НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

В начале 2004 года на VIII Всемирном Русском Народном Соборе был принят Свод нравственных принципов и правил в хозяйствовании. Впервые с постреволюционных времен Православная Церковь предприняла попытку морально регламентировать деятельность в сфере предпринимательства. Не только ключевой (от того, насколько успешно развивается экономика, зависит судьба каждого), но и предельно криминализированной.

И вот в эту агрессивную, опасную сферу внесены нравственные ориентиры, шкала моральных правил, первое из коих гласит: “Не забывая о хлебе насущ­ном, нужно помнить о духовном смысле жизни. Не забывая о личном благе, нужно заботиться о благе ближнего, благе общества и Отчизны”.

Поддерживая благое начинание, журнал публикует статью доктора эконо­мических наук, руководителя кафедры менеджмента Санкт-Петербургского института машиностроения В. Н. Андреева. Автор предлагает новую модель хозяйствования, основанную на традиционных ценностях, лежащих в основе русского менталитета. Немаловажная деталь — Андреев не только ученый-экономист, но и практик, имеющий опыт работы на крупных предприятиях.

Разумеется, могут сказать, что православные заповеди в экономике — не более чем прекраснодушные мечтания. Более того, желтая пресса, тот же “МК”, развернула интенсивную кампанию, чтобы дискредитировать эту попытку церк­ви нравственно организовать жизнь общества, в том числе экономическую.

Но тут всё зависит от нас, русских людей. Долгое время мы мечтали, почти требовали: пусть Церковь выскажется по наиболее злободневным вопросам! Теперь наш долг — максимально энергично поддержать пастырское слово. Воплотить его в жизнь, практику, каждодневную бытовую деятельность, чтобы оно не пропало втуне. Не стало словом вопиющего в пустыне.

 

 

 

Валерий АНДРЕЕВ,

доктор экономических наук, профессор

 

НАЦИОНАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ ЭКОНОМИКИ

Национально-религиозные аспекты хозяйствования

 

Конец ХХ века — время крушения мифа о безальтернативности американо-западноевропейского пути обеспечения хозяйственной эффективности. Это связано с выдающимися экономическими успехами Японии, Китая и ряда других азиатских стран. Изучая их опыт, ученые обратили внимание на то, что организация их систем управления хозяйством была основана на иных принципах, чем в Европе и Северной Америке. Попытки применить эти принципы в развитых странах Запада успеха не имели. Причина — в существенных отличиях менталитетов народов, сформировавшихся на основе разных нацио­нально-религиозных традиций.

И вот на фоне очевидной необходимости поиска и построения нацио­нальной модели хозяйствования в 90-е годы России навязывают (“Иного — не дано!”) наиболее дикую олигархическо-криминальную форму капитализма. Основанный на иудео-протестантской индивидуалистической традиции американо-западноевропейский капитализм всегда был чужд национальному духу русского народа. Убедительным свидетельством этого является сущест­венное сокращение в конце XIX века в России — после снятия ограничений на спекулятивно-ростовщические формы предпринимательства — русских и представителей других христианских народов в составе купцов 1-й и 2-й гильдий (см. табл.).

 

Вероисповедная структура купцов 1-й и 2-й гильдий России

 

  Основные                Удельный вес представителей  Удельный вес

  вероисповедные   основных вероисповеданий       представителей

  группы                    в составе купцов                        вероисповедания

  населения               1-й и 2-й гильдий (в %%) [1]      в населении России

                                                                                        на начало ХХ века [2]

                                   60-е годы           К началу

                                   XIX века             ХХ века

 

  Христиане                 Свыше 70              Около 40                    92

  Мусульмане               Менее 10               Менее 10                   3,6

  Иудеи                        Менее 20               Больше 50                 3,4

 

 

Причем это сокращение происходило прежде всего за счет снижения удель­ного веса православных предпринимателей. Жестко ограниченные в своей хозяйственной деятельности православной этикой, они не могли выдержать конкуренцию с консолидированными на национально-религиозной основе и практически не ограниченными в выборе средств достижения своих целей кланами предпринимателей-инородцев.

При анализе таблицы необходимо учесть следующее.

Во-первых, в составе купцов-христиан значительную долю составляли немцы, финны, поляки, греки, армяне и евреи-выкресты, весьма многочис­ленные в то время. Так что доля русских в составе купцов 1-й и 2-й гильдий вряд ли превышала 20%.

Во-вторых, относительно высокий удельный вес среди русских купцов представителей старообрядцев, особенно беспоповских толков, которые по своему мировоззрению были ближе к протестантам, чем к православным.

Есть основания предполагать, что сходная картина наблюдалась и в орга­нах государственной власти, особенно в среднем и низшем звеньях. Косвен­ным свидетельством являются данные об удельном весе русских (великорос­сов, малороссов и белорусов) в дворянстве России, составлявшем основу служи­­лого сословия империи. Так, на начало ХХ века при общем удельном весе в населении страны 72,5% русские в дворянстве составляли всего лишь 44%.

Главный миф капитализма — это утверждение, что в конкуренции побеж­дает лучший. Оно сомнительно даже тогда, когда все участники рынка дейст­вуют в равных условиях и обладают равными возможностями. Но в ситуации, когда можно себе позволить физически устранить главного конкурента, а рынок захватить силой с помощью бандитов или продажных представителей органов власти, законопослушный, богобоязненный православный русский предпри­ни­матель обречен. На таком “рынке” будут господствовать инородцы нехрис­тианских конфессий. Что в итоге обеспечит им и политическую власть. Этим объясняется вопиющее засилье инородцев в предпринимательской и полити­ческой элите современной России. Апологеты американо-западноевропейской модели хозяйствования дружно винят русский народ и предлагают срочно поменять его менталитет на более рыночный, поскольку таковы, якобы, объек­тивные требования новой системы хозяйствования. Однако очевидно, что нужно менять не менталитет (скорее всего, это невозможно), а построить такую национальную модель хозяйствования, которая бы в наибольшей степени ему соответствовала. В таком случае представители именно государ­ство­образующего народа будут побеждать в конкуренции на предприни­мательском и трудовом рынках.

Национальная модель хозяйствования представляет собой совокупность структур, норм, форм и методов управления, обеспечивающих эффективное протекание процессов производства и потребления в экономике. Она предполагает рациональное согласование всех видов отношений людей, возникающих в связи с хозяйствованием, а именно: трудовых отношений, отношений собственности и, конечно, главных отношений в экономике: “поставщик — потребитель”[3]. Естественно, что на них накладывает свой неповторимый отпечаток менталитет данного народа.

 

Особенности менталитета русских

 

Основа системы ценностей русского народа четко сформулирована выдающимся русским мыслителем Л. А. Тихомировым: “Не общественная польза, не интересы Отечества, не приличия и удобства жизни — диктуют русскому его правила поведения, а абсолютный этический элемент, который верующие прямо связывают с Богом, а неверующие, ни с чем не связывая, чтут бессознательно” [4]. Поскольку это высказывание и наше время разде­ляет без малого век, естественно ожидать, что для современных русских оно не вполне справедливо. Однако международные социологические исследо­вания ценностных предпочтений учащихся старших классов, проведенные в 1995—1997 годах, показали удивительные результаты. Оказалось, что “нарож­даю­щиеся поколения демонстрируют наличие неутраченных национально-нравственных качеств и признают себя в большинстве своем православными. А потому следует признать существование устойчивого русского этнорелигиоз­ного типа, сохраняющегося и передающегося молодым поколениям” [5]. Причем следует подчеркнуть, что речь идет о закреплении этого типа на уровне “коллективного бессознательного” (по терминологии К. Юнга), то есть пере­дающегося “помимо исторической традиции или миграции” [6]. Упомянутое выше исследование подтвердило справедливость высказываний Л. А. Тихо­мирова и для настоящего времени. “Налицо превалирование у русских идеаль­ных неутилитарных... ценностей при заметном игнорировании ими более заземленных практических и тем более меркантильных целей” [5].

Вся система ценностей русского народа сформировалась под влиянием православия. Для православного сознания “нет ничего более естественного, чем восприятие смысла жизни как служение Первоисточнику жизни”. При этом наш народ “воспринимал ... свою Родину как хранительницу истинного вероучения, как Дом Божий, как Его Церковь”. И это восприятие нашло свое выражение в формуле: “Святая Русь” [7]. Служение “Святой Руси” как Божьему замыслу о России — и через нее самому Богу — и есть та русская идея, которую весь XX век разыскивала наша безбожная интеллигенция.

Служение оказалось наиболее соответствующей русскому менталитету формой деятельности, да и вообще жизни. Действительно, именно в служении — воинском и духовном — русские явили миру невиданные прежде чудеса героизма и самопожертвования. Велик и общепризнан вклад русских полко­водцев в воинское искусство, а русских православных старцев и писателей — в сокровищницу человеческого духа.

 

“Для русского человека ценность его индивидуальной жизни и ценность Отечества даже не сопоставимы, — утверждает современный исследователь. По народному сознанию, власть призвана служить не человеку, не наличному населению, а Отечеству, то есть власть несет ответственность прежде всего и пре­имущественно перед прошедшими в веках поколениями, ответственность за “ненапрасность” их страданий и подвигов, за осмысленность их жизни” [7]. Отсюда такая составляющая русского менталитета, как дух державности, в котором практически сливались государство и общество. Именно этот дух порождал в русских людях жертвенность, подвижничество, пренебрежение ценностями житейского комфорта и благополучия.

Православное миросозерцание определяет такой подход, как смирение, являющееся доминантой русского национального характера. Однако смирение не означает бездеятельности, пассивности. “Лишь недалекие и непони­маю­щие люди видят в смирении склонность к ненужному самоунижению, — поясняет протоиерей Владислав Свешников. Напротив — в смирении неподдельном открывается высокое достоинство русского народа.... Смирение не только не исключает силы и готовности личной и национальной мысли к инициативе и самого волевого делания, но даже и напротив — предполагает необходимость такого делания, ибо смирение сознает с искренней печалью свое несовер­шенство. Являющееся на почве смирения покаяние принимает решение вступить в борьбу за восстановление подлинной народной, общественной и государственной жизни” [8]. “Именно из смирения истекают наиболее мощные импульсы и к чести, и к доблести, и к геройству” [7].

Отсутствие гордыни имело своим следствием появление у русских таких черт, как душевная теплота, невысокомерное отношение к инородцам и, глав­ное, чувство общности. Красота русского национального духа “раскрывается в общении, в единстве, в соборном бытии, и это бытие она имеет своим содержанием. Поэтому именно соборность определяет русский народный дух (менталитет)... соборность есть выражение народного единства, основанного на любви как высшем качестве сверхприродного бытия, и потому любовь есть главная составляющая красоты национального духа” [8].

“Одной из редких особенностей национального русского духа, на которую с недоумением обращают внимание иностранцы, полагая ее ленью, является глубокая задумчивая созерцательность....”, — свидетельствует отец Вла­дислав [8]. Эта созерцательность есть проявление особенности национального русского духа, направленного более на небесное, чем на земное.

Вслед за многими исследователями православный пастырь отмечает: “…Главный русский недостаток состоит в резком порою разрыве между сознанием и практикой. Национальный дух русского народа, включающий религиозно-духовные, этические, культурные и общественные ценности — удивительно прекрасен, а жизнь часто страшно уродлива. Поэтому русский человек, встречаясь с собственной раздвоенностью между идеалами и жизнью и не выдерживая такой раздвоенности, нередко бежит от скудных и скучных жизненных реальностей, уходя в пьянство, ТВ и т. д. …Но даже при этом в его мутной голове идеалы часто остаются незыблемыми” [8].

Иерархия ценностей, сложившаяся в народном сознании, приоритет в ней духовных идеалов, их высота и святость способствовали развитию такого свойства народного характера, как максимализм и связанное с ним острое чувство справедливости.

Здесь перечислены далеко не все, а только главные, ключевые характе­ристики национального русского духа. Однако, думается, этого достаточно для установления особенностей хозяйственного (трудового, предпринима­тельского и управленческого) поведения русских.

О нашем отношении к труду существуют два прямо противоположных мнения. Одни наблюдатели, особенно иностранцы, отмечая нашу бедность, житейскую неустроенность, считают нас ленивыми. Другие, обращая вни­мание на гран­диоз­ные масштабы России, тяжесть климатических условий, очевидные успехи в науке, промышленности и искусстве, невозможные без большого труда, настаивают на исключительной трудолюбивости русского народа. На самом деле здесь нет противоречия. Стремление к духовной свободе, созерца­тель­ность, свойственные русским, не способствуют любви к труду как к таковому. Для русских важна цель труда. На себя и на “дядю” русские трудиться не склонны. Для высокой же цели: ради спасения души, послушания, ради Родины — русский может надрываться работой. Вспомним рукотворные чудеса северных монастырей, трудовые подвиги женщин и детей времен Великой Отечественной войны.

Вместе с тем, несмотря на отсутствие самолюбия, русским свойственно стремление к самовыражению в труде, носящем творческий характер. Сложная задача, интересная работа или проблема являются для русского хорошим стимулом к интенсивному, причем зачастую материально невыгодному труду.

В силу соборности русских они склонны к коллективному, артельному труду. При этом заработок обычно делится не по вкладу в результат, а “по спра­ведливости”. Мне известны случаи, когда уже в наше время члены бригады, получив свои заработки, тонко дифференцированные с помощью разных показателей и коэффициентов трудового участия, складывали их все вместе и делили поровну. Для сравнения: автор в свое время предпринимал попытки организовать бригадную коллективно-сдельную оплату в эстонских трудовых коллективах. Несмотря на то, что такое решение диктовалось самим характером технологического процесса, оно было категорически отвергнуто всеми членами бригады. В результате пришлось идти на дополнительные затраты, чтобы организовать индивидуальную сдельную оплату труда.

Русское предпринимательство как по своей мотивации, так и по характеру отношений, возникающих в его рамках, тоже носит весьма своеобразный характер. “...В русском самосознании объектом народного почитания всегда был не удачливый добытчик денег, а юродивый искатель правды”, — отмечает отец Владислав [8]. В результате стремление к успеху и даже идея само­реализации, связанная с предпринимательством, представлялись грехов­ными. Рационализм воспринимался как торжество бессердечия, забвение христианских заповедей любви к ближнему. Деловой успех подлежал замал­чиванию, как прегрешение.

Православная традиция запрещает взыскание процента (лихвы) с ближ­него и утверждает, что только труд может явиться источником богатства. “Человек в этом мире является собственником лишь в условном смысле этого слова, — писал историк Русской церкви В. Экземплярский, — не владыкою твари, но как бы распорядителем чужого имущества, призванным дать ответ в верности управления порученным ему достоянием... Для христианина является первым долгом в его отношении к своей собственности распоряжаться ею согласно с волей Божией” [9]. Соответственно у русских предпринимателей обнаруживается сильная нематериальная мотивация. Это обычно мотив слу­жения: царю, Отечеству — ранние Строгановы, Демидовы; Богу — бесчис­ленные жертвователи и строители монастырей и храмов; народу — меценаты и благотворители и т. п. Те, тоже достаточно многочисленные купцы, которые занимались предпринимательством из вполне корыстных соображений, твердо знали, что их богатство нуждается в оправдании. “...Христианская любовь ставит идеалом своим не отобрание чужого, но свободное отдание своего на общую пользу” [9]. Во искупление грехов к концу жизни купцы тратили значи­тельную, а часто и основную часть своего состояния на богоугодные дела. Именно поэтому мы практически не встречаем среди русских сколько-нибудь древних купеческих династий.

В среде русских предпринимателей традиционно доминировали патерна­листские, “семейные” отношения с наемным персоналом, во всяком случае с постоянной, приближенной к хозяину его частью. Восходящие еще к Домо­строю (XVI век), они были повсеместно распространены еще в конце XIX века, что красочно описано И. С. Шмелевым в замечательной книге “Лето Господне”. В несколько искаженной форме такие отношения встречались еще в советское время на крепких предприятиях, возглавляемых талантливыми русскими директорами.

Традиционно семейное хозяйство русских ориентировано на самообеспе­чение. Человек должен питаться плодами рук своих в буквальном смысле этого слова. Именно поэтому в крестьянских хозяйствах производились все основные продукты питания и многие вещи повседневного использования. Покупалось только то, что не могло быть изготовлено самостоятельно. Жители городов — мещане, рабочие, купцы, основная деятельность которых не была связана с земледелием, все равно стремились иметь свое хозяйство: держали коров и другой домашний скот, имели большие огороды, сады и т. п. Именно в России и только в России появился даже особый вид поселения — городская усадьба. До конца XIX века русские города, включая Москву, больше походили на гигантские села, чем на обычные европейские города.

Это стремление не отделяться от земли, пытаться самому производить, хотя бы частично, продукты питания удивительным образом сохранилось в народе до настоящего времени. Оно вылилось в особое, нигде больше не встречающееся движение садоводов-огородников, зародившееся в советское время и не имевшее тогда под собой никаких экономических корней. Дейст­вительно, затраты труда на производство продуктов земледелия на микро­ско­пи­ческих садовых участках были настолько велики, что никакого экономи­ческого смысла в этой деятельности не было. Тем не менее это движение приняло массовый характер. Впоследствии именно эти садовые участки помогли многим семьям пережить тяжелые 90-е годы. И в настоящее время эта своеобразная система самообеспечения вносит существенный вклад в народное хозяйство страны. Так, в приусадебных хозяйствах крестьян и садоводствах горожан производится более четверти производимого в стране картофеля и более половины всех фруктов. Горожане Санкт-Петербурга производят больше сельскохозяйственной продукции, чем Псковская и Новгородская области вместе взятые.

 

Хозяйственное поведение человека

 

Известно, что первопричиной всякой деятельности является стремление к удовлетворению потребностей. При этом под потребностями здесь понимается все, что по собственной субъективной оценке необходимо человеку, вне зависимости от того, какова природа (материальная, информационная или духовная) этой нужды. В соответствии с триединой природой человека, состоящего из тела, души и духа, потребности его также уместно делить на три группы: телесные (биологические), душевные (культурные, информа­ционные) и духовные (личностные). К первой группе относятся потребности в пище, одежде, жилище, медицинском обслуживании и т. п. Вторая включает в себя потребности в образовании, отдыхе, зрелищах, чтении, спорте, т. е. во всех формах общения с другими людьми и группами. К духовным относятся потребности в уважении и самоуважении, проявляющиеся в идентификации и самоидентификации человека относительно других людей и групп. Указан­ные потребности различают также и по способу удовлетворения. Физиологи­ческие и информационные удовлетворяются в основном за счет результатов участия человека в хозяйственной деятельности (заработной платы, предпри­нимательского дохода и т.п.). Личностные же потребности могут удовлетво­ряться как за счет результатов хозяйствования, посредством вещных символов успеха (“по одежке встречают...”), так и, главным образом, реализацией себя в процессе хозяйственной и другой общественно значимой деятельности (“... по уму провожают”).

В различных ситуациях разные потребности имеют приоритет в удовлетво­рении средствами имеющихся ресурсов. В условиях дефицита в первую очередь удовлетворяются так называемые насущные нужды — совокупность физиологических и некоторого объема информационных потребностей, необхо­димых для самой возможности нормальной жизнедеятельности человека.

С ростом дохода возрастает значимость личностных потребностей. А поскольку последние лишь частично, да и то преимущественно на начальной стадии, удовлетворяются за счет материальных средств, их стимулирующая роль падает. Все более значимым для работника становится самовыражение в процессе производственно-хозяйственной деятельности.

Сложная иерархическая система потребностей каждого человека опреде­ляет мотивы его поступков. Только влияя на уровень и условия удовлетворения потребностей работника, мы  можем побуждать его к участию в производстве. В соответствии с известной классификацией Дж. Гэлбрейта [10, 11], поведение человека в хозяйственной жизни определяется системой, представляющей комбинацию четырех основных мотивов: страха, стремления к денежному (материальному) вознаграждению, приспособления целей (стремления привести цели организации в соответствие со своими представлениями о них) и отождествления целей (принятия целей организации как своих собственных). Очевидно, что в идеале желательно было бы иметь работников, в максимальной степени побуждаемых к хозяйственной активности последним мотивом. И хотя не существует стимулов, прямо и однозначно вызывающих у персонала отождествление целей организации со своими собственными, установлено, что целый ряд обстоятельств, зависящих от администрации, может способствовать увеличению действенности этого мотива. Среди них:

— высокая общественная значимость целей самой организации;

— отсутствие конкуренции среди работников;

— участие работников в выработке целей организации, т. е. наличие мотива приспособления целей;

— максимальное непосредственное удовлетворение потребностей работ­ников.

Понятно, что каждый из мотивов влияет на поведение персонала не сам по себе, а лишь в совокупности со всеми. Сфера прямого и косвенного при­нуж­дения в качестве стимула, актуализирующего страх как мотив хозяйст­венного поведения, достаточно локальна и ограничена на современных предприятиях. Поэтому главными мотивами, на которых администрация предприятия может строить систему управления персоналом, являются стремление к денежному вознаграждению и отождествление целей, подкреп­ляемое и усиливаемое мотивом приспособления целей.

Актуальна проблема выбора направления расходования ресурсов: на материальное стимулирование или на стимулирование мотива отождествления целей. Он является стратегическим, в значительной степени определяющим политику управления персоналом, заработной платой, капиталовложениями и т. п. на несколько лет вперед.

Очевидно, что в национальной модели хозяйствования России в качестве ведущего мотива должен быть положен мотив отождествления целей, т. е. мотив солидарности человека с организацией и страной.

 

Русская модель хозяйствования

 

Как было показано выше, вся система управления в России должна строиться на солидарности. Этот факт предопределяет основные направления развития трудовых отношений в нашей национальной экономической модели.

Во-первых, государственное целеполагание и общее руководство хозяйст­венным развитием страны, придающее экономической деятельности необхо­ди­мую высоту общественной значимости.

Во-вторых, значительное сокращение разницы в доходах между наиболее богатыми и беднейшими слоями населения. Законодательное ограничение максимально допустимого превышения денежных доходов над минимальной заработной платой на предприятии и постепенное планомерное его прибли­жение к величине (1:10) — (1:12).

В-третьих, значительное повышение и законодательное закрепление социаль­ной функции предприятия, государственное поощрение развития социальной инфраструктуры и системы непосредственного удовлетворения потребностей персонала самим предприятием.

В-четвертых, широкое участие работников в принятии важнейших решений на предприятии и закрепление этого в законодательстве страны.

Продуктивным представляется германский опыт. В ФРГ значительная часть предприятий управляется наблюдательными советами. “В основных случаях около тридцати процентов мест в наблюдательном совете остается за акцио­нерами, двадцать процентов — за прочими “участниками” корпорации, за исключением служащих, которым достаются оставшиеся пятьдесят процентов “кресел””. [12]. Таким образом, мы видим, что в Германии менеджмент отделен от собственника не только фактически, но и юридически. Немецкое законодательство “предоставляет группам, зависящим от тех или иных решений корпорации, возможность принимать участие в их принятии. В самом общем смысле этот принцип налагает общественные обязанности на частную собственность. Пределы этих обязанностей зависят от того, насколько та или иная корпорация важна для экономики страны: небольшие фирмы практически не имеют никаких обязательств ни перед кем, кроме своих владельцев, в то время как крупные компании несут ответственность перед своими служащими, поставщиками, потребителями, местным населением и обществом в целом” [12].

Ясно, что для обеспечения солидарности персонала с фирмой такое участие в управлении абсолютно необходимо.

Приватизация государственной собственности в России осуществлялась под лозунгом повышения эффективности экономики. Якобы только конкретный хозяин-собственник может обеспечить эффективность хозяйствования. Общественное — это ничье, поэтому к нему все относятся с небрежением. Кстати, именно необходимостью эффективно вести хозяйство обосновывают обычно в богословской литературе допустимость частной собственности и отказ от общей собственности всех христиан (“общение имуществ”), существовавшей в древней апостольской церкви [13].

Стимулирующая роль частной собственности на средства производства связана с возможностью осуществлять основные права собственника, т. е. владеть, пользоваться и распоряжаться своим имуществом. Однако реально этими правами может пользоваться лишь индивидуальный собственник предприятия. Как только у предприятия появляется хотя бы еще один собст­венник, возможности пользования правами собственника и, следовательно, стимулирующая роль собственности на средства производства сразу же резко сокращаются. И каждый новый совладелец существенно ограничивает своих компаньонов в этом их праве. Уже в любой акционерной компании практически все акционеры, за редким исключением, лишены какой-либо возможности реализации этих прав. Если чем они и могут владеть, пользоваться и рас­поряжаться, так это своими деньгами, вложенными в акции. А именно ак­ционерные компании производят основную массу всей продукции и услуг, производимых в капиталистическом мире. И именно акционерные компании, весь персонал которых, включая высших руководителей, состоит из наемных работников и которые сами являются коллективной собственностью, де­монстрируют наиболее высокую эффективность производства. Оказывается, коллективная собственность не всегда бесхозна, а наемный работник не всегда неэффективно работает. Статистические данные скорее свидетельствуют об обратном.

Выше нами было показано, что организация производственно-хозяйст­венной деятельности базируется не на праве собственности в целом, а только на праве пользования, которое предоставляется также и правом хозяйствен­ного ведения, и правом оперативного распоряжения имуществом. Приумно­жение частной собственности не является сильным побудительным мотивом для основной массы русского народа. С этих позиций приватизация в ее нынешней форме была шагом в сторону не повышения, а ослабления стимули­ро­вания эффективного труда.

Учитывая все сказанное, можно установить области хозяйствования, в которых должно доминировать государство, а допуск частной собственности следует ограничить. Это прежде всего монополии всех видов, и в первую очередь естественные монополии. Государство не должно допускать постоян­ного ограбления общества немногими лицами, захватившими контроль над уникальными предприятиями страны. Все те богатства, которые достались России от Бога, должны служить всему народу, а не быть источником сказоч­ного обогащения нескольких олигархов. Частная собственность должна создаваться только трудом. Земля — Божья, и все попытки ее приватизации незаконны и никогда не будут признаны народом. Следовательно, привати­зация земли неизбежно в будущем станет источником многих внутренних нестроений. Основной тезис, обосновывающий приватизацию земли: якобы отсутствие частной собственности на землю тормозит развитие экономики и приток капиталовложений, — лжив. Существуют страны, в которых вся земля является собственностью государства (например, Нидерланды), обладающие передовой и динамично развивающейся экономикой.

Доминирование государства не следует понимать как прямую и полную национализацию соответствующих предприятий и отраслей. Выше были высказаны предостережения против непосредственного, как в советский период, управления государственным аппаратом хозяйственными объектами. Опосредованное управление предприятиями через участие в этом местных органов власти и, обязательно, представителей трудовых коллективов при ограничении числа голосов, на которые имеет права один акционер, но сохранении всех прав на получение соответствующей прибыли на акции — может обеспечить эффективное управление предприятием и в условиях смешанной формы собственности. Не так уж важно, чья собственность доминирует на данном предприятии. Важно, каковы цели, фактически реализуемые при принятии управленческих решений. Соответствуют ли они конкретным интересам кучки владельцев, или ориентированы на общий интерес народа и государства. Последнее может быть обеспечено разными способами. Несомненно одно — нынешнее гражданское законодательство, которое отдает все права капиталу, должно быть изменено. Соответствующие права следует предоставить как владельцам трудовых ресурсов, так и потребителям и владельцу природных ресурсов — обществу, в лице государства и местных органов власти.

 

Человек и хозяйствование

 

Как американо-западноевропейская модель, так и конкурировавшая с ней до недавнего времени советская функционировали как системы с положи­тельной обратной связью. Чем больше производилось продуктов в предыду­щем периоде, тем короче оказывался их срок службы в последующих, тем быстрее они заменялись новыми. И если американская модель оказалась более эффективной, то только в смысле быстроты бега к пропасти. Объектив­ные данные говорят о том, что доступные ресурсы производства на планете близки к исчерпанию, а нагрузка на естественную и информационную среды обитания человека подошла к пределу, за которым последует их необратимое разрушение. И поэтому одним из актуальнейших вопросов является вопрос формирования своеобразного тормозного механизма, настраивающего на максимизацию времени существования человеческой цивилизации на Земле.

Замедление гибельной гонки, связанное с жесткой регламентацией рекламы и поощрением нематериальных форм удовлетворения личностных потребностей со стороны государства, кардинально проблему не решает. Дело в том, что самовыражение через владение вещью гораздо легче, чем самовы­ра­жение через деятельность. Поэтому постепенная переориентация на такой путь происходит как бы сама собой, в силу природной слабости большинства людей. Однако эта тенденция отсутствует в среде, в которой духовные, немате­риальные ценности нормативно доминируют. Это среда последователей тра­ди­ционных религиозных конфессий, и прежде всего православия. Давно замечено, что процесс апостасии (утраты религиозной веры людьми) идет параллельно с процессом возрастания значимости вещных символов успеха. Причем данные процессы взаимно влияют друг на друга. Чем быстрее идет апостасия, тем значимее вещные формы самовыражения. И наоборот: чем интенсивнее пропагандируется статусная роль вещей, тем быстрее процесс апостасии. Поэтому единственной реальной надеждой прекращения гибельной гонки потребления является возвращение национальных элит к традиционным религиям.

От имени любой организации — государства в том числе — решения принимают конкретные люди. Именно они решают, строить или нет новый завод  у заповедника, сохранить исторический центр города или проложить через него улицу, облегчающую транспортные сообщения районов, и т. п. Теоретически все за сохранение среды обитания. Однако, как известно, человек всегда поступает исходя из его собственных интересов. Поэтому оче­видно, что найти приемлемый компромисс интересов прошедших, настоящего и будущих поколений может только человек, для которого представители всех поколений одинаково свои, одинаково живы. Ясно, что только у предста­ви­те­лей традиционных исторических религий имеется такое внутреннее единство восприятия своего исторического бытия.

Как отмечалось выше, это особенно свойственно русскому менталитету. Именно православный русский человек считает, что государство должно служить не сиюминутным потребностям наличного населения, а Отечеству, т. е. прежде всего прошедшим поколениям, создателям и строителям, а через них и Создателю всего, т. е. Богу. Такой человек, несомненно, охотно принесет в жертву свои личные удобства и выгоды для сохранения истори­ческого наследия своего народа. Для этого, конечно, нужно, чтобы данная культура была ему лично дорога.

Сходные проблемы возникают и с сохранением естественной среды обитания. Чтобы сберечь данный кусочек природы, как правило, требуется отказаться от каких-то вполне реальных благ и преимуществ. Для этого нужно данный уголок природы очень любить, что бывает в том случае, когда у человека с ним связаны дорогие воспоминания; иными словами, человек должен быть местно-укорененным, привязанным эмоционально и памятно к своей малой Родине.

Только религиозный, национальный и местно-укорененный человек в своей хозяйственной деятельности может принимать решения, ориентиро­ванные на максимизацию земной истории человечества. Тем важнее воспи­тание и воцерковление подлинной элиты русского народа.

 

Литература

 

1. А. С о б о л е в с к а я. Духовные истоки российского предпри­нимательства. — Вопросы экономики, 1993г., № 8.

2. Россия. Энциклопедический справочник. СПб: Ф. А. Б р о к г а у з  и  И. А. Е ф р о н,  1898 г.

3. В. Н. А н д р е е в,  М. Б. М и р о н о с е ц к и й.  Оптимизация управления пред­прия­тием (объединением). — Новосибирск: Наука, 1984 г.

4. Л.  А. Т и х о м и р о в.  Монархическая государственность. — СПб: Российский имперский союз-орден, 1992 г.

5. З. И. П е й к о в а.  Духовный портрет русской молодежи. — Радонеж, 2001 г., № 1—2.

6. К. Ю н г.  Психологические типы. — СПб: “Ювента”, 1995 г.

7. В. П а р ф е н о в.  Три искушения. — Москва, 1997, №1.

8. В. С в е ш н и к о в. Национальное достоинство. — Православная беседа, 2001 г., № 3.

9. В. И. Э к з е м п л я р с к и й.  Учение древней церкви о собственности и милостыне. — Киев, 1910 г.

10. Г э л б р е й т  Д ж.  К. Новое индустриальное общество. — М.: Прогресс, 1969 г.

11. Г э л б р е й т   Д ж. К. Экономические теории и цели общества. — М.: Прогресс, 1979 г.

12. Корпоративное управление. — М.: Джон Уайли энд Санз., 1995 г.

13. Митрополит Владимир  (Б о г о я в л е н с к и й).  О труде и собственности. — М., 1912 г.

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N7, 2004
    Copyright ©"Наш современник" 2004

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •