НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Борис Ключников,

доктор экономических наук

Что придёт на смену монетаризму?

 

11 марта в 9 часов вечера в 20-летнюю годовщину начала горбачевской перестройки телеканал ТВЦ провел интерактивный опрос зрителей: что принесла народу перестройка? Ответы были следующие:

— свободу и демократию — 511

— нищету и бесправие — 23417

— распад СССР — 3671.

Перестройку оценили положительно менее 2%. К тому же это были в основном сравнительно благополучные москвичи, так как звонок из других городов был платный. Час спустя на этом же канале рапортовали борзо­писцы, заявившие, что большинство граждан высоко оценивают пере­стройку...

В год 20-летней годовщины непрекращающихся реформ время огля­нуться, оценить их плоды. Есть и успехи, но повсеместно перевешивают неудачи, провалы, а главное — страдания многих десятков миллионов людей. Кто станет отрицать, что появилось много личных свобод, обычно чисто фор­маль­ных, которыми простые люди не могут воспользоваться (свобода выбора, свобода слова, свобода выезда за границу и т. д.). Размен совет­ского образа жизни получился неравноценным: прежнюю демократию реального равенства заменила демократия формальных свобод.

Вместо обещанного подъема и процветания нарастают нищета, преступ­ность, хаос, господство криминально-компрадорских группировок, их эко­но­мических и силовых структур. Согласно статистике ООН, Россия вместе с африканскими странами типа Замбии возглавляет список стран такого разительного имущественного неравенства (в 15 раз), при котором никакой рост и развитие невозможны. Экономисты и социологи знают, что такое индекс Джини (Gini index): это сигнал бедствия, красный свет катастрофы, означающий, что народ неспособен более к развитию и переходит в разряд нежизнеспособных*.

Между тем министры-монетаристы уже пятнадцатый год морочат голову публике: мол, прежде чем делить пирог, надо его испечь, то есть надо потерпеть даже вопиющее неравенство в доходах. Главное, чтобы росли производительные капиталовложения, чтобы завелся мотор быстрого экономического роста, и тогда будет что распределять! Аргумент примитив­ный, рассчитанный на простаков. Вот в США создается гигантский, самый большой в мире валовый продукт (7—8 триллионов долларов), и он не пере­распределяется. США тоже в списке ООН, где представлены страны с высокой степенью неравенства. В США неравенство в 3 раза выше, чем в Японии или в скандинавских странах. По этому показателю США уже страна “третьего мира”.

В элитных подмосковных эльдорадо упадок и нищета народа мало заметны: потоки дорогостоящих лимузинов; аляповатые роскошные виллы, на которые угробили всю мощь некогда великой державы; челядь, отвыкшая трудиться; яркая реклама, шикарные витрины. Эти гримасы сладкой жизни зовут на “подвиги” и региональных баронов. Тот, кто бывает в глубинке, даже в 100 км от столицы, даже на ее окраинах, знает, как вымирает народ (9,5 миллиона за 10 лет), слышит нарастающий, как из-под земли, гул голосов униженных и оскорбленных пожилых людей, голоса молодежи, лишенной работы, земли, собственности, семьи. Как после войны, как Мамай прошел, — сокрушаются люди, видя заброшенные заводы, поля, ржавеющие тракторы, комбайны, закрытые детсады, школы, библиотеки, заброшенные полигоны, казармы, дороги.

После войны у людей была надежда, был настрой на созидание. С 90-х годов по евразийским просторам гуляют не Гитлер и Мамай, а либеральные реформаторы, которые вот уже 15 лет пытаются “обустроить” Россию на американский лад. Вдумаемся, что такое 15 лет!

Это целая эпоха. Многие народы не за 15 лет, а в более короткие сроки совершали экономические чудеса. Не буду указывать на наших соседей, тем более, что одним из первых и наиболее впечатляющих было русское эконо­мическое чудо начала ХХ века: в период 1885–1913 гг. экономика России выросла в 5 раз. Население России с 1892 г. по 1912 г. увеличилось на 50 млн человек, естественный прирост населения составлял 3 млн человек ежегодно*. Среди нас еще живут эти кре­пыши — “николаевские старики”. Сравним с ежегодной потерей миллиона граждан современной России (её население сопоставимо с населением царской России перед революцией). Это было время, о котором Иван Бунин писал, что он чувствует, как народное тело наливается неизбывной силой. За такой же срок из пепла жесточайшей войны восстал Советский Союз, став уже в 1961 г. первой космической державой, построив первую атомную станцию, океанский флот, создав лучшее в мире образование. Из руин возродились оба германских государства. Спаленная в атомных бомбардировках Япония превратилась в экономического колосса. Китай, преодолев разруху “культурной революции”, с 90-х годов сделался мастерской мира.

Либералы, запрограммированные на подрыв государств, изобрели максиму: хиреет народ — расцветает государство, хиреет государство — расцветает народ. Опыт России за эти 15 лет показал: монетаристы способны сделать так, что хиреет и государство, и народ. Может, это и была цель реформ, называемых в народе погромом? Кого могут обмануть или ободрить официальные заявления, что в России одни из самых высоких в мире темпов роста ВНП — 6,9% в год? Все, даже школьники, знают, что это дутые цифры, что это подарок ОПЕК — Организации нефтедобывающих стран, в которую Россия даже не входит. ОПЕК добивается высоких цен на нефть, для нас это — манна небесная. Типичное очковтирательство, опасный мираж роста, потому что приучает наших правителей быть иждивенцами природной ренты, прома­ты­вающими невосполнимые национальные ресурсы. Доходы не вкладываются ни в реальное производство, ни в научные исследования, ни в образование. Широким потоком они оседают на счетах иностранных банков, едва прикры­ваемых фиговыми листочками различных стабилизационных фондов. Выплата горбачевско-ельцинских долгов — одно из очень немногих полезных мероприятий. Главное — что же обещает правительство народу взамен льгот и страданий, какой целью оно вознамерилось нас “вооду­шевить”? Оказы­вается: то ли к 2010 году, то ли лет через 10 мы, мол, наконец, удвоим ВНП и вернемся на уровень валового национального продукта, зарегистриро­ванного в 1989 г. в РСФСР...

В независимых государствах, среди уважающих себя и свою историю, граждане за такие “победы” правителей подвергали остракизму, гнали, судили и предавали анафеме. Но в ельцинской России так уж повелось, что этаких “победителей” объявляют лучшими министрами, оставляют у власти. Важно, чтобы они были верны неолиберальным установкам Вашингтонского консенсуса, принятого “Большой семеркой” в 1989 г. Чтобы продолжали насаждать в России американские порядки, американскую экономическую модель. В ее основе — монетаризм.

Монетаризм, “правое дело” которого клялся “доводить до конца” бывший премьер Черномырдин, — это экономическая доктрина либералов неоконсерва­тивной волны. Волна эта в 80—90-е годы накрыла США, а потом и весь мир. Доктрина монетаризма несет в себе мощный заряд агрессивности и тота­литарной направленности: она требует пересмотра самих основ человеческой культуры, отказа от сдержек и противовесов, которыми народы всех цивилизаций защищались от страшной силы денег.

Американские неоконсерваторы любят представлять себя продолжа­телями великой культуры Древней Греции и Рима. Но величайший древнегре­ческий мыслитель Аристотель с большим опасением смотрел на культ денег, с презрением — на их стяжателей. Он проницательно увидел в стяжателях денег склонность к обману и к паразитизму. Чикагская школа монетаризма сочла эти качества полезными. Она дала теоретическое обоснование социал-дарвинистской политике выживания наиболее приспособленных к условиям рынка. Каждый должен быть предоставлен самому себе, никакой поддержки, соучастия, тем более сострадания. Никакого альтруизма или солидарности.

Монетаризм требует, чтобы государство полностью устранилось от социаль­ной поддержки, предоставив своей участи слабых, больных, старых, молодых, не вставших на ноги. Отмена льгот, социальных фондов советских времен, оплата всего по рыночной стоимости, то есть цивилизация опла­ченных счетов — это курс монетаризма. Россию в 90-е годы втолкнули в этот омут. Вырваться из него, отказаться от монетаристской политики означало бы оста­новить антинародные реформы, начатые американским лобби 15 лет назад.

Апатичное общественное мнение разбудила отмена льгот. Народ как никогда убежден, что страну опять ведут ложным путем, что улучшения жизни он не дождется. Десятки тысяч демонстрантов шли с требованием смены социально-экономического курса. И отставкой Зурабова с Кудриным да двухсотрублевыми просроченными доплатами сбить волну всенародного негодования едва ли удастся. Вместо того чтобы задуматься, как выскочить из монетаристской петли Вашингтонского консенсуса, сменить курс эконо­мической политики, правительство готовится провести еще ряд реформ, которые опустошат тощие кошельки граждан России. Ко всем бедам добав­ляется нарастающая инфляция, переходящая в стагфляцию.

То, что это очередной тупик, начинает понимать уже наша молодежь. Вот типичная оценка реформ, появившаяся в Интернете: “Не питай иллюзий, что нынешняя власть заботится о своем народе. Дела говорят об обратном. Идет уничтожение собственного народа через отмену льгот, реформу ЖКХ, платное медицинское обслуживание и образование, увеличение пенсионного возраста, пирамиды, присвоение цифровых идентификаций, делающих людей машиной, управляемыми объектами. Страной реально управляют силы антинародные”. Опасения молодежи не напрасны. Интуитивно молодые люди приходят к безрадостному выводу, что глобальный монетаризм — это дорога в рабство*. Рабство эпохи денег.

Все должно стать доступным за деньги, все идеальное, духовное, от Бога данное — земля, гражданство, долг, честь, суд, дипломы, звания, честность эксперта и врача. Все ценности, которые так бережно тысяче­ле­тия­ми культивировали цивилизации Востока и Запада, монетаризм с презре­нием называет традиционализмом и архаикой. Именно в этой тоталитарной струе крушат русскую культуру и образование комиссар от культуры Швыд­кой, комиссар от образования и науки Фурсенко и многие другие монета­ристские реформаторы. Для них отчуждение становится универсальной ценностью: все на свете должно быть отчуждаемым по законам рынка, подле­жащим изъятию, передаче в руки тех, кто самым нечестным путем захватил собственность, дорвался до денег, тех людей, которые к отчуждаемой собст­венности не имели никакого отношения. Это подготовка к изъятию и пере­даче всех богатств мира в руки мировой олигархии, десяток представи­телей которой уже захватили богатства России!

С началом 2005 года отчетливо обозначился разлад между правитель­ством и обществом. Народ не утихомирился! Вновь, как перед развалом СССР, люди спорят, зачем Вашингтону понадобилось навязывать бывшим советским республикам самый экстремистский вариант рыночных реформ, а затем убирать одного за другим незадачливых “реформаторов”. Зачем ломать самую отлаженную в мире систему социального обеспечения, бесплатного образования и здравоохранения, громить науку, отбирать льготы — последние искры общественного признания — у несчастных стари­ков, у нищих студентов без будущего, у офицеров-пролетариев! Спорят: как в головах наших правителей совмещаются шаги по укреплению госу­дарства, попытки хоть как-то возродить его обороноспособность с подрывной экономической политикой? Почему не разгоняют экономический блок прави­тельства, явно обанкротившийся, показавший свою полную профессио­нальную непригодность? Почему не выбираются на твердый путь защиты национальных интересов, национальной независимости? Ведь Россия, в конце концов, вполне самодостаточная страна.

Люди ждут, когда правители прекратят со страхом оглядываться на Запад, робко съеживаться при окриках из США: “Не пустим в Давос, в “Большую восьмерку”!” Когда перестанут оправдываться перед каким-то ничтожным лордом Джадом, перед ангажированными демагогами из Совета Европы или Европарламента, которых едва ли кто в европейских странах принимает всерьез. Зачем все эти расходы на европейские институты? Разве нельзя крепить взаимовыгодные двусторонние отношения с Германией, Францией, Италией? Или это застарелая болезнь российских западников, готовых распластываться “на святых камнях Европы”? Американофилы и англофилы, все как один с пробором и в черных костюмах в полоску, “как в лондонском Сити” (лет 50 назад), щеголяют друг перед другом, пуская перед камерой в ход два–три десятка английских фраз, вызубренных на всякий случай. На международных встречах уже и министры говорят не по-русски. Может, действительно пришло время перестать обучать детей русскому языку, урезать учебные программы по русской литературе, как требуют “культурные революционеры” Швыдкого. Это о них, о новорусской “элите” великий наш поэт и дипломат Тютчев, 27 лет прослуживший отечеству в Европе, со знанием дела писал:

 

Напрасный труд — нет, их не вразумишь.

Чем либеральнее они, тем и пошлее,

Цивилизация для них фетиш,

Но недоступна им ее идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа,

Вам не снискать признанья от Европы,

В ее глазах вы будете всегда

Не слуги просвещенья, а холопы.

 

Печально, что бестолковые, простодушные крикуны “оранжевой” ре­волю­ции на Украине столкнули на этот холопский путь и родной нам южно­русский украинский народ. Теперь кукловоды сделают все, чтобы столкнуть Украину с Россией. Это их давняя безотказная стратегия.

*   *   *

Попытаемся в свете событий на Украине понять, что движет российскими либералами, какие цели они преследуют. Неужели всерьез надеются, что их примут в Европу? Да если бы и зазывали, следовало бы задуматься: стоит ли? Тот же Тютчев, по слову В. Кожинова — пророк в своем отечестве, не для красного словца писал, что у России “особенная стать”. Россия — особая цивилизация, на евразийских континентальных просторах действуют иные силы, иные векторы развития, чем в морских торговых цивилизациях. Наши предки усвоили это много веков назад, относясь к Востоку с не меньшим почтением, чем к Западу. Разнообразие культурно-исторических типов научно доказал Н. Я. Данилевский*, вызвав надменную критику К. Маркса.

В своем фундаментальном труде “Россия и Европа” наш первый гео­политик еще в 70-е годы XIX века доказывал, что развитие различных народов идет не по одной, а по нескольким линиям. Для него существует не чело­вечество, а сумма культурно-исторических типов, самобытных цивилизаций. Он писал, что каждый тип “развивал начало, заключавшееся как в особен­ностях его духовной природы, так и в особенных внешних условиях жизни, и этим вносил свой вклад в общую сокровищницу” (с. 91). “Никто не одарен привилегией бесконечного прогресса”, — писал он. И прибавлял, что суть прогресса — не техника, не экономика, не ВВП, не прибыль. Он “заключается в многосторонности проявлений человеческого духа” (с. 92). Главное пре­досте­режение нашего соотечественника в следующем: “Начала самобытности приносят самые богатые плоды, а заимствования обычаев и нравов ведут к потере своей самобытности” (с. 102). Данилевский приводит пример Рима: “…Принятие чуждых греческих элементов или отравило, или поразило бесплодием все те области жизни, в которые они проникли. И только в том, в чем римляне остались римлянами, произвели они нечто великое” (с. 99). Данилевский приводит также пример наиболее одаренного из германских племен — готов: они проникли в Италию. Их государь Теодорикс поставил цель “…привить готам римскую цивилизацию… Готы были подавлены ее блеском… и вместе со своей народностью потеряли и свою поли­тическую силу”. Готы исчезли. Не ждет ли то же самое русских в Европе?*.

Кто смеет без референдума за весь наш народ, за православную Россию, за украинцев решать вопрос — податься в Европу, вползать в нее хоть на брюхе? Неужели неясно в декабре 2002 г. сказал нашему президенту предсе­датель Евросоюза Проди: “Россию мы никогда не примем в Евросоюз. Вы слишком велики”**. И дело не только в размерах России, а в четком осознании западноевропейскими политиками того исторического факта, что Россия — это особая цивилизация. То, что проницательный философ истории Арнольд Тойнби называл “византийским наследием России”. Хуже она или лучше, но у России другая, православная природа. А природу, — часто повторял Тойнби, — гони в дверь, она вернется в окно***. Так произошло с петровскими рефор­мами, так случилось с Коминтерном. Зачем Евросоюзу мощные инородные тела вроде России, Украины, Турции? Не тянется в чуждую Европу и сам русский народ...

В западноевропейском сознании в последние годы растет понимание угроз глобализации. Плавильный котел этносов не срабатывает. Неудачи в политике ассимиляции и интеграции 15 миллионов недавно прибывших мусуль­ман развеяли вековую иллюзию о полном превосходстве западной цивилизации, которой прочили стать всемирной. Успехи стран Азии ставят под сомнение европейскую эгоцентристскую концепцию единства истории. Европейцы стали понимать, что глобализация — по американским рецептам — зашла слишком далеко. Нет сожалений только у вооруженных до зубов англосаксов. Эти баловни новой истории по-прежнему упрощают Восток, не желают видеть богатство, нравственную полноту и утонченность культур народов Востока. Он для них статичен и подражателен. Не хотят глобали­заторы признать, что успехи Японии, Китая, Малайзии и прочих экономи­ческих тигров коренятся в том, что они отбросили американскую модель, выбрали свой путь, следовали своим национально-религиозным принципам хозяйствования. Это важное обстоятельство отмечено в содержательной статье Валерия Андреева****. Простая, кажется, мысль, но она недоступна пониманию тех, кто рулит российской экономической политикой. Им все кажется, что надо только следовать примеру Запада, копировать Америку, и тогда несомненно придет успех, экономика удвоится и расцветет.

Российские эпигоны англосаксонского либерализма запрограммированы на безальтернативность американской модели. Это “железная леди” Тэтчер вбила им в голову чеканный лозунг неолиберализма: “другого пути нет” (there is no alternative). Появилась даже аббревиатура этой железобетонной “аксиомы” — TNA. У глобализаторов наготове довод: посмотрите, как хиреют “закрытые” страны — Северная Корея, Бирма, Куба, Иран, Белоруссия и т. д. И как процветают Южная Корея, Мексика, Арабские Эмираты, Саудовская Аравия — все, кто выбрал американскую модель. Аргумент негодный. Во-первых, потому что “закрыли” эти страны сами США, объявив им блокаду, и тем не менее они все-таки выживают, не сдаются, многие уже полстолетия. Во-вторых, Иран и Белоруссия, например, показывают лучшие результаты, чем либеральная Россия. Белоруссия в одиночку справляется с последствиями Чернобыля, не имея ни нефти, ни газа, никаких природных ископаемых. Только ум и воодушевленность замечательного народа. Народа, который многократно в истории отстаивал свою независимость.

“Аксиома TNA” не подтверждается, если более внимательно присмот­реться к тому, как добились успеха экономики Японии, стран ЮВА, наконец, Китая. Япония являла миру чудеса в экономике как раз до 90-х годов, когда последовательно воплощала свою японскую модель, которую успешно приспо­собили к своим условиям Южная Корея, страны Юго-Восточной Азии, Китай. Эта модель строится на защите государством национальных произ­водителей, на разумном протекционизме, на стимулировании развития высоких технологий и наукоемкой продукции, на ее экспорте, на мобилиза­ции внутренних сбережений, что даёт возможность обеспечить целенаправ­ленные капиталовложения, на защите от транснациональных корпораций и в первую очередь на защите своей финансовой и банковской системы.

В России делается все в точности наоборот, за немногими исключе­ниями. Не потому ли мы все 15 лет не можем подняться? И не потому ли Вашинг­тон, воспользовавшись азиатским кризисом 1997 г., потребовал от Японии отказаться от своей модели? Надо четко понимать, что это было одно из сражений либеральной Америки в мировой войне против социально ориентированных государств. Вашингтон не терпит никаких смешанных экономик, никаких отступлений от рыночного “естественного отбора”, ника­ких национальных особенностей, никаких национальных духовных общностей. Ему удалось взломать автономную банковскую систему Японии. С тех пор Япония, которой еще в начале 90-х годов прочили лидерство в мировой экономике, находится в стагнации.

В этой связи возникает вопрос к нашим политикам: почему они так нера­зумно, с маху открыли российские рынки, наполнив их товарами, завезен­ными со всех концов света? Почти все они могут быть произведены в России — дешевле и даже лучше. Идет разорение национальной промышленности, которая могла бы дать работу миллионам наших граждан, повысить покупа­тельную способность населения так, чтобы заработал мотор внутреннего рынка и внутренних производственных инвестиций в мелкие и средние пред­приятия. Вместо этого страна тратит нефтедоллары на импортные товары, цены на которые приближаются к мировым.

Импорт ведет к росту цен, с ним связано появление целого класса посред­ников, распространение взяточничества и преступности. Зайдите в любой магазин, на любой рынок: они заполнены импортным барахлом: гвозди с Тайваня, спицы из Таиланда, замки из Турции, тапочки из Китая и т. д. и т. п. И что особенно настораживает — много товаров из Прибалтики, из Грузии, Молдовы. Это как понимать?! Что это — поощрение за вероломство, за злобные нападки на Россию?

Говорят, что когда лев ослабевает, то и шакал норовит его укусить. Разве у России уже не осталось никаких иных средств, кроме плаксивых нот нашего МИДа (ребята, давайте дружить!), чтобы проучить обидчиков? Разве не ясно, что одновременная атака на Россию половины стран СНГ координируется из заокеанских геополитических центров? Они спешно готовят в Москве какую-нибудь “лимонную” революцию. Разве не ясно, что они хотят нас стравить с мусульманскими государствами? И преуспеют, хотя в нашей истории православные легче уживались с мусульманами, чем с католиками, а с другой стороны, мусульмане проще уживались с православными, чем шииты и сунниты между собой. Может, надо поостеречься заокеанских “партнеров” и освободиться от их экономического и финансового лобби?

В мировой практике накоплен арсенал экономических санкций, особенно богатый и изощренный в США. Штаты наказывают сразу по нескольку десятков стран, сотни фирм и научно-исследовательских институтов суверен­ных государств. В США составляют длинные списки неугодных конкурентов, давят на другие правительства, требуя подключаться к санкциям, устанав­ливают по всему миру свои порядки, рейтинги, раздают направо и налево удары кнута и пряники.

Не пришло ли время поставить у экономических рычагов России твердых политиков, которые перестанут сгибаться, оглядываться на свои счета в иностранных банках, брать под козырек? Они должны научиться вводить ответные санкции против всех, кто проявляет враждебность к народу России, кто угрожает ее национальной безопасности. Так, как это делают США. В первую очередь против оборотней, которые по заказу нападают на Россию в тяжелые для нее времена. Все 15 лет они настаивают, чтобы русские покаялись. Уверенные в своей неизменной правоте англичане в подобных случаях отвечают циничной поговоркой: “покаяния хороши для души, но плохи для репутации” (confessions are good for soul but bad for reputation).

Может, и нам, наконец, напомнить прибалтам, кто давал им дважды незави­симость, которой у них до 1918 г. никогда не было? Напомнить о “геройствах” их эсэсовцев или о роли латышских стрелков в 1918 г., которые, расстреляв в Кремле русских офицеров-патриотов, спасли от неминуемого изгнания “пламенных революционеров”. О тех, которые под крики “мир народам” развязали гражданскую войну, стоившую нашей стране 7 миллионов жизней. Не должны быть забыты и зверства офицеров Пилсудского в 1920—1921 гг. против пленных красноармейцев.

Нам надо исходить из того, что русский народ усилиями Ельцина стал народом разделенным: двадцать пять миллионов русских по крови живут за границей. Для их защиты должен быть разработан эффективный арсенал мер, конечно, в соответствии с нормами международного права. Торговля — это бизнес. Ввоз многих товаров из Прибалтики нам невыгоден. Или, например, грузинские и молдавские вина. Они едва ли где-либо еще найдут такой сбыт, как в России. Вина из Франции, Чили и Аргентины намного лучше грузинских и зачастую дешевле их. То же касается чая. Зачем ввозить консервы, сыры, масло и прочее от дорогих наших прибалтов? Не перспективнее ли поддер­жать производства в Костромской, Вологодской, Архангельской областях или, если товары не производят в России, купить во Франции и Германии?

Зачем, далее, загружать порты прибалтов? За 15 лет можно было успеть переориентировать грузовые потоки. Зачем, наконец, прокладывать нефте- и газопроводы через территории стран, где нефть и газ разворовывают, да еще оскорбляют достоинство русских, занимают открыто, а чаще исподтишка, враждебные нам позиции. Уж не умышленно ли наше западное лобби подкарм­ливает своих проамериканских соратников? К тому же, надо заглядывать в будущее. Уже появились новые средства транспортировки газа, в том числе в сжиженном виде. Нефть пора перерабатывать дома.

Пресса переполнена нелепостями экономической политики. Вот фермеры Калининградской области собрали 200 тыс. тонн отборного зерна, а местные власти предпочли сделать закупки зерна в Литве. Там его цена оказалась дешевле. Вроде бы против законов рынка ничего не поделаешь. Но Евросоюз в нарушение правил ВТО дает прибалтам дотации — до 35% цены зерна. А как у нас поддерживают экспорт? Скорее отягощают его налогами.

Китайские политики, как и многие другие во всем мире, сумели сделать из доступа к своим рынкам мощный рычаг влияния, а когда необходимо — и прямого давления. Используя его, Китай добивается закупок новейших технологий, передачи новейших научно-технических разработок; притока не краткосрочных спекулятивных, а долгосрочных инвестиций в реальное производство. В красный Китай антикоммунистический Запад ежегодно вкладывает 50—60 млрд долларов, то есть в 25 раз больше, чем в демо­кратическую Россию. Почему в Китай? Там государство железной рукой раздавило в экономике криминал. А у нас в это либеральное лихолетье он полный господин.

Как водится, во всех войнах, в том числе и в торговых, слабых бьют. Вот и от безвольной, во всем покладистой России агрессивные торговые державы требуют до конца открыть рынки, снять еще остающиеся ограничения на импорт и впустить самых опасных хищников — иностранные банки. Настаи­вают: если не откроете, значит, у вас нет демократии. А в качестве “поощ­рения” обещают поддержать вступление России во Всемирную торговую организацию (ВТО). Другого, более подходящего определения для этой приманки или “подставы”, кроме как “троянский конь”, не найдешь! Про­читав основополагающий документ ВТО, вам не удастся найти доводов, которые бы объяснили нашему народу, зачем Россия натужно вползает в эту западню.

Китай готовился к вступлению в ВТО более десяти лет и вступил только тогда, когда, во-первых, стал мировой торговой державой и, во-вторых, когда добился существенных уступок, изменений, исключений из общих торговых правил. Ему помогали в этой сложнейшей торговой дипломатии сотни экспертов из многоопытной китайской диаспоры. А кто у нас изучил последствия вступления страны в ВТО? Мудрый министр Греф? Кто объяснил народу, какие страна получит преимущества, вступив в ВТО?

Это, между прочим, судьбоносный для экономического развития России вопрос, последствия этого шага затронут каждого гражданина. Широкое участие в обсуждении этого вопроса было бы испытанием молодой нашей демократии, демократии не на словах, а в реальном деле. Но не слышно ни голосов профсоюзов, ни предпринимателей, ни СМИ. Смехотворной мело­чевкой занимается квазиправящая партия единороссов, покидая зал при обсуждении важных вопросов. Между тем, даже не вдаваясь в глубокий анализ сотен страниц основного соглашения ВТО и 20 тысяч страниц Приложений, принятых без нашего участия, можно предсказать, что инвестиции в нашу криминальную экономику не придут, а импорт будет еще быстрее истреблять наши промышленность, сферу услуг, интеллектуальную собственность. И что особенно опасно, ускорится рост безработицы. В поселках и городках она официально составляет 10%, а на деле там едва ли не каждый второй не имеет работы. Это острейшая социальная проблема, а на Северном Кавказе она имеет еще и грозные геополитические последствия.

С весны 2004 г., сразу после переизбрания, президент России предпри­нял некоторые меры для укрепления государственной власти, для наведения в стране порядка, при котором только и могут быть внедрены основные принципы демократии. Сажу прямо: при продолжении монетаристской экономической политики это сизифов труд. И все-таки американские “парт­неры” всполошились: вдруг президент откажется от Вашингтонского консен­суса?! Задействованы были СМИ, конгресс, сенат, десятки неправительст­венных организаций. Некрасивая, неприличная, лицемерная свистопляска: пошли в ход не то что двойные стандарты, а нечто похожее на маразм.

Чем же конкретно была вызвана столь бурная реакция на, казалось бы, внутренние преобразования, не только не затрагивающие права человека, но защищающие их, наводящие порядок в разболтанном государственном механизме? Вот в этом укреплении государства российского все дело. Главный враг либералов-глобализаторов — национальные государства. Моне­таризм — это доктрина приватизации и полного вытеснения государства из экономики, да и из жизни граждан.

А тут начали укреплять государство не в какой-то Грузии или в Прибал­тике, а в России — еще недавно могущественнейшей державе мира. Во времена Ельцина государства в России де-факто не было. Очень удобная ситуация для иностранных хищников и криминала. Ходорковский как-то откровенно заявил, что “если бы в 90-е годы в России было государство, то меня поставили бы к стенке”. Как пишет обозреватель Михаил Леонтьев, “США считали, что уже удавили Россию, а она вылезает из петли и уже дышит”.

Да, государственная власть в России характеризуется повышенной авторитарностью. Но такой она становилась и в старых демократиях всякий раз, когда над их народами нависала смертельная опасность. Вспомним Англию в 1940—1945 гг., США во время кризиса 1929—1933 гг. и в 1941 г. после Пёрл-Харбора. Тогда в течение нескольких дней американское пра­вительство интернировало всех — 300 тысяч — японцев. Они были лишены всяких прав. Права итальянцев в США в те годы тоже ограничивались. Это были меры, сравнимые с выселением чеченцев, ингушей, балкар. Но о них никто не говорит, потому что в США они были старательно преданы забвению.

Географическое положение России сделало нас особенно уязвимыми. Многие исследователи из тех же географических особенностей выводят и широту русской натуры. Считают даже, что ее надо бы сузить, — слишком велика русская вольница, слишком нетверда наша законопослушность.

Властность, авторитаризм русского государства вызваны именно этими двумя обстоятельствами: внешней угрозой и внутренней вольницей. Дейст­вовал универсальный закон истории: был вызов, и государство давало ответ. Церковь смягчала отпор власти. Она же смягчала крепостное право: “Холоп­ская неволя, — писал Ключевский, — таяла под действием церковной исповеди и духовного завещания”*. В России не было религиозных войн и был достигнут межконфессиональный мир. Старый миф о раболепстве и холопстве русского народа опровергает вся наша история. Даллес был прав, назвав русских “са­мым непокорным народом”. Возьмите, например, государственные границы России: их расширения добивалось, как правило, не государство, а народная вольница — лихие казаки, твердые в вере старообрядцы, бесшабашные искатели приключений. Где еще в мире найдется такой своеобразный народ, такое государство?!

Вот и сейчас, как в Смутное время, только мощь государства способна очис­тить страну от преступности, которая пронизала все поры нашей жизни. Это осмысленная, конкретная цель. Без катарсиса народный организм не выздо­ровеет. Это дело для героя, для народного вождя, который войдет в историю.

*   *   *

Неолиберальная экономическая политика и социально, и экологически, и духовно — бесспорная угроза выживанию всего человечества. Дело, однако, не только в неолиберализме. Он лишь росток, ветвь на древе капитализма. Современная наука дает все больше доказательств, что сам капитализм, господство финансовой олигархии и техноцентризма — это кратковременное — всего в два века — отклонение от пути духовного прогресса. Попущение Творца, еще одно испытание свободы человеческой воли.

Движение в этом направлении, похоже, достигло предела. Вот уже два десятилетия господствует не производственный капитал, а химера финансов. Появились геофинансы: ныне ежедневно обменивается без малого 2 трил­лиона долларов, в сто раз больше, чем в 70-е годы, когда на всех финансовых рынках обменивалось всего 18 миллиардов. Из этих триллионов только 3% идут на обслуживание международной торговли товарами и услугами**. Наметилось снижение международной торговли, а финансовая спекуляция просто галопирует. Государства бессильны против финансовой олигархии. Она безумствует, насаждая паразитизм, сея хаос, сама уходя от творимых ужасов в виртуальный мир. Но паразитировать все труднее, “толпы низших существ” становятся неуправляемыми. Таков многоплановый виртуальный мир, с которым знакомит общественность в проницательных статьях и книгах Александр Казинцев***.

В виртуальном мире все нереально, в нем теряются не только нравст­венные, но и количественные ориентиры. Экономическая статистика, напри­мер, не может более отражать реальное производство и потребление. Она ныне не более чем структурная инфляция знаков, в первую очередь денежных. Всё стало поддаваться подтасовке в бесконечной игре отражений. В “стеколь­ном царстве” все отрывается от реальной жизни, деонтологизируется. Потреб­­ности не удовлетворяются, а навязываются рекламой. Отсюда перепроиз­водство, сверхразвитие, сверхпотребление, бездуховность общества потреб­ления.

Крах этого всемирного “стекольного царства” неизбежен. Сполохи ура­гана уже заметны. Что грянет первым? Экологические катастрофы вроде цунами 26 декабря, климатические срывы, засухи, новый потоп? Или социальные взрывы, мировая гражданская война, которую разжигают с двух сторон исламисты и американцы? Или финансовый крах, крах бумажных денег, фондовых рынков? Последнее кажется наиболее вероятным. В свете этих вызовов встает самая болезненная задача национальной безопасности: выбор стратегии вхождения России в мировое хозяйство. Ни изоляционизм, ни тем более автаркия ныне невозможны. Даже в такой самодостаточной стране, как Россия! Потому что это был бы застой и упадок, новые страдания.

Интеграции в мировое хозяйство не избежать. Но разве обязательно форсировать ее, спешить и по-прежнему выполнять все десять требований Вашингтонского консенсуса*, которые были навязаны мировой финансовой олигархией правительствам “Большой семерки”, собравшейся в Вашингтоне в 1989-м. Эти требования “Большая семерка” выставила всем странам, в том числе и безвольному гайдаровскому правительству.

*   *   *

Вот первое требование: “аскетический бюджет, снижение социальных расходов во избежание дефицита и инфляции”. История, география, границы, неспокойные соседи, народные обычаи требуют сильного государства и, соответственно, крупного и гибкого государственного бюджета. С советских времен он уменьшился многократно. Государство ныне такое слабое, что не может даже защитить и крохотный наш бюджет от разворовывания в центре и на местах. Из этого проистекают и отмена льгот и отказ от финансирования классических статей расходов, которые во всем мире, кроме США, являются заботой государства. В этом наше правительство обогнало США. У нас уже и армейские учреждения и части стали переводить на самоокупаемость, хозрасчет.

Назрела необходимость многократно увеличить бюджет России. В его основу должна быть заложена концепция строительства сильного демократи­ческого государства со смешанной социально ориентированной экономи­кой. Удачным примером могла бы стать Франция. Германия дает пример хозяйственной демократии на предприятиях (знаменитый Mitbestimmun­grecht). Заглянем в историю бюджетов самой, казалось бы, рыночной, несоциальной страны — США. Джон Кеннеди предложил в 1962 г. бюджет свыше 100 млрд долларов, а Рейган через 35 лет потребовал уже свыше 1150 млрд. Двенадцатикратный рост, колоссальное укрепление госу­дарства, даже если учитывать падение покупательной способности доллара. Рейган был известен как противник повышения налогов, и тем не менее он следовал рекомендациям Д. М. Кейнса — укреплять социальные функции государства. То же делает Буш. Американские державники требовали обеспе­чить ежегодный рост бюджета на 27,5%. Бушу дали в 2005 г. только на военные цели 400 млрд долларов (это в несколько раз больше, чем весь госбюджет России). Другой крупной статьей расходов в Америке остаются так называемые HEW (health, education, welfare) — здравоохранение, образование, социальное обеспечение. Все послевоенные годы это была самая быстрорастущая статья расходов: с 5,4 млрд долл. в 1946 г. она к 1963 г. достигла 80 млрд долл. В 1979–1980 гг. на HEW федеральный бюджет отводил уже 200 млрд долл.**. Американским советникам удалось убедить недалеких российских либералов, что HEW — это расточительство. В самой Америке это условие поддержания социальной стабильности. Олигархи Америки негодуют, но оплачивают социальные счета. Как они говорят — “кормят бездельников”.

Второе требование Вашингтонского консенсуса — “налоги в пользу богатых, потому что они более склонны к накоплению и инвестированию”. Никак этого не скажешь о новых богачах России. Сколько сотен миллиардов долларов они вывезли из России, никто не сможет подсчитать. Современные нувориши вообще не склонны инвестировать: зачем рисковать, напрягаться, осложнять жизнь заботами, можно просто спекулировать и сибаритствовать.

Вернуть незаконно захваченное и вывезенное — дело чрезвычайно сложное, но для волевого правительства не безнадежное. Остановить бегство капиталов из России и увеличить бюджет можно, в частности, введением прогрессивного, то есть дифференцированного налогообложения. Это неслыханная поблажка богачам — с миллионеров и с пенсионеров налог по 13% с дохода! При этом пенсионер скрыть свой доход не может, а миллионер систематически это делает. Дифференцированный налог — это не посяга­тельство на собственность. Он вовсе не ведет к инфляции, так же как снижение налогов не ведет автоматически к росту накоплений, к снижению ссудного процента и росту инвестиций. Это признано уже и неолиберальной школой экономистов.

Опять сошлемся на опыт США, хотя это не Швеция и не Норвегия, где налоги на корпорации достигали 80% их дохода. В США еще в 1916 г. была принята 16-я поправка к конституции о введении прогрессивного подходного налога. Налоговый фонд следит за исполнением этого конституционного акта. Уже к 1980 г. 40% совокупного личного дохода уходило на налоги. Крупные корпорации выплачивали до 70% своих доходов, бедняки — 2—3%. А в России только Примаков рискнул в марте 2005 г. предложить взимать с самых богатых 20% их доходов. Всего 20% с людей, которые шокируют весь мир своим мотовством: яхты за десятки миллионов долларов, виллы за миллионы, автомашины за полмиллиона (на женевском салоне весны 2005 г. из десяти заказчиков таких автомашин трое — “дорогие россияне”).

Конечно, сбор налогов и наполнение бюджета могут привести к новому витку взяточничества, коррупции и преступности. Но этот вызов рано или поздно потребует ответа: иначе вновь и вновь наше общество будет упираться в одну и ту же стену — в стену преступности. И если ее не удастся сокрушить, все самые разумные меры в экономике не принесут желаемых результатов. Эксперты уже пришли к заключению, что главная цель организованных преступных группировок — присосаться к бюджету, отламывать с помощью продажных чиновников куски бюджетного пирога.

Третье и четвертое требования — “высокий процент для стимулирования накоплений” и “низкий обменный курс рубля для стимулирования экспорта” — тоже вредны для России. Процент не может обогнать инфляцию, а потерять вклад в новых пирамидах и банкротствах вполне можно. Люди хранят сбережения в долларах, часто это “гробовые”. Но и до них добрались: цент­ральный банк снизил за год курс рубля на 11,5%, плюс инфляция 15—18%, так что и “гробовые” подтаяли почти на треть. Роста экспорта тоже не прои­зошло: кроме сырья, собственно, вывозить нечего.

России выгоднее было бы отказаться от плавающего курса рубля. Возвра­щение к фиксированным курсам назревает во всем мире. Плавающий курс подстегивает спекуляцию. В перспективе переход на энергоденьги. Вот и надо делать к ним первые шаги. Оплата экспорта в рублях привела бы к росту спроса на рубли и к укреплению рубля. Необходимо отказаться и от накоп­ления резервов в ничем не обеспеченных долларах. Страна, которая добывает больше всех золота, газа, нефти, редких металлов, обладает такими природными ресурсами, способна перейти на резервы только в золоте. Было бы полезно изучить блестящую финансовую реформу, проведенную в России в 1896 г. Вышнеградским и Витте. Тогда европейские правительства и их эксперты предрекали провал возвращения России к золотому рублю: золотые монеты, де, уйдут за границу или осядут в кубышках населения, так что казна вынуждена будет прекратить свободный размен золотых монет на кредитные билеты. Реформа нанесла удар по спекулянтам и все двадцать лет до революции была основой для подъема экономики России. Одно­временно с финансовой реформой в России была введена винная монополия. Государственная монополия на продажу водки стала важнейшим источником пополнения бюджета*.

Пятое требование — “свобода торговли и свободное перемещение капи­талов по всему миру” — это игра в одни ворота: Запад овладевает нашим рынком, а миллиарды, полученные за экспорт сырья, оседают в офшорах.

Шестое требование — “всемирное привлечение иностранных капиталов” — тоже не в интересах России. Россия стала удобной страной для краткосрочных набегов иностранных спекулянтов. Долгосрочный производственный капитал избегает Россию. Его влечет Китай. Следовало бы возвратиться к рассмот­рению вопроса, а нужны ли в принципе такой богатой стране иностранные инвестиции и займы? Надо не брать новые займы, а срочно расплатиться со старыми. Должник — раб кредитора, — любил повторять великий американец Бенджамин Франклин. “Не берите взаймы, будьте бережливы, и вы будете свободными”, — наставлял он молодую нацию. Об опасности долгов предуп­реждали многие выдающиеся русские ученые и политики — Д. Менделеев, Л. Тихомиров, А. Нечволодов*. Это либералы внушили нам, что долги — дело полезное. Все они хорошо знали Ветхий завет. В нем сказано: “И будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы и будешь господствовать над многими народами, а они над тобой не будут господст­вовать” (Второзаконие: 28; 12). Правители либеральной России нахватали в долг свыше 150 миллиардов долларов, по тысяче долларов на душу насе­ления, ничего не построили и в иные годы отдают до четверти бюджета на выплату долгов и процентов.

Седьмое требование — “приватизация”. О ее отрицательных последствиях не стоит даже распространяться, всем видно, к чему она привела. Она дове­дена у нас до абсурда, стала питательной почвой для спекуляции и, главное, преступности. Накануне приватизации народ говорил: “разворуют, непре­менно все разворуют”. Сейчас власти пытаются кое-какие предприятия (“ЮКОС”, например) вернуть государству. Но делается это так робко, с такой опаской, с оглядкой на Америку (вы не подумайте, мы все по вашим правилам делаем, с соблюдением всех установленных вами юридических процедур), что даже самым непосвященным людям становится ясно: “элита” России зависит от США. Она, по слову первого национал-большевика Н. В. Устрялова, “падает ниц перед меняющимися западными канонами, зачеркивает свою культуру и свою революцию”**. Это видят “элиты” прочих стран СНГ и задают­ся вопросом: зачем, собственно, нам иметь дело с зависимой Москвой? Уж лучше напрямую выходить на Вашингтон.

Восьмое и девятое требования — “отмена субсидий, особенно сельскому хозяйству” и “снятие ограничений на свободу конкуренции” — тоже губи­тельны для России. Десятое — “правовое обеспечение частной собственности и создание крупных личных состояний” выполнены и перевыполнены: среди обнищавшего народа России усилиями либералов уже создано 33 миллиар­дера! По этому показателю Россия занимает 2-е место, а среди горо­дов мира на первом месте Москва. Власть способна защищать собст­венность только толстосумов. На просторах России вот уже 15 лет идет разбой и грабеж. Простые люди не защищены. Преступления не раскрываются, воры чувствуют себя вполне уверенно. Безнаказанность становится нормой. Люди перестали даже обращаться в милицию.

Вывод из этого краткого анализа очевиден: Вашингтонский консенсус, все его десять требований вредны для экономического организма России. Любое правительство, которое поставит целью восстановить экономику, возродить Россию, должно будет отказаться от этого консенсуса даже ценой исключения из “Большой восьмёрки”. Она и не нужна России, это не более чем мираж участия в управлении миром. Новое правительство должно будет искать консенсуса (согласия, по-русски) со своим народом и найдет его только на пути строительства смешанного социально ориентированного ры­ночного народного хозяйства. Пути к нему разные, но самым проверенным является кейнсианство.

*   *   *

В системном кризисе, который 15-й год переживает Россия, бросаются в глаза противоположные векторы политики и экономики: Кремль озабочен укреплением власти государства, а монетаристские министры в экономике ослабляют эту власть. Создается напряжение на разрыв.

Надо прислушаться к подземным гулам в российском обществе. При­витый России иноземный росток либерализма и монетаризма народный организм отторгает. По слову евангелиста: “Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь” (Мтф.: 7; 19). Отказаться от монетаризма в экономике надо уже потому, что он был навязан России в период полной растерянности и крайней слабости, когда в народном созна­нии были разрушены все идеалы. Эта модель была задумана за океаном как наиболее надежное средство для выкачки богатств и окончательного разло­жения многолетнего соперника. В Вашингтоне тогда, в 1992 г., опасались, что Россия, как Китай, пойдет своим путем. Было решено сделать всё, чтобы обескровить противника, чтобы русский народ никогда больше не поднялся.

Как кайзер в 1917 г. заслал в революционную Россию запломбированный вагон, наполненный “пламенными революционерами”, так и Вашингтон в 90-е годы решил высадить в России многотысячный десант советников и консультантов. Многие из них и их местные ставленники стали олигархами. Опираясь на компрадорское правительство, они драли за свои безграмотные советы по нескольку тысяч долларов в день, за бесценок скупали и перепродавали заводы. Это в те годы ельцинский министр Кох наставлял американский истеблишмент более не церемониться с русскими, потому что, де, Россия никому в мире не нужна и обречена. Кто думает, что эти паразиты насытились, тот глубоко ошибается. В одной из телепередач в феврале этого года обсуждался вопрос, почему президентская администрация до сих пор следует рекомендациям некоего Института проблем переходного периода. Ларчик, оказалось, открывается просто: там директорствует Егор Гайдар. Лучшие русские экономисты, в том числе Абалкин, Львов, Мень­шиков, Петраков и многие другие, не востребованы, не в чести. Единороссы такими “мелкими” вопросами не интересуются. Экономический курс в целом оказывается вне поля их зрения, вне критики. Они принялись латать дыры, вместо того чтобы сменить команду.

 

*   *   *

Путь в тысячу верст начинается с первого шага. Первым шагом России к смене социально-экономического курса мог бы стать отказ от скоропа­лительного вступления во Всемирную торговую организацию. Это судьбо­носный вопрос, и решать его надо только с учетом общественного мнения. Отечественные предприниматели, профсоюзы и партии, все участники демократического процесса должны знать, что страна выиграет, вступив в ВТО, и что потеряет. Не исключено, что “поддержка”, “помощь” и прочие уловки для нашего вступления в ВТО — это пустые орешки, сыр в мышеловке. Западные корпорации рвутся на российские рынки. Те, кто господствует в ВТО, не позволят России занять какие-либо выгодные позиции в между­народном разделении труда. Вступив в ВТО на общих основаниях, Россия обяжется следовать правилам, которые не учитывают особенности ее надо­рван­ного хозяйственного организма. Правила эти детально зафиксированы в сотнях ограничительных статей, которые будет трактовать далеко не объективный суд! Так, как это было в спорте — на Олимпиадах. Россия и ее корпорации не будут вылезать из судов, платить штрафы и неустойки, подвер­гаться санкциям и репрессиям. А либералы, втянув страну в ВТО, будут затягивать удавку ВТО на безвольном теле России.

Не разумнее было бы взвесить все “за” и “против”, объяснить обществу, кто и что выиграет и кто и что проиграет. Список экспортеров сырья, которые выиграют, известен. Он очень небольшой. Большинство предпринимателей в стране в течение многих лет вполне могут обходиться налаженными двусто­ронними торговыми договорами с такими партнерами, как Германия, Франция, Италия, Япония, Китай. Прочие 150 членов ВТО нам не особенно-то и нужны. Страна могла бы твердо и гибко проводить политику разумного протек­ционизма. До тех пор, пока отечественная промышленность не укре­пится хотя бы на внутреннем рынке. Внешняя торговля выгодна, когда в экспорте значительную или даже большую долю составляет готовая продук­ция, особенно высокотехнологичная наукоемкая промышленность. Экспорт должен содержать высокую долю добавленной стоимости, а в импорте должны преобладать товары с низкой ее долей. Это непреложное условие успеха во внешнеторговом обмене.

К счастью, Советский Союз оставил неплохой задел в высоких технологиях и в науке. Еще не все разгромлено, не все ученые разъехались и вымерли. Очаги могучего военно-промышленного комплекса еще не угасли. Непре­ложным условием вывода страны из системного кризиса является правило — не оглядываться, что скажет Запад. Заигрывание с Западом ничего доброго нам не дало. Это более не совместимо с национальными интересами. Об этом уже давно говорит А. Г. Лукашенко. Помните его вопрос Ельцину: “Всюду американские да западные интересы. Позвольте, а где же наши интересы?!” Чем больше Россия будет уступать, оглядываясь: “А что скажет Марья Алек­сеевна”, тем больше нас будут презирать. В торговом монетаристском мире уважают только силу, только твердость. Ненавидят, но считаются.

*   *   *

Укрепление государства не означает ни попрание общепринятых демо­кра­тических свобод, ни возврат к государственной экономике с прежним центральным и директивным планированием. Не только потому, что это было бы экономически неэффективно, но и потому, что это стало бы возможным только через диктатуру и гражданскую войну. Ошибочно было бы проводить и масштабную ренационализацию. Это был бы новый передел, опять путь “кто кого”, опять пустые полки и через несколько месяцев массо­вое недо­вольство и провал. Народу надо вернуть природную ренту и ключевые отрасли.

Спасение в смешанной экономике, но не в хаотичной, как ныне, а в организованной по продуманному плану. Все 15 лет либералы нападают на планирование, противопоставляя его “невидимой руке рынка”. Это сказка для тех, кто ленится думать. Дельные люди и на Западе знают, что ни одно рыночное предприятие не работает без плана. Ряд наиболее успешно развивающихся стран — Франция, Япония, Голландия, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Малайзия десятилетиями практикуют так называемое индикативное планирование. Оно находится в ведении государства. Китай сохранил полезные элементы планирования, его руководители и по сей день вспо­минают об успехе советских пятилеток: 60 лет в Советском Союзе была полная занятость — величайшее в истории достижение, не доступное даже Китаю, где число безработных, по некоторым источникам, равно населению России (120—140 млн человек). Другим достижением советского планирования было продол­жение царской политики освоения Севера, Сибири и Дальнего Востока. Цель была ясная: сделать Россию тихоокеанской державой, дать ей второе, океаническое лицо, чтобы Дальний Восток стал нашей Кали­форнией. За годы ельцинизма население этих областей уменьшилось почти вдвое.

Индикативное планирование нацелено обычно на то, чтобы, используя рынок в качестве эффективного инструмента, добиваться достижения поставленных макроэкономических целей. Это вовсе не возврат к Госплану. Его методы ныне не сработают, потому что чем сложнее экономика, тем вреднее детальное директивное планирование. Оно действительно стано­вится тормозом технического прогресса, что справедливо отмечали его критики (Ф. Хайек и другие). В основу индикативного планирования нужно положить макроэкономический прогноз, который отражал бы межотраслевые пропорции и связи предприятий. Даже в США стали планировать межотрас­левые связи. Функции государства и рынка могут быть разграничены. Советские экономисты (Абалкин, Львов, Меньшиков, Петраков и другие) давали вполне реалистичные предложения для использования механизмов рынка. Верх, однако, взяли ультралибералы, радикальные рыночники, и маятник занесло так далеко, что Россию зашкалило в системном кризисе. Правда, ряд шагов Кремля в 2004 г. сдвинул маятник. Дело “ЮКОСа” — это маленький шаг к возвращению государству природной ренты. Без этого невозможно возрождение России.

Как ни самобытна Россия, а опыт других стран, переживавших подобный крах, надо использовать. Это прежде всего опыт США при выходе из кризиса 1929—1933 гг., так называемый “новый курс” Ф. Д. Рузвельта. Он тогда издал директиву, обязывающую граждан США сдать золото, золотые украшения и ценности. Никто не обвинил его в диктаторстве, в отходе от демократических норм. Американцы поняли, что это была крайняя мера, необходимая для спасения страны. Все согласились с президентом и еще дважды переизбирали его. Следуя примеру Рузвельта, необходимо принять решительные меры для возврата российских капиталов, осевших в различных офшорных и иных банках. Это императив, как и досрочная выплата иностранных долгов. Россия должна поддержать нарастающие требования западноевропейцев запретить офшоры, эти эльдорадо для спекулянтов и международных преступников.

Программу выхода из кризиса обычно начинают с четко установленных приоритетных целей, зафиксированных в индикативном плане и его макро­эко­номических показателях. Какими бывают целевые установки экономики? Только ли рост валового продукта, экспорта, конкурентоспособность, макси­мальная прибыль и т. д.? У нынешних командиров экономики явные нелады со здравым смыслом. Цель у них — удвоить ВНП, добиться конкуренто­способности. Зачем? Чтобы “новые русские” покупали шампанское “Крис­талл” за 25 тыс. евро бутылка (917 000 рублей)?! В нормальной экономике важно не только заработать деньги, но правильно их использовать, вложить. Речь идет не только о бюджете, ныне недопустимо скудном, а о всех средствах, о всей добавочной стоимости. Бывают годы, когда на первое место выдвигается оборона, в другое время — занятость и социальная обеспеченность. Но всегда, при любых обстоятельствах, государство должно заботиться о здравоохра­нении и образовании. У наций нет будущего, если они не наращивают научный потенциал. И вот все эти сложнейшие вопросы в России доверены лицам с монетаристской зашоренностью типа Грефа, Кудрина, Зурабова, губителя науки и образования Фурсенко и других. Они неспособны выправить социально-экономический курс.

Допустим, однако, что президент отправил в отставку это правительство монетаристов. Начертан новый путь, путь социального рыночного хозяйства, принят индикативный пятилетний план, собралось правительство крупных специалистов-патриотов, способных обеспечить тонкую настройку экономики на новый лад, скажем, на кейнсианское регулирование, как это сделал Ф. Д. Рузвельт. Но кейнсианство способно вывести из кризиса нормальное общество, а не насквозь коррумпированное, управляемое чиновниками-взяточниками. Бес легкого обогащения заполз в наше общество, нынешняя “элита” неспособна перестроиться.

Следовательно, необходимы ротация элиты и решительное, бескомпро­миссное, без оглядок на Запад, наступление на преступность. Это наступ­ле­ние выдвигается ныне как задача общенациональная, не терпящая отлагательства. Наступление на организованную преступность и коррупцию вкупе с борьбой с терроризмом поможет преодолеть апатию, вновь вызвать подъем народного духа, зажечь сердца молодежи энтузиазмом, похожим на тот, какой был у комсомольцев 20—60-х годов. Италии в 20-х годах удалось за три месяца выкорчевать и изгнать из страны вековые мафиозные кланы. Они вернулись в 1943 г. вместе с американскими войсками.

Неужто задача не по зубам народной демократии? А если не по зубам, то не решить трех других предварительных условий выхода на новый мобилизационный курс. Во-первых, дать работу своим гражданам, чтобы они могли заработать на хлеб насущный. Замечу, что нехватка рабочей силы в России — это блеф, распространяемый теми, кто ищет сверхприбыли за счет бессловесных гастарбайтеров и вводит 12-часовой рабочий день; в стране миллионы чиновников, охранников и прочих, которые должны за­няться производительным трудом. Во-вторых, остановить все убыстряю­щуюся инфляцию (она грозит составить в этом году 40%). В-третьих, освобо­дить рыночные механизмы от главного паразита — криминала. За все 15 лет рынок не смог начать нормально работать. Цепочка такая: в стране повы­шает­ся степень монополизации, криминал повышает издержки производ­ства, растут цены, сокращается спрос, падает и разоряется производство. Мафия препятствует свободному доступу на рынок отечественных товаров, предпочитает спекулировать и брать взятки за импорт, а импорт подталкивает инфляцию, подтягивая цены к мировым.

Монетаризм оказался неспособным завести два мотора экономического роста, которые совместно могут творить чудеса: государственное регули­рование макропоказателей и рынок. Толчок должно дать государство. России больше подходит кейнсианство — самый сильный соперник монетаризма. Кейнсианство оказалось, начиная с 70-х годов, не у дел именно потому, что требовало усиления вмешательства в экономику национальных государств. Мировому правительству не нужны ни нации, ни государства. Со временем оно прогонит и правительство США и, возможно, станет наводить порядок именно кейнсианскими методами, но уже в мировом масштабе. Сорос уже писал об этом. Так почему России не обратиться к кейнсианству?

Во главу угла кейнсианство ставит спрос и занятость. Занятость поддер­живается госзаказами из бюджета, которые в свою очередь стимулируют совокупный спрос и капиталовложения. Набор кейнсианских регуляторов непрерывно обогащается, их надо знать и умело сочетать*. Упор на спрос не означает, что кейнсианство отказывается от государственной поддержки предложения. Государство помимо поощрения совокупного спроса в рам­ках своих приоритетов выборочно подталкивает опережающий рост отдельных отраслей, будь то экспорт, разведка и модернизация добычи и переработки природных ресурсов, новые технологии и — что становится после подписания киотского протокола особенно перспективным — развитие эколо­гически чистых технологий. Эта ниша еще не занята. Вот в нее бы и направить капиталы.

Следует систематически субсидировать российское сельское хозяйство. Всюду в мире его субсидируют, хотя ВТО это запрещает. Но правительства находят лазейки если не прямо, то косвенно щедро финансировать эту основу жизненосной экономики. В нашем сельском хозяйстве сложилась ситуация, о которой говорят: не было бы счастья, да несчастье помогло: оно еще не стало химическим, оно все еще природно органично. Его продук­ция натуральна, что особенно ценят на Западе. Там эту натуральность с гро­мад­ными усилиями пытаются восстановить. Экологически чистое продо­вольствие пользуется большим спросом и потому, несмотря на высокие цены, вполне конкурентоспособно даже при сравнительно небольших капитало­вложениях. Подъем сельского хозяйства способен решить длинный список наших проблем (отток населения из мегаполисов, возвращение русских на родину, продовольственная безопасность, обеспечение занятости, рост рождае­мости).

Мировой опыт богат различными моделями экономического роста. Однако обновленное кейнсианство с его вниманием к социальным проблемам пред­ставляется наиболее подходящим для лечения наших язв и болезней.

*   *   *

Со времен христианства наиболее жизненными и вдохновляющими стали идеи, которые утверждают дух сострадания, защищают слабых, тех самых “кротких и нищих духом”, которым суждено, тем не менее, “землю насле­до­вать”. “Рыночная демократия”, экспортируемая из США — это возврат к вар­вар­ству, к агрессивному язычеству. Она нацеливает людей не на христиан­скую аскезу, а на гедонизм, на сибаритство, учит не дарить, а отнимать у других.

Идёт стремительная деградация элит. В России это уже не деградация, а полный маразм, столь очевидный в элитных рублевских да истринских поселках. Эта элита не способна к производительному труду. Они ищет, где бы еще хапнуть, кого бы еще обобрать. Она будет сметена, потому что попирает нравственный закон, саму органику жизни.

Предстоит мучительная ротация элит. На смену идут лидеры, которые будут воплощать аскетические идеалы братства, солидарности, альтруизма. Плодов рыночного обмена люди наелись за эти 15 лет. Против монетаризма и “всемирного торгового строя” назревает всемирное восстание. Уже появились и первые его искры. Где оно полыхнет в полную силу? Едва ли в Китае. В Индии, в мире ислама, среди сторонников теологии освобождения в Латинской Америке? Замечательный философ А. С. Панарин перед смертью писал: “Я абсолютно убежден, что эпицентром этого восстания станет православный регион”**. Дай-то Бог!

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N10, 2005
    Copyright ©"Наш современник" 2005

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •