НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

 

МОЗАИКА ВОЙНЫ

 

К 60-летию окончательной ликвидации
блокады Ленинграда

 

“И встретились они на Чудском озере — многое множество... крепкие и сильные... мужи Александровы преисполнились духа ратного: сердца их были как сердца львов, и сказали они: “О княже наш славный, дорогой, время настало нам головы свои сложить за тебя”... Была тогда суббота. Когда взошло солнце, полки сошлись. И затрещали копья, и звон мечей раздался, и была сеча столь злая, что лед на озере задвигался: льда было не видать, весь покрылся он кровью.

И это слышал я от очевидца: “Видели мы на небе полк Божий, пришедший на помощь князю Александру”. И победил Александр врагов помощью Божьей, и обратились они в бегство. Так гнали и рубили врагов полки Александровы, словно неслись они по воздуху: и некуда было тем бежать…

И возвратился князь Александр после победы со славою великою. Многое множество пленных было с ним; подле коней вели тех, кого называют они “рыцарями”. Когда подошел князь Александр к Пскову, встретили его у города игумены со крестами в ризах, многие жители городские, хваля Бога и славя господина великого князя Александра...

И прославлено было имя Александра во всех странах — до моря Понтийского и до гор Араратских, по обе стороны моря Варяжского и до Рима...”.

“Житие Александра Невского”

 

“Нетленные мощи его, открытые в 1380 году, были торжественно перенесены в Петербург (1724 г.) по воле императора Петра и покоятся в Александро-Невской лавре...”

“Полный православный богословский
энциклопедический словарь”

 

Минуло семь столетий после Ледового побоища, и вновь на этих исконно русских землях “скрестили мечи” завоеватели и освободители —потомки немецких рыцарей-крестоносцев и советская “дружина”!

 

“Уважаемый Кирилл Афанасьевич! Дело, которое поручено Вам, является историческим делом. Освобож­дение Ленинграда, сами понимаете, — великое дело. Я бы хотел, чтобы предстоящее наступление Волхов­ского фронта не разменивалось на мелкие стычки, а вылилось бы в единый мощный удар по врагу. Я не сомневаюсь, что Вы постараетесь превратить это наступление именно в единый и общий удар по врагу, опрокидывающий все расчеты немецких захватчиков. Жму руку и желаю Вам успеха.

И. Сталин. 29 декабря 1941 года”.

 

Мы справедливо говорим о переломном годе или этапе Великой Отечест­венной войны, — пишет в своей книге “В огне четырех войн”, посвященной Маршалу Советского Союза Кириллу Афанасьевичу Мерецкову (“Политиздат”, М., 1972), журналист, корреспондент “Красной звезды” в годы Великой Отечественной войны Михаил Цунц. — Но была у каждого крупного полководца и своя переломная операция, когда он ощутил на собственном опыте: мы диктуем врагу нашу волю, мы обладаем превосход­ством в технических средствах, мы наносим противнику один за другим сокруши­тельные удары.

Первой из целой серии стратегических наступательных операций, осу­ществ­ленных советскими Вооруженными Силами в 1944 году, была операция под Ленинградом и Новгородом.

Ставка Верховного главнокомандования утвердила план наступления силами трех фронтов — Ленинградского, Волховского, 2-го Прибалтийского при поддержке Краснознаменного Балтийского флота, авиации дальнего действия и партизанских частей.

Волховскому фронту предстояло взломать глубоко эшелонированную оборону противника, которую он совершенствовал более двух лет, освободить Новгород и, развивая наступление в направлении Луги, вместе с войсками Ленинградского фронта уничтожить главные силы группы армий “Север”, открыть путь нашим войскам в Прибалтику.

Новгородско-Лужская операция и явилась для генерала армии Мерецкова переломной…

Успех Волховского фронта был бы немыслим без овладения уже на первом этапе операции Новгородом. Наши позиции подходили к нему так близко, что с переднего края можно было отчетливо видеть дома, церкви. Гитлеровцы хвалились, что они превратили город в крепость. “Тысячелетний Новгород в наших руках,— писал один из фашистских авторов.— На улицах расположены позиции, в полуразрушенных башнях гнездятся огневые точки, наблюдательные пункты немецкой артиллерии, а под сводами разместилась пехота. Воины северной крови стойко обороняют новгородскую твердыню”.

Как же взять город? На этот вопрос должен был ответить генерал Мерецков. Только пройдя через лабиринт всевозможных исканий и вариантов, он пришел к решению этого нелегкого вопроса.

Мерецков учел, что противник делает ставку не только на свои укрепле­ния, но и на особенности новгородских позиций, прикрываемых с фронта широкой рекой Волхов, не замерзающей в устье даже зимой, а также озером Ильмень, представляющим собой сложную естественную преграду. Следовательно, в лоб брать Новгород нельзя, так как в этом случае штурм потребует больших жертв, приведет к затяжным уличным боям, к разрушению уцелевших древних архитектурных памятников. Надо идти в обход.

Мерецков досконально изучает оборонительные системы, созданные неприятелем на Новгородском направлении. Глубина обороны здесь достигает 40 — 60 километров. Последние донесения разведки свидетельствуют, что немцы не прекращают фортификационные работы. Нет сомнения, что противостоящая Волховскому фронту 18-я немецкая армия будет держать жесточайшую оборону. Это подтверждает приказ командующего этой армией генерала Линдемана: “Высший долг каждого солдата — не отходить ни на шаг”.

Итак, рассуждает Мерецков, надо ждать упорнейшего сопротивления врага. Внезапность удара, которая всегда помогает достижению цели, в данном случае особенно необходима. Где же прорывать немецкую оборону?

В поисках выгодного для наступления рубежа Мерецков приехал в соединение генерала Ивана Терентьевича Коровникова.

— Поедем на передовую,— сказал ему Кирилл Афанасьевич.

Коровников знал, что место там открытое, и предложил дождаться темноты.

— Что же я увижу ночью? — возразил Мерецков.

Коровников понял, что командующий хочет посмотреть район возможного наступления.

Отправились. Добрались. До немецких позиций рукой подать. Прихо­дилось пригибаться, а кое-где ползти, чтобы остаться незамеченными. Немцы открыли огонь: неужто увидели? Вокруг рвутся мины. Мерецков с Коровни­ковым делают перебежки. Огонь усиливается, приближается... И тут Коровников заметил спасительный окоп. Недолго думая, забыв о вежливости и субординации, он толкнул туда Кирилла Афанасьевича и прикрыл его своим телом. Совсем рядом разрыв, другой... Потом тишина. И вдруг Коровников услышал снизу спокойный голос: “Что же ты на командующем сидишь?” Ползком добрались до общей траншеи. Но все, что нужно было Meрецкову, на переднем крае он увидел…

Постепенно проступают пусть еще общие, но довольно стройные контуры будущего наступления на Новгород: главный удар — с севера, вспомогательный — через верховья Ильменя. Далее наступление развивается по сходящимся направлениям на Люболяды. Становится реальным окружение немецкой группировки, которое и заставит засевшего в Новгороде неприятеля отступить. При этом уничтожение вражеского гарнизона произойдет не на улицах и площадях древнего города, а на флангах вражеской группировки.

Как будто логично. Но пока умозрительно, отвлеченно. А если перенести ильменский вариант на реальную почву? Что, собственно, представляет собой это озеро? Каков его режим? Выдержит ли ледяной покров озера войска, артиллерию? Это надо тщательно проверить, не поддаваясь заманчивости общей схемы.

Кирилл Афанасьевич действует энергично и быстро, соблюдая строжайшие меры предосторожности. Ледовый режим исследуется не на Ильмене, а на соседних озерах. Результаты обнадеживают: переброска пехоты, лошадей, легких пушек, аэросаней вполне возможна. Командующий начинает готовить операцию в строжайшей тайне. Даже командарм-59 И. Т. Коровников, которому предстоит наступать с севера, пока не посвящен в план “ильмен­ского десанта”. Мерецков приказывает перебросить войска, предназначенные для удара через Ильмень, в глубокий тыл. Вдали от фронта они тренируются в преодолении водной преграды. Никто из солдат и офицеров не знает, где придется действовать. И только накануне наступления войска возвращаются к ильменским берегам.

К этому времени все готово к сражению. Теперь уже нет места сомнениям и колебаниям. То, что раньше было одним из вариантов операции, отлилось в точные формы, стало законом действия тысяч людей. Кирилл Афанасьевич решает: атаку через Ильмень провести ночью, под покровом темноты и, конечно, без всякой артиллерийской подготовки. Ставка — на полную внезапность, на выдержку и отвагу солдат, на их умение действовать смело и дерзко. Главный же удар последует на севере от Новгорода утром, после того как артиллеристы обрушат на врага тысячи снарядов.

Считанные часы остались до начала наступления. Дивизии оснащены отличной техникой. У нас теперь больше, чем у врага, и пехоты, и артиллерии, и танков, и авиации…

Опасную и трудную операцию по форсированию Ильменя возглавил генерал-майор Теодор Андреевич Свиклин. Здесь нужен был военачальник не только опытный, но и до дерзости смелый, способный найти выход из самых неожиданных обстоятельств. Всеми этими качествами в полной мере обладал генерал Свиклин.

Ночь на 14 января казалась Кириллу Афанасьевичу бесконечно долгой. С тревогой думал он о том, что сейчас происходит на льду Ильменя. Войска генерала Свиклина, совершив 15-километровый марш по замерзшим рекам Мста и Перерва, уже вступили на озеро, окутанное метельной поземкой.

Свиклин вел свои батальоны в полной тишине. Он запретил разговаривать, курить. Люди в белых халатах с капюшонами походили на призраки. Все, что можно, было выкрашено в белый цвет— волокуши, пулеметы, орудия. В белых, сливающихся со снегом попонах двигались лошади. Каждое подразделение точно знало свой маршрут. Метель не утихала, ветер крепчал, и это было на руку наступающим — врагу труднее обнаружить движение белой лавины, уже приближавшейся к западному берегу.

На исходе ночи Мерецков получил донесение: берег занят; внезапность оказалась настолько полной, что гитлеровцы застигнуты спящими; бойцы атакуют опорные пункты неприятеля, закрепляются на плацдарме.

По приказу командующего через Ильмень немедленно двинулись подкреп­ления, готовые к отражению вражеских контратак. Хорошо, что метель усилилась— немцы не могут использовать авиацию.

Еще не забрезжило тусклое январское утро, когда Мерецков появился на наблюдательном пункте артиллеристов. Начиналось наступление на главном направлении. Прозвучали команды: “Зарядить, натянуть шнуры!.. Огонь!”. Полтора часа бушевали на позициях врага смерчи ревущего металла.

Потом в небо взвились красные ракеты, и с наблюдательного пункта было видно, как наши пехотинцы выпрыгивают из траншей...

В то время как войска Мерецкова и Говорова уже начали крушить немецкую оборону, берлинский военный радиообозреватель все еще уверял: “Бессмысленны и обречены на неудачу все попытки русских поколебать наши позиции у Ленинграда”.

Дни с 14 по 20 января были для Мерецкова очень тяжелыми. Утро сливалось с ночью, за каким-нибудь четырехчасовым неспокойным сном следовали 20 часов непрерывной работы. Но силы его, казалось, не убывали, их поддерживал успех наступления. События развивались именно так, как было намечено советским командованием. Группа генерала Свиклина обошла Новгород с юга, а главные силы 59-й армии охватили его с севера и запада. Немецкий гарнизон, боясь полного окружения, отступил из Новгорода...

Взоры всей страны были прикованы к наступлению под Ленинградом и Новгородом.

“Войска Волховского фронта под командованием генерала армии Мерецкова,— сообщало Совинформбюро, — севернее Новгорода за пять дней упорных боев продвинулись вперед на 30 километров, расширили прорыв до 50 километров по фронту и освободили 80 населенных пунктов... Южнее Новгорода наши войска успешно форсировали верховье озера Ильмень”…

Новгородско-Лужская операция в главных своих чертах развивалась так, как планировалось нашим командованием. После встречи в районе Люболяды группа Свиклина и 59-я армия двинулись дальше, отвоевывая у врага рубеж за рубежом. Вся система немецкой обороны под Ленинградом была потрясена до основания. Боясь попасть в окружение в районе Мги и Тосно, противник начал отходить. Войска левого крыла Ленинградского и правого крыла Волховского фронтов перешли к преследованию.

Мерецкова видели во многих наступающих соединениях. Он интересовался не только выполнением боевой задачи, темпами продвижения вперед, но и бытом солдат — питанием, снабжением.

Кирилл Афанасьевич неоднократно беседовал с политработниками. В 377-й дивизии он спросил:

— А не могли бы вы сказать, сколько было подано заявлений в партию в декабре, когда мы стояли в обороне?

— Сто двадцать три.

— А сколько в январе, в наступлении?

— Четыреста тринадцать.

— В партию — перед боем,— заключил Кирилл Афанасьевич.— Так было и в гражданскую, так и сейчас... Это самый верный показатель боевого духа людей!

Войска с Волхова приближались к лужским рубежам, тем самым, которые Мерецков советовал строить сразу же после нападения Гитлера на Советский Союз. Эти рубежи — сама история войны. Здесь в сорок первом доблестно сражались и гибли советские воины-герои, сдерживая натиск фашистских орд; здесь более двух лет отсиживался враг, держа Ленинград в блокаде; теперь сюда пришла наша армия и беспощадно громит захватчиков, а гитлеровцы пятятся туда, откуда пришли летом сорок первого...

Наступление ширилось. Площадь освобожденной территории приближа­лась к 20 тысячам квадратных километров. Враг выбит из Любани, Тосно. Древний Волхов, который дал имя фронту и долгое время был линией огня, стал теперь спокойной, мирной рекой. Полностью очищена от врага железно­дорожная магистраль Ленинград — Москва. Венцом совместных действий Волховского и Ленинградского фронтов явилось освобождение Луги.

Одной из особенностей Новгородско-Лужской операции Мерецков считал успешное боевое взаимодействие регулярных армейских частей с партизан­скими бригадами. Самая тесная связь была у командования фронта с 11-й Вол­ховской партизанской бригадой, которая получала задания непосредственно от генерала Мерецкова. Выполняя одно из заданий, партизаны нанесли ночной удар по станции Оредеж, к которой приближались наши войска. По своему масштабу это был редкий в партизанской практике бой. Немцам пришлось ввести в действие артиллерию, а затем и танки.

Ровно месяц длилась Новгородско-Лужская операция. Для Мерецкова это был месяц неимоверного напряжения и вместе с тем большого душевного подъема. Битва за Ленинград, трудная, долгая, драматическая, выиграна. 27 января 1944 года Ленинград, освещенный огнями победного салюта, ликовал: полное освобождение! (курсив наш. — Ред.).

Кирилл Афанасьевич в эти дни испытывал самое высокое и святое для советского полководца чувство — чувство исполненного долга. Военная судьба его сложилась так, что операции, которыми он руководил на протя­жении нескольких лет, были связаны с великим городом на Неве. И вот теперь возглавляемые им войска участвуют в широкой наступательной победной операции, знаменующей начало конца всего северного фланга гитлеровских армий…

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N1, 2004
    Copyright ©"Наш современник" 2004

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •