прилегающих к нему островов, суверенитет над которыми она приобрела по Портсмутскому договору от 5 сентября 1905 г.; 4) на все свои подмандатные территории; 5) в отношении любой части Антарктического района, независимо от того, вытекали ли они из деятельности японских граждан или были получены иным образом; 6) на остров Спратли и острова Парасельские.

США получили от Японии под единоличную опеку острова Нансей Сето, расположенные к югу от 29 градусов северной широты (включая острова Рюкю и Дайто), Нампо Сету к югу от Сафу Ган (включая острова Бонин, остров Розарио и острова Волкано) и острова Парес Вела и Маркус.

Как бы ни относиться сегодня к Ялте и Потсдаму, следует признать, что мировой порядок в результате объединённых усилий стран антигитлеровской коалиции был установлен и при всех известных издержках просуществовал почти полвека. Это стало возможным прежде всего потому, что этот миропо­рядок представлял собой сбалансированную систему.

Крах системы колониализма произошёл в 60-е гг. ХХ в., но он был предрешён решениями лидеров стран антигитлеровской коалиции. Причём отнюдь не только по инициативе СССР. Характеризуя ту же Атлантическую хартию США и Великобритании, И. Броз Тито обоснованно подчёркивал, что она не означала расширения территорий за счёт других народов, не означала порабощения и угнетения других народов, а должна была означать свободное самоопределение народов1.

Русско-французские, а затем советско-французские отношения тради­ционно формировали основные направления развития обстановки в Европе и в мире. Это было справедливо не только для тех исторических периодов, когда Россия и Франция были союзниками и партнёрами. Даже во времена, когда история разводила их на противоположные полюса мировой политики, отношениям между Москвой и Парижем всегда была присуща особая нота, нота доверительности и заинтересованности во взаимопонимании и сотруд­ни­честве друг с другом.

В памяти до сих пор звучат мудрые слова де Голля, обратившегося к москвичам с балкона Моссовета во время его исторического визита в СССР в конце 60-х годов. Генерал, как никто другой из французских политиков, понимал, что страны связывают долгосрочные интересы. Де Голль сказал в тот день, что не он, а вечная Франция встречается здесь вновь с вечной Россией. Великий французский политик положил начало той послевоенной француз­ской политике, которая умело учитывала и оберегала эти интересы, несмотря на членство в противостоящих блоках и идеологические разногласия.

Примечательно, что не СССР, а США и Великобритания ещё на Тегеран­ской конференции 1943 г. вновь и вновь ставили вопрос о “раздроблении Германии”. Если Ф. Рузвельт выступал фактически за федерализацию Германии с максимальным ослаблением и уменьшением в своих размерах Пруссии при передаче отдельных районов Германии, прежде всего территории Кильского канала, Гамбурга, Рура и Саарской области, под контроль Объеди­нённых Наций, то У. Черчилль помимо этого настаивал на государст­вен­ном отделении южных провинций Германии — Баварии, Бадена, Вюртемберга, Палатината от Саара до Саксонии включительно и их включении в дунайскую конфедерацию1.

Начиная с 1946 года “холодная война” брала своё. При ратификации 20 марта 1952 г. договора о мире с Японией, подписанного в Сан-Франциско 8 сентября 1951 г., сенат США попытался откреститься от ялтинских обяза­тельств США, записав в резолюции:

“Сенат заявляет, что ничто, содержащееся в договоре, не должно умалять или нарушать в пользу Советского Союза права и интересы Японии или других союзных держав, как это определено в указанном договоре, в отношении Южного Сахалина и прилегающих к нему островов, Курильских островов, островов Хабоман, острова Шикотан… или передавать какое-либо право или преимущество, из него вытекающее, Советскому Союзу; а также ничто в указанном договоре… не подтверждает признания со стороны США никаких условий в отношении Советского Союза, содержащихся в так называемом “Ялтинском соглашении” по Японии от 11 февраля 1945 года”2.

Случается, что даже отдельные российские исследователи, то ли в силу прояпонской предвзятости, то ли по причине элементарного незнания, утверж­дают, что если северные и средние Курильские острова до 1875 года входили в состав России, то “спорные южнокурильские острова всегда являлись япон­ской территорией”3. Впрочем, эйфория Б. Н. Славинского и его единомыш­лен­ников от того, что “по российско-японскому мирному договору, который признаёт подавляющее число стран мира, Россия получает Южный Сахалин и 18 островов Северных и Средних Курил, а Япония — только четыре южно­курильских острова”4, — это не правовая оценка, а политическая позиция. Антироссийская.

И всё же и Ялта, и Потсдам останутся символами разгрома фашизма и фашистской Германии, свидетельством всемирного признания выхода СССР на позиции сверхдержавы, основой нового устройства Европы и мира. Они означали провал длительных попыток Запада выстраивать европейский мировой порядок, направив немецкую экспансию на Восток. Именно тогда Россия перестала на время быть для Запада разменной картой в его интригах, а превратилась действительно в партнёра по руководству миром, хотя в партнёра и ненавистного.

 

Мальтийско-Мадридский мировой порядок

 

Во второй половине ХХ века две страны — Советский Союз и Соединённые Штаты Америки — предопределяли на международной арене политический климат, характер и формы межгосударственных отношений. Не приходится удивляться тому, что с исчезновением Советского Союза с политической карты мира его главный соперник попытался установить новый мировой порядок, в основе которого лежат его стандарты и его система политических, экономических и нравственных координат.

Ялтинско-Потсдамский миропорядок был далек от совершенства. В нем присутствовали две противоположные тенденции, представлявшие угрозу его существованию. Одна из них заключалась в том, чтобы закрепить сложив­шийся в послевоенной Европе баланс сил, включая гарантии незыблемости границ и сохранения территориальной целостности государств, вне зависи­мости от их принадлежности к той или иной социально-экономической и политической системе. Как известно, закрепление и политико-дипломати­ческое оформление этой тенденции произошло в Хельсинки в 1975 году. Тогда же появилась первая постоянно действующая внеблоковая структура обеспечения общеевропейской безопасности в форме Совещания по безопас­ности и сотрудничеству в Европе, которая затем была преобразована в ОБСЕ.

Вторая тенденция, зародившаяся сразу после Потсдама, заключалась в стремлении западных стран, и прежде всего США, добиться пересмотра достигнутых соглашений и, соответственно, изменения баланса сил в свою пользу. Появление у США атомного оружия, недостаточно мотивированное с военной точки зрения его использование в финальной базе борьбы с Японией, наряду с последующими попытками сохранить за собой монополию в сфере ядерных вооружений, естественно, не могло не вызвать ответную реакцию СССР. Следствием стала безудержная, истощающая гонка воору­жений, дополненная политико-психологическим и идеологическим противо­стоянием, получившая название “холодной войны”. Олицетворением этих противоречий была разделённая Германия.

На протяжении всех послевоенных десятилетий обе тенденции разви­вались параллельно, при недолговременном преобладании той или иной из них. Кто-то вспомнит обещание Н. Хрущёва во время его визита в США “закопать” капитализм, кто-то — заявление Р. Рейгана, объявившего Советский Союз “империей зла”, с которой надо бороться всеми доступными средствами.

Неустойчивое равновесие двух этих тенденций имело место вплоть до второй половины 80-х годов, когда вследствие глубинных внутриполити­ческих изменений в СССР и большинстве стран — его союзников возобладало стремление во что бы то ни стало войти в так называемый “общеевропейский дом” ценой односторонних и ничем не компенсируемых уступок требованиям Запада. Критическая масса этих уступок накопилась к моменту встречи лидеров СССР и США на Мальте в 1989 г. Именно после той встречи начался обвал Ялтинско-Потсдамской системы и постепенное её замещение новой системой международных отношений, проектирование которой завершилось в 1997 году на саммите НАТО в Мадриде. Отсюда я и называю складываю­щуюся с тех пор новую расстановку сил в мире Мальтийско-Мадридским миро­вым порядком.

Для США важно максимально закрепить откат России в её террито­риаль­ных пределах на три столетия назад. Находясь в Москве в 1992 году, Г. Киссинд­жер призывает российских политиков признать, что национальные интересы Российской Федерации не выходят за её государственные границы, и задача русских — сделать Турцию преемником СССР в бывших советских мусульман­ских республиках. “Если Россия останется в пределах своих границ, — напишет он позже, — то со временем упор с безопасности переместится на партнёр­ство”1. Вообще, в отношении России с 1989 года и по настоящее время прово­дится самая примитивная политика кнута и пряника.

Государственно-территориальное устройство в рамках Мальтийско-Мадрид­ской системы включает новый межгосударственный и геополити­ческий передел мира.

О геополитическом межгосударственном переделе свидетельствуют, прежде всего:

1) СССР перестал существовать как геополитическая реальность.

2) Прекратила существование Германская Демократическая Республика, а её территория вошла на правах нескольких земель в состав ФРГ.

3) Прекратила существование СФРЮ, а её территория стала зоной многолетнего конфликта.

4) Афганистан после вывода советских войск на многие годы погрузился в пучину гражданской войны и государственно-территориальной раздроб­ленности.

5) В результате агрессии США и их сателлитов против суверенного Ирака в 2003 году нестабильность в регионе многократно возросла, а сам Ирак погру­зился в пучину гражданской войны1.

6) США и некоторые их союзники активизировали свою поддержку территориальных претензий Японии на российские Курильские острова.

7) Территория Организации Северо-Атлантического договора (НАТО) — охранная зона атлантической цивилизации — расширилась далеко на восток, поглощая уже и государства иной традиции и национальной культуры, чем те, что первоначально объединились для самообороны от коммунизма.

Геополитический передел мира по Мальтийско-Мадридской схеме заключается в том, что Польша, Чехия, Венгрия, Румыния, Болгария, Слова­кия, Литва, Латвия, Эстония, даже отчасти Украина и Молдова не просто вышли из реального военно-политического партнёрства с Россией, а и в разной степени успешно интегрируются в структуры Европейского Союза и НАТО. Мы видим резкое смещение на восток Европы цивилизационной границы с радикальным расширением территории евроатлантической куль­туры. Одновременно идёт переформатирование арабского мира, Африки, Латинской Америки.

Расширение военно-политического блока НАТО сопровождается помимо этого выходом его военных операций за пределы территории блока, что в корне меняет его стратегическую сущность.

Этот геополитический передел происходит в форме глобализации, кото­рую даже не политизированные, а просто вдумчивые наблюдатели восприни­мают как “субъективное, управляемое явление, которое регулируется наём­ными политиками и юристами в интересах владельцев крупного капитала, заинтересованных в расширении рынков сбыта и получении дополнительной сверхприбыли”2.

Но и порядок, сконструированный на Мальте и в Мадриде, нестабилен. Линии на тотальную американизацию мира противостоят как объективно крепнущее континентальное единство Европы, начавшийся выход из тени Китая, так и растущее стремление государств мира к равноправному партнёр­ству. При этом нельзя отделаться от ощущения, что история повторяется и Россию вновь, как после Версаля, выталкивают на обочину не только обще­евро­пейского, но и мирового процесса. Делается это, правда, внешне более корректно, чем в начале века, но от того не менее цинично и целенаправ­ленно.

Глобализация, мировой порядок
и международная безопасность.
Геополитический смысл США

 

Как мы видим, смена одного мирового порядка другим происходила всегда вполне диалектически — по закону отрицания отрицания. Ныне, когда речь всё больше и решительней идёт о становлении Глобального порядка, в его основу может быть положен только принцип многополярного рассредо­точения власти. Это не должна быть унификация со стиранием национальной самоидентичности — ещё П. Чаадаев предостерегал, что “космополитическое будущее, обещаемое философами, не более чем химера”3, — это должен быть синтез цивилизаций.

Россия не может чувствовать себя в безопасности, когда не прекращается экспансия НАТО на Восток, происходит всё более откровенная подмена европейских и мировых институтов обеспечения безопасности, таких как ОБСЕ и ООН, волевыми действиями США и некоторых их союзников, опираю­щихся на военную мощь НАТО, в том числе с выходом за пределы зоны ответст­венности этого блока.

Разрушение СССР ознаменовало собой начало всеевропейской геополи­ти­ческой катастрофы. Сложившаяся ситуация однополюсного мира с одной сверхдержавой породила нестабильность. На этапе конца ХХ — начала ХХI в. формируются новые мировые центры, которыми становятся помимо США Германия, Китай, Япония, Венесуэла, Ливия, Турция. Каждое из вышепере­численных государств сегодня озабочено расширением сферы своего влияния. Естественно, в первую очередь их взоры обращаются на соседей. В Германии всё настойчивее проявляются тенденции к расширению: Чехия (начиная с Судетской области), Австрия, Словения, Хорватия, бывшая Восточ­ная Пруссия всё более и более оказываются в сфере германского воздействия. Совершенно по-особому встанет проблема германской гегемонии над Украиной. Турция всё более откровенно проникает на Балканы. Назревает возрождение проблем Триеста и Трансильвании, Бессарабии и Македонии.

Всё острее протекает дискуссия вокруг глобальных проблем, стоящих перед человечеством. Глобализация как таковая представляет собой одну из главных тенденций мирового развития на рубеже ХХ—ХХI вв., отражающую объективный уровень интеллектуального и экономического развития совре­мен­ной цивилизации. Речь идёт именно об объективном, динамично разви­ваю­щемся историческом процессе, влияющем на все сферы жизни современ­ного общества1. В условиях глобализации сближаются и переплетаются инте­ресы и взаимосвязи не только государств, но и целых интеграционных структур.

Глобализация включает в себя ряд аспектов. В экономике она прояв­ляется в резком увеличении масштабов и темпов перемещения капиталов, в быстром размещении мощностей по выпуску стандартизиро­ванной и унифицированной продукции, в формировании мировых финансовых рынков и т. д. Дж. Стиглиц видит в глобализации прежде всего устранение барьеров на пути свободной торговли и более тесную интеграцию национальных экономик2. В технологическом плане глобализация углубляет террито­риальное разделение труда и кооперацию производства. В условиях глобализации человечество преодолевает свою разобщенность, а средой и объектом преобразовательной деятельности человека становится вся планета. Это создаёт возможности и потребность в глобальном управлении мировыми процессами, но вместе с тем делает актуальным и вопрос, в чьих интересах такое управление будет осуществляться — в частных интересах всемирной элиты (в лучшем случае — “золотого миллиарда”) или в интересах людей разных цивилизаций и разной степени обеспеченности ресурсными источниками. Пока же ясно одно: в докладе ООН за 1999 г. “Глобализация с человеческим лицом” отмечалось, в частности, что разница в доходах между пятью богатей­шими и пятью беднейшими странами мира составляла в 1960 г. 30:1, а в 1999 г. — 74:1.

В сентябре 2001 г. на сессии Генеральной Ассамблеи ООН “Саммит тысяче­летия” Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан заявил, что глобализа­ция — это “в сущности, взаимодействие групп и отдельных индивидуумов напрямую друг с другом через границы без обязательного, как это было в прошлом, участия в этом процессе государства”. Однако это определение не является ни всеохватывающим, ни точным. На самом деле современные теории глобализации в политическом плане понимают под этим термином интернационализацию и интеграцию экономической и всей общественной жизни с акцентом на признание универсальности западного общества и его пригодности в качестве образца для всех народов. В конечном счёте, под глобализацией подразумевается не что иное, как установление нового миро­порядка. При этом дискуссии по проблемам глобализации сопровождались и сопровождаются тезисами о становлении общечеловеческих ценностей, о строительстве общеевропейского дома и т. п. Глобализация сегодня — это не некое объективно существующее явление, а политическая доктрина, охваты­вающая процессы современного развития мира, предполагающая опреде­лённую модель развития мира, заключающуюся в процессе унифи­кации человечества по североамериканским стандартам.

Когда И. С. Иванов утверждает, что выступать против глобализации, противостоять ей на концептуальном уровне “равносильно известным, но безуспешным потугам задержать ход научно-технической революции в двадцатом веке”1, он, во-первых, переносит в сферу глобалистики традиции козыревского МИДа безропотно плыть по течению международной политики, не задумываясь о возможных порогах впереди, во-вторых, развенчивает мифы, которые перед этим сам же рождает. Антиглобализм как политическое движение никогда не ставил себе целью бороться против скоординированного в мировых масштабах решения глобальных проблем человечества, не сводится он и к протесту против проявившихся или возможных в будущем негативных последствий глобализации. Антиглобализм противостоит конкретной форме глобализации, навязываемой миру. А ныне, в эпоху транснациональных корпораций, глобальных коммуникационных систем, межгосударственных политических и общественных сил, всеобщности энергетических и продо­воль­ственных проблем, обеспечить справедливую для всех народов органи­зацию их жизни можно только сообща. Даже апологет достижений глобализа­ции Дж. Стиглиц, отмечая её ассоциацию с торжествующим капитализмом амери­канского типа, предостерегает от отождествления глобализации с прогрессом как таковым2.

Современная форма глобализации сложилась как программа обеспе­чения Западу непропорционально большой доли выгод за счёт развиваю­щихся стран. Приведу три цитаты.

Первая: “Глобальная экономика с сетевой структурой будет управляться быстрым и, в значительной степени, неограниченным обменом информа­цией, идеями, культурными ценностями, капиталом, товарами, услугами и людьми: это и есть глобализация”.

Вторая: “Государства останутся доминирующими игроками на мировой сцене, но правительства будут всё слабее и слабее осуществлять контроль трансграничных потоков информации, технологий, мигрантов, вооружения и финансовых сделок (законных и незаконных)”.

Третья: “Глобальное влияние США в экономической, технологической, военной и дипломатической областях будет несравнимым с другими нациями, так же как и с региональными и международными организациями, в 2015 г. Это могущество не только будет гарантировать превосходство Америки, но также превратит Соединённые Штаты в ключевую движущую силу международной системы”.

Таково понимание глобализации, принадлежащее “авторам” этого широко­масштабного проекта. Цитаты взяты из доклада Национального разведы­вательного совета США, подготовленного в декабре 2000 г. Доклад называется “Глобальные тенденции развития до 2015 г.: диалог о будущем с неправительственными экспертами”3. В докладе того же совета “Контуры мирового будущего: Доклад по “проекту-2020” Национального разведыва­тельного совета была вновь подчёркнута роль США как “важной формообра­зую­щей переменной мировых процессов, которая будет влиять на выбор пути как государств, так и независимых игроков”4.

Именно поэтому совершенно прав Ф. Кастро, назвавший в своём выступ­лении в 2002 году, при закрытии в Гаване IV форума по проблемам глобали­зации и развития, борьбу с глобализацией общим делом всего человечества.

Человечество давно сообща решает многие свои проблемы, с разных сторон и различными способами. Одним из главных препятствий в деле консолидации усилий всех государств и народов оказался сам навязываемый ныне механизм объединения — глобализация международных отношений путём унификации всех народов, их правовых и политических систем, культуры и образования, образа жизни и нравственных ценностей по североамериканским стандартам.

То, что в основе глобализации лежит североамериканский экономический и идеологический тоталитаризм, неспособный обойтись без геополитической экспансии, убедительно показали А. С. Панарин, А. Паршев, А. И. Уткин и другие российские исследователи1. Но даже некоторые западные аналитики признают, как это сделали Г.-П. Мартин и Х. Шуман, что глобализация — это западня для всего человечества, несущая угрозу процветанию и демократии2. Отсюда и легитимация рационалистической, бюрократически нейтральной власти никем не избираемых во власть универсалистов, признание её всеобщего характера и обязательности, о которых говорит В. Клаус3. “Интернациональный конституционализм” несовместим с совре­мен­ным государством.

Нет недостатка в декларациях, объявляющих глобализацию жёстко детерминированным процессом. Однако есть и противники такого понима­ния хода истории. Не только С. Хантингтон отвергает возможность мирового единства культуры, предвещая столкновение цивилизаций, — и Дж. Сорос, один из крупнейших мировых финансовых спекулянтов, предсказывает в книге “Кризис мирового капитализма” гибель складывающейся сейчас экономической системы. По его оценкам, кризис будет носить политический характер, а местные политические движения будут стремиться экспроприи­ровать многонациональные компании и вернуть национальные богатства. В результате усилится процесс дестабилизации и разрушения на финансовых рынках. Не менее значимо и то, что “западное общество… — по признанию того же Дж. Сороса, — пребывает в растерянности, ему никак не удаётся разобраться со своими ценностями и понять, как соотносятся между собой рыночные и общественные ценности”­4. Сорос сетует, что на Западе прои­зошла замена человеческих отношений сделками, а в обществе, основанном на сделках, общественные ценности размываются и моральные ограничения становятся всё менее жёсткими5.

Примечательно, что только ныне опубликован главный труд Адама Смита — “Теория нравственных чувств”, в котором этот классик экономической науки ещё столетия назад пришёл к выводу, что рынок без нравственности и духов­ности неспособен привести ни к чему хорошему. Именно поэтому борьба против глобализации, как подчёркивает Ф. Кастро, “должна быть в основном политической и этической в интересах и при поддержке всех народов мира”6.

Вместе с тем такой исследователь процессов глобализации, как У. Аль­терматт, констатирует: “Чем больше выравниваются различные европей­ские страны в техническом и экономическом отношении, тем сильнее многие люди ощущают угрозу своей культурной идентичности и испытывают потреб­ность в том, чтобы каким-либо образом отличаться друг от друга. В то время как европейцы становятся всё больше похожи друг на друга при потреблении и ведении хозяйства, на уровне культуры они поднимают мятеж против глоба­лизации”.

“Можно спрашивать до бесконечности, — сказал в январе 2003 г. Ф. Кастро. — Но достаточно задать ещё один дополнительный вопрос тем, кто живёт во лжи и лицемерии, — о святых правах людей, наций, человечества в целом: почему не возвести живой монумент прекрасной и глубокой правде, содержащейся в афоризме Марти “Быть культурным — это единственная возможность быть свободным”?”7

Отделяя глобализацию от иных процессов человеческого развития, можно и нужно сформулировать альтернативный принцип развития мира — мультикультурный цивилизационный прогресс, позволяющий сохранить многообразие реальности, прежде всего в культуре, образе жизни, полити­ческих и правовых институтах. Именно здесь выступает на передний план международная кооперация и межгосударственная интеграция. И интегра­ционные процессы на постсоветском пространстве наиболее значимы в проти­востоянии человечества глобализации. Собирание исторической России, прежде всего объединение в одно государство Российской Федерации и Республики Беларусь, а затем и Украины, Казахстана — вот первоочередной для нас шаг по противодействию американизации мира.

Мультикультурный цивилизационный прогресс предполагает не только необратимость процесса глобальной интернационализации всей общест­венной жизни, но и сбережение культур разных цивилизаций при глубинных изменениях основ жизни и деятельности всех государств и наций.

Формирование сбалансированной модели глобализации должно вклю­чать и установление мирового порядка, преодолевающего конфронта­ционные схемы Мальтийско-Мадридской системы.

Мировой порядок, если он рассчитан на долгие времена, как справед­ливо отмечал один из его теоретиков, А. Печчеи, “не может быть введён за счёт случайного перевеса при голосовании или навязан силой, даже если в какой-то момент в мире действительно существовал такой перевес или кто-то реально обладал такой силой. Он может утвердиться в международных отношениях в том и только в том случае, если в силу самой своей логичности и справедливости будет добровольно принят широкими слоями мировой общественности”1.

По существу, по этому вопросу в России практически сформировался общенациональный консенсус, содержание которого сводится к нескольким фундаментальным положениям.

Первое. Россия заинтересована в равноправном и взаимовыгодном партнёрстве и сотрудничестве и с Западом, и с Востоком, прежде всего со своими европейскими соседями, но не смирится с появлением на континенте новых экономических, политических и военных разделительных линий, вновь отодвигающих Россию на задворки Европы.

Второе. Россия должна иметь твёрдые гарантии собственной безопас­ности, и не на уровне обещаний и заверений, а в виде практических действий стран Запада, свидетельствующих об их готовности как прекратить экспансию НАТО на Восток, так и начать широкомасштабную трансформацию Североат­лан­ти­ческого блока в общеевропейскую оборонительную структуру с полномочным участием в ней России. В вопросах европейской безопасности и сотрудничества пора реально осуществить перенос центра тяжести на ОБСЕ и другие международные организации, действующие на континенте.

Третье. Российская Федерация рассчитывает на признание и уважение её прав и законных интересов, как минимум, в территориальных пределах прежнего СССР. Это распространяется и на признание совершенно естест­венным, идущим по воле подавляющего большинства населения бывших советских республик процесса реинтеграции. Россию не может не беспокоить откровенное, граничащее с вмешательством во внутренние дела неприятие со стороны стран Запада, и главным образом США, любых практических мер по сближению России с Белоруссией и другими партнёрами по Содру­жеству Независимых Государств.

Без учёта указанных выше положений справедливый и безопасный, а главное, стабильный мир как в Европе, так и на всей планете трудно достижим.

Новое устройство Европы должно опираться не на западноевропейские, а на универсальные принципы и ценности, прежде всего на осознание её нациями своей самоидентичности, на демократические институты парламен­таризма, достоинство и права человека. И не только на это. Ещё Бутрос Гали, делая доклад Генерального секретаря ООН в соответствии с заявлением Совета Безопасности от 31 января 1992 года, не случайно предостерёг от того, чтобы суверенитет, территориальная целостность и независимость государств вступили в противодействие с принципом самоопределения народов. Подтвердив уважение демократических принципов на всех уровнях жизни общества (в рамках общин, в рамках государств и в рамках сообщества государств), Бутрос Гали подчеркнул неизменную обязанность ООН в сохра­нении целостности каждой из этих составляющих при обеспечении сбаланси­рованной конструкции для всех1.

Узловыми проблемами международных отношений в начале ХХI в. стали:

— отношения между Россией и США;

— отношения между США и арабским миром;

— отношения между Европой и исламским миром;

— отношения между Россией и Китаем;

— баланс сил и интересов между промышленно развитыми странами и между основными центрами силы — США, Китаем, исламским миром, чёрной Африкой, Японией и Россией;

— подстёгнутая нападением США на Ирак гонка вооружений;

— конструктивные переговоры в связи с “горячими” точками в мире;

— социально-экономическое развитие стран и регионов.

 

Безусловным лидером атлантической цивилизации, её символом, конечно же, являются Соединенные Штаты Америки. Свойственное обществу США территориальное сознание предопределило многое и во внутреннем терри­ториальном устройстве этого государства, и в его внешне­политической идеологии.

Территориальный фактор, прежде всего выгодное географическое положение и внушительные размеры, прямо влияет на интегрированность этого государства в общемировое экономическое, политическое и культурное сотрудничество. А. Токвиль отмечал, что “расположенный в центре громад­ного континента, где перед человеком открывается безграничное поле деятель­ности, Союз оказался практически столь же изолированным от осталь­ного мира, как если бы со всех сторон был окружён океаном”2. А размышляя над преимуществами и недостатками федеративного устройства государства, А. Токвиль подчёркивал, что “народ, который рискнул бы расчленить свою верховную власть перед лицом военных монархий Европы… одним этим отрёкся бы от своего могущества и, вполне вероятно, от собственного существования и своего имени. А вот Новый Свет расположен так велико­лепно, что у человека здесь нет иных врагов, кроме него самого!”3

Обширность Американского континента сформировала то, что политики и журналисты называют духом первопроходцев: осваивая континент, американцы рассматривали местных жителей как часть фауны и флоры. Этот дух они перенесли как отношение в политику, и открытие в годы войны во Вьет­наме во второй половине ХХ в., что вьетнамцы точно такие же люди, как граждане Соединённых Штатов, было, по словам А. Тойнби, для американцев шоком4.

Соединённые Штаты Америки, оказавшись после 1991 г. на неопреде­лённо длительный период формирования многополярного мира единствен­ной сверхдержавой, стали претендовать на роль своеобразного “четвёртого Рима”.

Достаточно примечательная, широко применяемая в американских школах карта мира, в центре которой изображён Американский континент, слева от него — Азия, Австралия и Тихоокеанский регион, справа — Европа и Африка. Неудивительно, что при таком изображении мира одна часть России находится справа от Америки, другая нависает над ней слева. Согласно этому территориальному миропониманию, США находятся в центре мира, всё, что происходит в мире, имеет прямое к ним отношение и непосредственно затрагивает их интересы.

Не случайно в докладе Национального разведывательного совета США “Глобальные тенденции развития до 2015 года: диалог о будущем с неправи­тельственными экспертами”, подготовленном в декабре 2000 года, утверж­дается: “Глобальное влияние США в экономической, технологической, военной и дипломатической областях будет несравнимым с другими нациями так же, как и с региональными и международными организациями в 2015 году. Это могущество не только будет гарантировать превосходство Америки, но также превратит Соединённые Штаты в ключевую движущую силу международной системы”1. Как сказал министр обороны США К. Уайнбергер, формулируя основы военной доктрины во времена президента Р. Рейгана, “мы (то есть США) должны иметь свободный доступ к любому источнику сырья на планете”2.

Логичным продолжением всего этого стала доктрина естественной гло­бальной гегемонии США, обоснованная З. Бжезинским, констатировавшим: “Глобализация заполнила основной пробел в новом статусе Америки как единственной мировой сверхдержавы”3.

И всё же геополитический смысл Соединённых Штатов Америки заключается не в этом. Есть значительная доля основательности в утверж­дении Ф. Фукуямы о том, что помимо универсалистской политико-правовой системы в Америке “всегда существовала” центральная культурная традиция, цементировавшая общественные институты страны и в конечном счёте обеспечивавшая её экономическое господство4. И оставляя в стороне куль­турно-исторический, военно-политический и экономический аспекты, основ­ными слагаемыми геополитического смысла США могут быть признаны:

— внутренняя политика относительно успешного сплава многих этносов в единую нацию;

— внешняя политика расширения “жизненного пространства” (террито­риальной экспансии) при неукоснительной защите национально-государст­венных интересов.

В этом контексте США являют в мировой истории пример общества, побеж­дающего в борьбе за цивилизованное выживание, и государства, являющегося по своему типу развивающейся империей.

Организация Объединённых Наций и её учреждения: отношение к территориальным проблемам

 

Закономерное стремление к справедливому мировому порядку, территориальной стабильности и гармоничным межгосударственным отноше­ниям привело в ходе исторического развития к рождению многообразных форм государственных объединений. Современные мировые тенденции развития рынков труда и капитала обусловливают всё большее значение общемирового уровня управления социальными, политическими и экономи­ческими процессами.

Организация Объединённых Наций, зародившаяся в 1944 году в Думбартон-Оксе по инициативе государств антигитлеровской коалиции, является международным объединением государств, приобретающим после разрушения в 1989—1991 гг. двублоковой системы международных отношений всё более явственные черты надгосударственного образования.

Если 26 июня 1945 г. на конференции Сан-Франциско Устав ООН подпи­сали представители 50 государств, то на 1 января 1997 г. членами ООН являлись уже 176 государств.

Территориальная политика ООН и всех её учреждений, их подход к рассмот­рению территориальных проблем предопределены Уставом ООН, указывающим в ст. 2 среди принципов, на которых строится деятельность членов Организации, что:

“3. Все члены Организации Объединённых Наций разрешают свои международные споры мирными средствами таким образом, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость;

4. Все члены Организации Объединённых Наций воздерживаются в их международных отношениях от угрозы силой или её применения… против территориальной неприкосновенности или политической независимости любого государства…”1.

Эти принципы получили своё раскрытие в специальной Декларации о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами в соответствии с Уставом ООН от 24 октября 1970 г. Декларация, в частности, подтвердила обязанность госу­дарства воздерживаться от угрозы силой или её применения с целью нару­шения существующих международных границ другого государства или в качестве средства разрешения международных споров, в том числе террито­риальных споров и вопросов, касающихся государственных границ. Территория государства не должна быть объектом военной оккупации, явившейся результатом применения силы в нарушение положений Устава ООН.

Территория государства, согласно Декларации 1970 г., не должна быть объектом приобретения другим государством в результате угрозы силой или её применения. Никакие территориальные приобретения, являющиеся результатом угрозы силой или её применения, не должны признаваться законными.

Международные споры разрешаются на основе суверенного равенства государств и в соответствии с принципом свободного выбора средств мирного разрешения споров.

Однако реальная политика зачастую резко отличается от деклараций. Реакция Генеральной Ассамблеи, и особенно Совета Безопасности ООН, на международные кризисы часто была и остаётся пристрастной, что позволяет говорить об укоренившемся в её деятельности двойном стандарте. Особенно ярко это стало проявляться после 1991 г., когда с уходом с международной арены СССР усилились попытки со стороны США законсервировать ситуацию однополюсного мирового порядка. Союзникам США прощалось всё, “непо­слушным” политикам и государствам в упрёк обращалось также всё и по малейшему поводу. Так, резолюции Совета Безопасности ООН № 757 от 30 мая 1992 г., № 787 от 16 декабря 1992 г. и № 820 от 17 апреля 1993 г., установившие, а затем и усилившие режим санкций против Союзной Республики Югославии, принимались в предвзятой спешке и были формой давления на православных сербов. Лидеров боснийских сербов Р. Караджича, Р. Младича, Плавшич, Краишника обвинили в совершении преступлений против человечности, закрыв глаза на этнические чистки со стороны мусуль­ман и хорватов, особенно когда последние изгнали сербов с терри­тории Сербской Краины. Демонстративно не замечали органы ООН и событий, происходивших в Афганистане после вывода оттуда советских войск.

После наступления военных формирований движения “Талибан” в сентябре-октябре 1996 г., взятия ими Кабула новый президент Афганистана Бурхануддин Раббани был вынужден с горечью констатировать: “С деятель­ностью ООН в регионе получается интересная ситуация. При малейшем обострении обстановки механизм Объединённых Наций вдруг перестаёт работать. Когда вмешательство ООН становится необходимо, её эмиссары исчезают. Так происходило и во время штурма Джалалабада, и после взятия Герата, и после разгрома войск Восточных провинций, и после падения Кабула”2.

Вывод Б. Раббани был суров и однозначен: “Я считаю, что трагедия случилась во многом по вине ООН. Талибы ворвались в представительство Объединённых Наций, повесили скрывавшегося там Наджибуллу, пострадали сотрудники ООН, однако серьёзной реакции не последовало”3.

Таким образом, лозунг прав человека и общечеловеческих ценностей в конце ХХ в. стал прикрытием попыток интервенций и разрушения.

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N7, 2006
    Copyright ©"Наш современник" 2006

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •