НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Роберт ЛЕРМОНТОВ,
капитан 2-го ранга в отставке

“К-19”: СИГНАЛ “SOS”

 

Я — член экипажа атомной подводной лодки “К-19”, на которой 4 июля 1961 г. в Северной Атлантике во время первого дальнего похода произошли одновременно 2 чрезвычайных происшествия, едва не приведших к атомной катастрофе:

— авария реактора;

— выход из строя средств связи.

Кинематографисты США (реж. К. Бигелоу) использовали эти события при создании кинофильма “К-19”, который был показан на экранах России и стран СНГ в 2002—2003 гг. Несмотря на то, что фильм — художест­венный и в нем много вымысла и нестыковок, авария реактора и борьба за живучесть корабля отражены достоверно, а выход из строя средств связи и спасение АПЛ “К-19” другими лодками показаны искаженно, материалов в печати об этом нет.

Каким способом моим радистам удалось передать сигнал “SOS” и тем самым спасти экипаж и предотвратить катастрофу на море, я рассказываю в своей статье как очевидец и непосредственный участник трагедии.

В основе воспоминаний — мой краткий доклад командованию “К-19”, написанный в июле 1961 г. в госпитале г. Полярный, ксерокопия которого попала мне в руки в 2003 году и позволила восстановить временную картину событий.

 

С большим волнением я шел на просмотр фильма “К-19”. В зале кино­театра, глядя на экран, мне пришлось еще раз пережить кусочек своего прош­лого, незабываемого и трагичного.

В 1961 году на АПЛ “К-19” я исполнял обязанности командира БЧ-4 и началь­ника РТС (командира боевой части связи и начальника радио­техни­ческой службы) и отвечал за “глаза” и “уши” корабля: гидроакустику, радио­локацию и связь, а также являлся вахтенным офицером.

“К-19” — новейшая головная АПЛ, носитель ракетного (3 баллистические ракеты с обычным и атомным зарядами) и торпедного оружия. 3 палубы, длина подводной лодки — 127 м, водоизмещение — 6 тыс. т, скорость хода под водой до 26 узлов (50 км/час), автономность плавания — 2 месяца, 2 атом­ные энергетические установки (АЭУ), 2 электрогенератора и 2 турбины обеспечивают подводный ход и электроэнергетику. На АПЛ установлено новое штурманское, ракетное, торпедное и радиотехническое вооружение. Новейшие средства связи позволяют вести в автоматическом режиме прием радиограмм на ДВ (длинных волнах) и передачу — на KB (коротких волнах).

В то время “К-19” являлась воплощением новейших достижений науки и техники. Ещё в 1959 году, сразу после спуска АПЛ на воду, Н. Хрущев заявил о том, что СССР обладает подводными атомными ракетоносцами — носите­лями атомного оружия.

18 июня 1961 года “К-19” вышла из губы Западная Лица (Кольский полу­остров) на боевые учения “Полярный круг”, в первый дальний поход. Перед командиром и экипажем стояла задача — в Северной Атлантике занять позицию южнее Исландии, форсировать Датский пролив и, описав петлю подо льдами Ледовитого океана, произвести учебный пуск ракеты по поли­гону на острове Новая Земля, при этом преодолеть линии противолодочной обороны НАТО, постоянно развернутые в Северной Атлантике, и “завесы” кораблей СФ.

В учении были задействованы дизельные подводные лодки, надводные корабли и вспомогательные суда Северного флота.

30 июня командир АПЛ получил приказ начать движение из занятой позиции для форсирования Датского пролива. Позже выяснится, что это был последний сеанс связи “К-19” с Берегом.

На поверхности пролива — сверхторосистый лед, на подводной лодке включены: эхолот, эхоледомер, гидролокатор. Расстояние до нижней кромки льда, его толщина, глубина под килем, температура воды за бортом — всё под контролем и своевременно докладывается в ЦП (центральный пост). С обнаруженным айсбергом разминулись, Датский пролив благополучно пройден, впереди — чистый океан.

4 июля, 4 часа. Над Северной Атлантикой — белая ночь. В толще океана, на глубине 100 м, со скоростью 10 узлов (18,5 км/час) курсом на северо-восток идет АПЛ “К-19”, слева, в 75—100 милях (135—180 км) — норвежский остров Ян-Майен, на нем — база НАТО. В ЦП закончился прием докладов из отсеков и боевых постов, очередная смена заступила на вахту. Всё спокойно, механизмы работают четко, в отсеке неназойливый гул систем автоматики. Однако сейчас в ЦП прозвучит доклад — и весь экипаж АПЛ “К-19” запомнит день 4 июля 1961 года на всю оставшуюся жизнь!

В 4 час. 05 мин. с пульта управления реакторами поступил доклад офицера-управленца Юрия Ерастова: “Сработала аварийная защита (АЗ) правого реактора!”, то есть внезапно прекратилась управляемая цепная реакция в нём. Через 2 мин. — второй доклад: “Падает давление и уровень в 1-м контуре правого реактора”.

По сигналу “Боевая тревога” личный состав быстро, без суеты (не так, как в фильме) прибыл на боевые посты и приступил к исполнению своих обязанностей.

Давление в 1-м контуре упало с 200 атм до 0: вытекла вода, охлаждающая реактор, в трюмное пространство шестого отсека, она — радиоактивна!

(Позже станет известно — некачественная сварка трубы на судострои­тельном заводе привела к образованию трещины в 1-м контуре.) Затем закли­нило главный и вспомогательный циркуляционные насосы и через активную зону невозможно стало прокачать охлаждающую воду (организация — проектант реактора — не предусмотрела аварийное охлаждение при подобной аварии).

Правый реактор заглушен, но начал разогреваться, как самовар с вытек­шей водой: угли уже не горят, но ещё отдают свое тепло. Рост температуры мог привести к тепловому взрыву, к расплавлению тепловыделяющих элемен­тов с атомным топливом, на дне реактора могла образоваться критическая масса, а это — атомный взрыв!

Командир АПЛ, капитан 2-го ранга Анатолий Козырев, выслушав предложения специалистов БЧ-5 (электромеханическая боевая часть), принял решение всплыть в крейсерское положение и смонтировать нештатную систему охлаждения реактора. Для выполнения работ аварийной группе необходимо войти в выгородку над реактором, где — радиационный ад!

Ценой жизни монтаж выполнили лейтенант Борис Корчилов, капитан-лейтенант Юрий Повстьев, главный старшина Борис Рыжиков, старшина 1-й статьи Юрий Ордочкин, старшина 2-й статьи Евгений Кашенков, матросы Семен Пеньков, Николай Савкин, Валерий Харитонов. Все они получили смертельную дозу облучения, но не допустили гибели корабля, не позволили аварии перерасти в катастрофу.

Температура реактора начала падать, опасность ликвидации корабля и экипажа устранена, но нарастала другая — радиация! В отсеках, на мостике, на палубе дозиметрические приборы “зашкаливали”! Несмотря на это, экипаж продолжал исполнять свои обязанности по обслуживанию механизмов и систем. В отсеках, где пребывание было несовместимо с жизнью, вахту несли новым методом — “набегами”.

Был заглушен и 2-й реактор, он охлаждался в штатном режиме, факти­чески АПЛ “К-19” осталась без хода.

А что же со связью?

Мощный КВ-передатчик “Искра” вышел из строя, что лишило АПЛ основного канала. В организации связи и техническом оснащении лодки резерва нет!

А время неумолимо, уже около 9 часов. В голове помимо сугубо техни­ческих вопросов по поиску неисправностей были и другие мысли: “Обстановка катастрофическая, через 10 часов лодка без связи превратится в “корабль-призрак” с “загибающимся” от радиации экипажем на борту. Связь становится решающим фактором!

Я сказал радистам: “Стоп! Прекращаем поиск неисправностей. Мы теряем время! Предлагайте, как использовать маломощный передатчик “Тантал” для связи с Берегом”.

Первым высказался молодой радист Виктор Шерпилов: “Надо “влезать” в чужую радиосеть, другого выхода нет”. Дальность действия “Тантала” мала, нужен корабль-посредник как промежуточное звено для ретрансляции нашей радиограммы на Берег.

В учении принимают участие надводные корабли и вспомогательные суда СФ, однако связаться с ними не можем, так как неизвестны их позывные и частоты связи. — “Секретно!”.

— Имеются частота и правила передачи открытым текстом сигнала “SOS” в международной сети терпящих бедствие кораблей и судов, но это приведет к нарушению секретности и скрытности подводной лодки. Первыми могут подойти корабли и суда США и НАТО, которые с “большим удовольствием” окажут нам помощь. — “Неприемлемо!”.

— Имеется частота Аварийно-спасательной службы (АСС) СФ, но судов АСС поблизости нет, передатчик “Тантал” не охватит расстояние до них. — “Отпадает”.

— Имеется частота радиосети взаимодействия подводных лодок, но на данный момент для АПЛ “К-19” она не задействована. Действует ли она для других лодок? Неизвестно. — “Отпадает!”.

— Мы часто слышим радистов рыболовных и транспортных судов страны, работающих в микрофонном режиме. Связь с ними возможна только откры­тым текстом. — “Неприемлемо!”.

— Где-то рядом находятся наши дизельные подводные лодки, которые периодически всплывают для сеансов связи. Приемные частоты лодок нам известны: это и надо использовать! Правда, скрытность будет нарушена многократной передачей одного и того же текста, нас могут запеленговать корабли и станции радиоразведки НАТО, но... придется рисковать!

Я принял самостоятельное решение и дал указание радистам. Это нарушение Уставов и Правил связи, однако иначе поступить я не мог: необ­ходимо срочно установить связь с любым советским кораблем, с Берегом.

— Текст радиограммы должен быть кратким, как сигнал “SOS”, подда­ваться расшифровке на других кораблях.

Итак, текст: “Авария реактора...” Впрочем, слова “реактор” в шифроваль­ных таблицах нет, есть “АЭУ” как одна цифровая группа. Тогда текст: “Авария АЭУ. Широта... Долгота... Нуждаюсь в помощи. “К-19”.

Через 2—2,5 часа радисты стали жаловаться на головную боль, гул в ушах, усталость при работе на ключе и чаще просят подмену — очевидно, сказы­вается нервное напряжение и воздействие радиации.

Я понимаю, насколько ненадежна примененная схема. Она должна сработать лишь в том случае, если какая-нибудь наша подводная лодка при всплытии для сеанса связи примет наряду с радиограммами Узла Связи СФ и нашу радиограмму — и при этом не посчитает её провокацией со стороны НАТО. Мой расчет на то, что командир этой подводной лодки, прочтя наш текст, прикажет продублировать его в адрес Узла Связи СФ (ФКП) и запросит: “Что делать?”, а не встанет в позицию “моя хата с краю...”.

Радисты работают на ключе уже шестой час, мне же хочется ругаться матом в адрес организаторов и руководителей учений, которые не преду­смот­рели взаимодействие и связь между кораблями-участниками на случай ЧП. “Пусть корабли-участники — “Белые” и “Красные”, но они все — свои! Не война же! Ежу понятно: они должны иметь возможность двусторонней связи при необходимости! У меня, командира связи подводной лодки, нет данных: частот связи надводных кораблей (они ближе к нам, чем Берег), их позывных, позывных подводных лодок. Все мы — заложники и жертвы системы секретности!

Позже, когда командование ВМФ СССР пошлет в первый кругосветный поход две атомные подводные лодки, они не будут одиноки в Мировом океане — их будут сопровождать надводные корабли. Связь организуют как между подводными лодками, так и между ПЛ и надводными кораблями для их взаимодействия в совместном плавании, на случай ЧП, и поход завершится успешно. С задержкой, но крестятся мужики! А гром грянул на “К-19”!

Быть может, наш сигнал “SOS” уже принят какой-то дизельной ПЛ, но её командир не имеет права передать в наш адрес квитанцию о приеме. А если дизельные подводные лодки не продублируют наш сигнал в адрес Узла Связи СФ (ФКП)? Тупик? Нет — выход в эфир открытым текстом. Но когда? Как определить-оценить, что “самозваная” передача в радиосети “Узел Связи СФ — ПЛ-ПЛ” — бесполезна и пора “влезать” в другую радиосеть?!

Кто-то из радистов попросил подмену: у него начали дрожать руки. Не пошел отдыхать на носовую надстройку, где уровень радиации ниже и чистый воздух. Лег тут же на матрас, чтобы быть рядом, под рукой, так как может понадобиться в любой момент. Мы уже много часов находимся под воздействием радиации, она делает своё черное дело. На сколько ещё часов, суток мы сохраним работоспособность и ясную голову? Дрожь рук — опасный симптом и недопустим при работе на ключе. Все попытки с 9 часов передать сигнал “SOS” на Берег — безуспешны! Решил: 20 часов — это крайний срок, выйти в эфир открытым текстом!

Позже, в госпитале города Полярный, я спрошу офицера Узла Связи СФ: “Как реагировала на наши передачи приемо-записывающая аппаратура?” Он ответит, что пару раз аппаратура сработала, но запись расшифровке не поддалась.

И только через 30 лет мне станет известно, что изолятор антенны “Ива” был раздавлен давлением воды. (Могу лишь предположить, что в изоляторе возникла микротрещина и проникшая влага вызывала рассогласование антенны с передатчиком во время сеанса передачи.)

Вспоминает радист Виктор Шерпилов: “Я помню ту огромную тяжесть, которая на нас давила, когда не прошло радио на Узел Связи СФ, как мы, не выходя из рубки, час за часом искали неисправность. Мы перебирали все новые и новые варианты связи, изымали блоки передатчика, всё “прозвани­вали” и искали причину неисправности, а потом, при передаче, меняли и передатчики, и антенны. Когда мы решили перейти на ручную передачу, то по очереди “сидели” на ключе, но и не оставляли попыток восстановить передатчик “Искра”.

В 15 час. 30 мин. вахтенный сигнальщик АПЛ “К-19” доложил вахтенному офицеру: “Вижу цель!” Цель увеличивалась, приближалась к лодке. “Свой или чужой”? Вскоре распознали — это наша дизельная подводная лодка серии “С”. Радость экипажа была безгранична: закончилась неизвестность!

Значит, мы, радисты, все-таки докричались, точнее — достучались до своих.

Далее приведу строки из статьи Ж. Свербилова “ЧП, которого не было...” (журнал “Звезда”, № 3, 1991 г.). Это его корабль подошел к аварийной АПЛ.

“Это было в июле 1961 года. Подводная лодка “С-2...”, которой я в то время командовал, участвуя в учениях под кодовым названием “Полярный круг”, находилась в северной части Атлантического океана. В этом районе было свыше тридцати подводных лодок. Поднявшись для очередного сеанса связи на глубину девять метров, мои радисты приняли радио: “Имею аварию реактора. Личный состав переоблучен. Нуждаюсь в помощи. Широта 66° север­ная, долгота 4°. Командир “К-1...”.

Собрав офицеров и старшин во второй отсек, я прочитал им шифровку и высказал свое мнение: наш долг — идти на помощь морякам-подводникам. Офицеры и старшины меня поддержали.

Сомнение вызывало только место нахождения аварийной подводной лодки: долгота в радиограмме была не обозначена. То ли восточная, то ли западная. Наша “С-2...” в это время была на Гринвиче, то есть на нулевом меридиане.

И тут старпом Иван Свищ вспомнил, что суток семь тому назад мы пере­хва­тили радио, в котором командир “К-1...” доносил состояние льда в Дат­ском проливе. Так мы догадались, что долгота, на которой находится аварийная лодка, западная.

Мы всплыли в надводное положение и полным ходом пошли к предпола­гаемому месту встречи. Погода была хорошей. Светило солнце. Океан был спокоен. Шла только крупная зыбь.

Часа через четыре обнаружили точку на горизонте. Приближаясь, опознали в ней подводную лодку в крейсерском положении. На наш опознавательный запрос зеленой сигнальной ракетой получили в ответ беспорядочный залп разноцветных ракет. Это была она.

До этого нам, то есть мне и моим офицерам, матросам, не доводилось видеть первую советскую ракетную атомную лодку. Вся её команда собралась на носовой надстройке. Люди махали руками, кричали: “Жан, подходи!!”, узнав от командира моё имя.

По мере приближения к лодке уровень радиации стал увеличиваться. Если на расстоянии 1 кабельтова он был 0,4—0,5 рентген/час, то у борта поднялся до 4—7 рентген/час.

Ошвартовались мы к борту в 14 часов. Командир лодки Николай Затеев был на мостике. Я спросил, в какой он нуждается помощи. Он попросил меня принять на борт одиннадцать человек тяжелобольных и обеспечить его радиосвязью с флагманским командным пунктом, то есть с Берегом, так как его радиостанции уже скисли и не работали...”.

Командир другой ПЛ серии “С” Григорий Вассер, приняв наш сигнал “SOS”, также покинул свою позицию и пошел к “К-19”. Он подошел к нам в 19.00.

Командование СФ (ФКП) ещё ничего не знало об аварии на АПЛ “К-19”, а командиры двух лодок Ж. Свербилов и Г. Вассер и их экипажи уже начали операцию по спасению экипажа и корабля “К-19”. Лишь после получения доклада от командира АПЛ Н. Затеева через передатчик Ж. Свербилова руководить операцией стало Командование СФ.

Помощь экипажу — рядом у борта аварийной лодки, связь с ФКП установлена, это — большая удача для экипажа! Почувствовал жажду, попросил, и мне принесли бутылку сухого вина и плитку шоколада. Всюду радиация, а вино и шоколад защищены от радиоактивной пыли. Из горла выпил несколько глотков вина. Начало спадать нервное напряжение, проявились упадок сил, головная боль, полное безразличие ко всему, окружающее начал воспринимать как в тумане или полусне, стал погружаться в странное состояние, из которого вышел спустя месяцы. Однако остался на ногах и продолжал исполнять свои обязанности.

...По указанию ФКП к нам подошла третья подводная лодка серии “С” Геннадия Нефедова. Экипаж “К-19” был эвакуирован, а спасательное судно “Алдан” привело аварийную АПЛ, получившую прозвище “Хиросима”, в Западную Лицу.

6—7-суточный переход на подводной лодке “С” и эсминце“30-БИС” остался в памяти и спустя 42 года — как события одних суток с эпизодами:

— Эвакуация. Вечер, низкое солнце, волнение моря 2—2,5 балла. На нашу подводную лодку, имеющую большую массу, волны не влияют, а подводную лодку “С” подбрасывает у борта. Выбираю момент для прыжка... прыгаю, и меня подхватывают под руки на палубе. Раздеваюсь полностью, всё снятое летит за борт, оставляю лишь часы и документы. На “пятачке” у торпедных аппаратов в 1-м отсеке мне на голову льют из чайника теплую воду — это первичная дезактивация. Говорю, что с меня стекает в трюм радиоактивная вода, в отсеке будет радиация. Мне отвечают: “А мы её откачаем”.

— 21—22 часа. Офицеры “К-19” плотно сидят вокруг столика в кают-компании. Одеты кто во что — матросская роба, белая или цветная рубаха и т. д. На столе что-то из еды, но никто не ест. “Быть может, вам налить спирта?” — спрашивают хозяева. Соглашаемся на компот. “Кто из вас старший? Вашему экипажу — радиограмма”, — говорит кто-то из офицеров-хозяев. Старший среди нас — пом. командира АПЛ В. Енин. Он знакомится с радиограммой, а затем сообщает нам, что Командование СФ приказывает всем командирам боевых частей и служб атомной подводной лодки “К-19” подготовить вахтенные журналы для дачи показаний следственным органам. Мы ещё не добрались до Берега, а “органы” уже начали свою работу!

— 22—23 часа. После выхода на мостик для перекура ищу себе место для отдыха. В кают-компании на диванах и столике лежат люди, во втором отсеке мест нет. Иду в первый отсек, здесь также всюду люди. На трехъярусных койках — наши моряки из аварийной группы. Вахтенный моряк откуда-то достал и дал мне матрас. Огляделся: единственное свободное место — между тор­педными аппаратами, прошел между ними в нос, бросил матрас на настил, там и лег. Чувствуется качка, слышны удары волн о нос подводной лодки.

— Утро. Завтрак. Кто-то из офицеров-хозяев говорит В. Енину, что моряки “К-19” не встают и не завтракают. В. Енин приказал своим офицерам поднимать людей.

— 10 часов. “Пожарная тревога”! — Не учебная: горит электрощит в корме. Только этого не хватало! Щит отключен, пожар ликвидирован.

— 11—12 часов. Попытка перейти с подводной лодки на эсминец. На мостике 3 человека из аварийной группы, их не узнать, лицо и шея распухли, шея сравнялась с плечами (кто-то сказал, что это следствие поражения щитовидной железы). Их поддерживают под руки. Из-за большой волны переход на эсминец не состоялся.

— 15 часов. Как оказался на эсминце — не помню. Получил истинное удовольствие от мытья в душевой. Вторая дезактивация. Нам выдали новую матросскую робу. Яркое солнце, тепло, голубое безоблачное небо, легкий ветерок приятно обдувает лицо, сушит волосы. Эсминец идет полным ходом, справа — берег, который смещается на корму. Прошу закурить у моряка с эсминца. Он исчезает и возвращается с пачками папирос “Беломор”, раздает их морякам в новой робе. Очевидно, купил на свои матросские в судовой лавке. Мы благодарим его, курим. Хорошо!!!

— 21—22 часа. Госпиталь в городе Полярный. Зеленые армейские палатки, в них — душевые. Третья дезактивация. Здесь в коридоре госпиталя утром меня “перехватил” пом. командира АПЛ В. Енин, завел в помещение, где были стол и стул, и сказал: “Вот тебе бумага и ручка. У тебя — 5 минут! Садись и пиши всё о связи в день аварии”.

Так появилась краткая записка — мой письменный доклад командованию АПЛ о действиях БЧ-4 в день аварии, ксерокопия с которой попала мне в руки через 42 года и помогла многое восстановить в памяти.

В госпитале были допросы “органов” и объяснительные записки флаг­манским специалистам по связи.

Допросы носили обвинительный характер: как я дошел до такой жизни, что допустил выход из строя АПЛ “К-19” в целом и средств связи в частности?

“Собак не злил”, говорил и писал лишь минимум, чтобы мои слова не были истолкованы и направлены против меня, членов экипажа. И, конечно, не упоминал о дефекте передатчика “Искра”, о недостатках в организации связи, понимая, что я — маленькая фигура в Большой Аварии, где столкнулись интересы Военно-промышленного комплекса и Министерства обороны.

Не знаю, кто защитил экипаж, но допросы прекратились.

Ну а в ленинградском госпитале ВМФ, куда нас привезли, была четвертая дезактивация, о которой вспоминаю с улыбкой. Здесь медики организовали нашу обработку более продуманно: помимо внешней промывки была и “внутренняя”. Штатных “очков” не хватало, и гальюн с надписью “М” был залит так, что радиация в нем повысилась до 1 рентгена.

Усилиями медицинских работников экипаж (за исключением 8 подвод­ников, получивших смертельную дозу радиации) в течение года был поставлен на ноги.

Встречи оставшихся в живых, как и показано в кинофильме,  проходят в Москве. Утрачена связь с некоторыми участниками похода. Перечисляю: Николай Корнюшкин, Антон Казановский, Виктор Галиганов, Борис Шиши­лин, Владимир Соколов, Владас Урбас.

Прошу откликнуться и написать мне по адресу:

 

3200 Молдова, г. Бендеры, Главпочтамт,

До востребования, Лермонтову Р. А.

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N7, 2004
    Copyright ©"Наш современник" 2004

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •