НАШ СОВРЕМЕННИК
Мозаика войны
 

Мозаика войны

 

 

 

МАРИНА  ТУРЧИНОВИЧ

“мы объездили весь север...”

 

Светлой памяти моих друзей-товарищей — участников последней фронтовой бригады артистов Театра имени Моссовета

 

 

…Глазам вокзальной публики города Кемь представилось необычайное зрелище: по перрону, насколько позволяли тяжелые чемоданы, несся человек странного вида: побывавшее в перепалках пальто, заплатанные валенки и щегольской блестящий цилиндр на голове, а в руках чемоданы и узлы, подозрительно набитые шелковыми капотами и прочими принадлежностями дамского гардероба, развевающимися из щелей чемоданов.

Не успела опомниться ошеломленная публика, как новое, не менее странное явление поразило ее внимание: маленький человечек в огромных меховых унтах, чем-то напоминавший пресловутого Геббельса, погонял странными выкриками ораву мелкой вокзальной шпаны и карманников, нагруженных несвойственными их “профессии” громадными предметами старинной мебели. Раздается гудок паровоза — на ходу в вагон летят таинственные тюки... и поезд скрывается, так и не успев принять в себя последнего рюкзака. Вряд ли догадалась кемьская публика, что эти странные люди были артисты!.. Артисты столичного театра, вынужденные печальными обстоятельствами неожиданно перебираться со своим реквизитом и костюмами из вышедшего из строя мягкого вагона в переполненный вагон общего типа.

 

Марина Александ­ровна Турчинович, проработавшая более полувека ведущим режиссером литературно-драматического вещания Всесоюзного радио, вспоминает о своей полуторамесячной поездке за Полярный круг с фронтовой бригадой артистов Театра имени Моссовета.

 

А начиналось всё так.

К 27-й годовщине Красной Армии и Флота Политуправление предложило (предписало) Московскому театру имени Моссовета для художественного обслуживания действующей армии послать фронтовую бригаду артистов с новым спектаклем.

Юрий Александрович Завадский решил это поручить мне. Пригласил в кабинет директора и торжественно вручил мне пьесу, только что переведенную, английского драматурга Арчибальда Морриссона “Убийца мистера Паркера”, сказав, что поставить это надо быстро и что завтра я должна дать ему ответ, берусь ли.

Когда я дома ее прочла — я пришла в ужас: легкомысленная, почти детек­тив­ная комедия. Как можно играть ее на фронте среди боев, смертей, не оскорбим ли мы героических подвигов солдат своим неуместным смехом? И придя на следующий день к Юрию Александровичу, я ему сказала: “Я ее поставлю, но боюсь, что там, на фронте, меня за это поставят к стенке!” Я еще острила…

На что Завадский сказал: “Я думаю, этого не случится. Я рад, что ты берешься. С Богом! Начинай!” Получив напутствие, мы с актерами рьяно взялись за дело: сильно переработали пьесу, изымая и сглаживая все плоские и грубые места и стараясь по возможности вытянуть своеобразно поданную шекспировскую мысль “укрощения строптивой” — тему сильных чувств и большой любви. И, конечно, главная задача — нести нашим бойцам и воинам отдых, смех, здоровый и очищающий.

Родился наш спектакль в рекордный срок — за две с половиной недели: 19 февраля 1945 года. Наш труд превзошёл все ожидания — неожиданный огромный успех! Да такой, что В. Марецкая, Р. Плятт, О. Абдулов меня уговаривали не ехать с бригадой на фронт, а оставаться в Москве и поставить им эту пьесу для “шефских” концертов! Но я не могла бросить бригаду, да и “ребенка” (только что родившийся спектакль) — его ведь надо было дальше “растить”, совершенствовать, отшлифовывать.

И все же не без дрожи в сердце отправились мы с таким легкомысленным и шаловливым спектаклем на Северный военно-морской флот. Не выставят ли нас обратно, не поднимут ли на смех за наши “шуточки” на фронте, среди боев, смертей, среди великих подвигов и суровых будней?!

Мы думали: не ввести ли каких-нибудь военных интермедий, чтоб как-то приблизить спектакль к фронту? Не разучить ли нам в спешном порядке что-нибудь из К. Симонова или “Офицера флота” А. Крона на всякий случай, для страховки? Но не успели и поехали так, в сожженный и разрушенный бомбежками Мурманск. А я где-то прочла, что “Дорога в Мурманск — это дорога в ад!” Её так называли потому, что это была единственная железная дорога к Баренцеву морю, где размещалась наша флотилия, и поэтому её нещадно бомбила немецкая авиация. Но с нами по пути, слава Богу, ничего не случилось.

И вот первое представление в огромном зале городского театра Мурманска.

Зал встретил нас странно: диким ором, свистом, топаньем ног и какими-то непонятными нашими уху и пугающими криками: “полундра”, “мухобои”... которые мы все вместе общим советом за кулисами приняли за провал, осуждение и ругань. Мы бросились сквозь щели занавеса смотреть в зал и к величайшему удивлению увидели... сияющие восторженные лица матросов, радостное оживление в глазах, а дальнейшие аплодисменты и паломничество зрителей после спектакля за кулисы объяснили нам все странности их поведения и говорили о большом успехе. И в дальнейшем успех всё нарастал.

Теперь пора рассказать о нашей фронтовой бригаде из семи человек: художественный руководитель и режиссер — М. Турчинович, администратор — Александр Розин, помощник режиссера Полина Фартакова, аккордеонист Виктор Горохов и четверо актеров: героиня спектакля Оливия — Наташа Ткачева, любимая ученица Михаила Тарханова в ГИТИСе, а в театре — одна из ведущих актрис, молодая, очаровательная, феерического темперамента и обаяния. Вторая актриса — Ирина Федоровна Шаляпина — старшая дочь великого певца, не уехавшая с ним за границу, а оставшаяся здесь, на Родине, и в те сороковые годы несшая на себе весь груз “вины” за своего опального, еще не реабилитированного отца. Она была уже счастлива тем, что участвует в этой фронтовой поездке, играя роль хотя бы и горничной.

Героем спектакля был замечательный актер Алексей Консовский, известный по многочисленным фильмам, начиная с очаровательного принца из “Золушки”, и продолжавший сниматься, играть в театрах и неизменно звучать в лучших радиопостановках. Весьма кстати, что за год до нашей поездки на флот вышел новый фильм “Лермонтов”, где Консовский был снят в роли поэта. И мы кроме спектакля дали морякам больше десяти концертов, в которых среди других номеров Консовский читал стихи Лермонтова и Пушкина.

Четвёртым мужчиной нашей бригады был чудесный Александр Костомо­лоцкий. Он играл отца Оливии. Он был необычайно и разносторонне одарённым человеком. Бывший актёр театра Мейерхольда, затем театра Революции, он был и музыкант, и артист, и художник. Во время поездки на флот он сделал около двадцати портретов Героев Советского Союза и матросов, эти портреты висят в музее Вооружённых Сил. Его снимали как музыканта в фильме “Веселые ребята”, в чеховской “Свадьбе”; Андрон Кончаловский пригласил его на роль Лема в “Дворянском гнезде”. А Завадский использовал его музыкальный талант и мейерхольдовскую остроту и гротесковость во втором варианте спектакля “Маскарад”, возведя его на дирижерский пульт в оркестре, где Костомолоцкий, дирижируя музыкантами, своим лицом и выразительными жестами рук воплощал дух злодейства и дьявольщины, которые кружились вокруг Арбенина. А в нашем спектакле это тоже была гротесковая фигура, но очень смешная и добрая.

И вот эту четверку актеров в новых фронтовых точках, куда мы постоянно переезжали, часто встречали настороженно: “Четыре актера?! Что это за спектакль, который сыграют четыре актера? Разве может быть это интересно?” Эта настороженность усилилась, когда Консовский вывихнул ногу и между спектаклями лежал в госпиталях и даже ходил на костылях. “Четыре актера, из которых один без ног! Ну и труппа!” Потом нам это даже понравилось, и мы нарочно прибеднялись всеми силами, чтобы потом, на спектакле, неожиданно поразить зрителя, взять реванш!

Оказалось, что совсем не стыдно было играть такую легкомысленную коме­дию на фронте, больше того, даже играть на торжественном заседании всего командного состава Северного флота, на котором подводились итоги за год и вручались государственные награды. Оказалось, что никому не известный Моррис­сон может принести не меньше пользы на фронте, чем Симонов, Крон и другие.

И мы получали колоссальное удовольствие от возможности своим спектаклем нести радость, смех, отдых матросам после их тяжелой службы и “просветлять загрубевшие и очерствевшие души моряков”, как выразился начальник политотдела одного из кораблей — Воронцов...

А в то время, когда шел наш спектакль, где-то шли бои, и моряков вызывали из зрительного зала, они тихо вставали, чтобы не помешать спектаклю, и уходили на боевое задание. А за кулисами постоянно раздавался тревожный треск телефона: командиру части докладывали о ходе операции.

А по морю шныряли фашистские подводные лодки, и наши торпедные катера охотились за ними — и не одну из них потопили за время нашего там пребывания. Случилось однажды, что с палубы торпедного катера мы увидели маячивший вдали перископ немецкой подводной лодки и не на шутку испу­гались.

Мы объездили весь Север, сыграв 49 спектак­лей, дали и провели боль­ше десяти концертов и литературных вечеров, играли в различных точ­ках: в сожженном, разру­шен­ном Мурманске, в Росте, в Полярном, где нахо­дилась Ставка коман­до­вания, на острове Киль­дин, где бывали такие вет­ры, что тяжелые орудия привязы­вались тросами, так как ветром их сметало в море. В порту Влади­мире мат­росы говорили, что у них 8 месяцев не было ар­тис­ти­ческих бригад, да и на губе Долгой, Васиге, в бухте Строите­лей и во мно­гих других точках. Играли во всевозможных условиях, на самых раз­ных площадках: от огром­ных сцен, в которых теря­лось наше оформление, до миниатюрных закутков в кают-компаниях, когда актерам приходилось сплошь и рядом спотыкаться о ноги зрителей, сидевших тут же, в первом ряду, а это были ни больше ни меньше, как контр-адмиралы и Герои Советского Союза... Так что Консовскому приходилось после каждой пятой реплики извиняться. А Ткачева даже однажды, поскользнувшись, просто села на колени контр-адмиралу Иванову, но он не растерялся и очень галантно помог ей приподняться и продолжать игру.

Тогда было больно смотреть, и невольно зажмуривались глаза от блеска огней, отраженных от сплошного золота орденов на мундирах почетных зрителей.

А когда у нас однажды погас свет в ночной сцене, контр-адмирал Иванов, как опытный осветитель, подсвечивал лица актеров своим карманным фона­риком.

Играли и на площадках, составленных из обеденных столов, которые “гуляли” под ногами. Играли и при свете керосиновых ламп, когда вставала угроза срыва спектакля из-за потухшего электричества. Играли при холоде в два градуса, когда воздух, вылетавший изо рта, тут же превращался в клубы белого пара и перед актерами маячили как бы белые рупоры. А Наташу Ткачеву, играющую в кружевном капотике с обнаженной шеей и руками, согревал только ее неиссякаемый темперамент.

Играли часто сразу же после переезда на боте по Баренцеву морю после так называемой морской “травли”, когда свет был не мил и когда еще и на спектакле Наташе казалось, что партнеры ходят вверх ногами. А за кулисами мы стояли с пузырьком нашатырного спирта, чтобы она пришла в себя.

Но я не сказала бы, что все эти неожиданности мешали спектаклю (портили его) — наоборот, они вносили тот необходимый момент экспромта в наш коме­дийный спектакль, без которого было бы трудно его сохранить и даже вредно играть его ежедневно, а то и дважды в день.

Иногда происходили совершеннейшие курьезы. Так, на одном, кстати сказать, самом ответственном спектакле (и самом сумасшедшем по количеству “накладок”), как нарочно, после “драки” между двумя героями сломался стол. А он игровой, его необходимо было поставить на ножки, так как за ним шла дальше большая сцена. И вот Ирина Шаляпина, игравшая горничную, обнаружив эту поломку, решила чинить стол своими кулаками на глазах у зрителей. И вот была невероятная пауза — Ирина Федоровна три минуты сколачивала стол. И что вы думаете? Это не было похоже ни на “накладку”, ни на случайность — это приняли как необходимую сцену. Три минуты зал грохотал. Когда я прибежала из-за кулис на этот “грохот”, я была в ужасе: действие пьесы приостановлено, а Ирина Федоровна занимается столярным ремеслом. Я даже заподозрила ее в том, что она нарочно долго не исправляет стол — настолько был силен успех, что ей не хотелось прекращать починку.

Или еще пример. Когда к концу поездки у нас стало не хватать парик­махерского лака и пришлось слабо наклеивать баки, так что они у Костомо­лоцкого почти ежедневно во время сцены драки отлетали, тогда приходилось оправдывать эту “накладку”, и актёр кричал: “Он вырвал у меня мои последние волосы!” Это тоже имело успех. Костомолоцкому так это понравилось, что на некоторое время это стало классическим трюком спектакля.

Много было таких неожиданных нелепостей, которые в каком-нибудь другом спектакле, например у Горького или Чехова, испортили бы все дело, а здесь они вносили приятную ноту экспромта, импровизации в этот эксцентри­ческий и веселый спектакль.

Благодаря этому, может быть, спектакль не потерял своей свежести и молодости, и, вернувшись в Москву, мы его долго и с неизменным успехом играли уже на столичной сцене...

На протяжении всей поездки по Северному военно-морскому флоту нас сопровождала песня композитора Е. Жарковского и поэта Н. Букина — она вдохновляла нас, окрыляла, и до сих пор при звуках этой мелодии в моей душе и памяти снова воскресают прекрасные и счастливые дни нашей фронтовой поездки:

 

Прощайте, скалистые горы,

На подвиг Отчизна зовет!

Мы вышли в открытое море

В суровый и дальний поход...

 

Перелистаем некоторые страницы газет, журналов, книг середины и конца прошлого века.

 

Ежедневная фронтовая газета Северного флота от 15 марта 1945 года, № 64. Первая страница. Над заголовком “КРАСНОФЛОТЕЦ” — девиз: “Смерть немецким оккупантам!” Слева — передовица: “Службу нести строго по уставу”. Справа — фотография Героя Советского Союза майора Г. В. Павлова. В центре — рецензия: “Театр Моссовета у североморцев”: “...Сейчас на флоте находится... бригада театра. В ее репертуаре, кро­ме концертной прог­раммы и литературного вечера “Пушкин — Лермонтов”, комедия-водевиль английского драматурга Арчибальда Морриссона “Убийца мистера Паркера”. Жизнерадостный, проник­нутый подлинной комедийностью, спектакль остро и изобретательно поставлен молодым режиссером М. Турчинович...”.

 

Из газеты парткома, месткома и комитета ВЛКСМ Государственного Комитета Совета Министров СССР по радиовещанию и телевидению “Говорит Москва” от 5 июня 1965 года, № 12. Адрес редакции: Москва, Пятницкая улица, дом 25, телефон В 3-63-89. Фотокорреспондент Н. Агеев запечатлел момент записи ра­дио­постановки “Дон Кихот” в исполне­нии на­родных артис­тов СССР Н. К. Чер­касова и М. М. Ян­шина. Режиссер — М. Турчинович. В студии также при­сутст­вуют Миша и Андрюша — сы­новья Марины Алек­­­санд­ровны, которых не с кем было оста­вить до­ма. “Оголь­цы” — так называл их Ми­хаил Яншин.

 

Газета “Вечерняя Москва” от 13 ноября 1972 года, № 266. “Творческий портрет”. РАДИОРЕЖИССЕР. 25 лет работает на радио замечательный худож­ник, человек, точно знающий законы радиотворчества, его специфику, — Марина Александровна Турчинович... Так случилось, что мои первые работы на радио — это роли в постановках М. Турчинович. И “Снег” Паустовского, и “Руки матери” из “Молодой гвардии” Фадеева явились для меня не только большой школой, но остались в памяти как пример подлинно творческого труда, интересного и вдохновенного... Марина Турчинович... стремится познакомить слушателей с лучшими произведениями литературы, стремится увлечь их гражданскими идеями, глубокими человеческими чувствами... Михаил УЛЬЯНОВ, народный артист СССР.

 

Журнал “Театральная жизнь”, № 3, 1979 год. “Сначала было слово”. За тридцать лет работы в литературно-драматической редакции Всесоюзного радио Марина Турчинович была режиссером самых разных по жанру передач. Ее радиопостановки “Джамиля”,  “Первый учитель” по Ч. Айтматову, радио­спектакль “Чехов и Левитан” заслуженно удостоены премий Гостелерадио и ЦК профсоюза работников культуры... Турчинович чутка не только к артисти­ческому таланту. Она, можно сказать, открыла для радио в 1961 году В. Шукшина. Увидела в журнале рассказы тогда еще неизвестного автора, восхитилась ими и сразу записала один из них — “Семейное счастье”... Но есть у нее и авторские работы, и тоже очень интересные. Это сценарии радиопостановок — “Художники” по В. Гаршину, “Крепостной Паганини” по произведениям Т. Шевченко, “Жизнь прекрасная, как песнь” — о Л. Собинове, “Страницы жизни Ф. Шаляпина”... Юлия БОРИСОВА, народная артистка СССР.

 

Из книги “Радиоискусство. Теория и практика”, Москва, “Искусство”, 1983. М. Турчинович. “B поисках своего языка”. Радио — самое древнее из величайших открытий XX века. И сейчас, уже войдя в быт, оно стало настолько обыденным, ординарным, привычным, что, увы, сплошь и рядом не приковывает к себе внимания, не прельщает, как прежде… А между тем радио, беседуя с вами один на один, способно затронуть такие глубины вашей души, донести до вас такие тончайшие психологические грани, какие телевидению при всей его наглядности, зрелищности, многокрасочности недоступны…

 

Газета “Московский комсомолец” от 8 мая 1999 года. “ЭТОТ ДЕНЬ ПОБЕДЫ. Культура, опаленная войной”. Как правило, ветеранов Великой Отечественной мы вспоминаем пару раз в году. Первый — когда они уходят из жизни. И второй — в канун Дня Победы. А ветеран-фронтовик — понятие крайне растяжимое. Это и те, кто непосредственно прошел по полям сражений от Москвы до Берлина, и те, кто обеспечивал фронт всем необходимым в глубоком тылу, и многие-многие другие...

В канун Дня Победы в Центральном Доме актера собрались ветераны-фронтовики, которые не только защищали свою Родину с оружием в руках, но и с фронтовыми бригадами объезжали воинские части и, несмотря на артоб­стрелы и бомбежку, поддерживали бойцов эстрадными миниатюрами, песнями, танцами и даже целыми спектаклями...

— Наши выступления бойцы всегда принимали тепло и доброжелательно, — вспоминает Марина Александровна Турчинович... — Правда, не всегда сразу. Сами посудите: война, взрывы, смерть, и вдруг какой-то там спектакль. Но вскоре по глазам зрителей становилось ясно, что на какое-то время им удалось забыть, где они находятся и что через какое-то время им снова идти в бой. И какие потом были аплодисменты! Порой они заглушали звук разрывающихся бомб! Я уверена, что мы не зря делали свою работу... (Из репортажа Андрея Тумаркина.)

 

 

От редакции:

 

Мы опубликовали выдержки из мемуаров Марины Александровны Турчи­нович, над которыми она продолжает работать. Будем рады, если кого-то заинтересует эта рукопись. Телефон отдела прозы редакции журнала “Наш современник”: 925-30-47.

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N10, 2005
    Copyright ©"Наш современник" 2005

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •