НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

НИКОЛАЙ  ВЛАСИК

“ОН  ВНИКАЛ  БУКВАЛЬНО 
ВО  ВСЁ…”

(Из дневников начальника личной охраны Сталина)

 

Не будет большим преувеличением сказать, что интерес в российском обществе к личности И. В. Сталина, его революционной и государственной деятельности за последние годы заметно возрос. Выходят в свет новые научные и “популярные” (хотя далеко не всегда объективные) издания, освещающие различные стороны противоречивой и великой “эпохи Сталина” и пользующиеся большим спросом у современного читателя. Этот процесс закономерен и напоминает действие бумеранга: огульное отрицание и замалчивание истины обернулось по прошествии времени острым желанием людей обрести её, отвергнув усиленно навязываемую “официальную” — либеральную точку зрения на нашу историю. В нынешние годы безвременья и унылого политического “безрыбья” на смену недавнему заказному раз­венчанию советского прошлого и лидеров социалистической державы приходит объективное осмысление событий тех сложных и героических десятилетий в истории нашей Родины. Оценивая прошлое, сопоставляя его с днём сегодняшним, люди невольно задаются вопросом: кем был этот загадочный, суровый политик Сталин — жестоким тираном, творцом “тоталитарной” системы, как внушают нам сейчас, или великим Вождём русской, советской нации, создателем коммунистической сверхдержавы, мобилизовавшим народ на борьбу с внутренней контрреволюцией и гитлеровской агрессией? Люди хотят понять,  к а к о й  это был человек, каковы были его отношения с окружающими, каким он был на работе и в обыденной жизни, — благо сегодня есть  с   к е м   и с чем сравнивать. Поэтому каждый новый штрих к портрету Сталина и его эпохе особенно ценен не только для профессионального историка, но и для рядового читателя, желающего разобраться в хитросплетениях взаимоотношений людей и событий того времени, найти ответы на непростые вопросы недавнего прошлого, порой скрытого пеленой тайн и загадок. Пролить свет на некоторые “тёмные” страницы советской истории 1940—1950 годов помогает интересный документальный источник — записки и дневники начальника личной охраны Сталина, генерал-лейтенанта Н. С. Власика, публикацию которых мы предлагаем вниманию читателей нашего журнала.

Вначале об авторе дневников. Николай Сидорович Власик родился 22 мая 1896 года в белорусской деревне Бобыничи. С тринадцати лет работал на стройке, затем на бумажной фабрике. В Первую мировую призван на военную службу. За проявленную храбрость был награждён Георгиевским крестом I степени. После ранения в 1916 году Власик направляется в Москву в 25-й запасной полк — в чине унтер-офицера, командиром взвода. В дни Февральской революции молодой офицер присоединяет свой полк к восстав­шим — без единого выстрела. С октября 1917 года Власик работает в органах только что созданной советской милиции. В 1918 году в составе 393-го Рогожско-Симоновского полка его направляют на Южный фронт, в 10-ю армию, обороняющую Царицын. После ранения и последующего лечения в москов­ском госпитале Власик получает назначение в 1-й Советский пехотный полк. В том же году вступает в ряды РКП(б). Следующий, 1919 год обозначил новый поворот в биографии Николая Сидоровича: по мобилизации партии его направляют на работу в Особый отдел ВЧК, в распоряжение Ф. Э. Дзержин­ского, где молодой чекист принимает активное участие в операциях по ликви­дации контрреволюционного подполья в СССР (в частности, кадетского), выпол­няет ответственные поручения руководителей советской контр­раз­ведки.

В 1927 году происходит событие, на долгие годы определившее судьбу Н. С. Власика: после знаменитого взрыва в здании комендатуры на Лубянке ему поручают организацию охраны Особого отдела ОГПУ, Кремля, членов советского правительства и личной охраны И. В. Сталина. С этого времени жизнь и работа Власика теснейшим образом связана с личностью Сталина, его деятельностью, бытом, особенностями характера. За почти четверть­вековое пребывание на различных должностях, связанных с обеспечением охраны советского правительства и лично Сталина, Николай Сидорович прошёл все ступени служебной лестницы одного из важных секторов системы отечественной госбезопасности. С 1938 году Власик становится начальником I отдела Общей охраны правительства. С 1947 по 1952 год руководит работой Главного управления охраны МГБ. “Человек за спиной” сопровождал Сталина в его поездках по городу, на аэродромах, в театрах, на парадах и официаль­ных мероприятиях, в поездках на отдых, на конференциях и встречах с главами зарубежных стран — такова, как известно, “специфика” этой ответственной и нелёгкой профессии, тем более если речь идёт об охране великого государственного деятеля, лидера мировой сверхдержавы. Кроме того, если учесть, что в подчинении Главного управления охраны МГБ находился большой штат сотрудников, а также это ведомство располагало целым комплексом зданий, государственных дач, хозяйственных построек в разных концах необъятной державы, имело разветвлённую структуру (фактически автономное “министерство” в системе советской госбезопасности), то нетрудно представить, какой объём обязанностей был возложен на руково­дителя этой организации и какой вес имел “человек при Сталине” в высших кремлёвских кругах.

Советское правительство высоко оценило заслуги Н. С. Власика перед страной. Он был награждён тремя орденами Ленина (2 из них — за обеспе­чение охраны участников Тегеранской и Потсдамской конференций), четырь­мя орденами Трудового Красного Знамени, орденом Кутузова I степени (за охрану участников Ялтинской конференции), орденом Красной Звезды, пятью медалями.

Власик всегда был предан своему “Хозяину” (так между собой сотрудники охраны называли Сталина). Но предан был не по-лакейски — что всегда было чуждо этому мужественному человеку, — а предан искренне, зная, какая ответственность лежит на нём. Это искреннее и трепетное отношение к своим обязанностям выражалось порой в чрезмерном беспокойстве, острых переживаниях по поводу даже самой ничтожной оплошности, допущенной кем-либо из его подчинённых (подобные “происшествия” Власик весьма эмоционально и самокритично фиксировал в своём дневнике). Такое бес­покойство за жизнь и здоровье Сталина едва ли можно объяснить обычным чиновничьим желанием выслужиться или страхом перед возможным наказанием за допущенную ошибку. Здесь скорее можно говорить об особо трепетном отношении к порученному делу: ведь речь шла о главе великого государства, Вожде советского народа. Показательно, что позднее, лишившись поддержки “Хозяина”, пройдя тюрьму и унижения, Власик вплоть до своих последних дней сохранил большое уважение к Сталину, который оставался для него великим человеком. Власик умел прощать, умел преодолевать собственную боль и обиду (как и попавшие в немилость в начале 1950-х годов сталинские соратники В. М. Молотов и Л. М. Каганович, которые даже спустя десятилетия после смерти Вождя отзывались о нём с неизменным уважением). Необходимо отметить, что и Сталин, конечно, до известной степени, доверял начальнику своего охранного ведомства, старался оградить Власика от интриг кремлёвских “царедворцев”. Так было до начала 1950-х годов.

Но, как говорится, “жалует царь, да не жалует псарь”. Положение, которое занимал при Вожде Николай Власик, не могло не раздражать многих в сталинском окружении. Начальник охраны Сталина был обречён попасть в самый центр острой политической борьбы, разгоревшейся на кремлёвском “Олимпе” сразу после войны и достигшей к 1952 году наивысшего накала. Генерал-лейтенант Власик стал жертвой политических интриг Л. П. Берия и его соратников, стремившихся вырвать власть у стареющего Сталина.

Неприязненные отношения между всесильным главой НКВД и началь­ником охраны Сталина обозначились ещё в годы войны. Зная Берия как хитрого политика и беспринципного интригана, Власик пытался противо­дейст­вовать усилению его влияния. В 1945 году Сталин в присутствии Власика и своего секретаря А. С. Поскрёбышева выразил недовольство работой Берия на посту руководителя НКВД. Глава государства, указав на ряд провалов в работе советской агентуры, поинтересовался у начальника своей охраны: кто, по его мнению, виновен в произошедшем? Власик сказал, что считает агентурную работу “заброшенной”, поскольку руководители советской госбезопасности В. Н. Меркулов и Б. З. Кобулов “выполняли задания Берия по другим министерствам (наркоматам. — Прим. авт.), за которые он отвечал перед Комитетом Обороны”.

Как пишет в своих воспоминаниях Власик, Сталин позвонил секретарю ЦК Г. М. Маленкову и распорядился освободить Берия от обязанностей наркома внутренних дел. Его преемником на этом посту был назначен генерал С. Н. Круглов, а курировать работу вновь образованного министерства — МГБ — вместо Берия с 1946 года стал один из главных организаторов обороны Ленинграда в годы войны, секретарь ЦК А. А. Кузнецов. Возможно, если судить по вышеприведённому отрывку из воспоминаний Власика, он несколько преувеличил свою роль в отстранении Берия (против последнего так же негативно был настроен и Василий Сталин). Но Берия, чьи люди прослушивали все разговоры в кабинете главы государства, вряд ли мог простить начальнику сталинской охраны подобные слова. Их противоборство резко обострилось.

В 1947 году Власик получает сведения о “бесхозяйственности и расхи­щении государственного имущества” на государственной даче Берия и докладывает об этом Сталину. Возмущённый Сталин отдаёт распоряжение передать дачу в ведение Главного управления охраны. Люди Берия из МВД наносят контрудар — арестовывают подчинённого Власика, коменданта Ближней дачи Федосеева (этот эпизод описан в публикуемых ниже дневниках). У арестованного буквально выбивают признание о готовящемся покушении на Сталина, главным организатором которого является… генерал Власик. Сталин тогда этому не поверил. Однако положение генерала становилось всё более сложным. В 1950 году в результате закулисных интриг Берия и Маленкова, по сфабрикованному “ленинградскому делу” были приговорены к расстрелу видные государственные деятели, подлинные патриоты своей страны, в числе которых — бывший куратор МГБ, секретарь ЦК А. А. Кузнецов. Инициатива начинает переходить к Берия и его подручным. В том же году ему удаётся вернуть прежнее расположение Сталина. Во время отдыха Сталина на юге Берия приезжает к нему с докладом о завершении работ по созданию советской атомной бомбы, демонстрирует фильм о её первых испытаниях. “Это явилось переломным моментом в отношении Сталина к Берия”, — вспоминал впоследствии Власик.

В 1951 году Власик получает информацию о коррупции в Грузии (бывшей партийной вотчине Берия) и докладывает об этом Сталину. В результате проведённого расследования многочисленные факты о взяточничестве подтвердились. Своего поста лишается первый секретарь ЦК компартии Грузии Чарквиани, его сменяет давний враг Берия Мгеладзе. Начинает раскручиваться так называемое “мингрельское дело”, перерастая уже из чисто уголовного в политическое. “Берия никогда не мог мне этого простить, — вспоминал Власик, — и он стал ждать удобного случая, чтобы  скомпро­метировать меня перед Сталиным”.

Развязка наступила скоро. 29 апреля 1952 года начальник Главного управления охраны МГБ был отстранён от должности по надуманному обви­нению в злоупотреблении служебным положением. На этом посту Власика сменяет сам глава МГБ С. Д. Игнатьев, а генерала фактически отправляют в ссылку — на скромную должность заместителя начальника исправительно-трудового лагеря МВД в городе Асбесте Свердловской области. В самый разгар так называемого “дела врачей”, 16 декабря 1952 года, Власик был арестован. Его обвинили в сокрытии письма Л. Ф. Тимашук, которое, как известно, и положило начало “делу” о кремлёвских “врачах-отравителях” (сам Власик изначально отнёсся к письму как к провокации и не дал хода этому “документу”). “После ареста Власика немилосердно избивали и мучили, — вспоминал впоследствии генерал-лейтенант МГБ П. А. Судоплатов, — его отчаянные письма к Сталину о невиновности остались без ответа. Власика вынудили признать, что он злоупотреблял властью, что он позволял подозрительным людям присутствовать на официальных приёмах в Кремле, на Красной площади и в Большом театре, где бывали Сталин и члены Политбюро, которые… могли быть подставлены под удар террористов”. Николай Власик был лишён генеральского звания, государственных наград (в том числе и боевых) и исключён из партии.

Да, Сталин отступился от преданного ему человека, который проработал под его началом 25 лет. Стареющий и чрезмерно подозрительный в последние годы жизни Вождь, удаляя от себя и отдавая на расправу верных ему и стране людей (“ленинградцы”, А. Поскрёбышев, Н. Власик), сам оказался в полном одиночестве перед хищной стаей претендентов на кремлёвский трон. Однажды Власик с горечью заметил: “Если меня не будет, Хозяину конец”. Так примерно и произошло: через несколько месяцев после ареста генерала Сталина не стало.

Власик провёл в заключении три года. Ни пытки, ни унижения, ни даже имитация расстрела не сломили волю этого человека, но непоправимо подорвали его здоровье. В 1955 году, уже по новому сфабрикованному делу о растрате фондов на проведение Ялтинской и Потсдамской конференций, Власика по приговору суда направляют в ссылку в Сибирь. Освобождается он лишь по амнистии; в 1956 году с него была снята судимость. Однако все просьбы о реабилитации были отклонены (даже несмотря на поддержку маршала Г. К. Жукова). Власик возвращается в Москву, в последние годы жизни работает над мемуарами. Скончался Николай Сидорович 18 июня 1967 года.

В июне 2000 года постановлением президиума Верховного суда РФ приговор 1955 года был отменён, уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления. Позднее постановлением суда Власик был признан жертвой политических репрессий; были возвращены ордена и медали. В июле 2003 года Н. С. Власик был полностью реабилитирован. В настоящее время решается вопрос о возвращении звания генерал-лейтенанта и о восстановлении в партии (посмертно). В 2004 году на родине Н. С. Власика в г. Слониме (Белоруссия) в краеведческом музее организована постоянная выставка, посвящённая знаменитому земляку.

Предлагаемые читателям нашего журнала материалы из архива дочери Н. С. Власика Н. Н. Михайловой публикуются впервые. Комплект документов включает “Записки” и “Страницы дневника”, не вошедшие в ранее опубликованные воспоминания генерала Власика (см.:  Л о г и н о в  В.  Тени Сталина. М., 2000). “Записки” представляют собой отрывочные записи дневникового характера октября 1941 г., а также более поздние записи (1960-х гг.), в том числе “Дело Федосеева”. “Страницы дневника” содержат записи 1947—1951 гг., освещающие некоторые эпизоды пребывания И. В. Ста­лина на юге во время отпуска. Автор дневников, при всей субъективности некоторых своих оценок, сумел добавить новые интересные и яркие штрихи к портрету Сталина, к тому послевоенному периоду в истории страны (1947—1952 гг.), который ещё ждёт своих современных исследователей.

Автор предисловия выражает глубокую признательность Надежде Николаевне Михайловой, любезно предоставившей в распоряжение редакции журнала публикуемые ниже материалы её отца.

 

Алексей КОЖЕВНИКОВ,

кандидат исторических наук

 

 

ЗАПИСКИ.  СТРАНИЦЫ  ДНЕВНИКА

 

Друзья настойчиво советуют мне писать воспоминания. Да, я видел в своей жизни очень много. Был участником величайших событий нашей родины, со дня Великой Октябрьской революции 1917 года до наших дней. Из них 25 лет непосредственно провёл рядом с И. В. Сталиным. Я сопро­вождал его в тяжелейшие для страны дни, во время Великой Отечественной войны, и наблюдал его повседневную работу по восстановлению народного хозяйства. Я стоял за его плечом во время праздничных парадов на мавзолее.

В будни и праздники всегда был рядом.

 

ЗАПИСКИ

 

В ночь на 16 октября 1941 года мной согласно указаниям Сталина были эвакуи­рованы из Москвы в г. Куйбышев, в заранее подготовленное поме­щение, правительство и весь дипломатический корпус. Вывезли также все государственные ценности.

19 октября Государственный Комитет Обороны объявил в Москве и её окрестностях осадное положение.

 

Сталиным были приглашены в СССР на лечение (под видом отпуска) видные политические деятели европейских стран.

При полёте в СССР на Мориса Тореза было совершено покушение. Пальмиро Тольятти попал в автомобильную катастрофу. Заболели Димитров и Долорес Ибаррури.

В СССР все они прошли курс серьёзного лечения, их консультировали наши выдающиеся профессора. К сожалению, почти все они были арестованы в 1952 году.

Для закрепления лечения политические деятели направлялись в санаторий в Барвихе и на юг. Морис Торез провёл почти год в Гаграх, залечивая тяжёлый паралич. Полностью вылеченные, эти товарищи уезжали к себе на родину и ещё много лет плодотворно работали.

Вся организация размещения, лечения, отдыха и охраны была возложена на меня. Я сознавал всю ответственность этого поручения, тем более что на Политбюро заслушивали доклады о ходе и результатах лечения.

 

ДЕЛО  ФЕДОСЕЕВА
Как оно велось и чем кончилось

 

Это дело характеризует Серова* как человека необъективного к событиям, когда ставилась на карту жизнь не только самого Федосеева, но и других абсолютно невиновных людей. Будучи не простым следователем, а замми­нист­ра МВД, Серов лично вёл дело, зная, что Федосеев невиновен.

Чем и как он мог оправдать свою совесть? Скорее всего он хотел выслу­житься перед Берия, оказать ему услугу и войти в доверие к Сталину.

Серов был способным чекистом, но все свои способности употребил на дости­жение карьеры любой ценой.

Обладая приятными манерами, он мог влезть в душу нужного ему человека и использовать его в своих целях.

Так он завёл дружбу, а затем вошёл в семью Меркулова (первого зама Берия), впоследствии вошёл в доверие и к самому Берия.

Когда Берия направил Серова на фронт к Г. К. Жукову, он и там не прозе­вал, быстро выслужился, стал неразлучным другом и вскоре получил звание Героя Советского Союза. Это был великий подхалим и махинатор. Я с полной ответственностью заявляю, что Серов вёл следствие необъективно, так как испытал это лично на себе.

Серов принадлежал к группе так называемых “липачей”. Дзержинский выгонял их из рядов чекистов и даже передавал их на партийный товарищеский суд, где этим проходимцам не было пощады. Судили своим судом, вплоть до расстрела, по законам того времени. Это служило примером для других.

Я знаю Серова с 1938 года. Он появился, когда Берия вступил на пост руководителя в органах ГПУ после Ежова.

Берия разогнал всех старых работников, кого посадил, а кого и расстре­лял, и стал набирать новый состав, подбирая кадры из высших учебных заведений. Среди них оказался Серов. Войдя в доверие к Меркулову1, через несколько месяцев Серов был назначен начальником управления милиции, затем начальником особого отдела, а через год начальником Главного управления и проведён кандидатом в члены ЦК.

Продвижение по службе было стремительным, чины и награды так и сыпались на него. А между тем он выполнял личные задания Берия, которые оформлялись как государственные. В частности, дело Федосеева (1948 г.).

Комендант Ближней дачи Федосеев был арестован и после долгих истя­заний написал показания на меня. Я обвинялся в намерении отравить вождя. Сталин этому не поверил, зная мою преданность, и сам допросил Федосеева. При допросе Федосеев признался в том, что оклеветал меня, что его пока­зания — ложь, выбитая ежедневными побоями.

Сталин мне сам рассказал об этом во время поездки в Крым.

Совершенно очевидно, что Серов выполнял задание Берия, желая выслу­житься и занять моё место.

Впоследствии Серов заставлял другого коменданта дачи Ближняя — Орлова, сменившего Федосеева, — подписать ложный протокол против меня, но Орлов категорически отказался. При разборе моего дела о реабилитации он подтвердил это в КПК (Комиссии партийного контроля).

Когда были разоблачены банда Берия и следственные органы, незаконно применявшие издевательства над заключёнными, врачей Санупра, по делу которых я был арестован, освободили и реабилитировали. Моего дела Серов пересмотреть не разрешил и под разными предлогами держал меня в строгом режиме одиночного заключения, несмотря на перенесённый мною инфаркт, и даже перевёл меня из больницы в Бутырках в самую строгую тюрьму Лефортово. На суде защитника мне не дали.

В дальнейшем, после моего возвращения из ссылки, я узнал в КПК от Кузнецова, что дело моё намеренно тормозят и даже идут на подлог.

Так, я увидел на моём заявлении запись, что меня выслушал Комаров2 и принял Шверник3, хотя этого не было. Дело сдали в архив.

Вот на что был способен генерал армии, член ЦК КПСС Серов!

Когда он вызвал меня на допрос и спросил, какие у меня были отношения с Берия, я прямо сказал, что личных заданий его не выполнял, как он.

Серов испугался и спросил: “Каких заданий?”. “Дело Федосеева”, — ответил я.

Серов сказал, чтобы я забыл об этом деле, иначе буду уничтожен.

К сожалению, Серов не пострадал после разоблачения Берия и до сих пор препятствует моей реабилитации.

 

СТРАНИЦЫ  ДНЕВНИКА

 

1/IХ 47 г. Сегодня на о. Рица с прибывшими к нам т. Молотовым, Микоя­ном, Чарквиани4, Кафтановым5 и Поскрёбышевым6 т. Сталин осмат­ривал берега с катера “Звёздочка”. Я был уверен, что т. Сталин не просто хотел прокатиться по озеру, а тщательно изучал его берега, горные реки, впадавшие в озеро. Попросил нас плыть тихим ходом, ближе к берегу. Он сказал, что надо изучить малое озеро Рица, реки обоих озёр затем, чтобы построить плотину, на выходе этих рек задержать воду, расширить эти озёра и построить мощную электростанцию. Мысль эта удивила всех своей просто­той и в то же время реальностью.

Т. Сталин дважды объезжал озеро. Когда мы проезжали мимо ресторана, народ горячо приветствовал вождя, аплодировал ему, раздавались громкие крики “ура!”. Эхо разносилось по озеру и горным ущельям, пока мы не скрылись за поворотом. Т. Сталин отвечал на приветствия, сняв фуражку, махая рукой.

Природа в этих местах прекрасная. Вокруг озера растёт много деревьев разных пород, преимущественно стройные пихты.

 

15/IX  47 г. Т. Сталин вызвал меня и т. Ефимова1 и потребовал объяснения по составленному проекту строительства госдачи на о. Рица. А так как мы включили в этот проект все недостроенные хозяйственные сооружения, он нас отчитал за это. Действительно, в приложение были включены постройка стандартного дома для рабочих, служебные постройки гаражей, холодильных камер и т. д. Всё это составило большую статью расходов.

Т. Сталин, упрекая нас за то, что мы хотим его обмануть, заставил пере­делать проект. Он заявил, что нечестно, пользуясь его указаниями, прикры­ваясь ими, камуфлировать свои недоработки. Интересно т. Сталин выра­зился: “Спросите англичан, американцев. Им никогда не удавалось меня обма­нуть, а ведь среди них были серьёзные противники. А вы после этого берётесь меня одурачить!”.

Т. Сталин стремился к экономии затрат, так как время было послевоен­ное, а тут мы с нашим размахом! Как всегда, он был прав.

Несмотря на то, что т. Сталин приехал на юг отдыхать, работал он все эти дни очень много. Вызвал на совещание из Москвы Жданова, Молотова, Маленкова, Микояна. Совещались в течение недели. Был вызван министр госбезопасности Абакумов.

 

8/IХ 48 г. По пути следования в Крым в поезде т. Сталин вызвал меня. Разговор касался порядка выгрузки машин и того, в каком автомобиле поедем далее. Т. Сталин поинтересовался, на какой машине лучше ехать, спросил, есть ли открытый ЗИС-110. Я доложил, что есть “паккард” и открытый ЗИС-110, но так как у него нет боковых стёкол, т. Сталин ехать на нём отказался.

Я сказал, что мы с Лихачёвым2 предусмотрели снабдить боковыми стёклами следующую партию машин, которые выпускает завод.

Сталин спросил, почему мы решаем всё сами, и привёл в пример нашу “самодеятельность” со спецмашиной, которую правительство забраковало, так как она оказалась слишком тяжёлой и к ней нельзя было подобрать покры­шек. Т. Сталин указал, что по нашей вине были зря потрачены миллионы рублей, и просил впредь не брать на себя решение таких серьёзных вопросов, иначе попадём под суд.

Я объяснил т. Сталину, что действительно был заказчиком этой машины, но требования к ней предусматривались как к “паккарду” — броня 6-милли­метровая. Завод же технически разработал всё самостоятельно, был утяжелён вес в связи с тем, что сделали сварную коробку и она сама по себе оказалась больше “паккарда” по габаритам.

Я признал свою вину в том, что понадеялся на заводских конструкторов, а они в свою очередь увлеклись идеей прочности, и в результате получился брак.

Т. Сталин запретил мне без него решать подобные вопросы: всё, что касается благоустройства быта членов Политбюро (строительство, ремонт, переделка дач и т. д.).

В частности, он спросил, почему в летний сезон начался ремонт госдачи № 3 в Кореизе (бывший дворец Юсупова) и почему в госдаче № 2 (бывший дворец Воронцова) нет морской воды. Он вникал буквально во всё.

 

20/IХ 48 г. За столом т. Сталин рассказывал о том, как его сопровождал в ссылку надзиратель, которого он так расположил к себе, что тот дал ему охотничье ружьё и отпустил его на целую неделю в лес на охоту, снабдив патронами. Т. Сталин вернулся с охоты, и полицейский был очень доволен тем, что его не подвели. Между ними установилось взаимное доверие. Т. Сталин рассказал о том, как его приняли в деревне, где он отбывал ссылку.

В этой деревне раньше была размещена группа ссыльных поляков, которые зарекомендовали себя с плохой стороны перед крестьянами. Они брали хлеб, масло, другие продукты и не рассчитывались с мужиками, а когда они ушли, прислали в эту деревню т. Сталина. Рассерженные крестьяне, особенно зажиточные, отказывались принимать его на постой под разными предлогами.

Т. Сталин вместе с полицейскими обошли всю деревню, и никто его не пустил в дом. На окраине деревни, в отдалении, стояла маленькая избушка, где жил бедняк. Т. Сталин пошёл к нему, тот его принял, но оказалось, что у него совсем не было лишних продуктов. Тогда т. Сталин нашёл выход из положения. Вместе с полицейскими он пошел к одному из зажиточных крестьян в кладовую, взял хлеб, масло и положил ему на стол деньги, сказав: сдачу пришлёте потом. Этот поступок быстро стал достоянием всей деревни, и крестьяне оттаяли. Они стали иначе смотреть на т. Сталина, заговаривали с ним, даже извинились за своё недоверие.

Живя в деревне, И. В. писал крестьянам разные прошения, и они удивлялись, что он не берёт с них денег; сам же он аккуратно платил за продукты и даже оставлял им бесплатно излишки рыбы, которую ловил для себя. Этим он так расположил к себе людей, что многие стали предлагать перейти к ним в дом.

Интересный случай рассказал т. Сталин о тбилисской тюрьме, когда его арестовали за участие в восстании. И. В. читал заключённым лекции политического характера, и их слушали все, даже охрана тюрьмы. Крестьяне в свою очередь рассказали, как они отказались снимать шапку перед поме­щиком. Тот собрал их и с возмущением спросил, почему они не здороваются с ним, то есть не кланяются. Вышел старик и сказал, что его отец издевался над ними, и они больше не могут терпеть. Помещик оправдывался тем, что построил для них школу, но крестьяне стояли на своём.

 

13/IХ  49 г. Во время войны был разоблачён враг народа, шпион, бывший начальник штаба авиации маршал Худяков1 (он присвоил себе эту фамилию).

Прошло пять лет. В разговоре с Поскрёбышевым и Ворошиловым, гуляя по берегу моря около госдачи № 2, мы вспоминали об этом. Но никто из нас не мог вспомнить фамилию этого предателя в течение двух дней.

На третий день за обедом у т. Сталина, когда зашёл об этом разговор, мы пожаловались, что не можем вспомнить эту фамилию.

Т. Сталин тут же её назвал. Хочу сказать, что человека с такой феноме­нальной памятью, как у т. Сталина, я не встречал. За все годы работы рядом с ним я не раз наблюдал, как много надо было ему помнить как государствен­ному деятелю, и ни разу его не подвела его выдающаяся память.

 

8/VIII  50 г. Сталин посетил источник на Воткаре. Мы осматривали площадку в горах по Воткарской дороге у Большого моста, на высоте 1149 м над уровнем моря, где выбрали место для укрытия от дневной жары.

На этой высоте было прохладно и можно было хорошо отдохнуть.

Вечером в тот же день т. Сталин осмотрел на о. Рица вновь выстроенный для курортников по его заданию павильон (буфет-шашлычную), домик для отдыха и площадку для культурных развлечений. С турбазы на о. Рица отдыхающие и экскурсанты перевозились на катерах-глиссерах. После осмотра  т. Сталин в павильоне буфета беседовал с директором ресторана, со всеми сотрудниками, обслуживающими отдыхающих, которые тепло приветствовали вождя.

Т. Сталин предложил мне купить шампанского, и когда я его принёс, угостил всех служащих и директора. Он провозгласил первый тост за руководителя этого предприятия, а второй — за сотрудников. В свою очередь все присутствующие выпили за здоровье т. Сталина и провозгласили здравицу в его честь. Затем мы сели на катер и приехали домой, на 5-ю дачу.

Т. Сталин был в хорошем настроении, ему понравился павильон.

 

9/VIII 50 г. Днём мы совершили прогулку в горы по Воткарской дороге на машинах, у Большого моста на поляне сделали привал. Отдохнули, поели, очень приятно провели время, с наслаждением дышали горным воздухом.

За ужином тепло прошла беседа с т. Сталиным. Он рассказал о жизнен­ном пути нашей партии, её борьбе с врагами народа — Троцким, Пятаковым, Зиновьевым и прочей нечистью. В заключение беседы т. Сталин сказал, что вовремя они были разгромлены как “пятая колонна”, иначе нам трудно было бы выиграть такую великую войну, как Отечественная: они были связаны с иностранными разведками, а это осложнило бы нашу борьбу с фашизмом.

Если бы в руководстве страны остались враги, маскируясь, а по существу прикрываясь партией, мы бы проиграли.

На всю оставшуюся жизнь в моей памяти останется эта поучительная лекция по истории нашей партии.

За ужином присутствовали Поскрёбышев и Раков1.

 

13/VIII 51 г. Прибыли в Боржоми вместе с Чарквиани. Как в Цхалтубо, так и в Боржоми обнаружили сплошное безобразие в отношении эксплуатации замечательных зданий.

Не было самых элементарных удобств не только по сантехнике, но и вообще по всему дому. Были ванны, но они не работали из-за отсутствия горячей воды. Колонки для подогрева воды были неисправны. Двери не имели ни одного исправного запора. Не было ключей и даже элементарной защёлки, а если и были, то настолько ржавые, что ими нельзя было пользо­ваться.

Так обстояли дела в великолепном дворце в Боржоми, который был предназначен для отдыха ответственных работников ЦК и Совета Министров Грузии.

Хотя Чарквиани был предупреждён лично т. Сталиным, что он приедет принять ванны, ничего не было как следует подготовлено, хотя доложено было, что всё в порядке, можно приехать. По прибытии же мы обнаружили полное запустение. Кухня превращена в склад, везде грязь, комнаты, по-видимому, никогда не убирались, не подметались.

Пришлось нам много потрудиться, чтобы создать сносные условия для отдыха т. Сталина. В Цхалтубо вождь тяжело перенёс 2-суточную жару, а тут ещё непорядок в Боржоми. Он начал нервничать, требовал от нас поскорее навести порядок.

Мы выбивались из сил, пользы от местной администрации не было, нужно было время и целые бригады для устранения недостатков. Приходи­лось посылать машины в Сочи, Тбилиси для приобретения таких вещей, как смесители, колонки для подогрева воды и т. д. Чарквиани был виноват в том, что честно не признался, что дом отдыха для приёма высоких гостей не готов.

Если бы мы знали заранее о состоянии правительственных зданий, прислали бы бригады из Москвы для ремонта и благоустройства.

 

17/VIII  51 г. Т. Сталин встречался со своими земляками в г. Хотури, беседовал со стариками, покатал ребятишек в машине, имел тёплый разговор с полковником артсклада и пригласил его за свой стол.

Мы сидели в  дубовой роще на выходе дороги Боржоми—Тбилиси, недалеко от Куры. Т. Сталин был в хорошем настроении, делился впечат­лениями о местности, привёл пример подпольной работы в этой местности. Полковник сказал, что до революции этот лес принадлежал какому-то поме­щику.

Т. Сталин сказал, что в 1902 году подпольщики напали на помещика и увели двух его дочерей к себе в горы, где они готовили пищу и стали их жёнами. ЦК партии осудил их за эти бесчинства, а они отвечали, что “поме­щики много веков эксплуатировали нас, пользовались правом первой брач­ной ночи, и мы им отомстили”.

Затем т. Сталин повёл интересную беседу о художественной литературе, прозе Салтыкова-Щедрина и Гоголя (“Ревизор”, “Мёртвые души”).

В заключение заговорили на политические темы.

 

17/XI 51 г. В Новом Афоне я был приглашён к обеду т. Сталиным. За столом были Берия и Поскрёбышев.

Т. Сталин попросил принести молодое вино. Но по вине начхоза т. Орлова вино подали переохлаждённым, тогда как по указанию вождя оно должно было храниться в камере не ниже 13—15 градусов тепла. Мной в своё время была дана инструкция придерживаться указаний т. Сталина и неуклонно их исполнять.

Но по недосмотру т. Орлова вино было помещено на длительное хранение при 7 градусах тепла.

Растерявшаяся обслуга подала на стол злополучное вино, не проверив температуру.

Т. Сталин был возмущён тем, что неоднократные его замечания не приняты к сведению.

Орлов невразумительно объяснил причину происшедшего, и мне в конце концов пришлось взять вину на себя, хотя, конечно, целиком был виноват Орлов, причём дважды: во-первых, не проверил, как хранилось вино и, во-вторых, как оно подавалось к столу. Ох уж эта русская наша безответст­венность!

Всё это крайне возмутило т. Сталина, и он справедливо выразил нам своё недоверие. После этого инцидента, которого я никогда в жизни не забуду, я не спал 3 суток.

Т. Сталин сказал нам, что так нельзя относиться к своим обязанностям, что его самого, если упустит какое-нибудь дело, мучает совесть, лишает сна.

До конца обеда я просидел за столом ни жив ни мёртв, не знаю, как выдержало сердце, думал, что потеряю сознание. И главное, я переживал, потому что т. Сталин никак не мог успокоиться, всё нервничал.

А для нас его здоровье — ответственность перед всем народом, и сознание того, что ты являешься виной его нервного состояния, — ужасно. Я подумал, что лучше тут же умереть, чем переживать такое мучительное испытание1.

 

Публикация Н. Н. МИХАЙЛОВОЙ

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N10, 2005
    Copyright ©"Наш современник" 2005

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •