НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

 

 

 

Государственный переворот: 10 лет беспредела

 

 

 

Сохранить правду

 

“В лето 6474. Вятичи победи Святославъ, и дань на нихъ возложи””. История любит округлые фразы. Прочел, перевернул страницу... Какие вятичи, что тебе до них? А ведь, поди, в лето 6474-е побежденные видели происходящее не столь отвлеченно, как летописец. Кровь, огнь, стон, скрежет зубовный...

Вот и 1993-й постепенно становится историей. Настолько отдален-ной, что рупоры официоза позволяют себе толику беспристрастности: садить из танков по собственному парламенту, знаете ли, не комильфо.

Добродушные обыватели, как всегда чутко улавливая генеральную линию, тоже проникаются состраданием к потерпевшим. Более половины москвичей, согласно социологическим опросам, склонны сегодя возлагать вину за трагедию на Ельцина, а не на убитых им защитников Дома Советов.

Но я-то помню огнь и стон,  запах паленого мяса над Москвой 4 октября, когда я, отпраздновав день рождения в спокойной академической Дубне, вер-нулся в столицу. Так они и соединены теперь в моей судьбе: память рождения и память смерти.

Я помню побоища на московских площадях, памятник Пушкину, арестованный, взятый под стражу спецназовцами — нездешними, неземными, в марсианских шлемах, с пластиковыми щитами. О, как эти пришельцы крушили стариков и женщин, годившихся им в матери! Может, и впрямь они высадились с другой планеты: не ведали ни земного сострадания, ни человеческого стыда.

Могу представить и другое: тягостное ожидание где-нибудь в Торжке, Тагиле или Бендерах. Боязнь телефонного звонка — и исступленное ожидание его. Звонка, письма, какой-нибудь весточки от мужа, отца. А он уже неделю лежит в траншее, рве, в братской могиле, расстрелянный на пресненском стадионе, вывезенный ночью на барже по Москве-реке, засыпанный подмосковным суглинком.

Слышите, мне не нужен ваш примиренческий гуманизм, округлые фразы взаимного сострадания и прощения. Я прощать не намерен!

Потому что я помню не только стон и огонь, но и глобальную “цену вопроса”. Модное словосочетание — все сегодня исчисляется в баксах или, на худой конец, в рублях. Вот и подсчитайте, во сколько стране обошелся десятилетний спад, деградация промышленности, развал деревни, уничтожение науки. Сколько триллионов стоили “парад суверенитетов” (помните: “Берите, сколько хотите!”?) и войны, завершившие эту безумную эскападу. Не забудьте присчитать все это, а также тысячи больших и малых катастроф — гибель “Курска”, затопление “Мира” (как символично звучит!), пожар в Останкине — и в десятках детских домов, взрывы в Москве и по всей России, миллионы беженцев, бомжей, беспризорников, миллионы младенцев, убитых собственными матерями, — от нищеты, равнодушия, болезни, сочтите каждую цифру в этом списке, вздымающемся до небес, — и вы получите итог, последствия того, что случилось осенью 1993-го.

Материалы, публикуемые в номере, позволяют восстановить детали трагедии. Лидер КПРФ Геннадий ЗЮГАНОВ передал “Нашему современ-нику” специально отобранный фрагмент воспоминаний из книги “Верность”. В нем говорится о политической обстановке в стране с конца 92-го по октябрь 93-го. Читая эти воспоминания, перемежающиеся фрагментами статей и выступлений того периода, понимаешь, что ни о каком “мирном решении” конфликта не могло быть и речи. Начиная с VII съезда народных депутатов, на котором Ельцин впервые столкнулся с серьезным сопротивлением, президент искал любой повод, чтобы разрушить всю систему Советов. Впрочем, дело даже не в мстительном властолюбце. За ЕБН стояла группа олигархов, совершивших гигантский “хапок” в неразберихе, последовавшей за развалом Союза и провозглашением курса “шоковой терапии”. Депутаты, представлявшие народную власть, могли потребовать вернуть награбленное. Это-то и решило судьбу съезда. Под тем или иным предлогом власть Советов неизбежно была бы демонтирована.

По-своему интересны воспоминания Алексея Залесского. Здесь нет обобщений, чеканных политических формулировок. Это записки простого человека, совершившего, быть может, самый важный выбор в своей жизни. Выбор, неожиданно затянувший его в водоворот большой политики. Тем любопытнее — и ценнее — стремление автора сохранить собственное “я”, свой взгляд на происходящее и тот здравый смысл, который присущ простым людям, но сплошь и рядом недоступен политиканам. Человека пытаются сбить с толку и “правые”, и “левые”, и “защитники Конституции”, и президентская рать. Одни талдычат: вокруг Дома Советов собрались “недобитые коммуняки”. Но он смотрит вокруг, видит черно-желто-белые стяги монархистов, видит прозревших демократов (в основном из числа депутатов) и отказывается верить ельцинской пропаганде. С другой стороны, когда Руцкой кричит: “На Останкино!”, — автор задается вопросом: зачем нужно было ввязываться в кровавую авантюру?

Ах, если бы больше было таких народных Здравомыслов, быть может, им удалось бы встать на пути безумных амбиций политиков и преступных интриг олигархов! Но если предотвратить трагедию им, к несчастью, не удалось, то сохранить правду о ней они сумели.

 

Александр Казинцев

 

 

 

 

 

 

 

 

Геннадий ЗЮГАНОВ

ПРОТИВОСТОЯНИЕ

Проба сил

 

Открывался седьмой Съезд народных депутатов России. Почему вокруг этого, в общем, обычного и давно запланированного события так бушевали страсти? Потому что на исходе 1992 года обстановка в стране была острейшая и развивалась она по-прежнему от плохого к худшему, от кризиса к экономической, социальной и национально-государственной катастрофе. Полное банкротство власти было очевидно. Потерпела крах безумная попытка насаждения на самобытной российской почве либерально-космополитической модели общественного и государственного устройства. Она привела к глубокому расколу общества, утрате страной суверенитета и независимости. Мы переживали не только крах гайдаровских «реформ», от которых уже и сам Международный валютный фонд приходил в ужас, но и крах народной веры в Президента и его команду, в дутые политические фигуры лидеров «ДемРоссии».

Для примера лишь несколько разрозненных цифр и фактов, ибо полная картина развала тщательно скрывалась правительством от общественности.

Гиперинфляция за время «либерализации» цен к концу 92-го года составила 3000 процентов.

Фактическая (скрытая) безработица достигла 20 процентов.

Через систему коммерческих банков похищено 270 миллиардов рублей (для сравнения: годовой бюджет милиции — 65 миллиардов).

Промотаны практически все государственные стратегические резервы, исчерпан золотой запас.

При обвальном спаде производства 60 процентов национального валового продукта перераспределяется в пользу криминально-компрадорского капитала.

Доходы «верхних» десяти процентов населения превышают доходы «нижних» десяти процентов в 50 раз (во всем мире признано, что приемлемый, обеспечивающий социальную безопасность разрыв не должен превышать 8—10 раз).

Отсюда беспрецедентный рост насилия: в 17 раз увеличилось число случаев захвата заложников, в 3—4 раза возросли кражи и грабежи.

В стране уже полтора миллиона беженцев.

Тем не менее российское общество еще находило в себе силы к сопротивлению.Народ не взбунтовался — и не потому, что поддерживал «реформы», а потому, что чувство социальной ответственности оставалось сильнее настроений отчаяния. Промышленность свертывалась, но не распадалась, а как бы «окукливалась», стремясь любой ценой сохранить корпус рабочих и управленческих кадров. То же самое происходило с колхозами и совхозами. Перед лицом общей задачи выживания отступали на второй план идеологические разногласия и тактические расхождения — государственно-патриотические силы разных цветов и оттенков объединялись.

Съезд народных депутатов был единственным органом власти, который еще мог поддержать эти прагматические тенденции на государственном уровне, интегрировать их в конституционных рамках, не дать стране сорваться к братоубийственной войне. Да, правы те, кто говорил, что такое многолюдное собрание не может выработать детальной экономической программы, но это и не являлось его задачей. Съезд мог и обязан был сделать другое — принять ряд политических решений, очертить условия, в которых задача преодоления катастрофы станет реальной. Именно этим Съезд был страшен правым радикалам-экстремистам из правительственной команды.

Эта команда сделала все, чтобы разогнать Съезд или, по крайней мере, не допустить его созыва. А когда это не удалось, они сделали ставку на то, чтобы завершить начатый в 1991 году государственный переворот руками самого Съезда и тем самым окончательно добить страну. Горько признавать, но депутаты дали немало оснований для таких расчетов. Не они ли принимали внешне эффектные декларации, подрывавшие Союз ССР, суверенитет России, власть Советов? Не они ли не раз уступали откровенному давлению испол-нительных структур, передавая им свои полномочия для бесконтрольного и безответственного использования?

Поэтому неудивительно, что исполнительная власть предъявила Съезду ультиматум в красочной упаковке «конституционного соглашения» об «особом правовом режиме», как уверял Президент, на ближайшие 1—1,5 года, а на деле — навсегда. Его смысл сводился к двум главным пунктам: передача полномочий Съезда Верховному Совету и продление дополнительных полномочий Президента. Это и стало бы завершением государственного переворота — 18 брюмера Бориса Ельцина. Те, кто по недомыслию или безволию принялись ему содействовать, совершили преступление перед страной, да и перед всем миром.

Чтобы заставить депутатов принять возможный ультиматум, Президент и правительство поочередно демонстрировали им то кнут, то пряник. С одной стороны, в Подмосковье расположились «на отдых» воздушно-десантные части, разоружалась охрана парламента и заменялась «верными» подразделениями. Сотрудникам безопасности выдали премии, неугодные офицеры увольнялись, в Москву прибыл литерный поезд с 500 «делегатами» Кузбасса. С другой стороны, тасовалась колода ближайших помощников Президента, которые только посмеивались, зная, что, пока у Президента есть дополнительные полномочия, они остаются бесконтрольными и безраздельными хозяевами страны. Раздавались обещания всем и вся — в первую очередь, местной бюрократии. Спешно сколачивалась карманная «оппозиция», для чего провоцировался раскол в директорском корпусе, патриотическом и левом движениях, в рядах интеллигенции. Возрождалась «горбачевщина» без Горбачева.

Без всякого сомнения, следовало ожидать, что в случае неудачи тактики ультиматумов, подкупа и запугивания рептильная пресса поднимет вой о том, что Съезд усиливает политическую конфронтацию, дестабилизирует обстановку, не уважает «всенародного Президента». Но с каких это пор введение политического процесса в рамки действующей Конституции и законов являлось конфронтационным шагом?

Минимум, что мог и должен был сделать Съезд, это в полном объеме восстановить конституционный порядок государственного управления. А это, в свою очередь, означало отказ Президенту в продлении его дополнительных полномочий, которыми он не умел пользоваться, и немедленное введение в действие Закона о Совете Министров, ставящего формирование правительства под контроль парламента. Следующий шаг — отставка правительства Гайдара, как некомпетентного и не понимающего национальных и государственных интересов России.

Таким образом, не «конституционное соглашение», подминающее представительную власть под исполнительную, не столь памятное нам правление помощников и наместников, а строгое соблюдение Конституции — вот как мыслила себе народно-патриотическая оппозиция путь к национальному согласию и примирению. Оно могло быть достигнуто в случае реализации ряда основных условий:

— формирование под контролем Верховного Совета коалиционного правительства с преобладанием в нем прагматично настроенных и компетент-ных хозяйственников;

— сохранение и укрепление Советов, восстановление повсеместного контроля с их стороны за исполнительными властями;

— немедленное прекращение преследований по политическим мотивам и втягивания в это силовых структур;

— приостановление деятельности Госкомимущества, которое беззастенчиво проматывало созданное трудом трех поколений народное достояние, формируя экономическую основу для новой гражданской вражды в России;

— предложение со стороны России восстановить в полном объеме порушенные связи с бывшими союзными республиками, в первую очередь с Украиной, Белоруссией, Казахстаном;

— защита прав соотечественников, оказавшихся в «ближнем зарубежье»;

—чрезвычайные меры по борьбе с преступностью, особенно организованной. Привлечение масс к охране общественного порядка;

— требование заслушать отчет генерального прокурора В. Степанкова о состоянии борьбы с преступностью и информацию председателя Конститу-ционного суда В. Зорькина о положении с соблюдением прав граждан и конституционной законности в стране;

— срочные меры по государственной защите интеллектуального и культурного слоя нации, спасению детей, стариков, инвалидов;

— общественный контроль над государственными средствами массовой информации, запрещение пропаганды разврата и насилия, обеспечение равного доступа политических партий и движений на телевидение.

В этих условиях был возможен общественный диалог по животрепещущим экономическим и социальным проблемам, который при наличии воли к соблюдению интересов страны и народа обязательно дал бы плоды. От этого съезда люди ждали очень многого, и возможности его, как никогда, были велики. Упустить последний шанс — значило ввергнуть общество в очередной виток самоубийственной конфронтации. Съезд народных избранников должен был оказаться на высоте своей небывалой ответственности.

А вот и итог моих раздумий — статья по следам завершившегося  VII Съезда, опубликованная в «Советской России».

 

ОПТИМИЗМ И БДИТЕЛЬНОСТЬ?

 

Не начало ли перемен? Этот классический «русский вопрос» вновь встает сегодня в связи с итогами работы VII Съезда народных депутатов Российской Федерации. И отвечать на него нужно осторожно.

Как это ни парадоксально звучит, большим успехом является уже то, что Съезд все же состоялся, вопреки беспрецедентной кампании шельмования и угроз в его адрес, индивидуальному давлению на депутатов, вопреки попыткам сорвать или дезорганизовать работу Съезда. Высший орган государственной власти не поддался ни на какие провокации, начиная с позорной потасовки у стола президиума и кончая призывами уйти из зала, не регистрироваться. Депутаты спокойно встретили ультиматум Президента и не позволили себя шантажировать. Достойно проявили себя Конституционный суд и его предсе-датель.

По сути дела сорван ползучий заговор, направленный на еще большую дестабилизацию обстановки, раскол общества, разрушение России. Его сценарий предусматривал лишить Съезд кворума, организовать «стихийную» волну массового возмущения и на ее гребне установить при поддержке с Запада открытую диктатуру компрадорско-криминальных сил. Подразделения ОМОН и грузовики, груженные железобетонными плитами, вокруг Кремля, митинги по разнарядке, попытки закрыть оппозиционные газеты — все это говорит о том, что страна была на волосок от нового переворота.

Это был Съезд прозревающих людей, осознавших весь драматизм допущенных ранее ошибок и стремящихся их исправить. Резко ускорившая развал Союза декларация о суверенитете, президентские выборы за две недели, дополнительные полномочия Президенту, которыми пользовались его советники, зеленый свет «реформам» Гайдара — совсем недавно против этих решений осмеливались голосовать считанные единицы. Теперь же огромное большинство депутатов признало правоту того, о чем оппозиция твердила весь год. Хасбулатов, Руцкой, Зорькин, почти все ораторы выступали как члены одной партии государственников. С правящего режима была сдернута «демократическая» паранджа, и все увидели его антинародную, антигосударственную личину.

Вместе с тем у прогнившей до основания «ДемРоссии» не осталось никаких идейных резервов, никаких средств борьбы, кроме хулиганских выходок и закулисных интриг. Все их предложения, озвученные на Съезде Ельциным, набирали, в лучшем случае, от четверти до трети голосов. Ельцин оказался Президентом не России, а только этой партии предателей национальных интересов. Впервые не сработала пропагандистская кампания в поддержку губительной политики.

Съезд завершил разоблачение ближайшего президентского окружения, которое составляло тайное политбюро и теневое правительство России. Под напором депутатов Президент вынужден был освободиться от услуг некоторых из этих деятелей. Тем не менее и впредь за ними нужен глаз да глаз — от своей разрушительной возни они отказываться не намерены.

Наконец, народные представители трижды поставили жирный «неуд» Гайдару и его правительству. Не помогли ни угрозы, ни посулы депутатам. Результат мягкого рейтингового голосования, едва не оставивший Гайдара за чертой «тройки призеров», оказался настолько обескураживающим, что Президент не решился назначить его даже исполняющим обязанности премьера. Слишком уж вызывающим выглядел бы такой шаг.

Это говорит об укреплении законодательной власти. В критический день 10 декабря все руководители силовых структур сочли своим долгом заявить о верности Конституции и Съезду народных депутатов. Парламент будет отныне контролировать назначение министров обороны, внутренних дел, безопасности, а также иностранных дел. Но, конечно, главное — это избрание на Съезде подавляющим большинством голосов нового Председателя Совета Министров, В. С. Черномырдина*. Тем самым Съезд, который так долго упрекали в нежелании нести ответственность за положение страны, принял наконец на себя эту ответственность.

Но следует помнить и о том, что этот успех куплен ценой компромисса, который приостанавливает действие некоторых конституционных норм и фактически продлевает дополнительные полномочия Президента. Компромисс мог быть более справедливым. Представители блока «Российское единство» не были приглашены на переговоры, текст соглашения не согласовывался с лидерами фракций и был принят в нарушение регламента без обсуждения. Такие действия Хасбулатова едва не внесли разлад в ряды Съезда, оказавшегося в унизительном положении заложника принятых без него решений. И все же сознание ответственности вновь сплотило Съезд.

Немалая заслуга принадлежит в этом оппозиции. Твердая линия блока «Российское единство» послужила тем стержнем, благодаря которому значительно стабилизировался колеблющийся центр, выступивший единым фронтом с оппозицией при голосовании по целому ряду ключевых вопросов. Блок действовал на Съезде согласованно и профессионально, имея по всем пунктам повестки дня собственную программу и конкретные предложения. У него появились свои яркие лидеры. Был точен и последователен Владимир Исаков, как всегда убедительны Сергей Бабурин и Михаил Астафьев, напористо и аргументированно отстаивали позиции народно-патриотических сил Николай Павлов, Илья Константинов и Геннадий Саенко.

Словом, вес и значение оппозиции на парламентской арене существенно возросли. И тем более ненормально, что на экранах государственного телевидения по-прежнему превалируют примелькавшиеся лица деятелей, чье политическое банкротство уже всем очевидно. Надо надеяться, что созданная Съездом комиссия по средствам массовой информации сумеет добиться, чтобы представительство партий и движений в государственных СМИ соответ-ствовало их реальному удельному весу в общественной жизни.

Нельзя не отметить возросшую роль депутатов-коммунистов. Фракция «Коммунисты России» увеличилась на Съезде вдвое, что, несомненно, связано с начавшимся процессом восстановления российской коммунистической партии. Это будет обновленная партия, закаленная тяжелыми испытаниями минувшего года, очистившаяся от карьеристов и предателей, защищающая интересы трудового народа, исповедующая идеалы социальной справедли-вости и национально-государственного возрождения.

Далеко не все цели, поставленные оппозицией, достигнуты в ходе работы Съезда. Тем не менее его итоги позволяют питать осторожный оптимизм относительно дальнейшего развития событий. Однако для того, чтобы он оправдался, необходимо, чтобы впервые достигнутая совместная ответственность Съезда и Президента за правительство и его курс не осталась пустым звуком.

Парламент вправе и обязан требовать от вновь избранного премьер-министра существенной корректировки стратегии и тактики реформы, поворота к насущным жизненным интересам народа. Тем более, что в решениях Съезда для этого заложена определенная законодательная база. Вопрос о земле решен в пользу тех, кто ее обрабатывает, приоритет в приватизации предприятий отдан их трудовым коллективам. Остро поставлен вопрос о необходимости мобилизации всех здоровых сил на борьбу с преступностью и коррупцией. Съезд обратился к парламентам бывших союзных республик с призывом к восстановлению тесных экономических, социальных, культурных взаимосвязей братских народов на базе политической интеграции конфедеративного типа. Разумеется, выполнение данных задач потребует и обновления правительственной команды.

Большинство вошедших в решения Съезда оценок и предложений исходит от оппозиции, чем и определяется ее дальнейшее поведение. Конкретные действия будут выработаны после детального анализа итогов Съезда. Однако ясно, что при условии действительного поворота правительственного курса в позитивном, отвечающем интересам народа и государства направлении, нынешняя оппозиция намерена перейти к конструктивному сотрудничеству с правительством, не исключающему вместе с тем и критики. Все зависит от тех практических шагов, которые будут предприняты премьером в ближайшее время.

Одновременно мы не питаем никаких иллюзий относительно прочности достигнутого компромисса. Всем хорошо известно, что Б. Ельцин в принципе не терпит никаких компромиссов, болезненно воспринимает свои вынужденные уступки. Без сомнения, будут предприниматься попытки свести их на нет, взять реванш, благо, что позиции у Президента остаются достаточно сильными.Очень опасно, если ареной борьбы за власть станет предстоящий в марте 93-го года конституционный референдум, это может еще больше расколоть общество. Поэтому первоочередной задачей оппозиции продолжает оставаться внимательное отслеживание маневров Президента и его ближайшего окружения, предупреждение возможных новых провокаций. Не исключен, например, прямой саботаж мероприятий нового премьера со стороны остающихся в правительстве активных проводников гайдаровского курса с тем, чтобы окончательно добить экономику, а ответственность за последствия свалить на «партократа». В этой связи уже звучат голоса, что Съезд, мол, поторопился менять Гайдара — надо было дать ему полностью продемонстрировать свое банкротство, а потом уж ставить вопрос о перемене стратегии реформ. Но оппозиция не может позволить себе подобных игр, ибо мы стоим перед рубежом, за которым кризис может стать необратимым. Было бы преступлением перед страной отказываться от малейших возможностей немедленно выправить положение.

Такие шансы сегодня появились. Россия сделала первый шаг к формиро-ванию условий, необходимых для выхода из нынешнего тяжелого положения: преодолению дисбаланса властей, реальной деполитизации хозяйственного руководства, изоляции экстремистских сил. Но впереди еще длинный и сложный путь борьбы и тревог.

 

«Никаких иллюзий относительно прочности достигнутого компромисса...» — вот мой настрой тех дней. Прогноз в точности оправдался. Поэтому накануне следующего, восьмого Съезда народных депутатов понадобился дополнительный анализ еще более осложнившейся ситуации. И это тоже вылилось в очередную статью.

 

 

 

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ПЕРЕД НАРОДОМ

 

Анализ ситуации, сложившейся в стране в период после VII Съезда народных депутатов, свидетельствует о том, что в России нет никакого конституционного кризиса. Есть жесточайший, приблизившийся к черте необратимости экономический кризис, полный крах курса гайдаровских «реформ». И есть огромное желание президента и правительства отвлечь от него внимание, изобразить кризис экономики как кризис системы государственного устройства, втянуть общество в новый виток политических игр в референдумы и учредилки, в течение которого страна рухнет окончательно.

Когда Б. Ельцин заявляет, что у него связаны руки,— это ложь и лицемерие. На деле ни законодательная, ни судебная власти пока не сыграли своей роли «сдержек» и «противовесов» по отношению к власти исполни-тельной, не осуществляют за ней эффективного контроля, практически ничего не сделали, чтобы остановить сползание к катастрофе. Вместо того, чтобы употребить данную им Конституцией власть, они позволили завлечь себя на порочный путь обхода Конституции посредством незаконных «конституционных» соглашений…

… А между тем ситуация в экономике еще более усугубилась. Запасов предприятий промышленности хватит лишь на 2—3 месяца работы. Стремительно сокращаются капиталовложения, особенно в агропромышленном комплексе, где падение составляет 60 процентов. Денежная эмиссия уже не помогает, рост цен лишает производителей всяких стимулов к работе, побуждая лишь к спекуляции и разбазариванию основных фондов. Надвигается жестокий энергетический кризис, добыча энергоносителей падает по прямой. При сохранении этой тенденции к лету 93-го года рухнут метал-лургический и химический комплексы, повлекут за собой другие отрасли, вызовут массовую безработицу. В этом году предстоит выплатить 20 миллиар-дов долларов внешнего долга, из которых удастся наскрести не более 4—5. Вместе с тем суточная утечка ресурсов и материальных средств из России за рубеж составляет около одного миллиарда долларов.

В таких условиях собирается VIII внеочередной Съезд народных депутатов Российской Федерации. Если он вновь поддастся президентскому шантажу, если опять увязнет во фракционных противоречиях перед лицом общенацио-нальной катастрофы, если увлечется политическими играми, он сам себя похоронит. Тогда досрочные перевыборы депутатского корпуса хотя и лягут тяжелым бременем на страну, но будут все же меньшим злом, чем бездействие нынешнего состава Съезда.

Что мешает действовать, руководствуясь общими интересами государства и народа? Эфемерные расчеты путем хитроумных комбинаций извлечь из кризиса и хаоса какую-то узкофракционную или узкорегиональную выгоду...

…По мнению коммунистов, отраженному в Программном заявлении II Съезда Компартии Российской Федерации, первоочередными антикризис-ными мерами должны стать: строжайший контроль государства за всеми операциями с иностранной валютой на внутреннем рынке, за деятельностью коммерческих банков, восстановление государственной монополии внешней торговли по целому ряду важнейших позиций, ревизия предприятий совместного капитала, ограничение процента вывоза прибыли за границу.

Затем, очертив таким образом границы экономического организма, необходимо провести его максимально подробную инвентаризацию, выяснить, чем реально располагает страна, сколько раскрадено, какие каналы утечки национального богатства еще не перекрыты и т. д. На основании этих расчетов принять экстренные меры принудительно-государственного характера для помощи ключевым отраслям промышленности, селу, социальной сфере, науке. Пытаться же сделать это, не пройдя предыдущего этапа, значит заниматься подпиткой мафиозного капитала.

И лишь после этого можно приступать к действительному реформированию экономики, сочетая плановые и рыночные рычаги, действуя осторожно и поэтапно. Осуществить все это может только коалиционное правительство национального спасения, состоящее из прагматиков и профессионалов…

 

ДРАМА ВЛАСТИ

 

Седьмой, восьмой и девятый Съезды народных депутатов Российской Федерации можно рассматривать как три части единого драматического действия.

Не слишком ли большая роскошь устраивать такие спектакли в измученной стране, стоящей на краю экономической пропасти? Может быть. Хулители Съезда на это больше всего и напирали. Мол, бесполезная суета, говорильня...Но они не видели и не хотели видеть того, что именно это огромное собрание, часто суматошное, порой почти неуправляемое, впервые показало народу, как на самом деле творится политика, как решаются дела. Не побоялось этого показать.

Съезд в какой-то мере как бы возродил традицию российской соборности, вечевого решения самых насущных и наболевших вопросов. Пожалуй, впервые депутаты осознали себя не «должностными лицами», не «профессиональными парламентариями», опутанными клановыми предрассудками и корпоративными интересами, а народными представителями. Съезд медленно, но верно обретал самосознание, депутаты, прежде чем нажимать кнопки, стали думать и взвешивать каждый свой шаг. Съездом стало невозможно манипулировать, он превратился даже не в некую «сдержку» и «противовес» в системе разделения властей, а действительно в верховный орган, стабилизирующий отношения между всеми тремя властями.

Перипетии четырех дней работы IX Съезда хорошо известны, но все же хотелось бы остановить внимание на одном ключевом моменте, в котором, на мой взгляд, наиболее ярко проявилась новая роль народного предста-вительства. Воскресным утром 28 марта, когда депутаты были готовы уже рассматривать предложенный накануне проект постановления о мерах по сохранению конституционного строя, им был внезапно подсунут совершенно другой документ, в очередной раз грубо попирающий Конституцию.

То, с каким единодушием он был отвергнут подавляющим большинством, показало, что эпоха закулисных игр закончилась и всякий, кто вновь попытается втянуть в нее Съезд, рискует очень многим.

Для импичмента не хватило 72 голосов, что президент и его сторонники расценили как некую «победу».Это явно свидетельствует о потере ими чувства реальности. Ведь 617 поданных против Б. Ельцина голосов — это как раз две трети от принявших участие в голосовании плюс один голос. Если бы удалось собрать на Съезд всех депутатов, Б. Ельцина отправили бы на пенсию еще в 1993 году, несмотря на его широковещательное заявление о том, что Съезду он не подчинится и вновь напрямую обратится к народу.

Наоборот, события подтвердили, что народного мнения президент боялся больше всего. В том проекте постановления, который навязывался Съезду от его имени, пункта о референдуме как раз и не оказалось. И нетрудно понять, почему. Президентская команда намеревалась провести свое особое голосование под общим руководством вице-премьера В. Шумейко. Эти лихие ребята собирались сами назначать избирательные комиссии всех уровней, сами их контролировать, сами финансировать, сами агитировать через послушные государственные СМИ, сами подводить итоги, руководствуясь при этом не Законом о референдуме, а Законом о выборах президента. Готовилась очередная грандиозная фальсификация общественного мнения, которая была сорвана постановлениями Съезда о референдуме и о государственных средствах массовой информации.

Назначен настоящий, а не бутафорский референдум с четко сформулиро-ванными вопросами, исключающими возможность толкования их вкривь и вкось. В таких условиях выторговать у народа поддержку антинародного курса было практически невозможно….

… Думаю, что ни у кого из коммунистов не вызывала сомнений наша позиция по первым трем вопросам референдума. Никакого доверия Б. Ельцину, никакой поддержки его курсу реформ, провести досрочные перевыборы президента. Что же касается целесообразности досрочных перевыборов депутатского корпуса, то здесь нужно было все тщательно продумать и взвесить. Стоило ли сменять законодательную власть, когда она только начинала приобретать профессионализм, проникаться ответственностью за судьбу страны и государства?

Хочу еще раз подчеркнуть: Съезд народных депутатов стал эффективной стабилизирующей силой, что в условиях непрекращающихся попыток свернуть с конституционного пути развития имело решающее значение.

 

ВЕСНА ИЛЛЮЗИЙ

 

Такое название дала редакция «Советской России» фрагментам моего доклада на III пленуме ЦИК КПРФ 20 мая 1993 года. Доклад стал плодом коллективного анализа ситуации, сложившейся после референдума 25 апреля и майских событий в Москве. Мне казалось, он должен был положить начало принципиально новому, свободному от эйфории, деловому подходу к ближайшим задачам партии, включая ее отношение к продолжающимся попыткам неконституционного протаскивания новой Конституции, назначению досрочных выборов и тому подобным попыткам ползучего переворота.

Вы, конечно, хорошо помните, в какой напряженной обстановке завершался наш предыдущий пленум 20 марта. Нам уже было известно основное содержание президентского указа об ОПУСе, ожидалось выступление Ельцина по телевидению, за которым могли последовать дальнейшие авантюрные шаги. Пришлось срочно вырабатывать мероприятия, направленные на предотвращение государственного переворота.

За истекшие с тех пор два с небольшим месяца обстановка не стала ни менее напряженной, ни менее сложной. Партия прошла сквозь полосу нелегких испытаний, которая совпала с периодом ее идейного и организационного восстановления. С точки зрения проверки дееспособности организаций исполнительных органов партии, поиска новых форм и методов борьбы в экстремальных условиях, это оказалось для партии даже полезным. Сегодня нам предстоит проанализировать и критически осмыслить накопленный опыт…

…Но прежде чем переходить к более детальному анализу происшедших событий, хочу остановиться на общем вопросе, касающемся стратегической оценки идущих в стране процессов в экономике, политике, социально-классовых отношениях, общественном сознании. На наш взгляд, именно в стратегической оценке ситуации оппозицией вообще, и коммунистической оппозицией в частности, допущен серьезный просчет, что явилось причиной целого ряда неудач, неадекватности конкретных планов и действий по их реализации.

Оппозиция до сих пор дезориентировала и себя, и своих сторонников, делая ставку на скорый взрыв народного возмущения и падение правящего режима. Мы также придерживались недостаточно обоснованного представления, что режим не имеет сколько-нибудь широкой поддержки в трудящихся массах. Эти иллюзии привели к тому, что в действиях оппозиции преобладали и преобладают краткосрочные, ближайшие планы, в то время как относительно среднесрочных перспектив, не говоря уже о долгосрочных, не было и нет ясности.

Я думаю, пора нам перестать выдавать желаемое за действительное и взглянуть на вещи трезво. Да, страна все глубже погружается в хаос, усиливаются процессы упадка и дезинтеграции буквально во всех жизненно важных сферах. Однако следует признать и то, что организаторы и исполнители распада СССР и России действуют по тщательно разработанному плану, держат его под строгим контролем. Против страны и общества применено невиданное ранее оружие, к отражению которого они оказались совершенно неподготовленными. Здесь задействована особая социальная технология, которую можно назвать технологией «управляемой катастро-фы».

Ее суть заключается в том, чтобы постоянно нагнетать социальную напряженность, в то же время не доводя дело до всеобщего социального взрыва. Вместо взрыва общественная энергия высвобождается преимущественно в форме медленного ГНИЕНИЯ, умело канализируется и даже утилизируется на поддержание заданного темпа и стабильности дезинтеграционных процессов. С этой целью в обществе особым образом организуются и регулируются потоки информации, материальных и финансовых ресурсов.

О механизме подобного регулирования мы знаем очень мало, а потому и не умеем пока с ним эффективно бороться. Наиболее известен и понятен механизм манипулирования общественным сознанием через средства массовой информации, ибо он был приведен в действие в числе первых, еще в начале так называемой «перестройки». О существовании же других мы только начинаем догадываться, а до  выработки действенных контрмер еще очень далеко…

…Причина этого коренится в недостаточной силе оппозиции и особенно в общей слабости Советов, которые только полторанинской пропагандой изображаются красным монолитом, а на деле являются весьма рыхлыми, аморфными образованиями, подверженными сильным конъюнктурным колебаниям. Неудивительно, если учесть, что большинство их депутатов — это вчерашние «демократы». Парламенты действуют решительно только тогда, когда ощущают на себе мощное давление внепарламентской оппозиции. А оно оказалось недостаточным. Поэтому когда один из советников президента сказал во время IX съезда, что в стране идет «советизация власти» и «коммунизация Советов», он явно преувеличил. Но сама по себе эта формула мне нравится и должна быть взята нами на вооружение в качестве формулы нашей главной политической цели.

Так или иначе, но попытка переворота и установления открытой президентской диктатуры была предотвращена совместными усилиями оппозиции здравомыслящих сил в руководстве законодательной и судебной ветвей власти. Однако итог мартовских событий оказался половинчатым. Организаторы переворота не были ни отстранены от своих постов, ни наказаны — все грозные постановления на этот счет повисли в воздухе. Ельцин же добился реализации одной из своих целей — стране был навязан референдум, в преддверии которого президент повысил свой рейтинг в общественном мнении как «гонимый», «великомученик», которому на каждом шагу «мешают».

Здесь в очередной раз проявилась важнейшая особенность тактики президентской команды: требовать сразу очень многого с большим запасом, добиваться некоторых уступок и максимально их использовать в свою пользу. В данном случае такой уступкой стало назначение референдума.

Почему мы говорим, что референдум был стране навязан? Разве мы в принципе против выявления воли народа путем всеобщего голосования?

Нет, конечно, не против. Но чтобы всенародный опрос действительно выявил реальные общественные предпочтения, полемизирующие политические стороны должны находиться в равных условиях и, в первую очередь, должны иметь равные возможности излагать свою точку зрения на государственном радио и телевидении. Именно исходя из этих соображений партия призывала в свое время к бойкоту президентского плебисцита, который намечалось провести под руководством самозванной «комиссии Шумейко», ибо таким руководством благоприятный для президента результат был однозначно запрограммирован. Тогда в своем намерении бойкотировать плебисцит мы были полностью правы.

Но когда референдум был назначен Верховным Советом, ситуация изменилась. Оппозиция решила призвать своих сторонников участвовать в голосовании только потому, что одновременно с назначением референдума были приняты решения, направленные на ликвидацию президентской монополии в государственных СМИ, на ликвидацию политической цензуры на радио и телевидении, создание наблюдательных советов.

Увы, эти решения остались на бумаге. Для их реализации Советы noчти ничего не сделали, а оппозиция на этот раз не смогла подтолкнуть их к решительным действиям. Когда стало ясно, что Советы в этом отношении безвольны и бессильны, что оппозиция не может сконцентрировать силы и переломить ситуацию, что президентская сторона скорее умрет, чем поступится информационной монополией, когда выявилась вся гнусность и низость всех методов информационно-пропагандистского оболванивания населения, не лучше ли было вновь отказаться от участия в референдуме, призвать к его бойкоту?

Трудно судить задним числом, но ясно, что изменения позиции в этом вопросе были восприняты обществом как колебания, признак нерешительности и сослужили нам плохую службу. Мы не сумели широко и доходчиво разъяснить даже своим сторонникам суть нашей позиции и причины ее изменения, в результате чего настроение граждан, не принимающих нынешнего режима, застыло где-то в промежуточном положении между бойкотом и активным участием…

…Усредненные и округленные результаты голосования по двум первым вопросам таковы:

– поддержали Ельцина и его политику 36 % населения;

– не поддержали (сказали «нет» или испортили бюллетени) 28 %;

– не приняли участие в референдуме 36 %;

– итого в сумме 100 %. Активность населения — 64 %, относительная поддержка Ельцина (то есть от числа принявших участие в голосовании) — 56 %. Каковы могли бы быть результаты в случае, если бы противники президента были более твердо сориентированы нами либо на бойкот, либо на активнейшее участие?

В первом случае, при ориентации на бойкот, достаточно было, чтобы половина из тех 28 процентов, что голосовали против, не пришли на участки и референдум был бы признан несостоявшимся из-за отсутствия кворума.

Достижим ли был такой результат? Я думаю, что при правильной постановке разъяснительной работы, при отсутствии колебаний в агитации за бойкот вполне достижим.

Теперь возьмем второй вариант: четкую, без колебаний, ориентацию на активное участие всех сторонников оппозиции в референдуме.

Как показали надежные социологические исследования в самый канун 25 апреля, среди тех, кто решил игнорировать голосование, противники президентской политики составляли три четверти. Следовательно, из 36 процентов  неучаствовавших насчитывается около 27 процентов потенциальных сторонников оппозиции, но пассивных и уже отчаявшихся изменить что-либо голосованиями. Если бы из их числа нам удалось расшевелить всего одну треть и привлечь на участки для голосования, то итоги референдума имели бы следующий вид:

– поддержало Ельцина — 36 %;

– не поддержало — 37 %;

– не участвовало — 27 %;

– активность населения — 73 %;

– относительная поддержка Ельцина — 49 %, т. е. меньше половины.

Возможен ли был такой итог? Ведь гладко только на бумаге. Чтобы проверить это, нужно обратиться к конкретным результатам референдума.

По нашей цифровой прикидке заложена весьма высокая активность избирателей — 73 %. Поэтому и обратимся к реальным итогам голосования в тех округах, где активность была именно такой (напомню, что в среднем по стране  она составила 64 %). Вот средние суммарные итоги голосования по первому вопросу по РУССКИМ округам (национальные округа не берем, ибо активы голосования в них имели свою специфику), активность в которых составила свыше 70 %. Для наглядности сравнения повторю еще раз результаты нашей арифметической прикидки.

Итак.

Расчет: активность — 73 %, «да» — 36 % , «нет» — 37 %, воздержалось — 27 %, относительная поддержка Ельцина — 49 %.

Реальный результат по активным регионам: активность —73 %, «да» —35%, «нет»—38%, воздержалось — 27 %, относительная поддержка Ельцина —48%.

Как видим, совпадение практически полное.

А теперь для еще большей наглядности — те же показатели, но уже по округам (также русским), в которых активность составила менее 60 %: активность — 58%, «да» — 35 %, «нет» — 23 %, воздержалось — 42 %, относительная поддержка Ельцина — 61 %.

Обращаю ваше особое внимание на то, что абсолютная поддержка президента (от списочного состава избирателей) в обоих случаях одинакова — 35 %; вся разница итогов обусловлена исключительно различной активностью.

Между этими двумя противоположными группами округов лежит вся страна с массой нюансов, которые и дали окончательный результат. Но анализ крайних случаев наглядно высвечивает сквозную тенденцию: чем выше была активность населения при голосовании, тем меньшей поддержкой пользовались президент и его политика. Нужно разобраться, в чем здесь дело, какие объективные и субъективные факторы повлияли здесь на активность.

Перечислю все округа с активностью свыше 70 %. Это Белгород, Воронеж, Калуга, Кострома, Курган, Курск, Пенза, Псков, Рязань, Смоленск, Тамбов. Диапазон активности — от 70,4 % (Кострома) до 78,5 % (Рязань). Из этих 11 областей по первому вопросу поддержали лично Ельцина только Калуга, Кострома и Курган и ни одна не поддержала по второму вопросу.

А теперь пассивные (меньше 60 %) регионы: Приморье, Хабаровск, Астрахань, Иркутск, Кемерово, Магадан, Мурманск, Сахалин, Тюмень. Все 9 регионов поддержали Ельцина по первому вопросу, и лишь Кемерово ответил «нет» по второму. Диапазон — от 55,1 (Приморье) до 59% (Тюмень).

А теперь я предлагаю вам сличить результаты на двух крайних полюсах активности — в Приморье и в Рязани. В Приморье абсолютная поддержка Ельцина составила 35,4 %, что при активности в 55,1 % дало относительную поддержку в 64,3 % (значительно выше средней по стране). В Рязани же, хоть абсолютная поддержка оказалась выше, чем в Приморье — 39,1 %, благодаря высокой активности избирателей относительная поддержка не дотянула до половины и составила 49,8 %.

Я думаю, что даже на слух вы заметили различие между активной и пассивной группами регионов. В первой все области, за исключением Курганской, — это Центральная Россия, исконно русские места с высоким удельным весом аграрного сектора экономики (но Курган — также земледельческий район). Во второй группе все регионы, за исключением Астрахани, относятся к Сибири, Дальнему Востоку, Крайнему Северу. Это преимущественно окраинные сырьевые регионы с развитой добывающей промышленностью, претендующие на статус свободных экономических зон, рассчитывающие на выгодную внешнеэкономическую деятельность…

…Выше я перечислил русские края и области. В них мы либо выиграли полностью или частично (27 регионов), либо, на наш взгляд, вполне реально могли рассчитывать на успех. Остаются регионы, где наше поражение и успех президента были в данной ситуации практически предопределены. Как это ни горько признать, но это промышленные области Центральной России и Урала, в которых проживает львиная доля населения, сосредоточен огромный отряд индустриального рабочего класса, крупнейшие культурные и научные центры. Москва и Петербург с областями, Ярославль, Тула, Нижний Новгород, Самара, Екатеринбург, Пермь, Челябинск и другие. То есть мы однозначно проиграли именно там, где, согласно всем теоретическим представлениям, сосредоточена главная социальная база коммунистической партии.

В чем дело — устарели ли теории, мы ли утратили представление о реальных интересах своей потенциальной базы, или действуют какие-то иные, не вполне ясные факторы?

Очевидно, здесь сыграло роль и первое, и второе, и третье, но ясно лишь одно: если мы не разберемся в этих вопросах на теоретическом и практическом уровне, не обновим свой программный и тактический арсенал, на нас можно будет ставить крест как на коммунистической и даже просто левой партии. Нельзя игнорировать новые реальности и отделываться объяснением, что рабочий класс и население крупных городов подкупаются и подкармливаются режимом. Да, это происходит, но почему такое стало возможным? Почему класс, про который мы не уставали повторять, что он по самой своей природе — коллективист, органически восприимчивый к социалистическим ценностям, дал втянуть себя в процесс разграбления общенародного достояния? И почему крестьянин, традиционно определяемый как потенциальный мелкий буржуа, в массе своей быстро раскусил опасность реставрации частной собственности на землю и выступил против разрушения крупных коллективных хозяйств, против денационализации земли и, следовательно, против политики ельцинского режима?..

…Подводя итог урокам референдума, следует сказать, что он выявил скрывающуюся за средними цифрами весьма противоречивую и пеструю картину общественных настроений, социальных и региональных различий, межнациональных проблем. Он выявил также слабости и недоработки как оппозиции в целом, так и коммунистов  нашей партии.

Мы не сумели пробиться в государственные средства массовой информации и недостаточно влияли на Советы в этом направлении.

Мы не сумели добиться должной активности наших потенциальных сторонников в силу собственных колебаний и применения не самых эффективных средств агитации и пропаганды.

Наконец, мы не сумели противопоставить Ельцину никакой серьезной альтернативы в личностном плане. Социологические исследования накануне референдума показали, что «личная харизма» Ельцина принесет ему голоса лишь 10—15 % граждан, готовых поддерживать его всегда и в любых обстоятельствах слепо и безоговорочно, и еще 20—25 % намерены голосовать за него, ибо не видят ему личной альтернативы. Таким образом, нам не хватает сегодня не только ясной, доходчивой программы, но и лидеров, способных в глазах народа ее эффективно осуществить.

И последнее. В ходе подготовки к референдуму мы допустили очень существенную ошибку тактического и психологического плана — стали культивировать среди своих сторонников шапкозакидательские настроения, убеждать друг друга, что у Ельцина нет никаких шансов и получит он, дай бог, 20% голосов в свою поддержку. И это при том, что за неделю до 25 апреля в нашем распоряжении имелись результаты надежных социологических опросов, довольно точно предсказывающие будущие итоги. Вот данные прогноза, датированного 19 апреля. По первому вопросу: «да» — 60 %, «нет» — 40 %. Но мы продолжали твердить о своем грядущем успехе, рассчитывая тем самым переломить настроение масс в свою пользу. Но вместо этого, похоже, лишь дезориентировали себя и своих сторонников. Отсюда то состояние растерянности и подавленности, если не шока, в котором оказалась оппозиция в понедельник 26 апреля…

Ельцин… после референдума отвел от себя непосредственную угрозу импичмента, сохранил практически безраздельный контроль над СМИ и, самое главное, полную свободу рук для дальнейшего ползучего разваливания государства и его экономики.

Оппозиция же, тесно связавшая свою судьбу с судьбой парламента и Советов вообще, имеет взамен некоторую гарантию на ближайшее время от репрессий, но по-прежнему не имеет никаких рычагов влияния на правительственный курс.

У президента власти немного, она сводится, в основном, к контролю над СМИ и поддержке региональными администрациями курса на ускоренную приватизацию, т. е. расхищение национального достояния.  Но у парламента власти еще меньше. Контроля над прокуратурой и Центробанком хватает ему еще для самообороны и самосохранения, но не для контроля за правительством. К тому же стремление к такому контролю проявляется у руководства Верховного Совета больше на словах, чем в реальных делах, чему свидетельство — неумение (а может быть, и нежелание) решить вопрос о государственном телерадиовещании и пресловутом полторанинском ФИЦе. Таким образом, существует определенный баланс властей. Но равновесие сложилось на крайне низком уровне, позволяющем обеим ветвям власти — точнее, двум агрегатам государственной машины — игнорировать друг друга. Такое положение в целом губительно для государства, ведет, с одной стороны, к анархии и беззаконию, к «разбеганию» регионов, а с другой — к дальнейшему усилению влияния «третьей силы» — мафии.

В таких условиях ответственная оппозиция, т. е. силы, ощущающие свою ответственность за судьбу государства, должны строить свою тактику так, чтобы были сохранены и укреплены базовые ценности российской государст-венности как единственной гарантии возможности возвращения общества на путь независимого и самобытного развития. Иначе говоря, ситуация диктует нам необходимость, не исключая возможности прямой атаки на компрадорский режим, найти гибкие способы противостоять тактике президентской команды, ориентированной на «тихий развал».

Полагаю, что для этого нужны действия, направленные на повышение уровня реальной государственной власти, восстановление управляемости экономики, всех общественных институтов.

Здесь видятся два главных направления работы в общегосударственном масштабе: возвращение влияния и авторитета Верховному Совету и Съезду народных депутатов и упрочение влияния здоровых сил на региональном уровне.

В Верховном Совете в настоящее время сложилось явно ненормальное положение, когда тон в нем задают оппозиционные фракции, а в руководстве парламентом они практически не представлены. В результате создается неизбежная напряженность, вызываемая взаимными подозре-ниями в том, кто кого использует — руководство оппозицию или оппозиция руко-водство.

В таких условиях постоянно сохраняется опасность закулисной сделки парламентского руководства с президентом, например, на почве согласования двух в равной мере негодных проектов новой Конституции. В этом случае вновь воспрянет духом и консолидируется парламентское «болото», а позиции Ельцина укрепятся очень сильно…

…Но даже если отвлечься от этой гипотетической опасности, парламент непозволительно пассивен и лишь вяло отмахивается от льющихся как из рога изобилия всевозможных «инициатив» президента, вроде ОПУСов, референдумов, «конституционных соглашений» и просто конституций.

Здесь партия вправе потребовать значительно большей активности и смелости от коммунистической и других левых парламентских фракций, хотя они формально не входят в структуру КПРФ. Они во многом подчинены стихийному ходу вещей и ограничиваются реагированием задним числом на опережающие ходы президентской стороны, отдавая ей инициативу, а значит, и психологическое преимущество. Так случилось, например, с собственным проектом конституции, извлеченным на свет божий лишь тогда, когда конституционный «процесс пошел».

Второе направление, как я уже сказал, — усиление нашего влияния в регионах и блокирование через них разрушительных последствий правитель-ственной политики. Здесь есть определенные надежды на успех. Как нам представляется, в результате состоявшихся одновременно с референдумом выборов глав ряда местных администраций и депутатов местных Советов (в Туле, Орле, Брянске, Смоленске) вокруг Москвы начал складываться своеобразный «красный пояс». Он может сыграть стабилизирующую роль при условии, если будет налажена координация действий на основе единого партийного влияния. Может быть, стоит подумать о создании с этой целью совета секретарей областных парторганизаций «красного пояса».

Говоря еще шире, затрагивая более далекую перспективу, партия нуждается в собственной региональной политике, предусматривающей меры по расширению реальных прав и самостоятельности регионов при одновременном усилении центростремительных тенденций, укреплении федеративного единства. Эта политика должна быть противоположна нынешней ельцинской региональной политике, опирающейся на местные бюрократии, торгующей государственным единством в обмен на их поддержку в борьбе с оппонентами президента на уровне Центра. Здесь возможны различные варианты в выборе приоритетов и расстановке акцентов. Например, требование уравнивания в правах всех субъектов Федерации, имея в виду повышение статуса русских краев и областей, что уже начинает происходить явочным порядком, в частности в Петербурге, Вологде. К каким результатам это может привести? Хотелось бы услышать мнение представителей с мест по этому вопросу.

Вообще же апелляция к регионам с целью укрепления собственных позиций в Центре, от кого бы она ни исходила, в том числе и от оппозиции, чревата самыми негативными последствиями, и прибегать к ней следует с большой осторожностью. Мы помним, как Горбачев боролся со своими противниками в Центре, заигрывая с республиканским сепаратизмом, как Ельцин боролся с Горбачевым, апеллируя к Союзному Совету Федерации, а в результате развалился Советский Союз. Существует угроза повторения чего-то подобного во всероссийском масштабе.

Наиболее ярко эта тенденция проявляется в затеянном ныне президентом «конституционном процессе». Важно отметить, что анализ, проведенный независимо друг от друга различными группами экспертов в ЦИК партии и в Верховном Совете, пришел к одним и тем же выводам: «конституционный процесс» Ельцина по своим истинным целям и тактическим приемам является точным подобием «ново-огаревского процесса» Горбачева двухлетней давности. Воспроизводится тот же самый сценарий развала страны. Его ключевым пунктом является устранение с политической арены верховного органа законодательной власти советского типа путем выработки в обход него, якобы в виде инициативы «снизу», некоего «судьбоносного» документа. В действительности же этот процесс инсценируется сверху, а сам «судьбоносный» документ играет роль прикрытия, отвлекающего внимание общества от подлинной сути происходящего. Два года назад никто всерьез и не собирался подписывать «новый союзный договор» (хотя лично Горбачев мог и питать в этом отношении какие-то иллюзии). Так и сегодня никто из инициаторов президентского проекта всерьез не надеется, что «Новая Конституция» когда-нибудь реально заработает (хотя у Ельцина также может быть на этот счет собственное превратное мнение), — иначе зачем выдвигать заведомо неприемлемый проект диктатуры латиноамериканского типа? Главная цель здесь — отстранить Съезд, коль скоро это не удалось сделать через референдум. Или, в крайнем случае, отвлечь общество от насущных проблем путем раздувания искусственного «конституционного кризиса». Под его шумок можно будет продолжить постепенный развал страны, превращение России в псевдогосударственное образование…

…В ближайшие месяцы нам придется быть, к сожалению, по-прежнему в качестве обороняющейся и догоняющей стороны, т. е. в стратегически проигрышной позиции. Если же в таком состоянии мы придем и к выборам, которые рано или поздно состоятся, мы рискуем надолго сойти с исторической сцены.

В горбачевские времена была выдвинута оппортунистическая формула: «партия социальной защиты трудящихся». Под этим лозунгом партию разоружили и попытались сдать в архив. Чтобы этого не повторилось, нам нужно реализовать другую формулу: «партия социального наступления трудящихся».

 

Я заканчивал это писать на исходе лета 93-го года и, конечно, не мог знать, какое испытание предстоит пережить оппозиции наступавшей осенью.

А пока мы усиленно занимались объединением по всей стране патриотически настроенных граждан в мощное влиятельное движение под эгидой КПРФ. В феврале товарищи оказали мне огромное доверие: после возрождения Компартии Российской Федерации меня избрали председателем Центрального исполнительного комитета.

 

Расстрел

 

Агония… Иначе невозможно определить то, что последовало вслед за выступлением Ельцина в электронных СМИ в 20.00 21 сентября 1993 г. ...Он объявил о том, что упраздняет конституционный строй, Советскую власть, Конституцию РФ, «разгоняет к чертовой матери» Съезд народных депутатов и Верховный Совет, а до принятия сочиненного «под него» нового «Основного Закона» и избрания Федерального Собрания будет править посредством своих «указов». Я был потрясен цинизмом авторов Указа 1400 от 21 сентября, готовившегося с подачи американцев в аппарате Ю. Батурина (он курировал в администрации правовое обеспечение деятельности исполнительной власти). Эти «правоведы» наименовали его актом «О поэтапной конституционной реформе». Но с первой и до последней строки «указ» последовательно приводил в действие механизм очередного государственного переворота. Перед страной предстал диктатор, узурпировавший одним росчерком пера всю полноту законодательной и судебной власти. Словечки о «конституционных преобразованиях» призваны были лишь подгримировать преступную сущность власти, беспрестанно твердившей о приверженности «демократии» и «свободам». Своим указом Ельцин установил в России режим личной диктатуры.

А накануне я пережил, наверное, самый сильный и вдохновляющий духовный взлет за все предшествующие смутные годы. 20 сентября 1993 года в здании МХАТа Татьяны Дорониной состоялся Конгресс народов СССР. Там присутствовали представители практически всех союзных республик, известные писатели, ученые, военные, общественные деятели. В стенах этого прекрасного здания на Тверском бульваре как будто возродился из пепла Советский Союз, царила атмосфера братства, надежд, готовности к борьбе. Участников конгресса объединяло стремление отдать все силы для восстановления Родины. Люди говорили о том, что наступило время убирать завалы от погрома, учиненного фашиствующими лжедемократами. Обсуждались и намечались возможности консолидации всех патриотов Советского Союза. Многие в тот день ощутили вкус реальной Победы, дух ее витал над головами собравшихся в здании МХАТа, где буквально яблоку негде было упасть. Вечером того же дня на площади перед Верховным Советом состоялся массовый митинг в поддержку Советской власти. Выступали депутаты, руководители парламента, лидеры ФНС*, военные, простые граждане. Море знамен заливало площадь и набережную. Было очень холодно, но люди не расходились. И когда я увидел растерянные лица телевизионщиков, сновавших между митингующими журналистами с микрофонами, — понял: они почуяли, возможно впервые, вызревавшую грозную силу народного гнева.

Эту силу как знак будущего возмездия уловили и «радары» правящей клики. Не сомневаюсь, именно поэтому в Кремле решили форcировать события, ибо каждый последующий день закономерно приближал конец правления Ельцина. Так, через сутки появился Указ №1400…

В правительстве В. Черномырдина нашелся только один министр – Сергей Глазьев, который публично отмежевался от беззакония и подал в отставку. Все остальные, включая премьера и его заместителей — Шумейко, Ярова, Гайдара, Шахрая, Сосковца и пр., — стали участниками, и очень активными, государственного переворота. Особенно усердствовали Ерин, Грачев, Козырев. Огромна роль В. Черномырдина, ведь воинские начальники «демократов» не слушались…

В ту же ночь с 21 на 22 сентября Верховный Совет России, основываясь на заключении Конституционного суда о противозаконном, антиконсти-туционном характере Указа №1400, принял постановление о вступлении в отношении Б. Ельцина в силу статьи 121-б Конституции РФ, которая гласила: «Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов Государственной власти, в противном случае они прекращаются немедленно».

Десятый чрезвычайный Съезд народных депутатов РФ на своем первом заседании в ночь с 23 на 24 сентября 1993 года утвердил это постановление практически единогласно. С этого момента ни один орган исполнительной власти, ни один чиновник, ни один министр не имели права выполнять какие-либо распоряжения и приказы Ельцина. Их к этому обязывал Закон. Однако большинство из них предпочли соучаствовать в преступлении.

О «черном Октябре» написано немало книг, и аналитических, и в виде воспоминаний участников событий. Эти книги, а еще кинохроника, газетные публикации позволяют воссоздать картину «преступления века» во многих подробностях. Добавлю и я несколько штрихов.

Власть в эти дни  вовсе не «валялась под ногами», как полагают некото-рые. Наоборот, все те немногочисленные властные структуры, которые были посвящены в суть происходящего или понимали его, действовали четко и организованно. Кабинет Филатова, по свидетельству очевидцев, напоминал военный штаб, там были все — от Бурбулиса до Макарова… Событиями реально руководили со Старой площади. Только не полностью посвященные, в отличие, например, от Черномырдина или Лужкова, призывали безоружных людей на защиту Моссовета.

Мы в руководстве КПРФ гораздо раньше осени 93-го года поняли: без уничтожения Советской власти Ельцину не обойтись.

Советы являлись единственной институциональной формой, позволяющей строить устойчивую власть народа не на шатком фундаменте парламентской говорильни, на две трети перекупаемой адептами «нового порядка» при первом политическом шторме, но на разветвленной структуре представительных учреждений, которая была понятна на всех этажах многоголосого и много-национального российского дома. Советы — это главная организационная форма, в которой находило свое выражение гражданское самосознание, приоткрывавшая России исторический шанс на социальную альтернативу в глобальном масштабе. Как же было режиму не ликвидировать этот шанс?

В конце мая того же 93-го года мы на своем Пленуме приняли заявление «О борьбе с политическим и государственным экстремизмом». Этот документ с трудом опубликовали одна или две газеты. Почему бы это? Ушлые газетчики наверняка понимали смысл опасений коммунистов: пока не отрубят голову Власти Советов — распродать страну будет невозможно. Вот почему так бесновался Ельцин при любом упоминании депутатов. Однако президент и его команда являлись, скорее, исполнителями замысла разгона Верховного Совета и Съезда, чем его разработчиками. Это очевидно хотя бы уже потому, что новая Конституция, которую они потом, после расстрела Дома Советов, за считанные недели энергично проталкивали, писалась за рубежом, а 1 февраля 1993 года в коротком сюжете на РТР была показана работа представителей США над проектом Конституции РФ. Не знаю фамилий иностранных советников, но имена доморощенных «создателей» Основного Закона страны хорошо известны. Шахрай, Румянцев, Золотухин и Ко второпях «лепили» Конституцию, надергав текст из различных источников. Это была наглая подгонка «политических и социальных свобод» к интересам легализовавшегося воровского слоя и его обслуги.

В самые золотые августовские дни, как по команде, ужесточилась лексика информационного сообщества в отношении Верховного Совета. Впрочем, так и положено перед бомбардировкой или наступлением. ФНС набирал в свои ряды все больше сторонников, и президент вместе с челядью очень торопились. Они всячески демонизировали оппозицию. Вовсю трепалось впервые брошенное, кажется, Козыревым, определение — «красно-коричневые».

До сих пор уверен: и после объявления Указа №1400 оставалась возможность избежать лобового столкновения, если бы президентская сторона этого пожелала. Председатель Конституционного Суда Валерий Зорькин, как оказалось, человек очень мужественный, дал согласие собрать в КС представителей противоборствующих сторон и по инициативе целого ряда региональных руководителей провести «согласительное совещание». Ведь как тогда Зорькина «трамбовала» Администрация президента, чтобы не допустить переговоров, но он выдержал этот жесткий прессинг. Нашлись в обществе мощные силы, готовые сесть за общий стол: разобрать взаимные обвинения, договориться и подписать решения, которые позволяли избежать стрельбы. Можно и нужно было предотвратить кровавую развязку. Зорькин, Королев, нынешний губернатор Липецкой области, представители других областей взяли на себя миссию собрать руководителей регионов. Все было готово к этой встрече, и ее назначили на середину дня 4 октября. Более того, Патриарх приветствовал именно такой путь разрешения конфликта. 29 сентября прозвучало его веское пастырское слово, он предложил свое посредничество на переговорах. И тут же Г. Попов на встрече  объединений демократических организаций с президентом заявил: на переговоры не идти, никакого посредничества не принимать. Главное для них было — добить несогласных. И это хорошо выразила Новодворская: в «августе 91 года мы не добили коммунистов, и если в 93-м мы не добьем Советы – грош нам цена». В МК писали: «По улицам должны ездить казачьи сотни и оперативно реагировать на каждый красный флаг».

Думаю, когда президентская сторона увидела, что если соберутся главы субъектов Федерации (а выразили желание приехать 62 руководителя), представители из состава депутатов, то Верховный Совет будет невозможно обуздать. И самое для Ельцина страшное – счет будет предъявлен за все…

У меня нет сомнений в том, что действия президента, начиная с Указа №1400 и заканчивая танковым расстрелом Дома Советов, убийством до сих пор точно не установленного количества безоружных граждан, — грандиозная и четко спланированная провокация.

Указ был обнародован 21 сентября, а телекамеры, которые демонстрировали «образцовое наказание» на всю планету, — задача-то была не только расстрелять парламент, хотели еще и морально-психологически сломать нацию, — так вот, камеры эти, в том числе иностранных компаний, заказали до этой даты и установили их на самых выгодных точках обзора. Вот еще факт: когда 3 октября колонна манифестантов с Октябрьской площади двинулась  на поддержку депутатов, на прорыв осады вокруг  Дома Советов, то за милицейским кордоном, преградившим людям путь, из подъехавшего грузовика высадилась группа крепких молодых ребят, и, доставая из сумок камни, они начали кидать их через головы ОМОНа прямо в первые ряды колонны. Это достоверный факт, есть пленки. То же самое было проделано и 1 мая того же года на Ленинском проспекте, только там бросали не камни, а бутылки. В результате началась потасовка, сожжение машин, разгром палаток. Погиб милиционер, очень многие были ранены. Так сознательно «заводили», «распаляли» молодняк, провоцировали на противоправные действия, чтобы потом все свалить на «экстремизм» оппозиции.

2 октября на Смоленскую площадь разгонять обычный мирный митинг послали свердловский ОМОН. И там тоже совершенно без всякого повода омоновцы начали молотить людей, старика-инвалида забили насмерть…

В прокуратуре, надеюсь, до сих пор существует экспертиза тел погибших на Краснопресненской набережной и вокруг парламента. Ни один человек не был застрелен из оружия, которое находилось в Доме Советов. Все убиты оружием ельцинских наемников. И это тоже не версия, а факт: стреляли также чужие, профессионалы, которых доставили в Москву с европейских натовских баз. Они-то и спровоцировали у Дома Советов первую перестрелку.

В ночь со 2 на 3 октября я лично встречался с Руцким. Предупредил его, в частности: в Останкино уже сидит спецназ на бронетехнике с полным боекомплектом, с приказом стрелять на поражение. Никаких походов за  оцепление! Есть реальная возможность принять политические решения, так как на понедельник в КС назначено авторитетное собрание по урегулированию конфликта.

У меня сложилось впечатление, что он соглашался со мной, но когда я на следующий день увидел в «Новостях» на телеэкране, как он кричит: «Вперед, на Останкино!» — отчаянию моему не было предела. Все было кончено. Теперь я твердо знал: впереди — большая кровь…

Но зачем было направлять людей под пули в Останкино, если пульт управления телевещанием расположен совсем в другом месте? Разве Руцкому, недавнему вице-президенту страны, это было неизвестно? 3 октября президентская сторона находилась в патовой ситуации. Нужно было, как воздух, обоснование для ввода в столицу армейских частей. События у Останкино программировали. Ведь здание Минсвязи оборудовано специальной техникой, позволяющей обеспечивать автономную работу Центрального TV от Останкино и Ямского поля. Как потом выяснилось, министр связи это и предлагал Ельцину в ночь с 3 на 4 октября. Но такой исход не устраивал президентскую команду, необходимо было создать впечатление «штурма», «захвата», вынужденного обрыва телевещания. Но даже и тогда армейское руководство не соглашалось вводить в город танки. Всю ночь Ельцин и его подручные «ломали» коллегию Министерства обороны. Генерал Кобец с кейсами денег ездил по двум элитным подмосковным частям, нанимая «расстрельщиков»… Где-то теперь все эти «доблестные вояки», сделавшие «грязную работу» для «святого президента на Святой Земле»?..

Я знаю, некоторые меня упрекают, что я незадолго до расстрела парламента обратился к своим сторонникам с призывом не выходить на улицы. Скажу больше: в тот же день я вместе с председателем Моссовета Н. Гончаром встречался с прокурором Москвы В. Пономаревым и представителем «ДемРоссии» в надежде предотвратить ожидающиеся столкновения. Это был труднейший момент для меня: с одной стороны, оставалась капля надежды, что собрание в Конституционном суде все-таки состоится, с другой — я уже начал отчетливо различать замысел всей этой изощренной, кровавой президентской игры. Хотя, конечно, мне не было известно на тот момент ни о наемниках Кобеца, ни о зарубежных снайперах… Но я отчетливо осознал: одно острие президентской расправы нацелено на Советскую власть, а другое — на компартию, чтобы разгромить ее теперь уже окончательно. Вот из чего я исходил, делая свое заявление на телевидении 1 октября. Но у меня до сих пор нет ответа на вопрос: из чего исходили в руководстве Верховным Советом, когда, по сути, зная о предстоящем утреннем штурме, они в категорической форме не потребовали, чтобы их защитники, прекрасные, самоотверженные люди, ночевавшие на улице у баррикад и костров, ушли в здание?

Именно эти безоружные герои, беззаветно преданные своей Великой Родине, первыми пали от пуль отрабатывавших полученные сребреники иуд.

 

Каждый год прихожу я 4 октября на панихиду по убиенным в Доме Советов. И когда иду в общем траурном шествии, то при взгляде на открывающийся среди деревьев белоснежный верх величественного здания не могу отделаться от образа гигантского саркофага, теперь вечно хранящего пепел безымянных безвинных жертв…

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N9, 2003
    Copyright ©"Наш современник" 2003

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •