НАШ СОВРЕМЕННИК
Патриотика
 

КИРИЛЛ ТИТОВ

Новый “либеральный конструктивизм”

 

Наше общество (в самом широком смысле этого слова) устало от “либе­ральной демократии”. Устало от бесконечной фальши, политкорректности, пустословия, бездействия. Устало от бессмысленной игры в жизнь вместо жизни. Это настроение так или иначе владеет всеми: патриотами и либера­лами, левыми и правыми. И так же для всех оно очевидно.

Совершенно естественно на этом фоне стремление наиболее здоровой его части к истинным, искони присущим человеку национальным ценностям. Хорошей иллюстрацией этому может послужить положение дел в гуманитарных науках. Это одна из немногих областей, где русские национальные силы во многом задают тон. Работы С. Г. Кара-Мурзы, В. В. Кожинова, К. Г. Мяло, А. С. Панарина, И. Я. Фроянова и многих других авторов-патриотов востре­бованы читателями и не залеживаются на полках магазинов. А наиболее ярким примером того, какое влияние оказала национальная мысль и на акаде­мическую науку, является книга В.В. Кожинова “Черносотенцы” и рево­люция”1. Эта публикация, без преувеличения, произвела свою маленькую “революцию”, сняв табу на тему “черносотенных” организаций и вызвав целую лавину профессиональных исследований правомонархического дви­жения в России начала XX века.

Теми же причинами вызван и интерес к истории русского национально-патриотического движения в СССР, или, как называют его наши западники, к “Русской партии”. Ведь без нее картина последних десятилетий советской власти — картина медленного сползания к “перестройке” и “реформам”, “погружения в бездну”, по точному выражению И. Я. Фроянова, — была бы скучна и безысходна. Поэтому в последние несколько лет число публикаций на эту тему постоянно увеличивается. Только в 2003 г. вышли в свет: том “Русский патриотизм” под ред. О. А. Платонова в серии “Святая Русь. Большая энциклопедия русского народа”; воспоминания М. П. Лобанова, Л. И. Бородина; книга Г. М. Шиманова “Спор о России”, с публицистикой 1972—2003 гг.; переиздана работа Е. С. Евсеева “Сионизм в системе анти­коммунизма”, выпущенная ДСП (для специального пользования) в 1977 г. тиражом 500 экземпляров. Тема национально-патриотического движения в СССР впервые(!) вошла и в новый учебник отечественной истории “История России. 1938—2002”, написанный профессорами исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова А. С. Барсенковым и А. И. Вдовиным. Он был официально рекомендован в качестве учебного пособия для студентов: историков и политологов. И все это не считая публикаций в периодике. Впрочем, в этой радужной картине есть небольшой изъян. Все публикации о русском национально-патриотическом движении в СССР, созданные патрио­тами, — это, как правило, воспоминания, размышления на тему, обзоры, публицистика, документы. Как ни странно, патриотическое сообщество не представило пока что серьезной научной работы с анализом этого, столь важного для нас, явления. Здесь первенство принадлежит нашим оппонентам.

В апреле 2003 г. в издательстве “Новое литературное обозрение” вышла книга Н. А. Митрохина под названием “Русская партия. Движение русских националистов в СССР. 1953 — 1985”. Это первая отечественная научная монография, посвященная данной проблеме. О ней, а также о проблемах истории русского национально-патриотического движения и пойдет речь.

То, что к данной теме обратилось издательство, основной круг интересов которого замыкался доселе в бесконечном постмодернистском анализе местечковой повседневности, безусловно, знак времени. А ведь жизнь была более чем благополучной: издательство, в лице генерального директора И. Прохоровой, было отмечено за свое безбедное существование на средства Потанина и Сороса Государственной премией. Но “НЛО” скучно стало. Все-таки для постмодернистских игр нужно нечто реальное, истинное, а не затертые либеральные фигуры и клише.

Факт появления в “НЛО” данной работы наводит и еще на одну мысль: уже в который раз с “либеральной” стороны де-факто признается русская нацио­нальная альтернатива (насколько вообще допустимо говорить об исторических альтернативах) той системе, в рамках которой наше государство жило все последние десятилетия. Пожалуй, именно от такой альтернативы наши западники и отталкиваются, пусть неосознанно, в своих идеологических построениях.

Но не только этим монография Н. А. Митрохина важна и интересна. Поэтому в первую очередь мы обратимся к положительным сторонам данной работы. Во-первых, историю русского национально-патриотического движения в целом как явления общественной и культурной жизни Отечества даже в патриотической среде представляют себе более чем смутно. Не говоря уже о более широкой аудитории. Таким образом, сам факт появления книги, где эта история изложена систематически, а не как совокупность разроз­ненных фактов, имеет огромное просветительское значение. В книге весьма квалифицированно использована большая часть литературы по данной теме из существовавшей ко времени окончания работы (конец 2001-го — начало 2002 г.)1. А многочисленные “белые пятна” истории русского нацио­нально-патриотического движения, не описанные в опубликованных источ­никах, были с успехом заполнены автором с помощью методики “устной истории”. Н. А. Мит­рохин провел более полусотни интервью с участниками движения и с теми, кто с этим движением соприкасался (например, с диссидентами). Такое сочетание традиционной для истории методики работы с письменными источниками и методики устных опросов “живых свидетелей” этой самой истории позволило автору написать наиболее полную на сегодняшний день (с фактической стороны) версию “жизни” русского национально-патриоти­ческого движения в СССР.

Автору впервые удалось квалифицированно и полно описать несколько ключевых эпизодов из истории национально-патриотического движения. В качестве примера приведем лишь один. Это деятельность так называемой “группы Павлова”. В середине 1960-х гг. в СССР возникло Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры, в журнале ЦК ВЛКСМ “Молодая гвардия” на весь Союз прогремели статьи молодых литераторов В. А. Солоухина, М. П. Лобанова, В. А. Чалмаева, в которых авторы призы­вали современников наполнить народную душу через “единую “кровеносную систему” традиций” верой в будущее России и “высокой гордостью ее исторической славы”. Тогда же была сформирована система военно-патриотического воспитания на образцах героизма Великой Отечественной войны. Итак, практически как во времена Карамзина, советские люди, в первую очередь интеллигенция, “открыли” для себя свою собственную Родину. Возникла мода на старину, на поездки по городам исторической России, интерес к изучению отечественной истории и культуры. Впервые многие смогли оглянуться на опыт Великой Отечественной войны как на нечто целое и осознать все его величие и свою сопричастность ему. Был порван порочный круг, когда, как писал С. Н. Семанов, “пробуждающемуся русскому сознанию предлагались на выбор либеральный “Новый мир” или консерва­тивный “Октябрь”, но куда бы ни пошел тут несчастный русский человек, он в равной степени оказывался далеко-далеко от подлинной своей духовной Родины”1. И у всего этого колоссального процесса были конкретные творцы, которые и составляли так называемую “группу Павлова”. Без них выход “русской идеи” из подполья на страницы легальной печати и в самую гущу общественной жизни вряд ли бы состоялся. В первую очередь — это сам первый секретарь ЦК ВЛКСМ С. П. Павлов. Затем А. В. Никонов, главный идеолог движения (в 1963—1970 гг. главный редактор журнала “Молодая гвардия”); Ю. С. Мелентьев (в 1961 г. переведен из Свердловска в Москву в ЦК ВЛКСМ, в 1961 — 1965 гг. директор издательства “Молодая гвардия”, в 1965 — 1971 гг. гл. зам. зав. отделом культуры ЦК КПСС); Председатель Комитета Молодежных организаций ЦК ВЛКСМ П. Н. Решетов; главный редактор журнала “Техника — молодежи” В. Д. Захарченко; В. Н. Ганичев (с 1960 г. сотрудник ЦК ВЛКСМ, с 1965 г. член редколлегии, зам. главного редактора “Молодой гвардии”, в 1965 — 1968 гг. зав. отделом агитации и пропаганды ЦК ВЛКСМ). Именно “павловцы” привлекли к своей деятельности патриотических “звезд” того времени — М. А. Шолохова, Ю. А. Гагарина, Л. М. Леонова, И. С. Конева, а также молодых гуманитариев, составивших впоследствии интеллектуальное ядро национально-патриотического дви­жения: В. А. Чалмаева, М. П. Лобанова, В. А. Солоухина, И. С. Глазунова, В. В. Кожинова, О. Н. Михайлова, Ю. Д. Иванова, С. Н. Семанова, В. В. Пете­лина и др.

Впрочем, вернемся к книге Н. А. Митрохина. Все вышесказанное — это ложка меда в бочке дегтя. Несмотря на фактическую достоверность его работы (далеко не абсолютную), концепция, которую он строит на основе подлинных фактов, более чем уязвима для критики. В общем-то эта схема такова. Боль­шая часть(!) советского партийно-государственного аппарата, состоящая из людей, пришедших во власть в последний период правления И. В. Сталина — в период борьбы с космополитизмом, — осознает падение собственного влияния на общественно-политические процессы в стране. А осознав, объеди­няется с националистически настроенной гуманитарной интелли­генцией для того, чтобы противодействовать этому. Это и есть “Русская партия”. В обществе же на деле идет “объективный процесс вестернизации менталитета советских людей”. Он был вызван реальными потребностями общества, пережившего ускоренную модернизацию и урбанизацию “и нуждавшегося в мощном слое высокообразованных людей для нового качественного рывка”. “Естественно, что интеллектуальные и бытовые потребности у этого слоя были неизмеримо выше... и удовлетвориться они могли... только(!) за счет продуктов западной культуры”2. “Русская партия” пыталась противостоять этому процессу, не понимая его объективного характера. И была сметена широким волеизъявлением масс, “выбравших свободу”, так как все попытки навязать им маргинальные традиционные ценности провалились.

Охарактеризовать эту схему можно известной поговоркой: “С больной головы — на здоровую”. Впрочем, нового здесь ничего нет. Это старый “либеральный” миф о “черносотенной” КПСС, которая прикидывается “марк­систской” и “интернационалистической”, а на самом деле лишь маскирует до поры до времени свою “погромную” сущность. Ему отдал должное в свое время А. Янов. Митрохин же перевел его на современный научный язык и снабдил соответствующим научно-справочным аппаратом. Причина тому, на наш взгляд, — как собственно “либеральные” ценностные установки автора, так и соответствующий заказ. Для нас же важнейшей задачей является обратить на этот “идеологический подкоп”, содержащийся в целом в объективно полезной и ценной работе, внимание широкой патриотической аудитории.

Для того чтобы лучше понять источники сочетания достоверной истори­ческой информации и “либеральной” мифологии в книге Н. А. Митрохина, нам представляется необходимым сообщить читателям некоторые сведения из биографии автора. В 1990 году — активист Российского союза молодых демократов. С 1991 г. он сотрудничает в НИПЦ (Научно-исследовательский Правозащитный центр) “Мемориал” и в ИИЦ (Информационно-издательский центр) “Панорама” под руководством В. В. Прибыловского. На протяжении последующих лет Митрохин принимает участие в программах основных московских “либеральных” центров по изучению (и “конструированию”) новейшей отечественной истории, где значительное внимание уделяется так называемому “русскому национализму”. Кроме уже упомянутых организаций это еще и Фонд Карнеги.

Теперь обратимся к основным положениям Митрохина и к тому, насколько они соответствуют действительности. Он пишет: “Начиная эту книгу, автор предполагал, что в партийно-государственном аппарате у движения русских националистов имелись отдельные сочувствующие и покровители. Однако оказалось, что отнюдь не меньшинство, а, наоборот, большинство сотруд­ников аппарата, включая членов Политбюро, в той или иной степени разде­ляли этнонационалистическую мифологию)”1. На этом двусмысленном утверж­дении все, собственно, и строится.

Первое, что бросается в глаза, — это странная формулировка. Что значит “разделяли этнонационалистическую мифологию”? Ну и что? Важно ведь, в соответствии с какой идеологией или, если угодно, “мифологией” они действовали? На самом деле за этой “странностью” стоит принципиальная подмена понятий, которая, в сущности, и составляет всю методологическую основу работы Н. А. Митрохина. Заключается она вот в чем. В ключевых местах автор попросту ставит знак равенства, с одной стороны, между консерватизмом в его советском понимании (будь это марксистско-ленинская ортодоксия, безыдейный этатизм, желание сохранить status quo или же любая другая не “либеральная” позиция), а зачастую, и простой неполиткоррект­ностью, в понимании современных ортодоксов “либерализма”, и, с другой стороны, политически активным “русским национализмом”. Путем этой нехитрой операции факт рассказа “еврейского анекдота” или акцентирование внимания на национальных проблемах неким ответственным работником (на материале воспоминаний!) трактуется как проявление “русского национа­лизма” или же, по крайней мере, по мысли автора, свидетельствует об этнической ксенофобии, распространенной во всем центральном партийно-государственном аппарате2.

Столь далеко идущие “обобщения” не покажутся странными, если мы посмот­­рим на то, как Митрохин определяет, кто же, собственно, такие “рус­ские националисты”. Итак:

1. Это люди, ощущающие “себя русскими, вне зависимости от того, к какому этносу (народу) относили себя их предки”.

2. Это люди, выражающие “негативное отношение к людям другой этнической принадлежности (в любой форме) только на том основании, что этот этнос им не нравится (по любым причинам)”.

3. Это люди, действующие “по собственной инициативе, а не по принуж­дению”3.

Да! Широк получается круг “русских националистов”. Практически необъятен. Ведь согласно этим критериям в ряды пресловутых “национа­листов” смело можно зачислить и Ельцина, и Жириновского. Даже Михаил Сергеевич Горбачев весьма националистичен, ведь, согласно мемуарным источникам, он позволял себе неполиткорректные высказывания о “пятом пункте” своего помощника А. Черняева (то-то его в 1991 г. демократы не поддержали!). Как это ни смешно, Митрохин включает М. С. Горбачева в список “русских националистов”4.г. Вот до чего доводит неумеренное посещение семинаров по национализму в Фонде Карнеги! Этак и до мании преследования недалеко: всюду проклятый “национализм”!

Если серьезно, то данная методология восходит к постмодернистской теории нации и национализма Э. Геллнера, которую у нас активно лоббирует В. А. Тишков, директор Института этнологии и антропологии РАН (он же руководитель семинара в фонде Карнеги, где с 1997 по 2001 гг. занимался Н. А. Митрохин). Возникла эта теория в 1970—1980 гг., на волне ожиданий, связанных с процессами глобализации и формирования постиндустриального общества. Национализм (и нации), которые в соответствии с главенствую­щими в западной науке теориями принадлежат исторической эпохе Модерна (ХVIII — XX вв.), казалось, должны были исчезнуть. Однако взрыв этничности, национализма и религиозности, произошедший в 1980—1990 гг., похоронил надежды на быстрое достижение “постнационалистического мира”. С тех пор постмодернистская теория используется как инструмент для борьбы с любыми проявлениями национального. Ведь согласно ей все национальное и “реакционно”, и “регрессивно”.

Никак не хотят последователи новомодных концепций (в том числе и автор рецензируемой книги) понять, что этническая ксенофобия и нацио­нализм — это понятия различного порядка, напрямую не связанные между собой. Ксенофобия может существовать в любом — как в традиционном, так и в модернизированном — обществе (которое, в свою очередь, и не есть отрицание первого), так как она никоим образом не связана с переходом социума в новое качество. Национализм же (реальный) — это своего рода переосмысление традиционного общества, осознание его на новом уровне. Это инструмент восстановления горизонтальных общественных связей в новом качестве в модернизированном обществе, где связи старого (традиционного) порядка (мифы и архетипы, существовавшие на подсознательном уровне) уже не работают.

В желании автора представить советский партийно-государственный аппарат зараженным “этнической ксенофобией” и создать впечатление, что его значительная часть исповедовала идеологию русского национально-патриотического движения (которая весьма далека от национализма), содержится весьма актуальная политическая подоплека. Таким образом, вина за крушение СССР и за все негативные последствия этой катастрофы перекладывается на “русских националистов”: ведь их сторонники были у власти. А истинные виновники спокойно отступают в тень. И даже более того. Согласно этой схеме, именно “националистическая” политика советского руководства вызвала окраинные национализмы и спровоцировала распад СССР. Последнее “умозаключение” было растиражированно на канале ТВЦ Л. Млечиным в его телепрограмме, посвященной “Русской партии” (самое любопытное, что в этой передаче ни одного имени её представителей не было названо, а сообщалось лишь о “давлении” “могущественной” “Русской партии” на Л. И. Брежнева и Ю. В. Андропова).

Кстати, практически также велась диффамация КПРФ в последнюю парламентскую кампанию, когда коммунистов обвиняли во всех смертных грехах “Новой России” (автор отнюдь не обольщается на счет политики руко­водства КПРФ, но не об этом речь). Вопрос о том, у кого же была реальная власть, выносился за скобки, видимо, в расчете на короткую историческую и событийную память населения.

Но “человек будущего — это тот, у кого самая длинная память”. Так что поста­раемся воссоздать картину взаимоотношений русского национально-патриотического движения и власти.

Чтобы не быть голословным в развенчании концепции Митрохина, обра­тимся к материалу его исследования. Вот в качестве примера проникновения “националистов” на самые высокие посты упоминается назначение С. Г. Лапина в июле 1970 г. Председателем Гостелерадио. Лапин, по свидетельствам певца В. Мулермана, актера В. Тонкова и сотрудника ЦТ А. Лысенко, которые приводит Митрохин в качестве аргумента, был “зоологическим антисемитом” и “провел на телевидении широкомасштабную антиеврейскую чистку”. Выразилась она в снятии с эфира КВН и передачи “Теремок”1. Здравый смысл не позволяет Митрохину открытым текстом написать, что его туда продвинула “Русская партия”, потому что это было не так. Однако такой вывод сделает из контекста любой несведущий читатель. И что же? Центральное телевидение стало оплотом “консервативной революции”? С “голубых экранов” не слезали лидеры национально-патриотического движения? Да ничего подобного! В содержательной (то есть идейной) части вещательная политика не изме­нилась. Она постоянно вызывала критику со стороны национал-патриотов. В 1981 г. в знаменитом одиннадцатом номере “Нашего современника” В. Крупин в рассказе “Сороковой день” “первым из русских националистов публично выступил против вещательной политики отечественного телевиде­ния”1 и назвал ЦТ “Останкинским шприцем”. Это цитаты из той же книги Мит­рохина! Правда, здесь содержится фактическая ошибка. Впервые с “публичной критикой” вещательной политики ЦТ выступал С. Котенко на страницах “Молодой гвардии” еще в конце 1960-х начале 1970-х гг.

На самом деле идеология “аппаратчиков” уровня выше среднего звена, в лучшем случае, описывается следующим эпизодом. В 1974 г. Ю. В. Торсуев, которого Митрохин тоже записал в “националисты”, рассматривался в качестве кандидата на должность зав. сектором агитации и пропаганды ЦК КПСС. И вот что пишет по этому поводу реальный деятель национально-патриотического движения С. Н. Семанов в своем дневнике: “Все называют кандидатом на пост зав. сектором Торсуева. Он тех позиций: “я не понимаю, какая разница, кто есть кто, важно дело и пр.” Чисто капитулянтская формула: дело-то и определяется тем, кто есть кто”.

Еще пример. В. Ф. Шауро (зав. отд. культуры ЦК КПСС в 1965 — 1986 гг.) и М. В. Зимянин (зав. отд. агитации и пропаганды ЦК, а с 1976-го по 1987-й секретарь ЦК КПСС), которых Митрохин также числит в “националистах” и которые здорово мешали, правда, за некоторыми исключениями, реальным национал-патриотам, в середине 1990-х гг. через третьих лиц обратились к М. П. Лобанову и С. Ю. Куняеву со словами извинений: мол, в нашем прошлом противостоянии вы были правы.

Обратимся теперь к самим верхам, то есть к Политбюро. Ибо и там Митрохин обнаружил “русских националистов”. Так, Д. С. Полянский — “нацио­налист”, потому что однажды поддержал публикацию книги “антисемита” И. Шевцова, а белорус П. М. Машеров — “русский националист”, потому что поддержал публикацию “антисемита” В. Бегуна. В принципе, столь убогая аргументация недостойна серьезной научной работы. Но пусть. Пусть они “националисты”. Однако из этого вовсе не следует, что руководство КПСС вело “националистическую” политику, а “могущественная “Русская партия” диктовала свою волю Брежневу и Андропову.

Кажется, что данных примеров вполне достаточно, чтобы убедиться в “неконструктивности” концепции Н. А. Митрохина. На наш взгляд, при попытке оценить главную проблему советской истории в период между смертью И. В. Сталина и “перестройкой” необходимо исходить из иных принципов. После победы в войне, восстановительного периода и завоевания статуса сверхдержавы перед Советским Союзом и его руководством встала глобальная задача. Все прежние достижения опирались на ресурс тради­ционного общества — целостное восприятие мира, жертвенность, высокий уровень чувства долга, отсутствие “потребительских” запросов. Однако в результате тех самых достижений — индустриализации, урбанизации — общественные механизмы (специфические архетипы русского сознания), которые позволили “за десять лет пройти путь, который прошли западные государства за сто лет”, переставали работать. Сознание изменилось. Возникли элементы общества потребления, потребности, доселе неведомые, и неведомая доселе социальная напряженность. Хотя реальное благосос­тоя­ние населения росло (эта проблема хорошо отражена в работах С. Г. Кара-Мурзы). Поэтому необхо­димо было вслед за модернизацией материальной составляющей СССР провести своеобразную модернизацию государственной идеологии. На новом уровне ввести в эту область русскую национальную составляющую, произ­вести своеобразную рецепцию русской традиции, чтобы связать общество уже на сознательном уровне (напомним, инструменты традиционного об­щест­ва — архетипы — действуют на уровне коллективного бессознательного — это в некотором роде “скрытая теплота патриотизма”) национально ориен­тированной идеологией и культурой, а в конечном счете — политическим само­сознанием. И тем самым придать жизни людей столь необходимый трансцендентный смысл.

Так вот, как нам представляется, по уровню осознания задачи “нацио­нальной модернизации”, назовем это так, только и можно судить об уровне “национализма” у представителей советского партийно-государственного аппарата. Его верхушка в этом смысле была безнадежна. Здесь будет уместно процитировать Р. Медведева: “...этот шовинизм (так автор называет близость к осознанию национальных задач. — К. Т.) никогда не становился, вопреки некоторым утверждениям на Западе, ведущим идеологическим течением советского и партийного руководства. Большинство членов Политбюро руко­водст­вовалось главным образом очень догматически толкуемым “интерна­ционализмом”. Для М. А. Суслова как “главного идеолога” партии русский национализм и шовинизм были неприемлемы в первую очередь по идеологи­ческим причинам. Их противоречие марксизму-ленинизму было слишком очевидным, чтобы русский национализм был совместим с партийной идеоло­гией. При всем своем догматизме, а вероятнее даже вследствие него, Суслов пусть и не всегда решительно (ну да, мало сажали. — К. Т.), но выступал против националистической идеологии. Эта идеология была также явно неприемлема для Брежнева, который родился и вырос в восточной части Украины в чрезвычайно многонациональной среде. Национальные проблемы очень мало волновали Брежнева, он легко сходился с представителями разных наций, его женой была еврейка, и в круг его ближайших друзей входили украинцы, молдаване, казахи, татары. Такое же интернациональное мировоззрение имел и Косыгин. Не мог похвастать “чистым” русским происхождением и Андропов...”1.

В нашей статье касаться личности Ю. В. Андропова мы не будем, благо о его роли в интересующих нас процессах уже много и подробно написано. Отошлем читателей к книге С. Н. Семанова “Андропов. 7 тайн генсека с Лубянки”.

Конечно, в реальной жизни советское политическое руководство исполь­зовало в политической борьбе столь мощный фактор, как “русский национа­лизм” (чтобы не перегружать текст, будем пользоваться этим термином). А этим в свою очередь, как могло, пользовалось национально-патриотическое движение. Так, например, Н. С. Хрущев вскоре после прихода к власти создал Бюро по РСФСР при ЦК КПСС и газету “Советская Россия” (то eсть органы, призванные обслуживать специфически российские интересы), что, по мнению американского исследователя проблемы Дж. Данлопа, “активизи­ровало сторонников “русского национализма”2. Таким образом он стремился привлечь национально ориентированную часть общества и укрепить свои позиции, создать образ “русского мужика” в противовес “кавказцу” Сталину. Но, с другой стороны, он же устроил погром Православия в 1958 — 1964 гг., грозился показать последнего попа по телевизору, при нем беспощадно уничто­жались исторические и культурные памятники. После резких хрущев­ских метаний, в брежневское время в отношениях с интеллигенцией утвер­дилась так называемая “политика качелей”, то есть попеременное поощрение или же, наоборот, порицание прозападной или же патриотической части интеллигенции. Благодаря ей национал-патриотам удалось многое сделать. Однако в долгосрочной перспективе советское руководство неумолимо склонялось к конвергенции с западным миром. И вот почему.

Во-первых, в рядах того же партийно-государственного аппарата существовала значительная и весьма влиятельная “либеральная партия”. Н. А. Митрохин в своей книге весьма скупо пишет о ее влиянии на внутреннюю и внешнюю политику страны. А ведь “либералы” занимали весьма видные посты: Г. Цуканов — руководитель секретариата Л. Брежнева, А. Александров-Агентов — его же помощник по международным делам, кандидат в члены Политбюро; Б. Пономарев — секретарь ЦК КПСС, руководитель между­народного отдела ЦК. А за ними армия советников и “спичрайтеров” Брежнева и Андропова, выученики коминтерновца О. Куусинена А. Арбатов, А. Бовин, Ф. Бурлацкий, Г. Шахназаров и др. Секретари ЦК ВЛКСМ Л. Карпинский, Б. Панкин, Б. Пастухов. Зам. зав. отделом культуры ЦК КПСС И. Черноуцан — выпускник ИФЛИ, связанный со всей прозападной интеллигенцией. Зам. зав. отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС А. Яковлев. И это только наиболее заметные фигуры.

Во-вторых, руководители Политбюро в рамках внутипартийной борьбы за власть сделали все, чтобы не допустить до рычагов реальной власти национально мыслящих сотрудников ЦК. И дело не в том, что эти люди были пресловутыми “русскими националистами”, а в том, что они могли опереться на национально-патриотическое движение и его идеологию в ходе борьбы за власть, что в перспективе могло стать опасным для высшего руководства. Так, Ю. С. Мелентьев, занимавший пост зам. зав. отделом культуры ЦК КПСС, после беседы с Л. И. Брежневым в 1970 г., во время которой он пытался защитить журнал “Молодая гвардия” и объяснить генсеку необходимость патриотического поворота в политике, был выгнан из ЦК и навечно осел в провинциальном Минкультуры РСФСР. В. Н. Ягодкин, секретарь МГК КПСС по идеологии, после первой же попытки опереться на национально-патриотическое движение очутился в далеком от политической “передовой” Министерстве высшего образования. А пионером на этом пути был еще С. П. Павлов, которого при первых же попытках проявления самостоятель­ности отправили сначала командовать Спорткомитетом, а потом посольством в Монголию. Можно привести и другие примеры.

И, наконец, третье и главное. Массовое сознание как сотрудников партий­но-государственного аппарата, так и наиболее активной в социальном плане части советского общества, вслед за Митрохиным, воспринимало как “культурные продукты” только продукты “западной культуры”. Причем воспринимало абсолютно некритически. В значительной степени этому способст­вовала официальная марксистско-ленинская идеология, от которой советское руководство так и не смогло отказаться. Ее родство с “либера­лизмом” хорошо доказали бывшие преподаватели марксизма-ленинизма и политэкономии, ставшие апологетами “нового порядка” в России. Как справедливо писал по этому поводу В. В. Кожинов: “...“верхи” не понимали и даже попросту не знали истинных ценностей России, которые в их глазах были чем-то совершенно второстепенным... (...) И когда в конце 1980-х годов так называемые “демократы” начали свою глобальную и бешеную критику страны, противопоставляя ей “прекрасный” Запад, “верхи” не могли сколько-нибудь основательно противостоять этому, они нередко, в сущности, даже “соглашались” (пусть даже молчаливо) с утверждением безусловного “превосходства” Запада…”1. В который раз мы убеждаемся, что все новое — это хорошо забытое старое. Достаточно вспомнить сакраментальное и актуальное и по сей день: “Европейничанье — главная болезнь русской жизни”.

В свете вышеизложенного возникает вопрос: а в чем же, собственно, ценность такого явления, как русское национально-патриотическое движение в СССР? И в этом случае ключом для нас послужит отношение к главной задаче советского общества послевоенного периода — “национальной модернизации”. Участники движения первыми осознали эту проблему как вызов истории. Свидетельств тому в текстах, вышедших из-под их пера, несть числа. Вот что писал В. А. Чалмаев: “Великая страна не может жить без глубокого пафоса, без внутреннего энтузиазма, иначе ее захватывают дряблость и оцепенение”2. И это официальная печать. А вот цитата из “Слова нации”, единственного в своем роде неподцензурного манифеста национал-патриотов. Напомним читателям — это 1970 год. “Мы стремимся к возрож­дению национального чувства в перемешивающем мире, к тому, чтобы каждый осознавал свою личную ответственность перед нацией. Национальная революция начинается с личности. Кончиться она должна появлением мощного национального государства, служащего центром притяжения для здоровых элементов всех братских стран. В этом государстве русский народ на самом деле, а не по ложному обвинению, должен стать господствующей нацией, не в смысле угнетения других народов, а хотя бы в том, чтобы сами русские не становились жертвами дискриминации и даже террора в отдельных частях своей страны”3. Воистину, “имеющий уши да услышит”!

Если мы взглянем на результаты деятельности движения в период с начала 1960-х и до начала 1980-х гг. в целом, нас поразит колоссальный сдвиг в об­щест­венном сознании, достигнутый усилиями национал-патриотов. Изда­тельствами, среди которых, конечно же, первенствуют “Молодая гвардия” и “Современник”, было выпущено огромное количество серьезных, формирующих сознание книг (хороший пример — “Избранное” И. Киреевского в 1982 г.). Та же “деревенская проза”, поначалу привечаемая “либералами” из “Нового мира”, по-настоящему “выросла” лишь в “Нашем современнике”.

Или взглянем на движение по защите памятников истории и культуры. Ведь его роль не исчерпывается сохранением и популяризацией старины, сохранением традиций (что, впрочем, и само по себе великая заслуга). Дело в том, что, по сути, это движение вывело из-под удара, с помощью обте­каемых формулировок о “художественной ценности”, русское Православие.

Заметим также и то, что современные патриоты обязаны самим фактом своего существования своим предшественникам.

Но чтобы бесконечно не перечислять факты, имена и названия, заключим, что в результате деятельности русского национально-патриотического движения общенародным достоянием стал целый комплекс религиозных, философских, исторических и художественных ценностей, составляющих бесценное наследие тысячелетней российской цивилизации. А ведь еще в начале 1960-х гг. он был уделом немногих интеллектуалов. К тому же сами участники движения внесли в эту сокровищницу весьма заметный личный вклад. На своем поле они победили. И не случайно, что эту сторону полностью проигнорировал в своей книге Н. А. Митрохин. Для него это чужая культура, “неактуальная”.

В заключение смею выразить надежду, что рассмотренная нами тема не останется без внимания как специалистов, так и широкого круга людей, неравнодушных к отечественной истории. Основания для этого есть уже сейчас.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N8, 2004
    Copyright ©"Наш современник" 2004

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •