НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Михаил ШЕЛЕХОВ

“Я изменю мир!”

 

Наше время — трагическое отсутствие политической воли, на фоне чего воля Лукашенко выглядит вызовом. Путин сейчас фактически калькирует то, что сделал Лукашенко, но результатов немного. А это значит, что, несмотря на 500 церквей в Белокаменной, воз и ныне там. Оказывается, церкви строить проще, чем держать вожжи власти, хранить цитадель народа. Вертикаль власти, которую создал Лукашенко, именно та мистическая вертикаль — с небом во главе, исторический намек на то единственное, что делает земную власть оправданной и человечной.

Кто-то говорит, что на него надо молиться, кто-то по слепоте кидает в него камень. Такова судьба всякого народного гения. Но уже сегодня можно сказать: Александр Григорьевич Лукашенко — крупнейшая политическая фигура белорусского народа за последние столетья. И в любом раскладе — самородок XX века. И дело вовсе не в сроках его правления — все это лукавство малых сих, которые не видят за процедурой истины. Вождь служит народу столько, сколько нужно народу. Так было, есть и будет под небесами и на Беларуси.

 

Александр из Александрии

 

Короля делает свита. Это высокомерное выражение явно придумали лакеи. И короля, и царя, и всякого достойного человека делает его детство. Где родился — там и пригодился.

Эта народная мудрость ближе к правде: родился Лукашенко в Александрии — ей и пригодился, если понимать под Александрией — всю Беларусь. Ничего натянутого нет в этом образе — Александрия плоть от плоти и кость от кости исконной Белой Руси. В самом высшем смысле Александрия — метафора республики.

Каков сегодня портрет малой родины Президента? Председатель сельсовета Леонид Анатольевич Умецкий говорит веско:

— Александрия — центр колхоза “Днепровский”. 164 двора плюс 60 до­мов временно проживающих — дачников из Шклова, Могилева и Орши. 392 жителя. 113 — до 18 лет, то есть молодежи ровно половина. Есть старожилы и за 80, и за 90 лет. Анастасии Анисимовне Пасалович из соседней деревеньки Просалы 101 год. Работают александрийцы и на железной дороге. 72 человека держат коров и имеют не менее чем по 1 гектару земли на  двор, но есть  и  такие,  у кого и по  3  да плюс 3 гектара, взятые в аренду.

Я слушал Умецкого и хмуро тосковал, вспоминая набившую оскомину клевету очередного российского чиновника, весьма далекого от села, в газете “Известия”, который ничтоже сумняшеся утверждал, что Лукашенко по-советски приказывает народу, когда пахать и сеять. На родине Президента люди живут и трудятся как хотят, вольно, по-божески…

А живут тут настоящие люди, которые умножают исчезающий белорус-ский народ. 10 детей у Валентины Владимировны Галушко, 6 — у Светланы Анатольевны Румянцевой... Семейный детский дом у Афанасьевых, Галины Алексеевны и Леонида Алексеевича: своих 5 детишек родили да 15 взяли. Дети растут на Днепре охотниками и рыбаками. Самая распространенная фамилия в Александрии — Рыбаков. Сам Умецкий — знатный охотник, член президиума районного общества охотников и рыболовов. Стрелял лося, завалил 3 “дика”, что по-белорусски означает дикого кабана. В Александрии можно получить лицензию на кабана, косулю...

Местные леса славятся малинниками. В последние годы сельчане стали разводить много винограда. Галина Ефимовна Гришанова, учитель биологии и сельхозтруда, устроила у школы настоящий ботанический мини-сад из редчайших растений, установив связи с лучшими ботаническими садами страны.

Валентина Александровна Савкина, бывший председатель колхоза, славится вышивками и рукодельем. Она — главный виноградарь Александрии, прославилась этим еще 20 лет назад. А какие чудеса у нее на огороде! Кабачки — чистые медовые груши, дыни в виде бутылки. Савкина и пчельница, вообще же пчеловодов тут не счесть — Афанасьевы, Пискуновы, Толкачи, Исаковы, Крупины, Смотрицкие, Новицкие...

В год справляют 2—3 свадьбы, прибавились к ним “золотые” — только в этом году отпраздновали по полвека счастья семьи Поборцевых, Сидоровичей, Ермоловичей. Пасечники тут исстари добрые — ведут род от дворянской пасеки. Густо в деревне от добрых людей — много цветов, много пчел, много меда, много сладкого достатка.

Каждый с детства знает, что редкая птица долетит до середины Днепра... А в Александрии Днепр перелетит и пчела. Ширина древнего Славутича — 60 метров. Присмирел богатырь — с 1957 года не было разливов. А старожилы помнят, что когда-то Днепр гулял по улицам соседней Копыси вовсю.

Должно быть, имя накладывает на лицо местности неизгладимый отпечаток: хочешь не хочешь, веет от имени Александрия духом античности, вот и спорт выглядит тут вполне естественной координатой жизни. Сейчас в деревне 5 (!) волейбольных команд. И Умецкий их с удовольствием перечислил — учителя, ученики, котельная, железная дорога и колхоз “режутся” за чемпионство всерьез. А кроме этого — футбол, хоккей. Лукашенко знал, где родиться...

Веселая зима в Александрии — точно сам Гоголь, описывая свои вечера на хуторе близ Диканьки, заглянул птичьим глазом и сюда! И у Саши Лукашенко всякая зима была такой же раздольной, как и сейчас в деревне: на тройках по атласному насту, а на масленицу под окна — колядовать. Выворачивали кожухи и играли на Святки во всяких зверей — медведей, рысей и зубров. И еще очень любили кататься по льду.

Расчистят зеркало сверкающего льда, врубят шест с тележным колесом, приделают крестом шесты, а к их концам санки — и давай вертеть... Со свистом летит карусель, отрываются санки с хлопцами и барышнями, разлетаются ракетами. Лови, лови красавиц! Ковзаться — по-белорусски значит “скользить”. Потому зима в Александрии своя, особая — зима-ковзуха.

…3нал, где поселиться и народный поэт Янка Купала.

Из окна школы виден лес на том берегу, где находилась его дача в Левках. До сих пор помнят его в Александрии — когда машина поэта ехала по деревне, в столбе пыли мчалась веселая ребятня, желая прокатиться на сверкающей диковинке. А мужики крутили усы и знали: будет заработок. Купала заказывал местным рыбакам рыбу и платил хорошо. А как-то на выпускной вечер в Александрийскую школу привез ящик водки... Память о купаловской водке — добрая предвоенная быль. Даже в те суровые времена умела Александрия радоваться.

 

 

Учитель

 

В александрийском периоде биографии Президента и его шкловских путях-дорогах много светлого, настоящего, крупного. На родине он пробовал свою молодую силушку, искал себя, проходил житейские университеты. Состоялся в самых разных ипостасях — как бы играючи примерял социальные роли: организатора, пропагандиста, лектора, учителя, хозяина.

Царь Петр когда-то для “разогрева” построил потешный флот и, шутя, дорос до императора. И у Лукашенко ворочалась, оформляясь, сила народного вождя. Высокие у него были звезды, но нужно было пройти земные дороги, чтобы встать за весь народ.

Профессиональные клеветники из всего диапазона его трудов выбрали только один совхоз “Городец”, причем совершенно бездарно. Очень нужно было оскорбить происхождение Лукашенко – его крестьянство, на фоне высоколобого доктора физики Шушкевича и чешского литератора Гавела, которым любили в свое время тыкать в глаза и в Москве. При этом лукаво старались забыть, что у Лукашенко два высших образования с двумя отличными дипломами — историка и экономиста. А компьютеры в своем “Городце” он поставил первым на Могилевщине и одним из первых в республике. Всегда был впереди, и это понял и оценил народ.

— И чего они к совхозу прицепились? — недоумевают местные жители. — Сколько себя помним, во все времена “Городец” стоял по сводкам в районной газете “Ударный фронт” в верхней части списка.

Впрочем, “Городец” писаками уже забыт — гонорары за “отстрел” получены, другие у них заказы.

Лукашенко-учитель — фигура совершенно неизвестная, а жаль. В родной школе он отработал один учебный год — 1978/79. Лидия Ивановна Титова, нынешний директор, с удовольствием вспоминает те времена.

— Пришел в школу — высокий, красивый, элегантный. Что поразило — эрудированный, сложные уроки, множество дополнительного материалa. Память исключительная — никогда в руках тезисов не держал. А сколько читал: даже на перерывах в учительской со стопкой книг. Между прочим, в ту пору у него уже был малыш — сын Витя. Школа маленькая, чтобы набрать 18 часов, Александр Григорьевич преподавал всю мировую историю и географию. А как вел уроки! Глаза горят, пламенная речь, сам очень увлекался, не говоря о детях, — такой педагогический штрих. Притягательная сила общения — она осталась у него и сегодня.

Мне довелось говорить со многими людьми, которые учились с Лукашенко в Могилёвском педуниверситете и Горецкой академии, работали с ним в разных местах. Все утверждали в один голос: феноменальная память, уникальная работоспособность, скромность, милосердие. Вот главные черты характера. Он человек мягкого сердца и всегда стоял за обиженных — в школе, на погранзаставе, на студенческой скамье, в совхозе, ПМК, в депутатстве.

Как-то само собой вышло, при его богатырском росте и горячем сердце, что он рано стал ходатаем за людей. Что резко выделяет его среди руководителей всяких рангов. Да и среди многочисленного самодовольного “постобщественного” племени, обреченного на безлюбие.

Безлюбие — страшная печать нашего века, века эгоизма нового глобального человека, который, не мучая себя излишней рефлексией, делает свое дело — попивая кофеек, нажимает на гашетку бомбосброса, чтобы на мониторе увидеть пораженные цели — церкви, школы, мосты Сербии и прочих ненужных Западу стран.

Этот глобальный человек, человек без лица, держит на прицеле и Лукашенко, и весь западный рубеж Русской державы, который спасается пока милостью Божьей — больше нечем. Диво дивное: размололи на жерновах СССР, державу Сталина, смешали с пылью страны Варшавского договора, расколотили соцлагерь, персонально отшибли все печенки у восточных православных славян, купили на корню власть и скупают красоту русских девочек для борделей и гениальные мозги русских мальчиков для компьютерных монстров, а Беларусь — стоит. Против всей Империи зла, какой был и остается Запад со всеми его первыми, вторыми и прочими Римами.

Никогда не понимал я холопского восторга и слюнявой заединщины, которая использовала очень странные и, по-моему, лукавые слова некоего якобы монаха, который сказал, что Россия — третий Рим. С какой стати Руси становиться палачом-Римом, который съел бы ее живьем и сейчас? И что это за бредовая гордость великоросса, который должен равняться на координаты инквизиторов всех времен и народов?

Какое нам дело до Римов и высокоумных Владимиров Соловьевых и иже с ним, всей рати любителей наводить мосты между Западом и Востоком! Но мосты уже навели. И будут строить Вавилонскую башню на костях старины — башню Германии и Франции чуть не в 100 этажей в центре Москвы, возле Манежа. Башню победителей, которых в свое время останавливал русский штык. А теперь остановить некому. Старые враги должны обняться в сердце России. И поставить символ своего присутствия. Об этом заявил очередной гражданин мира в облике российского президента.

Дикая полоса в истории России — на престоле сплошь граждане мира. Тяжко зыблется над Москвой воздух Вавилона. Некогда русского града  с сиротливым памятником Минину и Пожарскому в углу Красной площади, где глашатаи конца света — эстрадная мразь, педерасты и ёрники попирают страну под гогот и улюлюканье пивной толпы.

Что за бред в русских мозгах? Тяжелый и неизбывный.

Все это знал, предчувствовал Александр Лукашенко, читавший горы книг и высчитывавший путь для народа. Потому он рвался из могилевской глубинки в депутаты Верховного Совета СССР. Не пустила партийная номенклатура! Но он все-таки прорвался к Горбачеву — в числе новаторов из села. Прорвался, чтобы сказать в лицо: надо укреплять власть, спасать страну!

Горбачев вспыхнул: лукавому бонзе бросал вызов мужик. “Читайте мои выступления”,— спесиво процедил он и отвернулся. Мертвый, тупой, чудовищный, заваливающийся на бок Кремль времен заката горбачевской пятилетки подмял всех. Не подмял одного Лукашенко. Он понял, что надо брать власть в республике. И взял. Но до этого был его путь — долгий путь гражданина.

Персональная война Лукашенко — против безлюбия, за человека доброго, весьма красноречивым образом которого и был много десятилетий советский человек, облаянный и охаянный всем зарубежьем, в том числе и русским, не видевшим за деревьями леса, пока не грянула Священная война.

И мы до сих пор блуждаем, на радость черни поплевывая в свое недавнее прошлое, а на самом деле — унижая дедину и отчину, совершенно как библейский Хам, посмеявшийся над наготой отца. Отчего ненависть к Лукашенко? Не хочет смеяться над отцами, не видит случайной наготы бедной родины, великого Союза, который растерзала и отдала на потребу зверью злоба малых сих? Он с детства жалел сирых и убогих и однажды восстал за них — не спас великую страну, но спас от шельмования и распятия осколок державы.

Непростое дело — основать страну, впервые суверенную Беларусь! Силу для своего подвига он собирал по капле, среди народа.

До школы Лукашенко был освобожденным секретарем комитета комсомола в горпищеторге Шклова. Это помогло ему вскоре: тогда популярны были “Дни школы” в трудовых коллективах. Учителя шли в поле, на фермы — строго по графику. Политинформации молодого историка были самыми яркими и полемичными, ШЛИ НА ЛУКАШЕНКУ, а ведь собирались люди после рабочего дня... Собери попробуй! Артистизм нужен, незаурядный дар рассказчика. Вот и разгадка его таланта. Истоки народности речи и поведения Лукашенко — на теплых закатных полях и на вечереющих фермах.

Галина Васильевна Говоркова, заведующая магазином “Александрия” — бывшая ученица Александра Григорьевича. Она ходила в третий класс, а он заканчивал школу. Она была в выпускном классе, а Лукашенко уже пришел учителем. Поразила его начитанность. Вел не уроки — лекции. Подтянутый, стройный, веселый, общительный... Его часы были праздником, их ждали — он никогда не повторялся, очень умело сочетал собеседования с дискуссиями.

— В расписании Лукашенко — значит, жди новое! — так говорили мы тогда, — вспоминает Говоркова. — К истории он подходил и глубоко, и масштабно, подавал материал блоками. Уважал свой предмет, спрашивал строго. Но, знаете, делал это красиво, справедливо. Александрия в ту пору звенела от молодежи, жили дружно. Все помогали матерям...

И он мальчишкой доил коров без стеснения. Работали руками, при коптилочке: вырезали картофелину, в нее втыкали фитиль и — в пол-литровую банку с керосином. 3—4 коровы выдоил из материнской группы — и свободен. Работал, чтобы разгрузить мать. А после тяжкой дойки — спорт: летом — футбол, зимой — ледяное поле с клюшкой.

— Мы среди старших бегали, как цыплятки, — смотрит, улыбаясь, в сиреневый туман прошлого Галина Алексеевна. — А ребята постарше нас берегли, охраняли. Было уличное рыцарство: они жгут костры на старинном петровском земляном валу — и мы при них, не гнали нас...

Прошли десятки лет, а Лукашенко не изменил отрочеству — до сих пор на страже возле тех языкастых, пахнущих романтикой дозорных костров, которые горели в Александрии на месте укреплений русского войска Петра I, сражавшегося против шведов. Там, на петровских бастионах, услышал он голос звезд, медный глас истории. На зеленых валах нашей старины...

 

Вертолет с неба

 

Два года назад летом в Александрийской школе собирался выпускной класс Президента — спустя 30 лет. Главу страны увлекли неотложные заботы, приехать не смог, прислал поздравление однокашникам, но, не желая быть в должниках у школы, внезапно осенью прилетел в гости. В школе об этом узнали за полчаса.

Вертолет с ало-изумрудным стягом Беларуси сел на футбольном поле. Высокий гость полюбовался новой школой, остановился у старенького деревянного здания, в котором преподавал... Хризантемы, георгины, розы смотрели на него. Президент взял за руку второклассницу Аню Муштакову и сказал: веди, показывай! Побывал в каждом классе, а затем направился в музей.

— В музее у него глаза загорелись — историк же, — вспоминает директор. — Осмотрел каждый экспонат, а мимо своего стенда прошел, даже не глянув. Перелистал книгу отзывов, выбрал место, присел и, не спеша, раздумывая, оставил свои пожелания. Я смотрела на этого могучего мужчину, который по-детски сидел у деревянной ступы, плавно ходила его большая рука... Как серьезно отщипнул он от нашего хлеба-соли, как вдумчиво жевал александрийский хлебушек! “Чувствуете дух родины, Александр Григорьевич?” — спросили мы. “Еще бы”, — ответил.

Перед Новым годом Президент прилетал с рождественскими подарками. Одет был в светлый спортивный костюм, на руках варежки — материнские, мама всегда хорошо вязала. Земляки вышли навстречу.

— А теперь я хочу посетить свою родину, — сказал гость и пешком по снежку отправился на хутора. Без охраны, один — по деревне, дорогами, через переезд, зимнее поле... Прошел тропинками детства. А назавтра как всколыхнулась Александрия!

Представляете, притемками стук в окошко бабы Шуры.

— Кто там? — отозвалась старая.

— Это я, Сашка...

Глядь, из синих сумерек входит улыбаясь в сени. Президент — один-одинешенек. Не знала, чем угощать-чествовать. А он только молока из горлача выпил — и пошел по хатам выслушивать жалобы земляков: про мост, автолавку и дороги... Все наказы уже выполнены, только асфальтирование дорог висит на шее сельсовета.

 

Сочинение на вольную тему

 

Писал Лукашенко в школе хорошие сочинения, писал и стихи. Его сочинения сегодня разошлись по рукам, как реликвии, их уже не сыскать. Но школьная учительница Александра Григорьевича — Нина Алексеевна Рыбакова помнит их хорошо:

— Каждое слово как отчеканено! И это не мой запоздалый пафос, я вовсе не подгоняю память под мечту. Была у него уже тогда стилистика оратора, трибуна. В концовке одного сочинения на вольную тему написал он такую фразу: “О, люди, дайте мне свободу! И я изменю мир”. Удивительная сила росла в нем с детства.

Отличником не был — 4—5, сочинения писал чудно. Улыбался красиво, чистая душа. Разборчивый веский почерк. Одевался скромно, с достоинством. Это сейчас не молодежь, а клоуны. В ушах и в носу кольца, а в сердце — родина? Так не бывает. А у Лукашенко еще в школе был один рефрен — патриотизм, любовь к людям, защита слабых. Был очень активен на вечерах, утренниках. Не выскочка — просто любил быть со всеми, работать для всех.

И еще: жила в нем какая-то святая тревога, чувствовалось это... Много думал он, потому и стал историком. А сейчас многим, приученным к крови и катастрофам, на все наплевать. Не такой был Лукашенко — неравнодушный, таким и остался — себя не предал.

Фантастическое предчувствие подростка: пришел час, и люди дали ему власть, вверили судьбу державы. Стоит он один, высокий, прямой, в пустом, просвистанном политическими ветрами поле страны. Как будто закольцевала жизнь дорогу: старый класс, парта, непроливашка с замерзшими чернилами... И опять сочинение на вольную тему — пишет его Лукашенко круглым неторопливым почерком — как Президент суверенной державы.

 

 

Вологодские кружева

 

Классная руководительница Саши Лукашенко Татьяна Николаевна Карпеченко (Зажигина) родом из Вологды, в 1946-м приехала в Александрию. В прошлом году, на 30-летии класса, она была счастлива: многие уже стали бабушками и дедушками, а для нее они — любимые дети. Все состоялись в жизни — военные, инженеры, бухгалтеры, кондитеры, экономистов много, две девчонки стали пекарями. В школьные годы она многим, кому не хватало дома ласки, была за маму.

— Я вам покажу, какой он у меня был. — Сходила за старыми фото. — В 6-м классе мы ездили в Оршу, по местам боевой славы, в музей Константина Заслонова. Вот и Саша Лукашенко, самый крупный, светлый. Но прямо скажу — единоличным вожаком в классе он тогда не был — сильных ребят хватало. Чем выделялся? Любил исторические романы. Муж у меня историк, так он всегда говаривал: “Лукашенко у меня хорошо идет, очень хорошо идет!” Библиотека у нас дома большая, и Саша был ее усердным читателем. И когда в Могилев поступал, брал у нас книги. У меня-то предмет трудненький, математика, и оценки у него были разные. Но 10-й класс он закончил без троек. Эх, знала бы, что станет Президентом, вела бы дневник, — смеется Татьяна Николаевна.

Старая учительница вспоминает живой, веселый характер мальчишки: любил художественные мероприятия — и стихи расскажет, и в пьеске выступит. В классе “А” было 24 ученика, в ту пору в Александрийской школе были еще параллельные классы. Мама Лукашенко, как ни была загружена, а классные собрания всегда посещала.

— Член партии! — подчеркнула Татьяна Николаевна. — Помню Екатерину Трофимовну всегда живой и веселой. Конечно, мальчишки тянулись к военному делу, машинам. Но уже не вспомню интересов Лукашенко — военруки, учителя рисования, музыки у нас менялись часто — Могилев под боком. Сегодня детей в школе все больше стараются развлекать, а тогда они много трудились — с любовью... Весной — скворечники, картошку в буртах перебираем, а осенью ее же копаем. Лен брали, расстилали — и, заметьте, все ручками-ручками! А еще весной убирали лес — стаскивали сухостой в груды. А сколько леса, сосняка и березняка, понасадили на берегу Днепра — уж 40 лет ему!

В те поры не разбрасывались наградами — у Татьяны Николаевны только медаль “За доблестный труд” во время войны, в Архангельске. Судьбой она довольна: четверых детей вырастила, пять внуков, все в вузах, дочка в МИФИ, в Москве, преподает программирование. Последние 16 лет живет одна, всегда глядит из окошка, ждет с дороги детей...

Приехал и Президент — обнял, сфотографировался. Помянул старого учителя-историка, Григория Степановича, простенькие вологодские кружева в доме, добрые книги из домашней библиотеки, на которых вырос...А глав-ное — сердечность тех лет. Старая хлеб-соль не забывается!

 

Трудяжечка

 

Русые волосы, прямые ясные глаза, высокий лоб, волевой подбородок, твердые губы, лучики морщин по доброму лицу... В грамотах колхоза “Днепровский” труд Е.Т. Лукашенко назван самоотверженным — то есть таким, когда человек отвергает себялюбие, горит на работе, как свеча. И это не красивый штамп, не риторическая фигура — такой запомнила Александрия Трофимовну. Высоко держала она голову, хотя жила труднехонько.

— Медаль ветерана-труженика в нашей местности давали немногим, — подчеркнул председатель сельсовета. — На деревне не принято выставляться. Что заметили, то и отметили. Вручили медаль, провожая Екатерину Трофимовну на пенсию. Но и на пенсии она не оставила колхоза — позвали, и пришла: подменяла доярок, выручала во всякую неудобицу. Работала на совесть — как всегда. И сына воспитала под стать — все корни от матери и от земли.

Земля в Александрии пересыпана песочком, на такой земле собрать добрый урожай — семь потов сойдет. Вот и вся тайна фамильного упорства Лукашенко. Лучшая школа — семейная, школа детства.

 

 

Музейная справка

 

Екатерина Трофимовна Лукашенко родилась в 1924 г., выросла в многодетной семье (6 детей) без отца, на хуторе. Окончила 4 класса Александрийской школы, с детских лет узнала тяжелый труд. На железной дороге работала с 1944 до 1949 г., трудилась на стройке, на льнозаводе в Орше. В 1957 г. вернулась в Александрию, где работала до 1979 г. дояркой. После ухода на пенсию продолжала работать в колхозе до 1983 г. За многолетний и честный труд награждена грамотами и дипломами, медалью “Ветеран труда”.

В 4 часа вставала Екатерина Трофимовна — и на ферму. А домой — в 7—8 вечера, а то и к полуночи. Хорошо, что ферма была рядом. И медаль, и грамоты оставила Екатерина Трофимовна школьному музею Александ-рийской школы. Тут у семьи Лукашенко небольшой уголок — два альбома с фотографиями да пара портретов на стене. Вот и всё. Снопик яровой пшеницы и пучок льна в коробочках прислонились к стеклу, за которым скромная, но такая тяжелая медаль Екатерины Трофимовны.

Ядвига Егоровна Рыбакова была ее соседкой и долгие годы подругой.

— Труженица матка! — строго глянула бабушка Ядзя на меня. — Я ее еще с войны знаю, когда она путевым обходчиком на чыгунке была. Их хата после войны погорела — так она сама в лес ездила за лесом, и за плугом сама. А как хлопца своего любила — як кошка с селядцом з дитёнкам гэным. Прямо у сердца его держала. И он чувствовал — первый помощник у матери. И по жизни сам себе дорогу пробивал. Спокойный хлопец, самостоятельный, Катерина Трохимовна — трудяжка, и ён в маму.

Она с досадой махнула рукой:

— Ходят пройдисветы — пишу-уть! Абы лаять. Ты напиши, як Саша спас у мяне двенадцать поросят! Помню, дежурила я на свиноферме — заходит с собачкой и ружьем, уже позже, когда в Могилеве учился. “Скажите, вы дежурите?” У меня чагосьти сэрца ёкнуло. “Я!” — “А у вас случайно свинья не потерялась?” Поглядела я — вышла из станка свиноматка супоросная, продралась скрозь незачиненные двери — и на волю. “Пойдемте, она в лозе — покажу”. Кинулась я — а она прямо в траве и распоросилась. 12 поросят — ой, дякуй тебе, охотничек! Было бы мне от заведующей... А он ничего матери и не сказал. Это уж я к ней забежала: “Катя, твой Саша такой праздник зробил!

Ядвига Егоровна смотрит на цветы — на кухонном столике перед ней пышный букет пионов:

— Хорошая семья, труженики! Трохимовна и когда была президентская матерь — не считала себя кем-то. Куда посылают — работала. И так всю жизнь — 16 мешков бульбы сама сеяла! Два прицепа навозу сама вилами раскидала — я гляжу, дивуюсь: “Ой, Катя-Катя!” Любила так — чтобы сама. А пьяниц, голодранцев не любила...

Добрые глаза Рыбаковой глядят вдаль, за горизонт:

— Пришли с войны — как и оттерпели войну такую, терпели и дальше: пахали на себе и сеяли вручную. Всякого хватило — разбитое, спаленное — скорей брались, одолевали беду. И Трохимовна горя тяпнула — отсюда и ее характер. И Саша в нее — всегда за правду. Дед Трохим у него в войну помер, бабушка после войны. Что у него за детство было — сумята, вечно в труде. Книжечки в хусточку ввяжеть — и в школку... Потому он — простой и за народ. Всем солнце одинаково не засветит: одному жарко, а другому холодно. Ты глянь, как ён старается, за всех белорусов, чтобы нам лучше жилось. Ты напиши: при Лукашенке мы не боимся! Не боимся, что пойдут наши дети под той нож!

Уже три года, как Екатерина Трофимовна уехала из Александрии в Минск:

— Как плакала она, уезжая! И бабы мне — забрали, Егоровна, подружку твою! Что ж, там внуки, там детенок, — кивает грустно бабушка Ядзя. — А все-таки жалко, разрыли у нее гнездечко... Все оставила тут. Забрала с собой только собачку и котика, — Ядвига Егоровна тихо улыбается, передает привет подруге. — Низкий поклон тебе, Катя, и поздравления. Скучаю одна. Трохимовна, напиши мне. Знать буду — как ты и что. Хоть записочку напиши. А про себя скажу: перенесла операцию по глазам...

Егоровна вздыхает, глядит на цветы.

— Добрая была семейка... Все было в саде — и сливы, и яблоки, и вишни. Саша сам и садил. Она и тут, в Президентском поселке, огород имела хороший. Корову и двух свиней держала. Внукова свадьба была, приезжали — одну свинью зарезали. А коровку ее забрали в Городец. Эх, сидим, бывало — грубочку натоплю, — беседуем душевно. Икона у них была в доме всегда — и не одна. И детенок при иконах вырос. Батюшка к ней из Копыси, из церковки сюда часто приходил. Мы смеемся: “Трохимовна! Ухажер к тебе!” Читала она церковные книжки, читала...

А Александру Григорьевичу передай от всех нас поздравление к дню рождения. Здоровья, счастья, чтоб жил сто лет и трошку глядзел сябе. Пришел на власть, к разбитому корыту — тягнет тягло. А они вокруг него хвостами крутят  — мало помощников у него... Передай — пусть глядит сябе! Мы за войной свету не видели, босые ходили по тех загонах. Нас не подманешь — наш он, с ним не пропадем.

Мужицкая, исконная Русь — за Лукашенко. Но сколько той Руси еще жить на веку? Мы всё больше превращаемся в кислых, ущербных, безликих толерантных горожан. Толпе нужен один вождь, народу — другой. Приход Лукашенко к нам — как вызов каждому. Кто мы — народ или что-то уже другое, некая биомасса, от которой в ужасе отворачивает свой лик Небо?

Кто мы? Лукашенко знает, но молчит. Он, бесшабашно веселый, доверчивый и счастливый при своем приходе во власть, помрачнел. Журналистов не принимает — незачем, слишком многие оказались засланными полячками, американчиками или просто не слишком умными людьми. Жесткие морщины превратили головастого крестьянского выходца в сурового князя. Среди многих, ставших к рулю после развала Союза, Лукашенко практически один, кто имеет право сказать однажды: я сделал все что мог. Пусть другие сделают лучше. Но в том-то и дело, что кроме него — некому.

О, как бы хотела оппозиция, чтобы Лукашенко ушел! Вся ее мутная пресса посвящена политическому зомбированию и даже грубому черному колдовству, чтобы внедриться в ноосферу Президента и народа. Кое-что ей удается. Именно поэтому свою власть Лукашенко отдавать рано. Прочие, его смена, могут оказаться на голову ниже. Кому и зачем тогда дарить Беларусь?

 

Президентские хутора

 

Я присел у моста, близ которого сливались два ручья — обмелевшие речушки Химлянка и Копысица. Заросли они густой, щедрой зеленью. Золотился песок в карьерах, звенела чистая вода, гремел птичий хор. Роскошная, буйная природа. Все кругом полыхало жизнью — свиристело, журчало, переливалось. Тут когда-то играл Саша Лукашенко, ловил “кошиком”, как рассказывают, рыбу — на две сковородки всегда возьмешь...

Вверху надо мной стояла черемуховая гора, каждую весну как молоком облитая: там живет заведующая фермой, где всю жизнь проработала Екатерина Трофимовна, 3. М. Рыбакова.

— Я заведовала 18 лет — прехорошая она была работница! — вспоминает Зинаида Матвеевна. — И Саша такой же, труженик. Всего хватило — ручная дойка, всё руками. А то волки телят в загонах покусают... 120 коров, 200 телят. На всех — 6 доярок, 3 телятницы, 2 пастуха, истопник. Сколько Саша матери помог, сколько на плечах выносил — корма раздай, молоко отнеси. Сам собой всегда послухмяный. И чего на него брешут? Солнце и то не всем уладит. Люди, люди...

С черемуховой горы спустился я во вторую Александрию, на Президентские хутора. И опять попал к Рыбаковым, такая уж тут это любимая фамилия, — Нина Васильевна и Василий Мартынович самые близкие соседи Лукашенко: добрейшие люди.

— Я с его маткой работала — по 100 телят на ее руках бывало. И сын всегда при ней — жалел. Она общительная и жалостливая, и хлопец весь в мать: она всегда правду в глаза — и он. Кто из этих “претендентов” нами кировать знает нашу долю? А Саша и в три часа вставал, и при коптилочке на ферме мучился, помогал...

Василий Мартынович войну закончил на Эльбе, Европу повидал. За форсирование Одера имеет орден Красной Звезды. Живейшим образом переживал, когда выбирали Гимн Беларуси — утром и вечером прослушивал. И остался прежнего мнения: лучше слов “Мы, беларусы, з братняю Русею” ничего не придумано...

— Григорьевича поздравьте с днем рождения! — приказал он. — И пусть правит!

Григорий Сергеевич Тюрахов — сосед Лукашенко в прошлом, тремя годами его старше, сейчас — начальник исследовательской лаборатории по испытанию энергоустановок в Могилеве, на химволокне.

— Сашка коней любил, а водили тогда мы коней много — и на бульбу, и на кукурузу. Его с детства Бог не обидел — сильный, уважали. Лучше нашего детства и придумать нельзя — работа и спорт, очень много спорта. Речки были хорошие, рыба заходила из Днепра. Под бережок прыгнем, постучим — и полный кошик голавликов. Мы лет с 7 при конях были. А в 14 я уже сел за комбайн, но Сашка к комбайнам не тянулся — кони, книжки были ближе. Круглый год заняты. Учеба закончится, а у нас на лето одна задача — родителям помочь... Что любил он? На баяне играл — при школе была музыкалка. С пятого по восьмой класс учился. А мать его частушки пела...

Владимир Михайлович Маньковский старше Лукашенко на 4 года, всю жизнь в моряках, жил в Севастополе, 75 стран объехал, 15 лет ремонтировал за границей советские суда. Он как всегда был в “загранке”, когда Лукашенко народ избрал Президентом. Маньковский прямо с борта судна послал восхищенную телеграмму.

Моряк назвал одну из важнейших составляющих личности Президента (а его характер он знает с юных лет): заядлость. Словарь определяет заядлую натуру так — завзятый, страстный, увлеченный, умеющий отдаваться делу без оглядки человек. И правда, портрет Лукашенко.

Интересные, не правда ли, люди вырастают на черемуховых хуторах, в могилевской глубинке?

 

 

Факультет государственников

 

Один идет в юристы, чтобы судить, другой — в учителя, чтобы учить. Конечно, учитель учителю — рознь. Но всякий историк — непременно немного философ: профессия обязывает. Александр Григорьевич Лукашенко пришел на исторический факультет Могилевского педагогического университета имени А. Кулешова, чтобы узнать мудрый мир людей. Величественные картины прошлого стали его лучшим университетом на всю жизнь. Для кого-то история — музей, а для юноши из деревни Александрия она стала проводником в большую политику. Лидер державы воспитывался здесь, в читальных залах одного из старейших вузов Беларуси, в строгой тишине, где словам тесно, а мыслям просторно.

В 1971 году попасть на истфак было весьма непросто — 10—11 человек на место. Крестьянский юноша поступил с первого раза, без всякой помощи, за него слово замолвить было некому. Он должен был сделать это — и сделал.

Нечего сомневаться, перед ним распахнулись бы двери и в Минске. Но туда он не поехал. Причина проста — каждую субботу студент Лукашенко спешил из общежития на железнодорожный вокзал до Шклова, а там на дизель — до Александрии. Вот почему он поступил учиться так близко от дома. Не мог оставить мать. Екатерина Трофимовна ждала сына, слушала стук колес на переезде... Сейчас Саша пересечет мостик через ручей Химлянку, взбежит по песчаному косогору, минует родную улицу до хаты деда Трофима, стукнет калиткой! И у сына сердце стучало сильней. Его ждало поле, крестьянская доля.

У него до сих пор шершавые ладони, сам ощутил это, когда на Рождество в нынешнем 2004-м получил из рук Президента букет цветов, премию и поздравление. Лукашенко так и не оставил родную ниву. Только поле у Президента сейчас иное — вся Беларусь.

 

Колядная звезда

 

Куда идет король — большой секрет. А куда идет будущий Президент крестьянской страны с гордым именем Беларусь? Ответ однозначен — в Горки, в царский вуз, который помнит времена Пушкина и Мицкевича. Горецкая сельскохозяйственная академия дала Александру Григорьевичу Лукашенко не только хороший диплом и обширные знания, но и статус проницательного экономиста, смелого руководителя, хозяина земли.

Отгуляли Рождество, наступили веселые Святки, или Коляды.

В это время на Полесье народ ходит под окнами со звездой библейских волхвов, одевается ряжеными медведями и цыганами и поет: “Христос родился, Бог воплотился, ангелы играют, “чудо-чудо!” — восклицают”. В такие вот январские деньки на железнодорожной станции Погодино с дизеля сошел добрый молодец и направился в сторону Горецкой академии. Выглядел он ослепительно в мундире офицера. В августе 1982 г. старший лейтенант Александр Лукашенко был уволен в запас после службы в мотострелковой роте, которая располагалась в минском Уручье, и уехал в Шклов, где весьма скоро стал заместителем директора колхоза “Ударник”. В этом качестве и приехал в драгоценную для крестьянского сердца академию.

Лукашенко запоминали с лету, он был видным, красивым, мужест-венным, веселым. У него уже тогда была харизма победителя. Он знал свою звезду, и была эта звезда высока и тяжела. Но, как мальчишка с разноцветной колядной звездой, появился в Горках, чтобы делиться праздником, который он носил в себе. Недавний замполит роты и руководитель совхоза, бережный отец и активист общества “Знание”, очень зрелый человек, он явился в БСХА именно с юной и растущей душой. Таким его и запомнили — Человеком тысячи вопросов.

Лукашенко всегда отличался прозорливостью. Он еще в те годы почувствовал перемены, которые назревали в обществе, и стал дотошно спрашивать. А когда нашел ответ, начал действовать — яростно, неукротимо, по правде.

 

Петровы горки

 

Императоры Горки выделяли. Царь Петр I во время своих походов бывал здесь не однажды, Меншиков, “полудержавный властелин”, как его звали, и вовсе купил Горы-Горецкое графство, будучи белорусским дворянином. Через 100 лет Николай I повелел в 1836 г. открыть тут Земледельческую школу, полагая интерес Петра Великого не случайным, а правительство выбрало это место благодаря хорошему поместью. Строились ударными темпами, за три года возвели 35 зданий для “земледельческих учеников” двух разрядов, которые учились по три года. Будущие агрономы должны были уметь читать-писать и знать четыре действия арифметики.

В 1848 г. школа стала земледельческим институтом с правами университета, а в 1925 г. академией. У Горок мировые приоритеты — первое в мире учебно-опытное поле, первый зерноуборочный комбайн. Не перевелись “быстрые разумом Невтоны” и хитроумные Эдисоны тут и сегодня.

Академия — целый агрогород, в котором 16 учебных корпусов, 12 общежитий, дворец культуры, спорткомплекс, библиотека с фондом около 1 млн книг, больница, столовая на 800 мест, учебный полигон, учебно-опытное хозяйство, типография, баня, биотехнологический центр. Кроме того, академгородок украшен двумя озерами, каскадом прудов, дендрологическим парком, ботаническим садом и поражает глаза гостей живописными кавалькадами своей конно-спортивной школы среди роскоши природы. Но больше всего впечатляет население городка — здесь учатся более 11 тысяч студентов и работают свыше 2000 сотрудников. На 61 кафедре 16 факультетов свыше 600 преподавателей, среди них — 43 доктора наук и профессора и 315 кандидатов наук и доцентов.

Николай I положил основание академии ради “совершенствования земледелия в империи, яко главнейшего источника богатства частного и общего”. С тех пор мало что изменилось: земля и поит, и кормит. А источник богатства, сокрытый в ней, еще ожидает нас впереди.

 

Свидание у танка

 

Есть такой сплав — электрон, из которого в античности любили изготавливать драгоценные предметы. Это сплав золота и серебра. Странное сочетание двух в отдельности благородных вещей.

Но кто разберет, что — золото, что — серебро? Истфак МГУ и экономический факультет Горецкой академии? Одинаково ценные вещи, хотя на первый взгляд малосовместимые. Но Лукашенко пошел на тяжелейший интеллектуальный эксперимент, выковывая свой характер и граня ум, превращаясь из историка в лидера-практика. В нем ворочалась народная сила, оформлялась поступками. Сложнейший сплав общественных наук и экономических.

Богиня Клио, История с большой буквы, дала Лукашенко идеальную базу, искусство пространственного анализа и аналогий на протяжении огромных временных периодов. Дала чувство сопричастности к народу и его судьбе.

Но, будучи земным человеком, он понимал, что кроме идеального и философского взгляда на мир есть взгляд практический, взгляд строителя, архитектора, материалиста, хозяйственника, которым и держится мир, держится государство. Он стал экономистом, потому что за цифрами открывалась живая реальность, судьбы людей, будущее, о котором легко мечтают поэты, но за которое обычно приходится платить слезами и кровью. За тысячами вопросов Лукашенко был спрятан 2004 год, с Беларусью, которая по индексу человеческого развития обогнала хваленых соседей, несмотря на Чернобыль и невзирая на отсутствие нефти и золотых приисков.

“Спрашивайте, мальчики!” — поется в популярной песне. Спрашивают действительно дети, самые чистые существа, растущие организмы, не спесивые, не ослепленные собственным невежеством и трусостью мещанина, у которого хата с краю. Рубеж Лукашенко был на переднем краю жизни и борьбы. Он спрашивал, потому что хотел знать. Человек растет до тех пор, пока спрашивает. Бывший задиристый директор совхоза, историк и экономист ведет славянский народ вперед, держит щит между Западом и Востоком, осуществляет миссию...

Все получилось, как в сказке. Да так и должно быть. Добрые сказки придумывал народ про Иванов-царевичей, которые спасают царевен и царства-государства. Лукашенко любили — по любви и предсказали ему добрый путь. И когда сегодня кто-то из тех, кто звезд с неба не хватает, завистливо говорит, что “Лукашенко-де нигде больше двух лет не работал”, — что ж, это была методика, которую ему некогда посоветовала его наставница Бондаренко на истфаке: учиться, набирать силу и идти дальше. Иди и смотри. И он пришел.

Лукашенко — из тех, кто звезды с неба хватает. Там их много, он долго выбирал. И в сорок лет выбрал — свою.

Сейчас мимо Могилевского университета бежит, взбираясь на мост, шумное шоссе. А в ту пору, тридцать три года назад, на месте моста стоял на пьедестале — танк. Прославленная на весь мир “тридцатьчетверка”. Поэтому этот район могилевчане называли просто — “У танка”. У танка студенты встречались, расставались, обменивались конспектами, назначали свидания.

Сделала круг жизнь, и Александр Григорьевич Лукашенко снова оказался — у танка. В Минске, где возле Администрации Президента гордо вознесся на пьедестале “Т-34”, освободитель столицы.

Довелось листать “Хронологию мировой истории”, бестселлер немца Штайна, известный по всему миру: имя Лукашенко там навеки связано c Eвропой и Россией. Сашка Лукашенко когда-то любил читать исторические романы. Кто из школьников не любит закрученных сюжетов про героев! Но в отличие от других могилевский отрок сам стал героем большой истории.

Белый сруб

 

Николай Иванович Смотрицкий, бывший председатель колхоза, и Александр Семашко, его сосед, — плотники. Соседи Екатерины Трофимовны по ее последнему, новому дому. Рассказы их я приберегу для следующего раза. Как и многих других из Александрии.

— Придет Трофимовна — косу поклепи, — вспоминает Смотрицкий. — Вот и вся помощь. А ведь одинокая женщина. Но сильная, с характером, никогда никого не просила. Топор в руках держала по-мужицки. 10 соток выкосит — не вспотеет. Лукашенки — крепкая порода.

Время расставило акценты. И сейчас, по прошествии времени, сильно сокрушается Смотрицкий и многие другие люди, что исчез домик Президента.

— А мы поставим, ей-богу, поставим! От народа. За свои деньги! — заявили мне плотники. — У нас и сруб готов, хоть сейчас возьмемся... Чтобы не стыдно было за Александрию. Должен стоять на родине дом первого Президента Беларуси.

Сейчас Смотрицкий работает сторожем в школе, как сам усмехается, ночным директором. Но верит, что будет сторожем домика Президента. “Домик? Это уж слишком!” — заявили сельчанам, желающим построить дом-музей, некие местные начальники. Однако недальновидно это, честное слово, и живет народ верой, что все равно сделает по-своему, ПО СЕРДЦУ.

Бродя по Александрии, видел я и тот народный сруб. И сам уверился: ДОМУ ПРЕЗИДЕНТА — БЫТЬ. Тем более что никто к этому со стороны не толкает — только память и любовь.

А в известных болотах не стихают кваканье и скрежет зубовный. И очередные гаврики мчатся, выпучив зенки, рыть землю на Шкловщине и в Минске, отрабатывать американские денежки, которые Белый дом на развал Беларуси подбросил немало. Однако господ проходимцев, рыскающих в поисках сенсаций по родине Президента, прошу не метать икру — народ им ничего не скажет. Александрийцы, обиженные бесцеремонностью, двуличием и ложью, уже молчат. Не Лукашенко “прессингуют” писаки —  топчут Белую Русь, крестьянский наш базис, корешки…

Но плюнем через левое плечо. Сегодня на нашей улице праздник! Вся страна идет в школу с цветами, у Александра Григорьевича — день рождения! Счастья Вам, радости, силы и любви — от всех сельчан, от тысяч земляков.

Цветет Александрия, цветет Шкловщина.

Был я на президентском подворье, постоял у вербы. Дятел стучал, лечил дерево. Рядом шелестела яблоня, которая глядела когда-то в окошко Сашки. Хорошая, буйная на ней завязь. Приедет Александр Григорьевич с мамой в гости, попробуют белого, сладкого СВОЕГО ЯБЛОЧКА. Ждет яблоня. Ждут люди, ждет Александрия. Родина молится и ждет.

Александрия — Минск

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N8, 2004
    Copyright ©"Наш современник" 2004

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •