НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

КСЕНИЯ  МЯЛО

НАУКА  ОТСТУПАТЬ

 

“Наука побеждать”.

А. В. Суворов

 

Выступив в начале марта со специальным заявлением в поддержку таможенного режима, введенного Молдавией и Украиной для Приднестровья, то есть в поддержку жесточайшей его блокады, миссия ОБСЕ в Кишиневе не только дезавуировала свою роль посредника в урегулировании этого насчитывающего уже полтора десятка лет конфликта. Нет, она открыто проде­монстрировала, что именно урегулирование её больше не интересует и что самый вопрос о нём снимается с повестки дня совокупным Западом (то есть и США, и Евросоюзом, противоречия между которыми так любят преуве­личивать некоторые эксперты).

Сейчас занавес поднимается над новой сценой, и в этой сцене роль бес­сильного резонёра предназначается именно России, как именно ей в лицо брошена перчатка на берегах Днестра.

К несчастью, масштабы этого вызова не осознаются ни подавляющей частью граждан РФ, стремительно теряющих интерес ко всему, что выходит за пределы их сиюминутных забот или даже развлечений, ни, похоже, влас­тями предержащими. Между тем на Днестре в резкой, как никогда ещё и нигде за всё время так называемого “замороженного” существования горячих точек, загоревшихся в СССР в последние годы его исторической жизни, форме под вопрос поставлена сама по себе способность России выполнять роль гаранта в конфликтных зонах. Да и само её право иметь и отстаивать свои жизненные интересы, по меньшей мере, на пространстве СНГ — тоже.

Да, Украина открыто уподобилась императрице Анне Иоанновне, швыр­нув­шей обрывки проекта Конституции прямо в лицо тем, кто ввёл её на прес­тол, и продемонстрировала, чего реально стоит её подпись под Московским меморандумом 1997 года, гарантировавшим Приднестровью право на свободную экономическую деятельность. Но ведь и подпись России будет стоить не больше, коль скоро она ограничится паллиативами (а судя по всему, именно к этому дело и идёт) и не сумеет сказать своего решительного “нет” грубому разрушению так долго и ценой немалых уступок с её стороны согласовывавшегося с международными инстанциями формата переговор­ного процесса.

Впрочем, будем честны хотя бы сами с собой: стоить она, то есть подпись России, будет гораздо меньше, нежели подпись Украины. Ибо последняя вполне очевидно станет соотноситься с весом стоящих за ней внешних сил, реально вырабатывающих стратегию действий в том или ином регионе, в то время как подпись России столь же очевидно предстанет повисшей над пустотой отсутствия у неё крупной политической воли. Трудно представить себе ту меру наивности, при которой можно было бы полагать, будто дейст­вия Украины были самостоятельными. О грубом давлении самых высоких властных инстанций Запада на Киев говорит ведь не только руко­водство ПМР, самой страдающей и, естественно, самой заинтересованной стороны, но, скажем, и такой достаточно равнодушный к ПМР официозный политолог, как В. Никонов. Кишинёв уже поспешил выразить благодарность не только Украине, но и ОБСЕ, да и было за что. Верховный представитель ЕС по вопросам внешней политики и безопасности Хавьер Солана, чья роль на Балканах, хочется надеяться, всё-таки ещё не всеми позабыта, своё удов­летворение действиями Молдавии и Украины высказал совершенно опре­делённо и даже пространно: “Я приветствую начало выполнения общей декла­рации, в соответствии с которой будут признаваться лишь молдавские тамо­женные печати, а Молдавия будет оказывать содействие (!) в регист­рации приднестровских предприятий в Кишинёве. Внедрение этой декларации очень важно для становления благоустроенного режима на украинско-молдавской границе, которому ЕС придает большое значение”.

Убрав дежурную для Запада патоку лицемерной заботы о “правах человека”, “благоустройстве” и т. д. во всех частях планеты (а если бы доста­вали руки — то и мироздания), увидим всё тот же жёсткий костяк стратегии доминирования и всеохватного продвижения своих и только своих “жизненных интересов”. Такой матерый политик, как Солана, конечно же, прекрасно понимает, какая реальность стоит за сладким словечком “содействие”, и президент ПМР Игорь Смирнов уже четко заявил, что такое содействие будет означать перечисление налогов в бюджет Республики Молдова, стало быть, полное разрушение экономической основы приднестровской государст­венности и, разумеется, её ликвидацию.

Вот она-то и является главной целью, в противном случае глубокий интерес верховного представителя ЕС и Госдепа США (также высказавшего свою поддержку действиям Украины) можно было бы отнести к области черного юмора — достаточно взглянуть на карту. Такой горячий интерес (и это в контексте пребывания оккупационных войск в Ираке, ядерного досье Ирана, накала страстей в израильско-палестинских отношениях, глобальной проблемы энергоресурсов, наконец, триумфального наступления Китая на рынки самих западных стран!) к крошечной полоске, протянувшейся вдоль Днестра, — это всего лишь проявление заботы о чистоте и прозрачности товарных потоков “на приднестровском участке молдавско-украинской границы”?

Полноте, подобные благоглупости можно оставить на долю Сергея Брилёва с его “Вестями недели” или “Эха Москвы”, в первые же дни блокады и по мотивам, о которых остаётся только догадываться, прямо атаковавших Приднестровье. Всем ведь известно, что существует такое понятие, как пределы компетенции; между тем ни Молдавия, ни Украина, не говоря уже о Приднестровье, членами ЕС не являются, и оснований у комиссара Соланы, равно как и у Госдепа, прямо определять формы таможенного контроля на границах между ними столько же, сколько, например, в регулировании торговых отношений между Россией и Белоруссией — почему бы нет? И кто сказал, что подобного никогда не случится, коли руки развязаны?

Речь ведь, повторяю, о комплексной стратегии, возраст которой — не один десяток, а по крупному счету и не одна сотня лет. В контексте же этой стратегии заинтересованность Брюсселя и Вашингтона в полной и безогово­рочной капитуляции Приднестровья гораздо более глубока, нежели это может представляться поверхностному взгляду. И лишь такому взгляду, добавлю, грянувший 3 марта удар мог показаться “неожиданным”.

“Неожиданного” здесь ровно столько же, как и во вводе натовских войск в Косово летом 1999 года. Ведь лидеры косовских албанцев ещё летом 1998 года выехали в США для встречи с Биллом Клинтоном и Мадлен Олбрайт. И тогда же министры иностранных дел 16 стран НАТО, собравшись в Люксембурге, приняли решение о размещении воинских подразделений альянса в Албании и Македонии. Почему Россия оказалась не готова к такому развитию событий — по недостатку ли профессионализма у тех, кто должен был следить за раз­витием ситуации, либо как раз в силу затаенной готовности к капитуляции, — вопрос отдельный, хотя для меня бесспорно второе. Однако ссылки на “неожиданность” сегодня так же неуместны, как неуместны были тогда: опера­ция по блокированию Приднестровья готовилась загодя и столь же тщательно, и даже тот, кто сочтёт такую аналогию преувеличенной (мол, не тот масштаб событий), не может не опознать того же почерка. Впрочем, к масштабам мы ещё вернемся, что же до “почерка”, то панорамного взгляда на динамику давления на Киев, которую нетрудно проследить даже в самой сжатой ретроспективе, довольно для его идентификации. Не далее как в мае 2005 года разрозненная после парламентских и президентских выборов молдавская оппозиция вдруг объединилась с проправительственными структурами (ядром же стал вроде бы противоестественный союз правящей Партии коммунистов и самой правой, резко националистической, точнее же, прорумынской Христианско-демократической партии) и совместно обратилась к Конгрессу США с просьбой подтолкнуть Москву и Киев к более активным действиям в деле приднестровского урегулирования — в пользу Кишинёва, разумеется. При этом давний спарринг-партнер президента В. Воронина, лидер ХДНП Юрий Рошка, достаточно четко определил свои притязания соответственно к Москве и к Киеву.

Что до первой, то она — и это главное — должна вывести свой остаточный воинский контингент из Приднестровья и, разумеется, унять свои остаточные же “имперские амбиции”. По мнению Рошки, повоздействовать на Россию здесь должны “американские коллеги”. Подобное усмирение Москвы — необходимое условие выполнения своих задач Киевом, которому тот же Рошка настойчиво рекомендовал принять наконец конкретное решение по созданию совместных с Кишиневом таможенных постов на всем протяжении “приднестровского участка молдавско-украинской границы”. Без этого план приднестровского урегулирования, предложенный Ющенко, объявлялся неприемлемым! Таким образом, Ющенко недвусмысленно предлагалось сделать такой же шаг по сдаче Приднестровья, как и его уступка Воронину в вопросе о парламентских выборах в непризнанной республике в декабре 2005 года, резко осложнившая её внешнеполитическое положение и, по сути, изъявшая из “плана Ющенко” то, что делало его, хотя, как говорится, и со скрипом, но всё-таки ещё приемлемым для Приднестровья. И, видимо, авторы обращения к Конгрессу США знали кое-что о закулисной стороне дела, когда в своих интервью смело заявляли, что, “по имеющимся данным, Киев готов предложить лучший вариант”.

Несомненно, этот “лучший вариант” и явлен сейчас на всеобщее обозрение на том самом “приднестровском участке молдавско-украинской границы”, где в один ком стиснуты омертвлённые грузы и люди, перед которыми всё отчетливее проступает грозный призрак полной потери работы, пенсии, всяких жизненных перспектив. А на пороге — посевные работы… Да, с каким жестоким, холодным расчетом, этой отличительной чертой именно англо-саксонского стиля, выбрано время для удара — время, не слишком ведь удобное и для самого Ющенко. И даже если бы уже не столь широко разошлась информация о звонке из Вашингтона в Киев, полу­ченная, как принято говорить, “из источника, пожелавшего остаться неиз­вест­ным”, звонке, ставшем сигналом к запуску “лучшего варианта”, ясно, что он вряд ли бы решился на подобный шаг как раз в преддверии выборов. Выборы и так не сулят ему особых лавров, особенно на юге и востоке страны; и можно было резонно предположить, что вряд ли позиции “оранжевых”, и без того слабые в Одессе, укрепятся вследствие больно хлестнувшей и по ней блокады. Не стоит забывать и того, что в 1992 году на стороне Тирасполя наряду с русскими воевали и украинские добровольцы. Притом именно в данном случае не работала привычная для Украины схема “Запад—Восток”. “Западенская” УНА-УНСО образовала костяк украинского добровольчества, и думается, что и в опорных для Ющенко областях резонанс его действий, за которые Кишинев уже успел поблагодарить Киев, может оказаться много­образным.

В таком давлении на Украину (особенно, если верными окажутся упорные слухи о перемещении из Польши под Киев одной из спецтюрем ЦРУ, становящихся мрачным кошмаром современного мира) есть нечто даже от уголовного приема круговой поруки: докажи, что ты наш, возьми нож и зарежь своего брата — в данном случае почти 250 тысяч приднестровских украинцев. Это, конечно, ни в коем случае не оправдывает действий прези­дента Украины: в конечном счёте, решения принимает он сам, он же несёт и всю ответственность за них. Решения эти, однако, а тем более выбранное для блокады Приднестровья время, как видим, настолько неудоб­ны для него, что нет сомнений: не он был главным режиссёром и не им написан сценарий. А то, что должно дальше последовать по сценарию, далеко выходит за пределы Украины, ибо соотносится с той самой глобальной стратегией, о которой речь шла выше и к которой настало время вернуться.

*   *   *

Расчёт, конечно, в первую очередь делается на то, что загнанное блокадой в глухой тупик население непризнанной республики выступит против её руководства и осуществит очередную “цветную” революцию. Окрас, лидеров и цели её определят, где следует, тем более что один раз промолдав­ское, оно же проамериканское, лобби в Москве уже пыталось осуществить нечто подобное через генерала Лебедя. Ход событий подробно описан мной в книге “Россия и последние войны ХХ века”, и потому я не буду здесь вновь останавливаться на них, напомню лишь, что попытка оказалась неудачной. Приднестровье, наряду с Белоруссией, оказалось серьёзным препятствием на пути, в общем-то, триумфального продвижения этого пёстрого потока (к слову сказать, совсем недавно Кондолиза Райс и Дж. Буш с гордостью перечислили эти революции, именуя их именно по окрасу — словно погла­живая котят в корзинке). И хотя сегодня ситуация в республике на несколько порядков сложнее и острее, полной уверенности в успехе нет и теперь. Тем не менее жребий брошен, ставки слишком велики, а потому не исключён и военный сценарий для Приднестровья.

О проработке его ещё в середине декабря 2005 года предупреждал бывший командующий дислоцированной в Приднестровье 14-й армии гене­рал-лейтенант Юрий Неткачев. При этом он уже тогда подчеркнул, что такой вариант развития событий станет возможным лишь при нейтрализации российского миротворческого контингента в ПМР, для чего, несомненно, потребуется острый политический конфликт. По сути дела — провокация. Что же, похоже, мы при этом и присутствуем. Продолжение блокады будет неотвратимо приближать всю ситуацию к критической черте, за которой почти неизбежным станет общий хаос, усугубляемый движением беженцев. Кто может исключить в этом случае вооружённые столкновения? А они станут прекрасным поводом для вмешательства международных сил — разумеется, под благовидным предлогом стабилизации положения в так близко располо­женном к Европе регионе, коль скоро Россия не в состоянии справиться с этой задачей. О согласованности таможенной блокады Приднест­ровья с далеко идущими военно-политическими планами Запада говорит и то, что буквально накануне включения Украиной красного света для приднестровских грузов глава миссии ОБСЕ в Кишинёве Уильям Хилл заявил: миротворческая операция на Днестре должна проходить в рамках “признанного мандата”, а потому надо сменить её формат. Присутствие российских миротворцев, стало быть, объявляется нелегитимным, и министр иностранных дел ПМР Валерий Лицкай прокомментировал: “Говоря о смене формата, господин Хилл хочет создать здесь миротворческую операцию, в ходе которой рулить будут США, а Россия — выполнять приказы”.

По его же оценке, “речь идёт не о миротворческой операции, а о вторже­нии Румынии на приднестровскую территорию под эгидой НАТО”.

Не стоит сейчас гадать о том, в каких конкретно формах такое вме­шательство может произойти: их прогнозирование — дело специальной оперативной работы. Но вот алгоритм подобных действий хорошо известен и на протяжении последних пятнадцати лет не менялся. Можно говорить лишь о “вариациях на тему” — и то не слишком разнообразных. Так что если дело действительно дойдёт до худшего, то очередные причитания российских политиков по поводу “неожиданности” такого поворота событий можно будет считать свидетельством либо полной некомпетентности, либо отсутствия политической воли, достаточной для того, чтобы разрушить сценарий “боль­шой игры” на Днестре.

И кто помешает тогда Владимиру Воронину, вслед за Михаилом Саака­швили, заявить: “Мы пользуемся полной поддержкой Евросоюза, ОБСЕ, Сената и правительства США. Мы точно знаем, что делать, и доведём до конца всё, что запланировали. Если это кому-то не нравится, то, как гово­рится, собака лает — караван идёт. Наш караван уже далеко ушёл и дойдёт до конца”.

В Закавказье этот “конец” подразумевает не просто вывод российских миротворцев, но — и это главное — дальнейшее вытеснение России с “Черноморского пространства”. Геополитически это симметрично соотно­сится с почти уже неизбежным уходом российского флота из Севастополя. И пусть даже он произойдёт в 2017 году (хотя, скорее всего, и раньше), для истории остающиеся 11 лет — срок ничтожно малый, а прозвучавшее год назад твердое заявление Сергея Иванова о том, что Россия не собирается покидать колыбель своего Черноморского флота, повисло в воздухе — как, впрочем, случалось уже не раз. Для России это станет катастрофой, обрушивающей остатки её связей с собственной историей, но катастрофа произойдет не только в национальном самосознании. Потому что, как бы ни золотили сейчас пилюлю, обещая построение к 2016 году главной военно-морской базы в Новороссийске и дополняющих её сооружений в Геленджике, Туапсе, Анапе и Темрюке, ясно, что Новороссийск никогда не сможет заменить Севастополь. Таврида, как писал в своё время пригретый “третьим рейхом” украинский эмигрант Юрий Липа, автор ныне обретающей вторую жизнь доктрины “Черноморского пространства”, самой природой предназначена быть “командным мостиком” на этом пространстве. А что до Севастополя, то вице-адмирал Ф. А. Клокачев, под чьим командованием русская эскадра в мае 1783 года вошла в Ахтиарскую бухту, где и был заложен ставший священным для России, а ныне покидаемый ею город, писал в своём донесении в Петербург: “При самом входе в Ахтиарскую гавань дивился я её положению со стороны моря; а вошедши и осмотревши, могу сказать, что подобной гавани нет во всей Европе”.

Новороссийскую гавань такими качествами природа не наделила; и, уж конечно, ни сам этот город, ни Анапа, ни Темрюк с Геленджиком, при всех их достоинствах, никогда не смогут обладать той силой воздействия на самую сердцевину нашей национальной души, которой обладал Севастополь. Это будет уже другой Черноморский флот; стабильность же его положения в новом месте базирования окажется напрямую связана с развитием ситуации вокруг Абхазии и Южной Осетии. А развиваться эта ситуация может не так гладко и однозначно, как обрисовал это премьер-министр Грузии Зураб Ногаидели после встречи с Кофи Аннаном, в ходе своего визита в США заявивший, что курс Грузии получил полную поддержку: “других мнений нет”.

Что ж, на тех уровнях, где проводил свои встречи Ногаидели, их, может быть, и нет. Но народы самих этих непризнанных республик явно придержи­ваются иного мнения, и не только они. 28—29 января 2006 года в Сухуми прошла конференция народов Кавказа, на которую из республик Северного Кавказа приехало около 50 человек. Это было напоминание о той роли, которую сыграли в войне 1992—1993 гг. вставшие на сторону Абхазии её горские соседи. Возможно, это было также и предупреждение: во всяком случае, на конференции прозвучали призывы к воссоединению Абхазии и Южной Осетии с Северным Кавказом. Вряд ли при таком остром развитии событий положение в остающейся у России части Северного Причерноморья сохранит ту стабильность, о которой не без натяжки ещё можно говорить сегодня.

И в любом случае теперь уже почти неизбежное и, очевидно, скорое вступление Грузии и Украины в НАТО выводит вопрос о Черноморском прост­ранстве на совершенно новый уровень, а это как раз и возвращает нас к вопросу о Приднестровье. К слову сказать, прибытие в Тбилиси оценочной миссии НАТО, призванной обсудить готовность Грузии к получению ею статуса страны — кандидата в члены альянса, вряд ли случайно совпало с началом жестокой блокады Приднестровья.

Речь ведь, как уже сказано, о комплексной стратегии. А в этой стратегии важнейшее место занимает цель простраивания балтийско-черноморской дуги, окончательно замкнуть которую не позволяют Белоруссия и — крошеч­ное непризнанное Приднестровье.

*   *   *

Сравнительно недавно немецкая газета “Юнге вельт” поместила статью Кнута Меллентина, подзаголовок которой содержит, по сути дела, резюме вопроса и объясняет стойкую ненависть западного альянса к президенту Лукашенко: “Со сменой режима в Белоруссии окружение России было бы завершено”. Автор напомнил, в частности, о состоявшейся ещё в ноябре 2002 года в Вашингтонском Конгресс-центре Американского института предпринимательства конференции на тему “Беларусь — недостающее звено”, и наивно было бы полагать, что давление ослабеет после победы Лукашенко на выборах. Напротив, всё ещё впереди, и России предстоит “последний и решительный бой”, потому что сдать Белоруссию — значит окончательно сдать свои позиции на западном рубеже и позволить дугу замкнуть. События же вокруг Приднестровья получают в этом контексте значение авангардного боя, ибо здесь, не в последнюю очередь, проверяется решимость России свои позиции отстаивать и своих союзников защищать.

К сожалению, эта роль Приднестровья сегодня не понимается не только широким общественным мнением, но, похоже, и многими во властных верхах. Белоруссия — это более или менее ясно, но крошечная полоска земли, некогда звавшаяся Диким полем?.. Между тем в самом этом названии уже обозначено её геостратегическое значение, намного превосходящее размеры самой территории Приднестровья. В своё время оно, никогда не входившее ни в Молдавское княжество, ни тем более в Румынию, было местом, куда стекались “вольные люди”, готовые служить самым передовым рубежом России в её противостоянии с Турцией. Оно связует Северное Причерноморье с обширным восточно-славянским пространством, и эта связь была вещест­венно явлена цепочкой крепостей, заложенных Суворовым. Можно было бы, конечно, углубиться ещё дальше в тьму времён и напомнить, что “точкой сопротивления” эта земля была ещё в эпоху императора Траяна, не сумевшего продвинуть власть Рима за Днестр. Но ещё важнее, на мой взгляд, обратиться к истории Великой Отечественной войны, когда необыкновенно ярко обнаружились и свойства Приднестровья как плацдарма, и его рацио­нально непостижимая сопротивляемость. Необыкновенно интересен и малоизвест­ный факт, о котором сообщает Хайнц Хёне в своей написанной по архивным материалам книге “Орден “Мертвая голова”. Оказывается, в ведомстве Гимм­лера вынашивался план создания государства СС, “если бы война с Россией принесла удачу немцам”, и в качестве полигона был выбран четырехугольник Люблин—Житомир—Винница—Львов. Особо подчёркива­лось, что Винница даёт выход на всё Приднестровье, значение которого, в силу его роли “замка”, смычки северного Причерноморья и обширных славянских территорий, оценивалось должным образом.

Так же оценивается она и сегодня в проекте строительства балтийско-черноморской дуги, и, конечно, именно этим объясняется упорный отказ Кишинева принять неоднократные предложения Приднестровья о создании в регионе демилитаризированной зоны, что стало бы громадным шагом на пути к сравнительно мягкому урегулированию конфликта. Однако у стоящих за Кишиневом сил другие планы, и если позволить им полностью осущест­виться (“дойти до конца”, по выражению президента Саакашвили), то мы можем стать свидетелями чудовищного трагифарса. Свидетелями, разу­меется, не построения в этом регионе “государства СС”, но обретения одной из стран — участниц гитлеровской коалиции территории, на которую она не имеет никаких исторических прав и которой с августа 1941 года по апрель 1944 года обладала лишь как государство-оккупант. Далеко идущие послед­ст­вия такой рокировки исторических событий и, строже, итогов Второй мировой войны либо не просматриваются российским руководством, либо оно, преследуя свои цели и продолжая начатую Горбачёвым политику одно­сторонних уступок, сознательно их игнорирует. И, стало быть, в перспективе принимает тот оборот, который приобретут — в случае подобного реванша Румынии — проблемы Калининградской области, Карелии, Выборга, да и Курильских островов тоже.

Во всяком случае, адекватного ответа на то, с каким упорством прово­дится линия на неизбежное в будущем объединение Румынии и Республики Молдова (с подаренным ей Приднестровьем, в качестве приданого, ко­нечно), со стороны России нет. И, более того, любая попытка указать на это встречается насмешливо-скептически, как своего рода бред преследования. Между тем о перспективах такого объединения открыто говорили и говорят первые лица обоих государств — начиная с первого президента РМ Мирчи Снегура, в мае (!) 1991 года, то есть еще до распада СССР заявившего о необратимости начавшегося движения к соединению с Румынией, и кончая недавним выступлением нынешнего президента Румынии Траяна Бэсеску, с обращенным к соседям призывом объединиться. Ответ из Кишинёва последовал лишь через несколько дней и не отличался той жёсткостью, которую, казалось, требовало подобное, пусть и косвенное, посягательство на его суверенитет.

План, предложенный Бэсеску, предполагает прежде всего вывод из зоны конфликта всех российских военных (будь то ОГРВ или “голубые каски”) как, по его словам, “зонта приднестровского режима”. Не меньшее значение придаётся в этом плане и экономической блокаде: “Если эти шаги будут реализованы, я вам гарантирую, что группа Смирнова не протянет и больше месяца”. Такую позицию он и намерен отстаивать на уровне ЕС, ОБСЕ и НАТО, а также на встречах с Дж. Бушем, добиваясь в перспективе объединения “двух румынских государств”, как гласит эта почти официальная формула.

Несомненно, именно рассматривая перспективу объединения (или, как любят говорить в Кишинёве и Бухаресте, “воссоединения”), молдавское руко­водство, в лице всех своих президентов, упорно отказывалось рассматривать проект создания федеративного государства, который также предлагался Приднестровьем. Предлог такого отказа смехотворен — малая территория Молдавии (словно в мире нет малых федераций!), и его весьма развязно в 1995 году озвучил президент П. Лучинский: “…Создавать территориальные образования по национальному признаку… не идиоты же мы!.. Да это же идти в ХIХ век”. “Идиоткой”, надо понимать, является Российская Федерация, организованная именно по такому признаку и следующая в указанном направ­лении. Москва, однако, и тогда отмолчалась, а самое главное — не прекратила своей политики фактической поддержки Кишинёва, ограничи­ваясь в крайнем случае мягким журением его. Словом, хрестоматийная ситуация “кот и повар”. И, как это ни покажется странным на первый взгляд, режим особого благоприятствования по отношению к Кишинёву только укре­пился со сменой высшего руководства в России. Кишинёву потворствовала созданная в июле 2000 года Государственная комиссия под руководством Евгения Примакова, фактически вернувшаяся от идеи общего государства (в составе РМ и ПМР как равноправных субъектов), к которой склонялись уж и некоторые члены миссии ОБСЕ, к концепции единого государства и загово­рившая о “Приднестровском регионе Республики Молдова”.

Ещё резче такое благоприятствование сказалось чуть позже, когда Молдавия в одностороннем порядке нарушила Московский меморандум 1997 года и ввела новый таможенный режим. Полная блокада Приднестровья тогда не стала возможной лишь в силу отказа Киева сделать то же самое со стороны Украины. Что же до Москвы, то она не только не пресекла действий Кишинева, но частично и поддержала введённую им блокаду. Март 2006 года естественно увенчал эту линию поведения, с той только разницей, что продолжавшееся на протяжении последних лет системное стратегическое отступление России создало новую ситуацию, в которой Кишинёв может позволить себе ещё меньше считаться с мнением Москвы. Особенно когда последняя высказывает его в форме размытых пожеланий “мира на земле и в человецех благово­ления”.

Она до сих пор — а сейчас, когда я пишу эти строки, истекает уже вторая неделя удушающей блокады — не пустила в ход и малой доли тех средств, которыми располагает. И речь вовсе не о средствах военных. Но ведь по отношению к Молдавии не были даже частично применены те экономические санкции, которые заставили бы её ощутить эффект блокады на себе самой и которые она вполне заслужила, разрушив созданный усилиями России переговорный процесс и обратив в посмешище её собственную подпись как гаранта.

Есть и ещё более сильное средство: введение визового режима для приезжающих на заработки в Россию граждан республики Молдова (а они обеспечивают около 30% её ВВП), но к нему, весьма вероятно, не пришлось бы прибегать, применив средства промежуточные. Однако до них дело не доходило ни разу, не дойдёт, видимо, и теперь.

Что ж, отступающего заставят отступать до конца — до того самого конца, который в столь красочных выражениях описал Михаил Саакашвили. Караван идёт, и идёт он к замыканию балтийско-черноморской дуги, слагаемой из двух колец: военного — баз НАТО, которые, при попустительстве России, могут появиться и на приднестровском плацдарме. И политического — Союза демократического выбора, в который преобразовался бывший ГУАМ, в своё время и созданный для замыкания России в геополитическом мешке.

Совсем недавно, то есть в контексте рассмотренных событий, создание СДГ ещё раз горячо одобрила Кондолиза Райс. Ну а венчает всё, как водится, идеология: объявленная Дж. Бушем программа “продвижения свободы по всему миру”. И как раз накануне запуска профинансированного ЕС масштаб­ного проекта информационной атаки на Белоруссию американский прези­дент сделал многообещающее заявление: “Мы стали свидетелями революции роз, оранжевой, фиолетовой (имеются в виду выборы в Национальную ассамблею Ирака в январе 2005 года. — К. М.), тюльпановой и кедровой, и они являются только началом. Свобода марширует по всему миру, и мы не успокоимся, пока обещания свободы не распространятся на народы всего земного шара. Это в наших национальных интересах”. Вот так: только начало.

Вялое топтание России на днестровском направлении, увы, заставляет думать, что если кто и остановит триумфальный марш, то уж, во всяком случае, не она. Но это будет уже другая история, в которой её место окажется обратно пропорциональным её же усердию в изучении “науки отступать”.

       

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N5, 2006
    Copyright ©"Наш современник" 2006

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •