НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Юлий Квицинский,

первый заместитель председателя Комитета
Государственной Думы РФ по международным делам

Ценою жизни

 

Ушел из жизни Слободан Милошевич — человек, чье имя навсегда войдет в многострадальную историю сербов и югославской государственности. Последний приют он обрел во дворе родительского дома, в маленьком городке Пожаревац, под сенью столетней липы, где когда-то целовался со своей будущей женой Мирой, читал стихи, мечтал о будущем. Пожаревац принял его и взялся хранить его покой.

Столица Сербии — Белград — отказала ему в этом. Иуды, выдавшие его на расправу иноземным захватчикам, не решились даже приблизиться к гробу с покойным. И после смерти Милошевича они продолжали бояться и ненавидеть его — непобежденного, прекрасно понимая, что, даже уйдя из жизни, он останется великим сербом, патриотом и гражданином своей любимой страны, гневным и вечным укором отступникам и отступничеству.

В своей трагичности Милошевич — фигура, достойная пера великих греческих драматургов или Шекспира. Легенда о проклятии, тяготевшем над его родом, яркая молодость, приход на царство, смута, развал, преда­тельство друзей и ненависть врагов, тюрьма, неправое судилище, внезапная смерть… Возглавив страну в момент ее глубочайшего кризиса, внутренних бунтов и иностранной интервенции, он не убоялся проделать вместе со своим народом — защищая его, как умел, — весь скорбный путь на Голгофу, кото­рый уготовили Югославии ее исконные немецкие и прочие враги и собст­венные сепаратисты. Нашлись, как всегда, для неправого дела и новые Понтии Пилаты, восседающие в здании ООН у Потомака и во французских замках, которые послали на крест Югославию и ее народы. Они осудили на смертную муку и Слободана Милошевича. “Ibis in crucem! (пойдешь на крест)”, — изрек Совет Безопасности ООН, учреждая Гаагский трибунал для расправы над руководством Сербии и ненавистным Союзом коммунистов Югославии.

Как всякий видный политический деятель, Милошевич не может быть фигурой однозначной и одномерной. У него есть почитатели и приверженцы, враги и хулители. И у нас в России найдется немало людей, которые не любили его, изображали его чуть ли не врагом России, винили в ненадежности и обмане, вспоминая свои переговоры и контакты с ним. Не случайно рос­сийская власть не послала официальных представителей на похороны югославского экс-президента. И дело тут не только в нежелании сердить нынешний Белград и его правителей, поставленных у власти с помощью цветочной революции и на деньги НАТО. Дело в другом. Милошевич сделал все, чтобы предотвратить разрушение Югославии, а затем и жестокое расчленение сербской нации. Он погиб, до конца защищая честь своей страны.

Советский Союз проделал тот же путь, что и Югославия. Он также был расчленен на составные части руками доморощенных иуд и их иностранных покровителей. Но в России не нашлось, к нашему великому национальному стыду, лидера, который подобно Милошевичу встал бы на защиту великого тысячелетнего государства, который бы, как он, отказался бросить на произ­вол судьбы миллионы братьев по крови, оказавшихся в одночасье под властью жестоких и злобных русофобских режимов. Чтить Милошевича для разрушителей и предателей нашей Родины значило бы сознаться и покаяться в своей собственной неправоте и ущербности, напомнить себе и другим еще раз о том, что на них — каинова печать.

Если маленькая Сербия в конце концов не смогла сдержать натиска превосходящих враждебных сил, то у Советского Союза и России такая возможность была. Но не было у наших тогдашних руководителей граж­данской совести, смелости и ответственности перед своим собственным народом. История еще воздаст по заслугам и Милошевичу, и нашим анти-милошевичам — трусам, карьеристам и губителям Отечества.

*   *   *

Летом 1991 года на просторах Югославии занимался пожар, которому было суждено вскоре опустошить и разорвать на куски эту прекрасную и, как казалось, такую благополучную на протяжении всего послевоенного периода страну. После смерти маршала Тито, умевшего балансировать между Западом и Советским Союзом и держать под контролем непростые процессы межнациональных отношений в СФРЮ, в стране стали нарастать центро­бежные тенденции. Основная угроза, как обычно в многонациональных государствах, исходила от более развитых в хозяйственном отношении и богатых Словении и Хорватии, не желавших “кормить” другие республики федерации, завидовавших доминирующему положению Сербии — стержню югославского союзного государства, католических (в отличие от православ­ной Сербии), исторически связанных с Германией и Австрией, а также Италией и папским престолом.

В Словении и Хорватии антиюгославские силы вели систематическую работу по разогреванию национализма, укреплению своего влияния, приоб­ретению соответствующих каналов для воздействия на развитие внутренней обстановки. Не следует забывать, что в годы Второй мировой войны многие хорваты и словенцы служили в гитлеровском вермахте, а также принимали активное участие в борьбе с партизанским движением, которое возглавлял Тито. Желание свести счеты с сербами, оказавшимися в итоге войны победителями, никогда не умирало ни в центральных европейских странах, ни среди хорватов, словенцев и мусульман-босняков. Они ждали своего часа. Ждали своего часа и албанцы, последовательно забиравшие на протяжении последних десятилетий под свой этнический контроль колыбель сербской государственности — Косовский Край.

И этот час настал, когда горбачевская политика перестройки и “нового мышления” в международных делах обессилила и ввергла в глубочайший кризис Советский Союз — традиционную политическую и военную опору сербов и южных славян на Балканах. Открылась уникальная возможность переиграть итоги не только Версальского мира 1919 года, создавшего Югославию как единое государство после разгрома кайзеровской Германии и лоскутной Австро-Венгрии, но и итоги Второй мировой войны и выбросить СССР с Балкан. Устремления югославских национал-сепаратистов слились с реваншистскими усилиями немцев, только что восстановивших свое единство, итальянцев, традиционно претендующих на Балканы как сферу своего влияния, американцев и НАТО, решивших возобновить “натиск на Восток”.

В качестве специального представителя президента СССР мне довелось посетить Югославию в начале июня 1991 года после первых столкновений Югославской Народной Армии с мятежными словенцами. Понимая, что Советский Союз может повторить судьбу Югославии, М. Горбачев пытался остановить распад СФРЮ, прекратить применение силы, найти решение проблемы путем внутренних реформ, в том числе посредством превращения Югославии из федерации в конфедерацию. По сути дела, он мыслил теми же категориями, что и составляя новый Союзный договор для СССР.

Тогдашнее центральное руководство Югославии считало вполне возможным прийти к согласию между республиками федерации на основе глубокой реформы югославской государственности при сохранении единства прав граждан всей Югославии, единой денежной и налоговой систем, обороны и внешней политики. Не исключало оно и возможности преобра­зования СФРЮ в конфедерацию, полагая, что любая договоренность между республиками лучше распада страны, так как такой распад без крови не обошелся бы.

Так, кстати, думали не только в Белграде. Характерной в этом плане была позиция хорватского президента Ф.Туджмана, который считал, что Хорватии вовсе не обязательно уходить из СФРЮ. Ключ к сохранению югославского единства в тот момент находился в Любляне. Если бы Словения согласилась остаться в составе югославского государства, ни хорваты, ни босняки, навер­ное, не стали бы доводить дело до полного разрыва с Сербией, сознавая, что такой разрыв в условиях национальной чересполосицы неизбежно обернется гражданской войной. “Поговорите со словенцами, — настойчиво советовал Туджман. — Без них мне будет сложно одному оставаться лицом к лицу с сербами. Но вместе с ними я остался бы, поскольку альтернатива этому — война, в которой все мы будем в крови по щиколотку, исключая сло­венцев. Они — единственная республика в СФРЮ с полностью мононацио­нальным составом. Им гражданская война не грозит”.

Словенское руководство перспектива войны не пугала. “Война? — пожи­мал плечами тогдашний премьер-министр Словении Петерле.— Ну и что? Кровь уже льется”. Создавалось впечатление, что в Любляне даже хотели ускорить развязывание войны между сербами, хорватами и босняками. Под прикры­тием этого конфликта словенцам было удобнее без лишнего шума “отчалить” от СФРЮ и решать свои проблемы в одиночку.

Дальнейший ход событий известен. Война — жестокая и кровавая — вскоре началась и постепенно охватила всю Югославию. В ее развязывании немалую роль сыграли страны нынешнего ЕС, в первую очередь немцы, которым очень хотелось поскорее закрепить раскол Югославии путем международного признания ее бывших федеративных республик. ЕС очень не хотел действовать совместно с СССР, понуждая югославов к решению проблем без иностранного вмешательства, собственными силами. Хотя такие возможности в тот момент еще не были до конца испробованы и исчерпаны. Тогдашнее правительство ФРГ считало, что раскол Югославии уже состоялся и стал необратимым, и поэтому надо поскорее признать свершившиеся факты и зацементировать их. Не было у наших западных партнеров желания заставить югославов договориться о будущих границах на пространстве СФРЮ, о положении нацменьшинств в составе будущих суверенных госу­дарств, прежде чем “благословлять” распад Югославии. Совместно с США Западная Европа отнюдь не удерживала, а скорее толкала Югославию в пропасть гражданской войны. Делать это было тем легче, чем упорнее в Белграде не желали видеть истинных целей и намерений “Объединенной Европы” и продолжали делать ставку на сотрудничество, посредничество и помощь стран ЕС.

Эта наивная политика Белграда продолжается и по сей день. Несмотря на все разочарования и удары, которые претерпела Сербия в 90-е годы и в начале прошлого века, в Белграде продолжают твердить: “А куда нам деваться от ЕС? Не в Северную же Африку идти!” При этом как бы по умолчанию дают понять, что прежний союзник сербов, Россия, игроком на Балканах перестал быть. Толку от нее чуть или даже меньше. Значит, остается терпеть и на­деяться, что ЕС и НАТО в конце концов смилостивятся и выведут сербов вновь в люди. Примечательно, что в ходе боевых действий в Югославии, а затем в годы последующей оккупации от руки сербов не погиб ни один солдат НАТО или ЕС.

Пока нет, однако, никаких признаков того, что ЕС и НАТО отказались от цели максимального ослабления и международной изоляции Сербии при опоре на бывшие несербские республики Югославии. Такая политика отнюдь не является каким-то особым “балканским феноменом”. Ровно то же самое ЕС и НАТО пытаются проделывать и на постсоветском пространстве, тесня Россию на Восток, окружая ее санитарным кордоном бывших советских республик, спешно включаемых в состав НАТО и Евросоюза. Богатством фантазии наши нынешние западные партнеры не отличаются, да и свои истинные намерения особо не маскируют.

 

*   *   *

Сербы, разумеется, пытались сопротивляться. Трудно представить себе, чтобы любой другой сербский лидер, окажись он на месте президента Милошевича в те годы, смог отказаться от поддержки своих братьев в Сербской Краине или в Республике Сербской, которых загоняли под власть хорватов, мусульман-босняков или предлагали подчиниться диктату косовских националистов-албанцев. Такой руководитель не усидел бы в президентском кресле и пары недель. Сербский народ требовал справедливости и был готов отстаивать свои интересы, если надо, то и с оружием в руках. Беда Сербии состояла в том, что впервые в новейшей истории у нее не было союзников и серьезной международной поддержки. Тем не менее она оказала помощь своим соплеменникам в Хорватии, Боснии и Герцеговине и первоначально добилась значительных успехов в развернувшейся гражданской войне. Почти удалось Белграду разгромить и армию косовских сепаратистов. Однако каждый раз, когда сербы приближались к победе, в конфликт на стороне их противников вмешивались НАТО и ЕС. Только благодаря их помощи (сначала оружием и деньгами, а затем и в форме прямой военной интервенции в Боснии и Герцеговине, Косово и варварских бомбардировок Белграда) сербы были вынуждены отступить и смириться с пресловутой политикой “двойных стандартов”, в соответствии с которой всё, что отвечало интересам Сербии, было плохо, преступно и недопустимо, а всё, что делали ее противники — законно, демократично и справедливо.

Тут уместно сказать несколько слов о политике “новорусской России” в те огненные годы. Говорят, что отношение многих сербов к нам переменилось в худшую сторону. И поделом! Роль Москвы в югославской трагедии еще будет нуждаться в специальном анализе. Пока же надо признать, что она была по меньшей мере противоречивой. Попав после 1991 года в жесткую зависимость от Запада, потеряв 1/3 своих земель, лишившись дееспособной армии, промышленности и продовольственной базы, Россия тщетно пыталась поддерживать в глазах сербов образ старшего брата и их традиционного союзника. Ее действия были двусмысленны, бессистемны, а зачастую грани­чили с предательством. Претендуя на роль державы — участницы разрешения конфликта на Балканах, Россия по сути дела оказалась инструментом политики Запада, который использовал традиционное доверие сербов к Москве для обмана Белграда и проталкивания своих требований. Конечно, временами Россия “взбрыкивала” — Е. Примаков развернул свой самолет над Атлантикой в ответ на бомбежки Белграда; наши военные, рискуя конфликтом с НАТО, захватили аэродром в косовской Приштине, не зная, что с ним потом делать. В сухом остатке Россия не смогла уберечь Сербию от натовского насилия и диктата, ее подписи красуются под Дейтонскими соглашениями, договором в Рамбуйе, решением об учреждении Международного трибунала для бывшей Югославии и прочими позорными документами. Желание Москвы сидеть в югославских делах сразу на всех стульях привело к тому, что сейчас Россия не сидит ни на одном из них, а роль ее на Балканах впервые за многие века близка к нулевой.

*   *   *

Милошевич погиб в застенках Международного трибунала (МТБЮ). Это судилище было создано в 1993 году на основе резолюций 808 и 827 Совета Безопасности ООН. Юрисдикция трибунала распространялась на лиц, совер­шив­ших деяния, квалифицируемые как нарушение Женевских конвенций 1949 года, законов и обычаев войны, а также на лиц, виновных в совершении геноцида и преступлений против человечности. МТБЮ был наделен полномо­чиями, приоритетными по отношению к национальным судам. Его бюджет в 2004—2005 гг. составил около 272 млн долларов США, а штаты разбухли до 800 человек.

Перед судом предстали 132 человека. В отношении 85 из них процессы завершены. Вынесено 40 обвинительных и 8 оправдательных приговоров. 6 обвиняемых пока находятся на свободе, укрываясь от трибунала.

МТБЮ — это странное образование, плод незаконной деятельности США и других натовцев, сумевших убедить Россию и Китай согласиться с его созданием. Строго говоря, МТБЮ незаконен с момента своего учреждения. В соответствии с Уставом ООН Совет Безопасности не имеет компетенции создавать международные трибуналы и вообще не обладает юридическими полномочиями. Если надо было создавать какой-то международный трибунал по Югославии, то для этого существовали общепринятые процедуры заклю­чения соответствующего международного договора. Однако “усмирители” Югославии торопились и решили прибегнуть к услугам СБ ООН, хотя он не вправе судить граждан каких бы то ни было государств, не говоря уже об учреждении специальных судов для подобных целей.

Нарушив Устав ООН, создатели трибунала открыли тем самым путь для многочисленных дальнейших нарушений закона и справедливости. Гаагскому трибуналу было позволено самому принимать для себя правила процедуры и доказательств, чем он и пользовался в ущерб правам обвиняемых каждый раз, когда этого ему хотелось. Он то и дело нарушал презумпцию невинов­ности, отказывая обвиняемым в передаче документов прокуратуры. Он сам устанавливал по своему разумению сроки тюремного заключении, что грубо нарушает принцип, в соответствии с которым мера наказания должна опре­де­ляться только законом, а не произволом судей. Он торговал “признанием вины”, что имеет место в американской практике, но абсолютно чуждо евро­пейской правовой системе. С помощью этого приема и обещаний снизить меру наказания прокуроры трибунала добивались признания выдвигаемых ими обвинений как “истинных”. Особенно активно к этой уловке прибегали на процессе против Милошевича. По оценке независимых юристов, фальси­фи­кация доказательств была доведена Гаагским трибуналом “до чудовищных масштабов”.

Свою предвзятость Гаагский трибунал продемонстрировал самым недву­смыс­ленным образом в июне 2000 года, отказавшись расследовать преступ­ления, совершенные на территории Югославии должностными лицами стран НАТО. Со ссылкой на мнение небезызвестной общественной организации “Хьюман Райтс Уотч” прокурор МТБЮ Карла дель Понте утверждала, что количество жертв бомбежек НАТО “значительно меньше”, чем указывает правительство Югославии, что никакой агрессии не было, а была только (!) “бомбовая кампания”, что полученные от НАТО объяснения по поводу разрушения белградского телецентра и бомбежки пассажирского поезда на мосту Грделица “не вполне ясны” и что вообще существует “неясность права”.

МТБЮ за годы своей деятельности воочию продемонстрировал свою роль дубинки против Сербии. Не случайно пресс-секретарь НАТО Дж. Шиа 15 мая 1999 года, в разгар бомбардировок Югославии, заявлял: “НАТО — друг трибу­нала. Это страны НАТО оплатили работу трибунала и позволили ему встать на ноги. Мы являемся его главными финансистами…”.

*   *   *

Главным объектом бурной деятельности МТБЮ был, конечно, Милошевич. Сейчас ясно, что на его осуждении по обвинению в геноциде была выстроена вся стратегия работы трибунала. Дела других обвиняемых были призваны служить не более чем подспорьем в решении этой главной задачи. Забота о законе и справедливости при этом не имела какого-либо отношения к политическим целям, инструментом достижения которых был трибунал.

Милошевича Гаагский трибунал вряд ли когда-либо заполучил бы в свои руки законным путем. Он был легитимным президентом своей страны, и само обращение трибунала к Сербии с просьбой о его выдаче в иностранный суд в нормальных условиях было бы полным абсурдом, тем более что МТБЮ вовсе не собирался заслушивать дела президентов стран, воевавших с СРЮ, таких как Туджман или Изетбегович. Потребовалось сначала устроить в Белграде за деньги ЕС и НАТО антигосударственный переворот с целью свержения Милошевича, а затем заставить новых правителей Сербии выдать президента страны в Гаагу — под покровом ночи и в глубокой тайне от народа — в обмен на обещание уплатить за это несколько десятков миллионов евро. Похоже, что свои сребреники Белград так и не получил.

В июне 2001 года Милошевича доставили в Гаагу и начали против него процесс по обвинениям в преступлениях, совершенных сербами в Косове (депортация албанского населения, убийства и преследования), Сербской Краине (преследования хорватского населения, его уничтожение, незаконные аресты, пытки и т. д.), Боснии и Герцеговине (геноцид, преследования мусульман, пытки, депор­тации, убийства). Поскольку с самого начала было ясно, что Милошевич никого не убивал, не пытал и не депортировал, трибунал изобрел теорию “сов­местных преступных действий”, пытаясь доказать, что президент совер­шал все эти преступления через других лиц. Это у трибунала плохо получа­лось. По ходу дела прокуратура многократно меняла свои обвинения — последний раз уже после (!) завершения обвинительной части процесса, то есть после представления всех своих доказательств.

Отказавшийся от услуг адвоката Милошевич цепко и умело защищался, в результате чего, по мнению многих видных юристов, обвинительная часть процесса была провалена. Прокуратура не представила свидетельств, которые можно было бы истолковать как намерение экс-президента совершить геноцид, не доказала, что он планировал, подстрекал, отдавал приказы на совер­шение этого преступления. Подобного умысла в действиях Милошевича опре­деленно не было, а следовательно, обвинять его в геноциде было нельзя.

В этих условиях Гаагский трибунал занервничал. В сентябре 2004 года начиналась защитная часть процесса, выиграть которую у Милошевича было немало шансов. Судьи попробовали заставить его замолчать. Для этого Мило­шевичу попытались в принудительном порядке назначить адвоката, ссылаясь на необходимость ускорить процесс и облегчить нагрузку на подсудимого, у которого появились проблемы со здоровьем. Это привело к серьезному кризису в работе МТБЮ, поскольку Милошевич от адвоката отказался и стал настаивать на своем праве самому себя защищать. Учитывая эту позицию подсудимого, от дачи показаний стали отказываться и свидетели защиты. Трибуналу пришлось отступить.

Однако попытки вынудить Милошевича принять навязываемого ему адвоката и отказаться от активного личного участия в процессе продолжались вплоть до гибели Милошевича. Несмотря на ухудшающееся состояние его здоровья, ему упорно отказывали в стационарном лечении, а под конец выдвинули нелепое обвинение, что он то ли не принимает предписанные ему тюремными врачами лекарства, то ли сам себя травит, потихоньку упот­реб­ляя сильные антибиотики, которые снижают эффективность назначен­ных ему сердечно-сосудистых средств. В подтверждение этой версии голландский врач Угес объявил, что при анализе 13 января 2006 года в крови подсудимого были найдены следы медикамента, применяемого для лечения туберкулеза и проказы.

Абсурдность подобных обвинений очевидна: подсудимый принимал в тюрьме только официально назначенные ему препараты под контролем надзирателей, о чем всякий раз составлялся протокол. Никаких других препаратов в своей регулярно обыскиваемой камере он иметь не мог. Если в его организм попадали какие-то другие лекарства, то это могло происходить только без его ведома и при попустительстве самого тюремного начальства.

Тем не менее главный обвинитель МТБЮ Карла дель Понте охотно подхватила нелепицу с “самоотравлением” Милошевича, обвинив его в попытке таким способом добиться отправки на лечение в Москву и затянуть ход процесса. Было очевидно, что обвинение не собиралось обращать вни­мание на заключения международных консилиумов врачей с участием видных российских специалистов, которые настаивали на срочной госпитализации и стационарном лечении Милошевича и предупреждавших о возможных трагических последствиях отказа. Судя по всему, сторона обвинения хотела сломить подсудимого физически и морально и в ударном темпе завершить процесс, исход которого для трибунала представлялся заранее предре­шенным. Дальнейшая судьба Милошевича, которого вознамерились сгноить в тюрьме, неистовую Карлу не волновала. Если он скоропостижно умрет там — туда ему и дорога!

В конце декабря 2005 года юридические советники Милошевича обра­тились к российской стороне с просьбой принять его для прохождения курса лечения в Научном центре сердечно-сосудистой хирургии им. А. Н. Бакулева. 17 января 2006 года посольство России в Гааге направило в трибунал ноту о согласии России предоставить гарантии, необходимые для рассмотрения вопроса о временном освобождении Милошевича. Российская сторона гарантировала его личную безопасность во время лечения, возвращение в Гаагу в указанные МТБЮ сроки, соблюдение всех условий, которые могут быть установлены трибуналом в отношении доставки Милошевича в Россию и его пребывания в нашей стране, выполнение любых постановлений трибунала, изменяющих условия временного освобождения, а также, при необходимости, регулярное предоставление трибуналу отчетов о выполнении Милошевичем условий временного освобождения.

Милошевич, со своей стороны, взял на себя обязательство соблюдать условия временного освобождения, которые могут быть установлены МТБЮ, не покидать Центр им. А.Н.Бакулева на протяжении всего курса лечения, вернуться в Гаагу по указанию трибунала и не обсуждать детали своего дела с кем-либо, кроме своих юридических советников.

Однако трибунал, несмотря на государственные гарантии, предложенные Россией как постоянным членом Совета Безопасности ООН, отказал Милоше­вичу в праве выехать на лечение в Москву, совершив тем самым грубейшее нарушение прав человека. В мотивации своего решения суд сослался на то, что Милошевич может совершить побег и скрыться от правосудия.

28 февраля, то есть сразу после этого решения, я имел возможность встретиться с Милошевичем в здании Гаагского трибунала и поговорить с ним в течение сорока минут при условии неразглашения содержания беседы. Наверное, я был последним российским представителем, с которым он виделся перед своей внезапной смертью. Милошевич был возмущен решением Судебной палаты. Он сомневался в том, что его апелляция по поводу этого решения приведет к положительному результату. Однако он не собирался сдаваться и презрительно отзывался о тех, кто подозревал его в желании сбежать от суда. Он говорил, что вернулся бы в Гаагу даже в том случае, если бы его стали уговаривать остаться в Москве. Задачей своей жизни он считал выиграть процесс и разоблачить тех, кто стоит за Гаагским трибуналом. Он говорил, что борется не за себя ( “мне, в конце концов, все равно, что со мной сделают”), а за честь Сербии.

Не прошло и двух недель, как Милошевич одержал победу над Гаагским трибуналом. Победил ценой собственной жизни. 11 марта его нашли мертвым в камере тюрьмы. Он умер от обширного инфаркта миокарда, выйдя непо­беж­денным из неравной схватки с натовской инквизицией. МТБЮ получил страшный удар, от которого вряд ли оправится.

*   *   *

Незадолго до смерти Милошевича все в той же Гааге в Международном суде ООН открылся еще один антисербский процесс. Похоже, его стремились приурочить к завершению слушаний по делу Милошевича в МТБЮ. Дело было возбуждено в Международном суде ООН еще 20 марта 1993 года по жалобе Боснии и Герцеговины, которая просила суд объявить, что Союзная Республика Югославия (сейчас — Сербия и Черногория) “совершала деяния, приведшие к гибели и убийствам, ранениям, изнасилованиям, грабежам, пыткам, похищениям, незаконному задержанию и истреблению граждан Боснии и Герцеговины” и требовала выплатить компенсацию. Постановле­нием от 8 апреля, подтвержденным 13 сентября того же года, суд указал СРЮ, что “она должна немедленно… принять все меры в рамках своих полно­мо­чий для предотвращения совершения преступлений геноцида”, но одновре­менно предупредил обе стороны, что они “не должны предпринимать никаких действий, которые могли бы осложнить или затянуть существующий спор”.

С тех пор дело БиГ против СиЧ благополучно “кисло” в Международном суде. Строго говоря, суд должен был бы отказаться от рассмотрения этого дела. Дело в том, что когда СиЧ обратилась в суд в связи с событиями в Косове и бомбардировками Белграда с жалобой на агрессию НАТО, судьи не пожелали признать СиЧ истцом под предлогом того, что СиЧ, не являясь правопреемником бывшей Югославии, не является и участником Устава ООН, а следовательно, и статута Международного суда. Судить НАТО — “кишка тонка”. Когда же потребовалось сделать сербов ответчиками в связи с жалобой БиГ, суд принял дело к производству, тем самым поставив себя в двусмысленное положение. Сейчас он должен либо отменить свое прежнее решение об отказе от рассмотрения вопроса об агрессии НАТО против сербов (что было бы беспрецедентным случаем), либо расписаться в своей предвзятости и применении двойных стандартов, нанеся тем самым удар по своей репу­тации.

Есть у начатого в Гааге процесса против СиЧ и другие уязвимые моменты. В качестве доказательной базы суд собрался использовать материалы МТБЮ, качество, способ получения и объективность которых вызывают серьезные сомнения. Да и вообще, могут ли материалы, добытые в ходе уголовного процесса против отдельных физических лиц, быть достаточной основой для вынесения решения по спору суверенных государств? Кроме того, как выяснилось, БиГ подала жалобу в Международный суд ООН с грубым нарушением своего внутреннего законодательства: коллективный президиум БиГ улучил момент, когда в его составе не было третьего (сербского) члена, и предпринял действия, для совершения которых у него в тот момент не было достаточной компетенции. Республика Сербска обжаловала эти действия в Конституционном суде БиГ.

Несмотря на угрозу того, что в таких условиях начатый процесс имеет шансы развалиться, суд 28 февраля начал слушания по существу дела, которые должны продлиться до 9 мая этого года. Открытие слушаний производило впечатление тщательно отрежиссированного театрального представления. От имени БиГ на хорошем английском языке декламировался заранее подготовленный текст, напоминающий не судебный документ, а скорее литературное произведение, которое всячески живописало злодейства сербов и страдания мусульман-босняков (они, получалось, против сербов вовсе не воевали и в ходе конфликта даже мухи не обидели). Этот худо­жественный монолог иллюстрировался цветными кинокадрами с авторским текстом за кадром, диалогами персонажей, громкими выстрелами и обилием трупов, от которых приходил в ужас перепуганный зал. При этом оставалось, однако, неясным, кто, кого и за что задерживает, допрашивает и убивает, где происходят события, кем, когда и как снималась весьма профессионально выглядящая лента.

В фильме все было построено на том, что группа людей в форме задерживает штатских и затем расправляется с ними. Налицо, мол, военное преступление, где “комбатанты” действуют против “некомбатантов”, что запрещено международными конвенциями о правилах ведения войны. Та же лукавая логика присутствует и при разборе разных “эпизодов” в МТБЮ, как будто бы судьи не понимают, что гражданская война и война между регулярными армиями — это “две большие разницы”. В гражданской войне воюют все против всех, включая и гражданское население, которое может и не облачаться в военную форму. Нет более жестокой вещи, чем эта самая гражданская война “не по правилам”. И те, кто способствуют развязыванию таких войн, кто подпитывают стороны оружием, деньгами, инструкторами и наемниками, это не меньшие, а большие преступники, чем их непосред­ственные участники. Тем не менее этих преступников на гаагских процессах нет. Вернее, они присутствуют, но почему-то обряжены в судейские мантии. Это они вершат правосудие, на деле равное произволу.

*   *   *

К началу этого года Запад, как казалось, подготовил всё для завершения операции по полному и окончательному разгрому сербского государства и сербской государственности. До завершения слушания дела Милошевича оставалось месяц-полтора работы. После этого был бы вынесен заранее известный приговор и бывший сербский президент был бы объявлен винов­ным в совершении геноцида. Параллельно Международный суд ООН должен был признать виновным в совершении геноцида и само сербское государство.

Из этой коварной комбинации должно было бы проистекать по меньшей мере три следствия. Во-первых, Сербии присудили бы выплатить боснякам фантастическую по своим размерам компенсацию, а по сути дела грабитель­скую контрибуцию в размере 75—100 млрд долларов. При этом одним выстрелом собирались убить сразу нескольких зайцев: переложить расходы на дальнейшее содержание нежизнеспособной, насквозь коррумпированной, искус­ственно созданной Западом и враждебной Сербии Боснии и Герцего­вины на сербов, а саму Сербию разорить и поставить в экономическом и политическом плане на колени на весь обозримый период.

Во-вторых, завершить “с блеском” разгром сербской государственной элиты, начатый судебными расправами над белградскими политиками и военачальниками, чтобы держать Сербию под контролем западных ставлен­ников.

В-третьих, окончательно оторвать от Сербии колыбель ее государст­вен­ности — Косовский Край. С этой целью сербам было настойчиво предложено вступить в переговоры с косовскими албанцами под присмотром известного своими многочисленными антисербскими делами финна Ахтисаари. Они и начались недавно в Вене. Цель этих переговоров — обеспечить к концу года провозглашение независимости Косова, с согласия сербов или без оного.

Для этого-то и требовалось признать преступниками как бывшего юго­слав­ского президента, так и само сербское государство. В самом деле, кто же после такого авторитетного международного “вердикта” мог бы настаивать на оставлении Косова в составе СиЧ?

Своей внезапной смертью Милошевич спутал натовцам все карты, смахнув с шахматной доски фигуры, которые они столь тщательно расставляли. И респектабельный Запад лишился самообладания, взвыв от ярости, как тот зверь, у которого в последний момент из-под носа ушла добыча. Чего стоят хотя бы заявления главной прокурорши трибунала Карлы дель Понте, которые выходили за рамки элементарного человеческого приличия. Она мало что не щелкала от злости зубами, повторяя: “Как же это он от меня ушел! Как же случилось так, что я его не досудила!” Не лучше вели себя и другие высокие западные представители, забыв о том, что пиетет в отно­шении умершего — это долг всякого цивилизованного человека.

Сохранить трибунал и продолжить работу требовал раздосадованный английский министр иностранных дел Стро. В ту же дуду дули немцы, поляки, французы, не говоря уже об их вашингтонских менторах. Они и по сей день суетятся в Совете Безопасности ООН, сочиняя проекты резолюций о сохра­нении МТБЮ и подтверждении его “легитимности”. Они требуют доставки в гаагское судилище новых жертв и, разумеется, не собираются ни расследо­вать противозаконную деятельность этого трибунала, ни обстоя­тельства гибели Милошевича и других подсудимых.

Но после ухода из жизни Милошевича вряд ли всё может остаться так, как было прежде. Сотни тысяч людей, пришедших попрощаться с ним как с национальным героем, волна сочувствия к сербам и Сербии, всколыхнувшая в те дни общественность России и многих других стран, показали, что дни МТБЮ сочтены, что его репутация безнадежно подорвана, что замыслам, кото­рые связывались с его созданием и деятельностью, не суждено осу­щест­виться.

Пройдут годы. Улягутся страсти, забудутся многие детали и подроб­ности, но не забудутся сама трагическая фигура Слободана Милошевича и его самоот­верженный подвиг. Это несомненно, как несомненно и то, что проклятие навсегда легло на его предателей и гонителей, сербских иуд и их иностранных хозяев.

Ошибаются те, кто думает, будто Сербия окончательно повержена. В мире нет ничего окончательного. Конец всегда означает начало. Сербия рано или поздно встанет с колен и вновь обратит свой благодарный взор на Слободана Милошевича, который не пожалел своей жизни для того, чтобы защитить ее достоинство и право на будущее.

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N5, 2006
    Copyright ©"Наш современник" 2006

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •