НАШ СОВРЕМЕННИК
Критика
 

Владлен КОТОВСКОВ

Шолохов
и судьба писателя Бибика

 

В 1956 году я окончил филологический факультет Московского универси­тета (тогда отделение журналистики), но до лета 1959 года никогда не слышал имени писателя Бибика, не читал его произведений. А ведь он был в некото­ром роде моим земляком, ростовчанином, жил в Ростове-на-Дону с 1916 по 1938 год.

Летом 1959 года на станции Бештау, между Железноводском и Пятигор­ском, неожиданно встретился со своим московским товарищем Михаилом Лапшиным. Разговорились. Он сказал, что работает в издательстве “Молодая гвардия” и, между прочим, весной этого года закончил редактирование большого историко-революционного романа “К широкой дороге”, автор которого живет ныне на соседней станции Минеральные Воды, откуда он, Михаил, сейчас возвращается в свой санаторий, побывав в гостях у писателя.

Я попросил Лапшина рассказать о писателе, о котором впервые слышал. Рассказ его об авторе романа потряс меня. Я попросил книгу. В два дня я залпом прочел толстый роман. Вернул книгу Лапшину, а сам все дни думал о жизненном пути писателя, удивляясь его долголетию. Он был для меня не только на редкость одаренным человеком (писатель-рабочий, писатель-самоучка), но и редким в нашей современной литературе долгожителем. Ему было тогда 82 года. Захотелось увидеть этого человека.

По национальности украинец, он родился в Харькове в 1877 году, в семье токаря. К четырнадцати годам окончил два харьковских училища: церковно-приходское и городское, потом поступил учеником токаря в паровозные мастерские. С 1911 по 1915 год работал конструктором по машиностроению на крупном Русско-Балтийском вагонном заводе в Риге, а потом занимал различные технические должности в Ростове-на-Дону вплоть до 1932 года (в основном на заводе “Аксай”). Максим Горький в детстве окончил всего один класс, а Алексей Бибик — два училища!

Бибик был членом РСДРП, нелегальным подпольщиком, ссыльным. Еще семнадцатилетним пареньком (в 1895 году) вступил в социал-демократи­ческую организацию Харькова, в двадцать два года (в 1900 году) за активное участие в первомайской демонстрации был арестован и впервые сослан на три года. В конце срока за революционную пропаганду был снова сослан, но уже на пять лет и в Архангельскую губернию. В октябре 1905 года досрочно (по царскому манифесту) был освобожден, возвратился в паровозные мастер­ские, возглавил забастовочный комитет, вошел в Харьковский комитет РСДРП, участвовал в работе Стокгольмского съезда партии.

Но что это был за съезд? В истории он значится как IV (“Объединитель­ный”) съезд РСДРП. Кого представлял на съезде Бибик — большевиков или меньшевиков? Этого из биографической справки тех лет узнать было нельзя. При первой же встрече Алексей Павлович сказал: “Меньшевиков. Или, как мы коротко говорили — “меков”, в отличие от “беков” — большевиков”.

В конце марта 1960 года я снова оказался на Кавминводах и постучал в калитку белокирпичного дома по улице Пролетарской.

Стучу, волнуюсь. Никто не выходит. Потом в угловом окне мелькнуло чье-то лицо, увидели меня; вышла женщина интеллигентного вида, большеглазая, с седою прядью, спросила с хрипотцой в голосе: “Вам кого?”. Я назвал, и меня проводили до входной двери в “половину” Бибика. (Другую половину дома, как я узнал потом, занимала дочь писателя. Она меня и встретила.)

Я вошел в первую небольшую светлую комнату и увидел, как из-за стола другой комнаты встает невысокий, худенький, пожилой, но очень живой, быстрый и легкий в движениях человек. Приковали и сразу поразили меня светлые, с голубизной, глаза, умные, веселые, с “хохлачьей” хитрецой.

— Так, хлопэц, чьи вы будэтэ? — улыбаясь и протягивая мне руку, спросил Алексей Павлович. Это был, конечно, он, только на фотографиях моложе.

Я ответил, что журналист из Ростова.

— Из Ростова! — радостно повторил Бибик и повел меня за руку в свой кабинет. Он стал вспоминать улицы Ростова и линии Нахичевани, забавные случаи из жизни старого Ростова, и я не заметил, как прошла моя первая скованность, как легко и свободно я, молодой, “зеленый” журналист, почувст­вовал себя рядом с большим писателем-долгожителем, умудренным нелегким жизненным опытом.

— Что вас привело ко мне, забытому старику?

— Хочу ближе познакомиться. Я узнал о вас от Михаила Лапшина...

— А-а... А что читали моего?

Я назвал. И добавил, что мне нравится в его произведениях умелое сочетание реализма с романтизмом:

— Видимо, поэтому от них веет молодостью, даже озорством.

— Молодец! Точно заметил... В литературе я никогда не был стариком. И не буду! Да и в жизни меня тянет к молодым, не люблю старых хрычей... — И он весело засмеялся.

Разговор все время вертелся вокруг литературы, старой и новой, русской и украинской, донской и московской. Помню, он читал по памяти и даже напевал строки из “Кобзаря”. Вообще отмечу здесь, что Алексей Павлович любил петь, особенно украинские песни и особенно озорные.

— А кто ваш любимый писатель? — спросил Бибик.

— Шолохов, — ответил я.

— Давай поговорим о нем. Я видел его еще в 20—30-годы и всего два-три раза, но запомнил его лоб, смех, молодую улыбку... Каждая его строка говорит о таланте. Но он не только талантливый, но и мужественный человек. Он спас мне жизнь... Но об этом как-нибудь потом побалакаем. Думаю, еще не раз встретимся. А теперь, раз вы на диете, давайте перекусим, чем Бог послал...

И он легко выскочил из-за стола (письменного, рабочего, сделанного, как и кресло, собственными руками, как он сам мне похвалился, и я понял гор­дость рабочего человека). Выскочил на кухню, вскоре принес маленькую сковородку с яичницей, пучок зеленого лука, хлеб и “чекушку” водки. Несмот­ря на гастрит, отказаться от рюмки я не мог.

*   *   *

В ночь с 17 на 18 февраля 1938 года в своей ростовской квартире на четвертом этаже в доме № 28 по улице Суворова Алексей Павлович Бибик был арестован. Ему шел шестидесятый год.

Арестован он был по навету драматурга И. Н. Стальского (Малыгина), одного из руководителей в те годы ростовской организации писателей и позже — уполномоченного Главного управления по контролю за зрелищами и репертуаром театров Северного Кавказа.

Осенью 1937 года, когда режиссер Ю. А. Завадский хотел поставить на ростовской сцене пьесу Бибика “Праздник мастера”, а новую пьесу Стальского “Красивая женщина” (о диверсиях “врагов народа”) отклонил, он (режиссер) был объявлен “врагом народа”, главарем группы (Марецкая, Мордвинов, Бибик и др.). Чудом тогда спаслись все от клеветы завистника и от руки НКВД. Но в феврале 1938 года Бибик был арестован. Ему припомнили старые его меньшевистские “грехи”, присоединили к ним и новые обвинения.

Скорый суд, пятьдесят восьмая статья и восемь лет лагерной жизни на одном из островков “архипелага ГУЛАГ” (новый город Ивдель Свердловской области вырос там на заболоченной “поляне” среди уральской тайги)...

Бибик долго не знал, что в начале 1939 года в его ростовской квартире были арестованы жена Зинаида Ивановна и взрослая дочь Ольга Алексеевна. После ареста Алексея Павловича и изъятия его рукописей, книг, писем, которые со временем пропали, жена и дочь жили вдвоём, лишённые работы и всяких средств к существованию.

...В 1947 году была освобождена из лагеря дочь писателя Ольга Алек­сеевна, в 1948 году она приехала в Пятигорск к матери. Они не знали, что в начале того же 1947 года был освобожден из уральского лагеря и А. П. Бибик. В своих воспоминаниях об уральском писателе П. Бажове он рассказал, как отстал под Свердловском от поезда, как “почистил” его чемодан попутчик-земляк, как помог одеждой, обувью и деньгами Бажов.

В этих воспоминаниях есть фраза: “Выручило мужественное и настойчи­вое вмешательство Михаила Александровича Шолохова”. О чем идет речь? В одном из писем Бибика в ЦК партии (кажется, в 1965 году) сказано: “Срок угрожал затянуться, и только благодаря мужеству писателя М. А. Шолохова, обра­тившего на мою “одиссею” внимание И. В. Сталина, я вновь увидел свет”.

Я попросил Алексея Павловича рассказать об этом. Он согласился.

— С Шолоховым я познакомился давно, в 20-х годах, в Ростове, потом встречался и в Москве. О нем беседовал с Серафимовичем. Но близко знаком не был. Видимо, его смущала, как и в отношениях с Серафимовичем, большая “дистанция” в возрасте... Когда очутился в уральском лагере, пришел в себя, начал раздумывать, к кому бы обратиться за помощью, то, перебрав в уме длинный список, решил писать Шолохову. Ведь он в 30-х годах, я слышал, спас, вырвал из “ежовых рукавиц” своих вешенских “районщиков”. Написал ему одно письмо перед самой войной, другое в начале войны. Письма, конечно, пересылал тайком, не веря до конца, что они дойдут до Шолохова. Одно письмо, кажется, уже в годы войны переслал через артиста, если память не подводит, Большого театра. Его освободили досрочно. Мы зашили письмо в подкладку пальто и договорились: доберется до Москвы, вложит письмо в конверт и отправит на Союз писателей Шолохову. Во всем этом был, конечно, риск. О том, что какое-то письмо дошло до Шолохова, узнал в лагере. Было это, кажется, в 1943 году, а может, в конце 1942-го. Вызывают меня к лагерному начальству и зачитывают письмо из Москвы, из бериевской конторы: так, мол, и так, пока идет война, советский человек на любом участке трудится во имя победы, а когда кончится война, тогда разберемся в вопросе об освобождении... Конечно, мне хотели дать в лагере еще срок, чтобы не выпускать на волю меньшевика, пусть даже и 70-летнего, но вмешательство Шолохова помогло освободиться. Я теперь знаю на собственном опыте, что Михаил Шолохов отзывчив на чужую беду. Он человек высокого гражданского долга и редкого личного мужества...

О роли Шолохова в борьбе за освобождение старейшего товарища по перу высказали свое авторитетное мнение донские писатели: Виталий Закруткин в очерке “Цвет Лазоревый” и Анатолий Калинин в статье “Время “Тихого Дона”.

Сам А. Бибик хотел (и говорил мне это) написать большую статью-воспо­минание о Шолохове, но сохранился лишь небольшой набросок (четыре страницы на машинке), озаглавленный “Михаил Шолохов”. Насколько мне известно, он еще не публиковался. Копия его хранится у меня (наряду с другими рукописями Бибика), и я в мае 1996 года опубликовал его в журнале “Дон” и газете “Молот”.

Как говорила мне дочь писателя О. А. Бауэр-Бибик, в Ставропольском краеведческом музее (или краевом архиве) хранятся подлинники и фотокопии двух телеграмм Шолохова Бибику и короткие письма-записки. У меня имеются сверенные с фотокопиями два коротких письма и две телеграммы. Одна от 19 октября 1958 года: “Дорогой Алексей Павлович. Сердечно поздравляю с днем рождения. Желаю здоровья, бодрости, творческих сил. Михаил Шолохов”. Другая от 17 октября 1972 года: “Дорогой Алексей Павлович. Сер­дечно поздравляю с днем рождения. Вы единственный писатель, успешно подбирающийся к 100-летнему рубежу. С радостью думаю о том, что и я в какой-то мере способствовал продлению Вашего долголетия в суровые годы культа личности. Желаю Вам не только достичь 100-летия, но и перешагнуть этот рубеж здоровым и бодрым. Обнимаю. Михаил Шолохов”.

...Ранней весной 1947 года А. П. Бибик приехал в Ростов. У него был “волчий билет” (паспорт), по которому ему в крупных городах жить воспрещалось, но он все-таки приехал в Ростов, подошел в сумерках к дому, откуда забрали его и семью. Побывал в семье С. М. Гурвича, тоже бывшего меньшевика, жена и сын которого — Татьяна Соломоновна и Соломон Самуилович — встретили Алексея Павловича радушно, но ночевать побоялись оставить. В 1994 году С. С. Гурвич мне рассказывал:

— Когда ранней весной Бибик приехал в Ростов, он сразу пришел к нам, помылся с дороги, был торжественный обед, сфотографировались, мама отдала ему старое пальто отца. От нас пошел к Закруткину... Мои родители по образованию были врачи; мама, Татьяна Соломоновна Самсонович, училась в Харькове, там познакомилась с Зинаидой Ивановной, женой Бибика. Они дружили всю жизнь. Помню, как в 1947 году мама одолжила деньги Зинаиде Ивановне на поездку к Шолохову. Вернулась, рассказывала, что Михаил Александрович звонил секретарю Сталина А. Н. Поскребышеву, спрашивал о своем письме по поводу освобождения 70-летнего писателя Бибика, и тот якобы ответил Шолохову: пусть жена едет домой, муж уже едет домой...

По дороге из центра Ростова в Нахичевань, где жил тогда Егор Шолохов (писатель Георгий Филиппович Шолохов-Синявский), Бибик зашел на квартиру другого писателя, Виталия Александровича Закруткина, севшего по навету недругов в тюрьму в то же время, что и Бибик, но, по счастливой случайности, вскоре освобожденному. Закруткин накормил-напоил опального гостя, дал белье и одежду, но ночевать тоже не предложил... В семье Шолохова-Синявского, родной и близкой с довоенных лет, несмотря на разницу в возрасте писателей, его искупали, одели в новое солдатское белье из госпиталя, где работала жена Синявского, и оставили жить на несколько дней. Потом он жил на другом конце Ростова, в небольшом домике писателя Павла Хрисанфовича Максимова; по годам он был старше Закруткина и Шолохова-Синявского, но моложе Бибика. Все три писателя только что вернулись с войны, готовы были помочь старику, но как? Выход из “волчьего круга” нашел Шолохов-Синявский.

Он Синявский потому, что корни его — на станции и в станице Синявской (между Ростовом и Таганрогом). Через знакомого начальника местного райотдела милиции, заплатив штраф за потерянный якобы “волчий паспорт”, Шолохов-Синявский получил для Бибика нормальный паспорт, устроил его на работу сторожем в местный рыбколхоз. Результатом работы сторожа явился большой рассказ “В займище Дона”, помеченный в книгах “1948, Синявская”. Но до выхода первой после освобождения книги было еще далеко.

Сам-то рассказ Бибик написал весной 1948 года в Одессе, в Доме творчества писателей, но не на отдыхе, а работая завхозом, устроившись по старому знакомству. Когда узнал точно, что жена и дочь в Пятигорске, выехал туда в том же 1948 году. Вместе уехали в Ростов, пожили немного на квартире сына известного когда-то литературного критика В. Львова-Рогачевского. Дочь писателя Ольга Алексеевна Бауэр получила в областном здравотделе направление на работу в сельскую больницу на хуторе у станции Степная. Это было в октябре 1948 года.

С этим временем связаны два небольших письма М. Шолохова, копии которых хранятся в музее писателя А. Бибика в Минводах и в моем архиве. Видимо, в это время дочь писателя Ольга Алексеевна попросила отца обратиться к Шолохову, чтобы он помог досрочному освобождению из ГУЛАГа ее последнего мужа, с которым она познакомилась, судя по всему, в лагере. Бибик написал Шолохову, попросил передать жалобу зятя высшему московскому начальству. И вот два коротких шолоховских письма, которые публикуются впервые.

Первое:

“Уважаемый тов. Бибик!

Длительное отсутствие помешало мне ответить Вам своевременно. Прошу прощенья за промедление и сообщаю, что жалоба передана по назначению. За ходом дела постараюсь проследить и, как только мне станет что-либо известно, — немедленно сообщу Вам. Разыскать Вас в Ростове сумею. Шлю привет и добрые пожелания.

Ваш М. Шолохов.

12.11.48".

Через два месяца — второе письмо:

“Уважаемый тов. Бибик!

В мое отсутствие (был в Москве) получен ответ на жалобу Вашего зятя. С душевным прискорбием посылаю его Вам. Положенный срок, как видно, придется ему отбыть. Тут уж ничего не поделаешь.

Привет Вашей супруге от меня и Марии Петровны.

Крепко жму руку.

М. Шолохов.

20.1.49.

 

P. S. 8.2 буду в Ростове на партконференции, непременно поговорю о Ваших делах либо с тов. Патоличевым, либо с тов. Пастушенко.

М. Ш.”.

 

Упоминаемые в письме “зять” — это А. П. Голышенко, Мария Петровна — жена М. А. Шолохова, Патоличев и Пастушенко — партийно-советские руководители Ростовской области в те годы.

Летом 1950 года Бибики переехали в Константиновку Курганинского района Краснодарского края. В 1953 году умерла Зинаида Ивановна. До лета 1954 года отец с дочерью жили здесь вдвоем. В июле 1954 года к ним приехал Александр Петрович Голышенко, лагерный муж Ольги Алексеевны, бывший офицер-фронтовик-штрафник. Он забрал жену и уехал с ней в Минеральные Воды. Вскоре забрал и Алексея Павловича. В новый дом на улице Пролетарской, где сейчас музей А. П. Бибика, они вошли в ноябре 1956 года.

В ноябре 1955 года в московском издательстве “Советский писатель” вышел однотомник А. Бибика “Избранное”. Это было первое после двадцатилетнего насильственного перерыва издание произведений Бибика.

*   *   *

В апреле 1966 года Бибик внимательно смотрел по телевизору закрытие очередного съезда партии. Я вышел ненадолго в сад, а когда вернулся, показывали стоящий зал, бурные аплодисменты и выкрики: “Слава КПСС! Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза!”.

— Ну как? Здорово, Алексей Павлович? — спросил я. — Не сравнить с залом четвертого съезда партии?

— Все правильно, — ответил он спокойно и, взглянув мне в глаза, добавил: — Только это не коммунистическая партия.

— Как так?! А какая же?

— Это партия Ленина. И когда провозглашают: “Слава партии Ленина!” — это точнее.

И Бибик сказал несколько слов о Ленине:

— Это был великий, умный, хитрый, а главное, волевой человек. И очень азартный. Говорят, в юные годы он однажды на спор из последних сил переплыл Волгу, чуть не утонул. А с каким азартом он играл в городки, шахматы! Это проявлялось и в создании партии большевиков, в борьбе “беков” с “меками” и в победе Октябрьской революции. Ленин — не Плеханов, последний был неисправимым интеллигентом, нашим барином, как отметил Максим Горький.

Этот телевизионный эпизод и слова писателя “Это партия Ленина” позво­лили ростовскому писателю Владимиру Сидорову, которому я кое-что рассказал о Бибике, сделать вывод: “Бибик остался верен своим меньшевист­ским идеалам”. Вывод этот он опубликовал в своей “Энциклопедии старого Ростова и Нахичевани-на-Дону” (Ростов, 1994 г.). Мне кажется, что Бибика это тяготило: многие “считают меня и поныне меньшевиком”. Он пишет перед смертью, что “хочется уйти с добрым именем”. Значит, меньшевик для него — это не доброе имя.

*   *   *

Тарас Шевченко был первым писателем, о котором написал статью А. Бибик, поселившись в Минводах. Это было в 1957 году. И при встречах со мной он не раз упоминал имя, стихи и песни Кобзаря. Правда, часто вместе с именем и стихами Николая Некрасова. И тогда лилась украинская и русская мова. “Кохайтеся, чернобрыви”, “Заповит”, “Наймычка” перемежались с “Коробейниками”, “Мороз, Красный нос”, “Назови мне такую обитель” и, конечно, “Железной дорогой” с незабываемой строкой: “Вынесет всё — и широкую, ясную грудью дорогу проложит себе...”. Помню, как со слезами на глазах читал он наизусть строки Кобзаря: “Думы мои, думы мои, лыхо мени з вамы!..”.

— Для меня они равновеликие народные поэты, к тому же революционные демократы,— сказал как-то Алексей Павлович. — Они всю жизнь сопутствуют мне, теперь уже почти вековую... Шевченко и Некрасов равны для меня, как равны Днипро и Волга. Это мои любимые герои, как гоголевский Тарас Бульба. Я люблю и лелею их в сердце, донесу их образы до конца моей скупой на радости дороги...

Я не утерпел, сказал, что и Михаил Александрович Шолохов любит украинские песни, стихи Тараса Шевченко. Бибик с радостью:

— Так у него же мать черниговская крестьянка!.. Мы хоть и выросли на русской литературе, редко слышим украинскую речь, но любим ее. Корень у наших народов один — славянский!..

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N6, 2005
    Copyright ©"Наш современник" 2005

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •