НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Николай Бурляев

Летопись “Золотого Витязя”

 

Сколько раз на протяжении одиннадцати лет жизни “Золотого Витязя” я думал о необходимости ведения летописи фестиваля! Вполне осознавая значение Всеславянского кинофорума для истории культуры России и мира, я понимал, что пожалею однажды, когда придет пора вспоминать, а память, по своему обыкновению, многого уже не сохранит...

Вот и настало время восстанавливать летопись “Золотого Витязя” по крупицам. Начнем по порядку...

 

 

1992 год

 

Шестой год “перестройки и демократизации”. Вокруг развал великой страны, великого кинематографа. Читаешь сводную киноафишу — и здесь разгул демократии, от одних названий оторопь берёт: “Поджигатели”, “Бабник”, “Охота на сутенёра”, “Бомж”, “Клещ”, “Саранча”, “Шкура”, “Дрянь” “Фуфло”, “Псы”, “Шакалы”, “Живодёр”, “Метастазы”, “Только для сумасшедших”, “Кома”, “Шок”, “Палач”, “Автопортрет в гробу”, “Катафалк”, “Распад”, “Нечистая сила”, “Бес”, “Бля”, “Сатана”, “Нелюдь”... — приехали! Государство выпустило из рук кинематограф, а свято место пусто не бывает, на кинорынок пришёл грязный торгаш.

Всюду тотальное предательство, торжество иуд, продающих державу, разворовывающих дом, торгующих во храме искусства.

Радио “Свобода” не стесняясь вещает на русском языке с лёгким картавым акцентом: “Цель перестройки состоит в том, чтобы приблизить русских к западным стандартам... в том, чтобы произошла мутация русского духа. Нужно русских выбить из традиций”.

...Несколько лет назад “прорабы перестройки” Горбачёв и Яковлев вызвали в Кремль председателя Госкино СССР Ф. Т. Ермаша и потребовали от него план перестройки кинематографа. Тот возразил, что система кино­производства и кинопроката отлажена идеально (что приносит 6 миллиардов рублей ежегодной прибыли), являясь второй после водки статьей государст­венного дохода. Ермаша сняли, поставили более “современного” руково­дителя.

Обезумевшие от вседозволенности секретари Союза кинематографистов СССР и обслуживающие их “киноеды” неистово ринулись выполнять заокеанскую программу: добить, вытеснить из кинематографа лидеров традиционного национального кино: Бондарчука, Кулиджанова, Ростоцкого, Озерова, Чухрая... Принялись разворовывать студии и разваливать систему кинопроката. Кинулись снимать фильмы в соответствии с новым принципом: “Ассу в массы — деньги в кассу”.

Сколько было раздумий и бессонных ночей, неуклонно подводивших меня к необходимости создания в России нового кинематографического предприя­тия, ориентированного на национальные традиции и высокие идеалы. Я понимал, что условий для осуществления моей затеи нет практически никаких. Буквально все против нас, против подобного начинания. Но есть в человеке тайная сила, влекущая его вперёд даже во времена всеобщего умопомра­чения. “Есть упоение в бою и бездны мрачной на краю... Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья, бессмертья, может быть, залог, и счастлив тот, кто средь волненья их обретать и ведать мог”, — так восклицал Пушкин. “Есть чувство Правды в сердце человека...” — говорил Лермонтов.

Прежде чем взяться за дело, я посетил Троице-Сергиеву лавру. Приехал, не надеясь на благословение своего кинематографического начинания, зная о негативном отношении Церкви к нынешнему кинематографу. Однако, выслушав меня, старец неожиданно благословил: “Попробуй. Если не получится — уходи”.

В начале 1992 года я создал Киноцентр “Русский Фильм”. Средств на счёте нет, снимать фильмы — никакой возможности. Решил для сбора кинематографистов-единомышленников организовать кинофестиваль. И снова бессонные ночи — я пытался увидеть будущий фестиваль, наметить основные его принципы... Искал название... девиз...

Хотелось назвать красиво, мощно, по-русски...

Так родился “Золотой Витязь”.

Теперь необходимо было сформулировать задачу, идею фестиваля, основные критерии отбора фильмов — и закрепить все это в девизе. Что ж, основой фестиваля могли стать лишь те идеи, что я унаследовал от моих великих учителей Тарковского, Бондарчука, Мордвинова, Завадского, Кулиджанова — тех, кто творил в традиции великой русской культуры и великого русского кинематографа, кто всю жизнь свою в искусстве боролся — “за нравственные идеалы, за возвышение души человека”.

Так родился девиз “Золотого Витязя”.

Заглянув в те дни к своему другу, скульптору Вячеславу Михайловичу Клыкову, узнал, что 24 мая в Москве должен состояться Праздник славянской письменности и культуры. Я предложил провести в рамках праздника фестиваль славянских фильмов “Золотой Витязь”. Идея понравилась Клыкову, и он обещал рассмотреть это предложение на заседании оргкомитета праздника, в состав которого, к счастью, входил. Спустя несколько дней В. М. Клыков обрадовал меня: “Предложение принято, фестиваль “Золотой Витязь” внесён мэром Москвы в план основных мероприятий праздника с выделением бюджетных ассигнований”. Только вот беда — на дворе апрель, до открытия фестиваля остался всего только месяц.

С группой единомышленников-энтузиастов (среди которых были литерату­ровед, поэт, режиссёр, киновед, актриса), решивших бескорыстно, безогляд­но, по-русски взяться за незнакомое доселе дело — организацию международного кинофестиваля, — я принялся за работу. Мои внутренние переживания и сомнения в дни подготовки к фестивалю были сродни страху моего героя Бориски, отливавшего в “Андрее Рублёве” свой первый колокол: я объявил девиз, добился поддержки “князя”, оповестил общественность... “А колокол-то и не зазвонит...” Найду ли я в наше время фильмы, соответствующие девизу фестиваля? Найду ли возможность их показать?

Глаза боялись, а руки делали: мы договорились с директором кинотеатра “Мир” Флоридой Васильевной Мельниковой (оказавшейся таким же, как и мы, патриотом национального кинематографа) о проведении у неё конкурсных показов. С помощью сотрудников посольств отобрали фильмы Словакии и Болгарии, договорились с белорусскими, украинскими, литовскими и сербскими коллегами. Набрали в результате 14 конкурсных фильмов из 7 стран, 15 фильмов решили показать вне конкурса. Старейший скульптор Ф. В. Викулов совершил подлинный творческий подвиг, всего за три дня создав три статуэтки Витязей — призов нашего фестиваля, — и мы не только успели отлить в бронзе этих 20-килограммовых красавцев, но даже покрыли сусальным золотом Золотого Витязя. Он достался Рените и Юрию Григорьевым за фильм “Мальчики”, снятый по 10-й главе “Братьев Карамазовых” Ф. М. Достоевского.

И хотя первый МКФ “Золотой Витязь” был объявлен фестивалем художест­венного кинематографа, я решил показать вне конкурса две заинтересовавшие меня своей проблематикой и эстетическими достоинствами документальные картины: сербский фильм Милорада Баича “Яма”, повествующий о геноциде сербского народа во время Второй мировой войны, и фильм студента бело­русской киноакадемии Юрия Азарёнка “Меня хотят убить” — кинемато­графическую версию убийства Сергея Есенина.

В ходе подготовки фестиваля неоднократно пришлось столкнуться с опасениями коллег, отговаривающих меня от того, чтобы я называл свой Киноцентр —   “Р у с с к и й   ф и л ь м”,   а кинофорум — “Фестивалем   с л а в я н- с к и х   ф и л ь м о в”.   “Не надо дразнить гусей”, — шептали друзья. “Каких гусей? Разве мы не дома? Не в России? И почему мы, русские, всё время живём с комплексом вины, тревожно озираясь, как... незаконнорожденные?”

Любопытно, что даже приглашённым к нам на конкурс кинорежиссёрам недоброжелатели нашёптывали: “Куда вы едете?.. Это фестиваль шови­нистов... славянофилов...” Об этом мне рассказывал ленинградец Виктор Бутурлин, который преодолел давление шептунов, приехал в Москву и, как многие другие, навсегда отдал своё сердце “Золотому Витязю”.

Особое уважение и благодарность вызвал во мне поступок выдающегося литовского режиссёра Витаутаса Жалакявичуса, создавшего в то время фильм по произведению В. Замятина “Зверь, выходящий из моря”. Эту картину рекомендовал мне мой друг, замечательный белорусский режиссёр Виктор Тимофеевич Туров, в творческом объединении которого на “Беларусьфильме” я незадолго до того завершил постановку картины по роману В. И. Белова “Всё впереди”. Мы неоднократно говорили с Туровым о необходимости создать альтернативный воцарившейся кинематографической мерзости национальный кинофестиваль. И вот, узнав о моём решительном намерении провести первый “Золотой Витязь”, он всемерно начал мне помогать. Позвонил в том числе и в Литву Жалакявичусу, укрепил его намерение приехать в Москву со своей картиной. В те годы это был серьёзный политический и гражданский поступок для кинорежиссёра-литовца. При получении приза Хрустальной розы “За лучшую режиссуру” Жалакявичус говорил о том, что он воспитанник русской культуры, что всем сердцем желает “Золотому Витязю” стойкости. Узнав же во время прощального застолья о сроках подготовки нашего фестиваля, Витас искренне поразился: “Международный кинофестиваль... за месяц?! Неве­роятно!”.

Первый “Золотой Витязь” останется в моей памяти как праздник со слезами на глазах. Никто из официальных лиц не почтил своим присутствием наш фестиваль, не было никаких высоких приветствий. Более того, и обещанные бюджетные средства мне с трудом удалось выбить лишь под самый занавес — тогдашний министр культуры Е. Сидоров явно не был поклонником моих начинаний. В 1986 году, за пять лет до описываемых событий, он (тогда — заштатный литературный критик) принимал участие в судилище, устроенном Союзом кинематографистов надо мною и моим фильмом “Лермонтов”. И это позорное событие, хоть при дальнейших встречах мы о нём не поминали, незримо стояло между нами.

Не баловала нас своим вниманием и пресса. На первой пресс-конферен­ции в холле кинотеатра “Повторного фильма” собралось всего семь журна­листов-патриотов. Представители СМИ Москвы проигнорировали новорожденный фестиваль. Одна только молодая журналистка телепрограммы “Время” приехала для короткого интервью. С тех пор, кстати, она ежегодно делает все возможное, чтобы информировать зрителей ОРТ о работе фестиваля — преодолевая порой серьезное противодействие со стороны своего руководства.

И все же поддержка была — да еще какая! Поддержать наш фестиваль приехали митрополит Питирим, Государственный академический концертный оркестр “Боян” под руководством выдающегося русского музыканта А. И. Поле­таева, народные артисты Татьяна Доронина, Александр Михайлов, Зинаида Кириенко, Аристарх Ливанов, Татьяна Петрова, писатели Владимир Максимов и Владимир Крупин.

Поддержку деятелям подлинного русского искусства постарались в свою очередь оказать и мы. Вручены были наши первые премии “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” великим мастерам С. Ф. Бондарчуку, Т. Ф. Макаровой, Н. А. Крючкову, М. Н. Ладыниной. Все они, тяжело пережи­вавшие распад страны и кинематографа, были глубоко тронуты этой наградой, вновь подтвердившей их великую роль в русском искусстве.

Закрытие фестиваля проходило всего через несколько дней после позорного предательства министром иностранных дел России Козыревым братской Югославии. Предательства, включившего Россию в блокаду едино­кровного и единоверного сербского народа. Особым решением жюри сербскому режиссёру М. Баичу был вручён приз “Хрустальный меч” за документальный фильм “Яма”.

Подготовив в кратчайшие сроки фестиваль и успешно проведя его, мы не успокоились на достигнутом, но обратили свои взгляды в будущее национального кинематографа: в помещении кинотеатра “Повторного фильма” была устроена учредительная конференция, на которой было принято важнейшее решение о создании Международного товарищества кинемато­графистов славянских народов — но пока в перспективе; на практике эту идею мы смогли осуществить лишь спустя пять лет.

А пока я увидел, что “первый блин” получился отнюдь не комом, понял, что начатое дело вполне нам по плечу, и самое главное — “Золотой Витязь” нужен людям, всем тем, кто просил нас не останавливаться на достигнутом.

Главным мотивом первого “Золотого Витязя” для меня навсегда останутся стихи Николая Языкова, прозвучавшие на открытии фестиваля:

 

О бранный витязь! ты печален,

Один, с поникшею главой,

Ты бродишь, мрачный и немой,

Среди могил, среди развалин;

Ты видишь в Родине своей

Следы пожаров и мечей.

 

И неужель трава забвенья

Успеет вырость на гробах,

Пока не вспыхнет в сих полях

Война решительного мщенья?

Или замолкла навсегда

Твоя за Родину вражда?

 

Не гордый дух завоеваний

Зовёт булат твой из ножон:

За честь, за веру грянет он

В твоей опомнившейся длани...

 

Неисповедимы пути Господни. Осенью 1992 года мне с первыми лауреа­тами “Золотого Витязя” довелось сопровождать В. М. Клыкова в блокадную Югославию, на открытие в Нови Саде памятника преподобному Сергию Радонежскому, а также для проведения “Эха «Золотого Витязя»” с показом награжденных фильмов. И чуть ли не в день отъезда мы внезапно решили попробовать провести второй “Золотой Витязь” — в 1993 году — в блокадной Югославии, в городе Нови Сад. Вот имена инициаторов этой идеи с сербской стороны: журналист Владо Мичунович, поэт Зоран Костич, профессор Радмило Мароевич и, конечно же, главный исполнитель нашей затеи — кинодраматург и продюсер Йован Маркович.

Сказано — сделано.

 

1993 год

 

Второй Международный кинофестиваль славянских фильмов мы провели с размахом, в два этапа. Первый — московский отборочный, второй, спустя месяц в Югославии, — основной. В Москве всё прошло спокойно, уверенно и даже, пожалуй, привычно. У входа в кинотеатр “Мир” играл духовой оркестр, и многие пускались в пляс прямо на Цветном бульваре. В фойе выступали фольклорные ансамбли, широко развернулась выставка народных промыслов.

Журналистов на посвященной открытию кинофорума пресс-конференции было уже в пять раз больше, чем на первом фестивале. Телевидение и радио полмесяца рассказывали о “Золотом Витязе” — фестиваль был замечен. Благодаря этому “Витязь” дал нам возможность постоянно напоминать общественности о нашем несогласии с блокадой и травлей Югославии.

Честь быть показанной на открытии фестиваля выпала документальной картине талантливого ленинградского режиссёра Александра Сидельникова “Вологодский романс”. Наград “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” были удостоены Н. В. Мордюкова, В. М. Тихонов, И. В. Мака­рова, Б. С. Ступка (Украина), В. Т. Туров и С. М. Станюта (Белоруссия).

Всего же за 14 дней мы показали 60 картин, то есть состоялось 60 премьер! Шестидесяти режиссёрам и тысячам зрителей мы смогли подарить радость и надежду на то, что русский, славянский кинематограф будет жить. Чувство­валось, что “Золотой Витязь” буквально на глазах обретает уверенность в своих силах, растёт...

Одной из несомненных побед второго “Золотого Витязя” я считаю возвращение в разраставшуюся семью славянского кинематографа наших ближайших братьев — отпавших было от нее с завоеванием “незалежности” украинских кинематографистов. Готовясь к фестивалю, я понимал, насколько важно участие в грядущем кинофестивале украинских мастеров экрана — какой же славянский фестиваль без Украины? Но Украина в то время резко рванула в сторону от России и переживала бурный этап опьянения свой новообретенной “незалежностью”. К счастью, я сохранял дружеские отношения со многими ведущими украинскими кинематографистами. Я позвонил в Киев кино­режиссёру Юрию Ильенко и актрисе Людмиле Ефименко, пригласил их в Москву. Предложил приехать и выдающемуся украинскому актёру Богдану Ступке, кинорежиссёрам Леониду Осыке и Михаилу Ильенко, ведущим украинским киноведам Светлане Мусиенко и Валентине Слободян (ставшей впоследствии украинским оргсекретарём “Золотого Витязя”). И все они откликнулись на моё приглашение. Правда, Людмила Ефименко призналась мне потом, что когда в ее квартире раздался мой звонок, она подумала: “Ну вот... опять Москва... Только оторвались от неё, и снова...”. Ехали они с тревожным чувством, которое развеялось без следа, стоило им окунуться в сердечную атмосферу кинематографического братства. И украинцы оставались с “Золотым Витязем” все эти сложные годы: были в блокадной Югославии, в непризнанном Приднестровье, плыли с нами по Волге и Днепру. Вклад наших друзей в укрепление межславянского единства и популяризацию на Украине светлых идей “Золотого Витязя” огромен.

 

Представив москвичам конкурсную программу, я без промедления отправился в Нови Сад — готовить почву для прибытия на второй МКФ “Золотой Витязь” в блокадную Югославию основной киноделегации —  55 деятелей русского, украинского и белорусского кинематографа.

В Чоп поезд пришел с трехчасовым опозданием. Глубокой ночью я вышел на безлюдную привокзальную площадь — никакого встречающего автобуса, конечно, не было и в помине. С трудом нашёл тележку для груза, помолился за благополучное продолжение пути и только начал перегружать коробки с фильмами, как из ночи возникла фигура. Человек неторопливо подошел ко мне и тихо спросил:

— Вы в Югославию?

— Да.

Нашу границу и Венгрию промахнули без трудностей — если, конечно, не считать изнурение бессонной ночной дорогой. А вот при въезде в Югославию пограничник содрал с водителя 3 миллиона динар за ввоз киноплёнок. Я крепко расстроился: от “своих” такой подлости не ожидал.

В Нови Саде тоже поводов для радости было немного: из-за парализо­вавшей страну блокады подготовка к кинофестивалю еще даже не начиналась, власти города нашему оргкомитету никак не помогали. Выбранный мною директором югославского “Золотого Витязя” журналист Владо Мичунович, никогда раньше не занимавшийся организацией кинофестивалей, понятия не имел, что делать для спасения “Витязя”. Был, однако, среди югославских организаторов профессионал: арт-директором фестиваля согласился стать кинодраматург, продюсер и президент кинокомпании “Филм и тон” Йован Маркович. Он сказал, что всё зависит от завтрашнего приёма у мэра города: либо мы прорвемся, либо придётся капитулировать. Йован специально пригласил на эту встречу представителей СМИ и объяснил мне, что нужно говорить.

На следующий день я рассказал всем пришедшим на встречу о ходе московской подготовки фестиваля и об успешном отборочном туре МКФ “Золотой Витязь” в Москве. О том, что СМИ России уже рассказали миру о предстоящем кинофестивале в Югославии, о том, что я уже привёз 30 кон­курсных фильмов и 12 двадцатикилограммовых Витязей, о том, что следом за мною едут 55 выдающихся кинематографистов России, Украины и Белоруссии. Выполняя просьбу Йована, осторожно намекнул в своей речи на нереши­тельность югославских коллег.

В ответном выступлении мэр Нови Сада заверил меня и собравшихся, что власти города осознают всю лежащую на них ответственность, берут ситуацию под свой контроль и обещают, что второй МКФ “Золотой Витязь” в Нови Саде — с о с т о и т с я.

Прорвались.

Далее всё благополучно шло в соответствии с нашим планом: москвичи, киевляне и минчане добрались до пограничного Чопа, куда сербы пригнали свой автобус и откуда через Венгрию повезли делегацию в Югославию. Все границы благополучно удалось пересечь, несмотря на несколько просроченных заграничных паспортов участников фестиваля. На усыпление бдительности пограничников бросили авангард кинодесанта, и перед обаянием популярных артистов во главе с Владимиром Гостюхиным и Аристархом Ливановым не смогли устоять ни русские с украинскими, ни венгерские с сербскими стражи.

 

И грянул бой, наш сербский бой!

Кроме русских, украинских и белорусских кинематографистов в Нови Сад прибыла греческая киноделегация во главе с директором Международного кинофестиваля в Салониках Мишелем Демопулосом, были здесь и десятки лучших кинематографистов и представителей СМИ Югославии. А болгарские и румынские власти своим кинематографистам в выдаче виз отказали.

Второй МКФ “Золотой Витязь” расширил свой регламент, учредив конкурсы не только художественных, но и документальных, телевизионных, анимационных и студенческих фильмов. Всего было показано 199 картин.

В ходе международной конференции-дискуссии с участием всех гостей фестиваля, после замечательных выступлении Виктора Турова, Юрия Ильенко, Владимира Гостюхина, Йована Марковича, Мишеля Демопулоса, я впервые публично сформулировал мысль о том, что “Золотой Витязь” доказал появление в мире нового явления славянской христианской кинемато­графи­ческой культуры.

О “Золотом Витязе” рассказывали все СМИ Югославии. Фестиваль стал центральным культурным событием блокадной страны. Торжественные церемонии открытия и закрытия транслировались по телевидению в прямом эфире, а когда на сцену пригласили всех участников кинофестиваля, они выстроились перед зрителями в четыре плотных — от края до края — ряда. На последовавшем приеме в честь открытия фестиваля на вертеле жарили барана, играл оркестр. Всё получалось без присущего иным кинотусовкам “халявного” душка — красиво, степенно, по-славянски. Трудно было предста­вить, что этот праздник совершается в стране, которой весь мир объявил блокаду.

Приза “За лучшую режиссуру” был удостоен наш Саша Сидельников за свою документальную картину “Вологодский романс”. Никто и предположить не мог, что Саше остается жить немногим больше ста дней и суждено погибнуть 4 октября 1993 года у горящего после танкового обстрела московского Белого дома. И сейчас передо мною его восторженное, одухотворённое лицо, глаза воина, горящие радостью от осознания сопричастности всеобщему славянскому прорыву, великой сербской эпопее “Золотого Витязя”. Последний раз я говорил с Сашей по телефону второго октября, сразу после возвращения в Москву. Он позвонил из Ленинграда и попросил помочь ему пробраться в окруженный Белый дом. Я сказал, что только приехал и ещё не знаю, как это сделать. Обещал разузнать и сообщить ему. Но Саша не стал дожидаться. В тот же вечер, вопреки не благословившему на поездку духовному отцу, он сел в поезд и прибыл в Москву. Ранним утром 4 октября, при начале штурма Белого дома, Саша с видеокамерой в руках был сражён предательской пулей в затылок. Господь судья убийце Александра.

 

1994 год

 

Я принял предложение президента Приднестровской Молдавской Респуб­лики А. Н. Смирнова провести третий МКФ “Золотой Витязь” в Тирасполе — в дни празднования годовщины ПМР в сентябре. Как и в прошлые годы, программу отбирал лично. Посетил Минск, Киев, Афины, Софию, Белград, провёл в просмотровых залах десятки часов, просмотрел сотни фильмов, стремительно теряя зрение.

Посмотрел фильм С. Говорухина “Великая криминальная революция” — ярчайший документ эпохи, решительное обвинение преступного режима. И это после его предыдущего фильма, открыто содействовавшего приходу к власти Ельцина! Поразительная метаморфоза произошла с Говорухиным — режиссёром и человеком — резкий переход с правого фланга на левый. Фильм, естественно, никто не желает ни замечать, ни показывать, а я непременно покажу его на “Золотом Витязе” — и обязательно отмечу призом. Надо поддержать Говорухина. Пусть наши отношения с ним и не складывались: много лет тому назад я пробовался у него в картине на роль Пятницы, но дальше проб знакомство не пошло. А последние годы он тёрся в нашем продажном кинобомонде, был своим среди тех, кто чужд мне.

Я позвонил Говорухину, поздравил с фильмом. Встретились у него дома. В ответ на протянутую руку я сказал: “Давайте по-русски”, и мы трижды поцеловались.

В преддверии фестиваля состоялись, кроме того, еще две исторические для меня встречи: первая за 15 лет (после нашей размолвки на съёмках “Обломова”) встреча с другом детства Никитой Михалковым и последняя — с С. Ф. Бондарчуком.

Эти события я зафиксировал в дневнике.

“7 июня. В переполненном зале Киноцентра смотрел премьеру нового фильма Никиты “Анна. От 6 до 18”. Ожидал увидеть на экране документальную семейную фиксацию роста его дочери. Фильм обрадовал и потряс меня. Я увидел стержневую, чёткую по гражданской позиции исповедь кинорежиссёра Никиты Михалкова, который лично для меня с этой картиной вышел на новую ступень своего творчества. После просмотра я обнял его крепко, сказал: “Я открыл тебя заново”. Трижды поцеловались. Договорились, что я приеду к нему на дачу, там и поговорим”.

“12 июня. Приехал утром к Никите на дачу. Застал его лежащим на полу, делающим зарядку. Мы провели вместе три часа. Показал ему видеофильм “Золотой Витязь” в Сербии”. Он смотрел внимательно, молча. Увидев кадр из фильма-призёра фестиваля “После войны мир”, в котором паровоз неожиданно объезжает бегущего ему навстречу по рельсам весёлого человека, искренне, эмоционально воскликнул: “Класс! Гениально! Прекрасно! Класс!”.

Я сказал: “Следующий “Витязь” пройдёт в Приднестровье”.

— А почему там? — спросил присутствовавший при нашей встрече украинский оператор Вилен Калюта.

— Правильно, что в Приднестровье, — определённо поддержал Никита.

— Ты представишь на конкурс свою картину? — спросил я.

— Конечно.

— Какую?

— “Анну”.

— А сам приедешь?

— А когда фестиваль?

— Открытие 2 сентября.

Никита задумался.

— В конце августа и начале сентября я в Париже... Придётся закончить поездку на два дня раньше... Я приеду.

— С этого года я решил не возглавлять жюри. Но знаю всю программу и думаю, что “Золотой Витязь” — твой.

— Дай расписку! — в обычной своей манере съюморил Никита и сам засмеялся.

Говорили о кино, о политике и политиках, о безверии, о необходимости спокойного, неустанного труда...

— Я должен покаяться, — сказал я Никите. — Наблюдая за тобою эти годы издали, я, как и многие, грешным делом решил было: “Удачник, благополучен, барин...”. А то, как ты все эти годы жил и страдал, я увидел лишь в “Анне”.

Я оставил Никите кассету с моим “Лермонтовым”, и мы тепло простились до встречи в Тирасполе”.

 

Забегу вперёд. Прошло три месяца. Наступило 2 сентября, день тор­жественного открытия “Золотого Витязя”. Никиты нет. Ну, думаю, не приедет. Да это и понятно: станет он прерывать триумфальную поездку по Франции, где его за “Утомлённых солнцем” на руках носят, и помчится через три границы в Тирасполь...

Спускаюсь в гостиничном лифте вниз. Двери раскрываются, передо мною — Никита с перекинутым через плечо костюмом на вешалке.

— Приехал?! — изумился я.

— А х... ли? — с ходу парировал Никита. — Я ж обещал.

 

“19 июня. Поезд Москва—Киев.

Только что состоялась встреча с С. Ф. Бондарчуком. С сыном Иваном приехал в московскую квартиру  д е д а.  До отхода моего поезда в Киев было около полутора часа. Попили чаю с ним, Ириной Константиновной, Алёной. Забежал на пять минут Фёдор, и все схлынули — кроме С. Ф. и И. К. Я показал видеофильм о “Золотом Витязе”, пригласил Сергея Фёдоровича возглавить жюри фестиваля. От председательства в жюри он с юмором отказался: “Я старый... Кино я не люблю... А первый приз — Никите... Да... А что?! хороший фильм... я видел... Нет, в жюри не надо... Гостем приеду... посижу в кресле...”.

Иван на прощанье порадовал своего деда игрой на фортепьяно: фрагмен­тами Первого концерта Чайковского, а потом “Риголетто” Листа—Верди. Хозяева дважды аплодировали.

И я, и Ваня нежно обняли Сергея Фёдоровича на прощанье. И “дед” нежно прижал нас по очереди к себе. Он заметно сдал — постарел, похудел, но по-прежнему величав и красив, и очень дорог моему сердцу.

Говорили и о Сербии. Он только что оттуда. На пороге ещё раз одобрил увиденное в фильме о “Золотом Витязе”: “Хорошее дело ты затеял... Хороших людей собрал... Да... у вас совсем другое кино, чем на Кинотавре”.

Это были последние слова, сказанные мне великим Бондарчуком, последнее напутствие.

В Приднестровье он приехать не смог. Смертельная болезнь брала своё. Осенью С. Ф. Бондарчука не стало”.

 

“21 июня. Киев.

С Божьей помощью, легко и привычно, в два дня отобрал на фестиваль программу украинских фильмов, предложенных дорогим моим украинским оргсекретарём фестиваля, доцентом Киевской киноакадемии, киноведом Валентиной Романовной Слободян.

Работал я в том же кинозале министерства культуры Украины, что и в прошлом году, с сердечной, творческой помощью того же трогательного киномеханика Григория Александровича Добровольского. Он не только осмысленно, по-редакторски чередовал фильмы, но и заботливо носил мне в зал кофе и чай — работал я без перерыва на обед, лишь трижды выходя из зала для интервью. В зал то и дело забегали режиссёры, проведавшие про отбор на “Золотой Витязь”, просили посмотреть их картины.

Документальные фильмы, с которых мы начали отбор, так же порадовали меня, как разочаровали потом игровые. В четырёх из шести художественных картин в сознание зрителя упорно внедрялась одна и та же идея: НКВД — главный враг украинского народа. НКВДисты все до одного русские (и актёры их играют русские — чего не сделает сегодня актёр за хоть какие-то гроши?!) с соответствующими фамилиями типа “Уралов” или “Москвин”... И вот эти злыдни бьют и насилуют красивых украинских женщин, пытают и расстре­ливают их. Бездарная режиссура бессовестно отрабатывает свои 30 сребре­ников, полученные от режима зарвавшихся “незалежников” за иудино предательство единокровного брата. Так мои дорогие украинские коллеги сеют на Украине заразу русофобии. Об этом я открыто заявил во всех трёх интервью по телевидению и радио Украины: “Как вы будете смотреть в глаза своим русским друзьям и коллегам, когда минет чума распада и предательства?” Расстроенный вакханалией украинского “художественного кино”, вечером зашёл в Дом кино на последний (в прямом и переносном смысле) украинский художественный фильм — “Записки курносого Мефистофеля”. И немного утешился — хоть один пристойный фильм!

И всё же к.п.д. командировки в Киев — высокий: программа на фестиваль отобрана, блокада “Витязя” украинскими СМИ прорвана, интерес украинских коллег к фестивалю резко возрос.

Вручил премии и грамоты киевлянам — лауреатам второго (Югославского) “Золотого Витязя”. Вечером зашёл в гости к Юрию Ильенко и Людмиле, вспо­минали поездку в Сербию, говорили о предстоящем Тираспольском “Витязе”.

 

“24 июня. Москва—София.

Передохнув денёк в Москве, снова в дорогу — в Болгарию.

Еду спустя четверть века знакомым маршрутом, но вижу совсем другой мир: грязные пейзажи Румынии, мусорные картины Болгарии. Болгарский таможенник-пограничник отобрал у меня приглашение, сказал:

— Недействительно. У вас два дня, если задержитесь дольше — штраф 6000 левов (100$).

— Приглашение по факсу всюду считается документом, — возразил я.

— А у нас — нет. Это — Болгария. — И добавил: — 80 долларов, и мы оформим как надо.

— Для вас же стараюсь, — говорю, — для Болгарии, для вашего кинемато­графа...

Никакого эффекта... Вот вам и “братья-братушки”. Печально.

Впрочем, скоро — София, а там — мой друг Марго (сокурсник Никиты Михалкова по ВГИКу Маргарит Николов, режиссёр, в первом фильме которого “Стихове” (“Поэзия”) я играл 25 лет тому назад). Надеюсь, что он не изменился...”.

 

“28 июня. София.

Милый мой друг Марго — золото! Взматерел за четверть века, утучнился, полысел, но все так же соответствует прозвищу “чайник”, которым я наградил его когда-то за темперамент — открытый, возвышенный, поэтический. Такое ощущение, словно сегодня мы продолжили разговор, прерванный вчера. А ведь прошло 25 лет!

Маргарит организовал отбор фильмов столь верно, что мне оставалось только смотреть и утверждать предлагаемую им программу.

До ночи, окрылённые духовным подъёмом и осознанием грандиозности нашего славянского дела, снуем по Софии, по просмотровым залам киноакадемии, киностудии, Болгарского киноцентра, Российского культур­ного центра... перекусываем в забегаловках на замусоренных улицах, среди цветочной торговли и запаха роз. Годы не изменили нашей сущности. Марго, ставший за прошедшие 25 лет лауреатом высшей государственной награды Болгарии — Премии Георгия Димитрова — и профессором Болгарской киноакадемии, выпустившим сотни учеников из двух десятков стран мира, и сегодня остается все тем же восторженным неимущим болгарским интелли­гентом, каким был в пору нашей молодости. Да и я все на том же уровне благосостояния — нулевом...

Позвонил в Белград Йовану Марковичу, договорились, что через неделю я приеду в Югославию на отбор программы.

Забежали с Марго в югославское посольство к знакомому Марго консулу. Высокорослый общительный серб по фамилии Попович с ходу распорядился поставить мне визу до конца года.

— 25 раз вы можете съездить туда и обратно, — с улыбкой сказал консул, вручая мне паспорт.

 

Фильмы смотрю десятками, треть отбираю: есть очень интересные. Фильмы молодого ученика Маргарита, его ассистента по академии Николая Йотова, например: “Прости меня, поэзия” и “Свобода Санчо” о русском эмигранте Лобанове-Ростовском. А замечательный документальный фильм “Охотники за снами” полностью соответствует задаче, поставленной нашим фестивалем — укреплению с помощью кино славянского единства. Это, пожалуй, первая в истории кинематографа попытка объединить принадле­жащих к разным конфессиям славян — православных и католиков, сербов и хорватов с помощью искусства: так похожи, оказывается, по внутренней сути своей их песни, живопись и поэзия... Каждая новая талантливая картина укрепляет и меня. С Божьей помощью дело, начатое мною два года назад на пустом месте, начинает разрастаться и крепнуть “не по дням, а по часам”. На призывный клич “Золотого Витязя” отзываются укрепляющие душу мощные волны духовной славянской энергии. Всё очевиднее правильность зачина “Золотого Витязя”.

1 июля интервью в прямом эфире Болгарского национального радио. Говорил о цели своего визита, о “Золотом Витязе”, о том, что вот уже тридцать лет приезжаю в Болгарию, люблю ее. Последний раз был здесь 10 лет назад. За это время цветущая, райская страна, кормившая овощами и фруктами Россию и пол-Европы, стремительно пришла в упадок и теперь сама ввозит овощи из Греции. Мне больно видеть, что некогда чистая и опрятная Болгария превратилась в замусоренную колониальную санитарную зону. Вирус болезнетворной западной “демократии” и интервенция американских стандартов быстро стирают национальную самобытность Болгарии. От моих слов диктор и переводчица были в шоке.

— А раньше мы были оккупированы своим “старшим братом” — Россией, — вставил наконец диктор.

— Не думаю, что вы правы. Раньше мы помогали друг другу и были по-славянски близки духовно. А вот теперь Болгария действительно оккупи­рована. Впрочем, оккупационные режимы царят сейчас и у вас, и у нас. И здесь, и в России в общественное сознание внедряется русофобия, население дезинформируется и зомбируется СМИ на поклонение западной “демократии”. Нас уничтожают по единому сценарию. Если мы, славяне, не будем едины, станем предавать друг друга, нас поочерёдно сотрут с лица земли.

Хозяева слушали в оцепенении, не в силах прервать.

Как оказалось, эту передачу услышали многие. Десятки людей говорили мне потом, что за последние 10 лет ни разу не слышали ничего подобного в болгарском эфире.

 

Дело в Болгарии сделано, программа отобрана, теперь — в Югославию.

По природе я — цыган. Люблю дорогу. В длительных поездках хорошо думается. Читаю “Выбранные места” Гоголя. Боже, как актуально:

“Всяк должен подумать теперь о себе, именно о своём собственном спасении... Не бежать на корабле из земли своей, спасая своё презренное земное имущество, но, спасая свою душу, не выходя вон из государства, должен всяк из нас спасать себя самого в самом сердце государства. На корабле своей должности и службы должен теперь всяк из нас выноситься из омута, глядя на Кормщика небесного. Служить же теперь должен из нас всяк не так, как бы служил он в прежней России, но в другом, Небесном государстве, главой которого уже Сам Христос...

И уж нечего теперь глядеть на какие-нибудь щелчки, которые стали бы наноситься от кого бы то ни было, нашему честолюбию или самолюбию, нужно помнить только то, что ради Христа взята должность”.

“Наша брань не против крови и плоти, но... против мироправителей тьмы века сего. Против духов злобы поднебесных”. (Из послания ап. Павла).

Привожу в порядок мысли, обдумываю дальнейшие шаги, составляю в уме первый каталог “Золотого Витязя”, который, даст Бог, в этом году напечатаем. Как говорил Йован: “Есть каталог — есть фестиваль. Нет каталога...”. Мозг работает интенсивно: созидает новый фестиваль, складывает из разрозненной мозаики программ и участников единую фреску Всеславянского кинофорума.

Я единственный знаю всю картину фестиваля в целом, внутренним взором вижу всю духовную мощь того грядущего события, которое многие оценят лишь потом, только когда третий “Золотой Витязь” состоится, запечатлеется в сознании его свидетелей и на видеоплёнке, станет нашим прошлым, фактом нашей кинематографической истории.

Собираю в уме составы пяти международных жюри, прикидывая их мировоззренческие установки и психологическую совместимость. Зная всю конкурсную программу, мысленно распределяю награды, стараясь быть справедливым.

В Югославии меня догнало сообщение из Москвы: Союз кинематогра­фистов Молдавии намерен направить мне официальный протест против проведения “Золотого Витязя” в Приднестровье. На это Йован привёл сербскую поговорку: “За хорошим скакуном поднимается пыль”. Узнав о том, что министром кинематографа Греции является мой старый знакомый, кинорежиссёр Манос Захариос (в фильме которого “На углу Арбата и улицы Бабулинас” я играл много лет назад, когда он еще жил в Москве), я направил ему факс с предложением участвовать в “Золотом Витязе” и отобрать фильмы других греческих режиссеров. Воистину: не имей сто рублей, а имей сто друзей!

Смотрели с Йованом по карте маршрут машины с сербской делегацией в Приднестровье. Непросто будет им попасть из блокадной Югославии через недружелюбную Молдову в Тирасполь.

— Не знаю как... но мы — приедем, — с улыбкой сказал Йован.

Вскоре после возвращения в Москву выступил на одном из телевизионных каналов с рассказом о предстоящем “Золотом Витязе”, почти сразу после этого дома раздался телефонный звонок. Моя давняя знакомая, журналистка Галина Кожухова, жена замечательного русского артиста Алексея Петренко, сказала, что Алексей видел интервью, целиком разделяет мои устремления, просит считать его соратником “Золотого Витязя” и надеется на приглашение в Приднестровье. В нашем полку — прибыло!

Своё благословение “Золотому Витязю” прислал Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий, и дело пошло ещё радостнее.

“Тверьуниверсалбанк” со скрипом, но помогал, и это давало нам возмож­ность шаг за шагом продвигаться к намеченной цели, удивляясь на ходу, что всё, хоть и в последний момент, но получается, и третий “Золотой Витязь” собирается, поднимается на глазах: программа отобрана — 130 фильмов на 51 час просмотрового времени; призы в отливке; дипломы печатаются; каталог готовится, да ещё какой — цветной, на лучшей бумаге; вагоны заказаны... В Тирасполь приедут гости из 16 стран мира — и какие гости!..

 

Ночью первого сентября приднестровцы с оркестром встречали наш звёздный поезд. Невыспавшиеся, но радостные актёры давали свои первые интервью прямо на платформе: Г. С. Жжёнов, А. В. Петренко, В. В. Гостюхин, А. Е. Ливанов, Н. С. Бондарчук, Р. С. Макагонова... Все говорили о душевном подъёме, о надежде на светлые дни фестиваля...

А потом прибыло подкрепление — Никита Михалков.

В день открытия фестиваля кинематографисты шли “по главной улице с оркестром”. Тысячи людей встречали их со слезами на глазах, кричали слова благодарности любимым артистам: “Спасибо, что вы нас не забыли!”, бросали под ноги цветы, на ходу целовали, пожимали руки... Кинемато­гра­фи­ческий десант “Золотого Витязя” встречали, словно армию освободи­телей...

Открытие прошло красиво, празднично и торжественно. Фестиваль напутствовал президент ПМР И. Н. Смирнов. Каждого участника зал встречал щедрыми аплодисментами, а когда объявили, что на фестиваль в Тирасполь прибыл Никита Михалков, взорвался долгой овацией.

Мы вручили две премии “За выдающийся вклад в славянский кинемато­граф” — Никите Михалкову и Юрию Ильенко. Я осознанно свёл их на одной сцене после восьми лет взаимного отчуждения, начавшегося в 1986 году, на 5-м съезде кинематографистов в Кремле. Предварительно я подготовил каждого из них к предстоящему событию, сказав добрые слова в адрес другого...

Йован Маркович исполнил обещание, прорвавшись в Приднестровье с “блокадной” сербской делегацией. Вот только на открытие они не успели: микроавтобус сломался в молдавской деревушке под Тирасполем, и до нас они добрались только к ночи.

Конечно же, не все желающие смогли попасть на торжественное открытие. Мы предвидели это и установили на площади большой экран, благодаря которому сотни людей наблюдали за происходящим в зале, пели, танцевали и веселились прямо под открытым небом. А по окончании церемонии открытия небо Тирасполя заполыхало красочным салютом. Приднестровцы праздновали двухлетие со дня окончания войны. Открытие “Золотого Витязя” совпало с Днём Победы. Я не припомню такого яркого праздника даже в лучшие советские времена.

Встречи со зрителями Тирасполя, Бендер, Дубоссар, просмотры, пресс-конференции, интервью, приёмы, щедрые застолья, собрания оргкомитета, ночные бдения — спать удавалось 2—3 часа в день.

Было очевидно, что “Золотой Витязь” стал самым ярким и запоминаю­щимся событием в жизни республики, его положительно оценили все местные СМИ, и только газета 14-й армии генерала А. И. Лебедя высказала негативное отношение к проведению в Тирасполе III МКФ “Золотой Витязь”. Посвященная событию статья была напечатана под заголовком “Пир во время чумы”. Несмотря на наше приглашение, не приехал на открытие и А. И. Лебедь. Ну что ж, если гора не идёт к Магомету... Первыми наведались в 14-ю армию Г. С. Жжёнов с В. В. Гостюхиным — и были приняты самым радушным образом. Вслед за ними с неменьшим успехом у Лебедя побывали Н. С. Михалков и А. В. Петренко.

Накануне закрытия фестиваля командующего 14-й армией навестил и я вместе с духовником фестиваля архимандритом Иннокентием. Александр Иванович принял нас в своей маленькой комнатке отдыха по соседству с его кабинетом. Предложил чаю с конфетами и сразу — “быка за рога”. Темпераментно, не стесняясь в выражениях, громогласно стал обвинять руководство ПМР во всех смертных грехах: “пьяницы... воры... я их... как г... по стенке размажу...” и т. д.

В ответ я сказал, что не раз уже общался с руководителями ПМР и ни разу не видел их нетрезвыми. Сказал о том, что, на мой взгляд, руководители ПМР решили в Приднестровье самое главное — национальный вопрос: русские, украинцы и молдаване равны и каждый может свободно говорить на своем языке...

Лебедь взвился, резко оборвал меня:

— Достаточно! Всё понятно! Нам не о чем больше говорить!..

Встреча грозила завершиться скандалом, но положение спас отец Инно­кентий.

— Александр Иванович, дорогой, — начал он нежным, успокаивающим тоном. — Вы такой открытый, прямой человек... Вот и Коленька... Он тоже такой открытый, прямой... Ну что же вы будете ссориться...

Не помню, какие ещё слова нашёл отец Иннокентий, только буквально через минуту после этого в ответ на моё настойчивое приглашение на завтрашнее закрытие фестиваля и слова о важности именно его, Лебедя, присутствия, Александр Иванович сказал:

— Ладно... Я буду.

 

Навсегда останется в моей памяти тот момент закрытия третьего “Золотого Витязя”, когда Алексей Петренко пел сербскую песню “Тамо далэко...”. Я был ведущим, находился за кулисами и не видел того, что происходит в зале. Внезапно раздался странный шум... Перед началом мне говорили о том, что возможна диверсия, могут минировать зал, была долгая проверка здания. Я выглянул в зал и увидел, что под воздействием патриотической сербской песни и необыкновенного её исполнения Алексеем Петренко весь зал поднялся в едином порыве.

Вот в четвёртом ряду, справа — президент И. Н. Смирнов, в этом же ряду, но слева — А. И. Лебедь... Непримиримые враги... И у того и у другого, как у большинства зрителей, в глазах — слезы.

 

Третий “Золотой Витязь” закончился триумфально.

А в Москве меня ожидал удар — предательство “соратника”. Своего молодого помощника Колю Мельникова я пестовал три года, выводил на орбиту активной творческой жизни, абсолютно доверял ему и сделал поэтому директором не только фестиваля, но и кинотеатра “Повторного фильма” — чудесным образом обретенной крыши над головой “Витязя”. Осознав свою юридическую власть над кинотеатром и возможность “стричь” с него “живые” деньги, Коля украл его у “Золотого Витязя”, указав мне на дверь.

Долго я не мог оправиться от этого удара. В голове не укладывалось, что вот так просто, из корысти, можно спокойно запятнать своё имя позором, превратившись из “патриота и поэта” в мелкого воришку. Ребята из “Альфы” предлагали мне силовое решение вопроса, но я отказался. Пусть остаётся наедине со своею совестью.

Однако надо жить и работать дальше.

 

 

 

1995 год

 

Езжу по миру, собираю единомышленников. Побывал в Греции у своего старого коллеги по “Мосфильму”, а ныне одного из руководителей греческого кинематографа Маноса Захариоса. Он помог мне устроить отбор фильмов в Греческом национальном киноцентре. На грядущем фестивале в нашем конкурсе будет фильм выдающегося греческого режиссёра Тео Ангелопулоса “Замедленный шаг аиста” (“У черты”) с Марчелло Мастрояни в главной роли. Сам Манос Захариос обещал приехать в Москву в качестве члена жюри.

А Йован в Белграде познакомил меня со многими своими замечательными друзьями, выдающимися личностями сербской культуры. Со Стево Жигоном, великим театральным режиссёром и актёром, и его дочерью актрисой Иваной Жигон, которой отец привил свою всепоглощающую любовь к России. “Без России я бы был никто”, — утверждает он. В конце 40-х годов Стево был студентом Ленинградского ГИТМИКа, ставил спектакли у Товстоногова в БДТ и у Царёва в Малом театре, поставил на сербской сцене почти всех крупнейших русских драматургов и классиков литературы.

Статный, аристократичный, высокорослый красавец и подлинный витязь Драган Кресоя — один из трёх лучших кинорежиссёров сербского кино, даже в условиях блокады ставящий по фильму в год. И каждый его фильм (“Оригинал фальсификата”, “Тёмная ночь”) — это мощная эпическая фреска о прошлом и настоящем Югославии. Я счастлив, что в нашем фестивале принимает участие столько ярчайших, талантливейших людей. Как жаль, что их совершенно не знает Россия — что ж, мне предстоит устроить знакомство.

 

Давно не бывал я в Польше. Остановился в доме моей дорогой партнёрши по фильму “Легенда”, тогда, в 70-м году — выпускницы польской гимназии, ныне — известной польской актрисы и режиссёра Малгожаты Потоцкой. Она смиренно и с радостью приняла на себя обязанности оргсекретаря “Золотого Витязя” в Польше.

Малгожата показала мне свой светлый документальный фильм “Магические голоса Болгарии”. Она — полька, католичка, сняла такой сердечный фильм о духовном православном песнопении Болгарии, что я вновь открыл и еще сильней полюбил столь знакомую мне страну. Малгожата организовала встречи с моими старыми знакомыми: Анджеем Вайдой, Кшиштофом Занусси, Беатой Тышкевич, Даниэлем Ольбрыхским. В доме Даниэля мы вспоминали 1972 год, когда познакомились с ним в кавалерийском полку под Киевом, где трениро­вались в езде на лошадях, готовясь каждый к своей картине: он — к “Потопу”, я — к “Как закалялась сталь”, где должен был играть Павла Корчагина. Даниэль водил меня по своему дому, с азартом показывал сабли, сёдла, награды... А потом, когда я рассказал ему о “Золотом Витязе”, с жаром сказал: “Я обязательно приеду в жюри. Я буду в русском православном храме креститься справа налево... Мы должны быть вместе — ты, я, Никита...”. Правда, поддавшись ходившим по Польше сплетням о “Золотом Витязе”, он всё же не приехал в Москву, сказав мне спустя несколько недель по телефону: “Ты поддерживаешь сербов, а они агрессоры...”. И сколько я ни убеждал его в важности того, чтобы мы, представители различных государств, по-разному относящиеся к этой проблеме, он — католик, я — православный, объединились на глазах у мира, уговорить Даниэля мне всё же не удалось.

 

Программу для фестиваля я отбирал на Польском телевидении — главном производителе кинопродукции в стране. По просьбе Малгожаты мне помогала сотрудница международного отдела ПТ пани Барбара Фундалинская. Она любезно, но без лишних эмоций провела меня в комнату с телевизором и принесла несколько видеокассет с отвечающими, по её мнению, критериям “Золотого Витязя” фильмами. Первый же — “Янчо Водолей” молодого режиссёра Яна Якуба Кольского (о нем Малгожата говорила мне как об одном из самых ярких режиссёров Польши) — глубоко тронул меня. Я сидел в пустой комнате, смотрел на экран телевизора, и не было нужды скрывать слезы счастья: я нашёл в современной Польше режиссёра-собрата, полностью созвучного моему сердцу.

Я выслал Яну Кольскому официальный факс с приглашением участвовать в “Золотом Витязе”. Он прилетел в Москву. Мы обнялись как братья. Потом Ян рассказал мне, что в Токио, где он был на фестивале, ему пришло два приглашения на одну и ту же дату: ко мне, в Москву, и на фестиваль в Америку. Несмотря на то, что близкие в Варшаве отговаривали его от визита в Москву, сердце выбрало “Золотой Витязь”. Через несколько дней, оглядевшись в Москве и на фестивале, показав свой фильм и устроив мастер-класс моим студентам, влюбившимся в него с первого взгляда, Ян Кольский говорил на пресс-конференции о том, что считает “Золотой Витязь” лучшим кинофестивалем в мире, потому что здесь проповедуют высокие нравственные идеалы. Рассказал и о том, что из Варшавы ему звонят и спрашивают: “Уж не принял ли ты православие?”.

 

Новый каталог фестиваля начинался словами Ф. М. Достоевского: “У России есть две всемирно-исторические задачи: это славянство и Право­славие”. В своём обращении к участникам фестиваля я писал: “Мы собрались в четвёртый раз, воплощая в реальность вековечное стремление духовных апостолов православия и славянства к нашему единению.

“Золотой Витязь” — кинофорум ясной, чёткой идеи, выраженной в девизе: “За нравственные христианские идеалы. За возвышение души человека” (отныне, по благословению Владыки Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна, мы добавили в наш девиз слово “христианские”). Мы внимательно следим не только за творческим уровнем нашего фестиваля, но и за духовной экологией конкурсного экрана, так как понимаем, что высшая цель искусства — возведение души к Богу. Желающих участвовать в “Золотом Витязе” год от года становится всё больше и больше.

На четвёртом году жизни “Золотой Витязь” начал, пожалуй, выполнять главную свою задачу — многие авторы и режиссёры стали соизмерять своё творчество с критериями Всеславянского кинофорума и снимают картины с прицелом на участие в “Золотом Витязе”. Наш кинофорум, следуя заповеди преподобного Сергия Радонежского “Любовью и единством спасёмся”, ищет мира и согласия всего православного славянского братства; ищет того же, что искали, о чём мечтали наши славные пращуры: “Славянские ль ручьи сольются в русском море? Оно ль иссякнет? Вот вопрос...”. И вопрос этот заботил не только Пушкина. Следом за ним Ф. И. Тютчев взывал к славянскому племени:

 

Хотя враждебною судьбиной

И были мы разлучены,

Но всё же мы народ единый,

Единой матери сыны;

Но всё же братья мы родные!

 

Вот, вот что ненавидят в нас!

Вам не прощается Россия,

России — не прощают вас!

 

Смущает их, и до испугу,

Что вся славянская семья

В лицо и недругу и другу

Впервые скажет: — Это я!

 

И мы должны наконец впервые сказать перед лицом всего мира — ЭТО МЫ! У нас единые корни, мы понимаем друг друга без переводчиков, понимаем сердцем. У нас есть наша единая по глубинной сути и многооб­разная славянская культура, под её светом, по её заповедям мы хотим воспитывать наше потомство. Хотим, чтобы наш славянский кинематограф ни перед кем не заискивал и хранил свои традиции”.

Новый каталог был наполнен высказываниями замечательных кинемато­графистов, а предваряло их благословение Святейшего Патриарха Алексия: “За нравственные, христианские идеалы. За возвышение души человека”. В этом критерии, на мой взгляд, проявляется беспокойство и забота устрои­телей кинофорума о духовно-нравственном состоянии славянских народов... Верю, что Господь укрепит вас на пути возрождения и творческого обновления духа наших народов. Призываю на вас благословение Божие и Его всесильную помощь”.

А. Г. Лукашенко (президент Республики Беларусь): “Вы, деятели высокой культуры, посредством киноискусства делаете всё возможное и невозможное, чтобы в человеке возобладал   ч е л о в е к,   чтобы великие идеи красоты, добра и духовности не угасли в наших современниках, а продолжали жить и развиваться на благо дальнейших поколений, на благо всего человечества”.

Никита Михалков: “Я бы хотел пожелать фестивалю “Золотой Витязь” плавного поступательного движения... Покоя и мудрости, когда внутренней молитвы нам достаточно, чтобы бороться с теми, кто нас не любит”.

Кшиштоф Занусси (кинорежиссёр, Польша): “В год столетия кино “Золотому Витязю” желаю успеха, надеясь, что будет не только первое столетие, но и второе, и третье...”.

Георгий Жжёнов (киноактёр, Россия): “Считаю, что встреча представи­телей славянского кинематографа разных стран своевременна и необходима. Нам очень нужно поговорить о том, что происходит в отечественном кино”.

Юрий Ильенко (кинорежиссёр, Украина): “На многих фестивалях я старался смотреть как можно больше фильмов, но такой вдохновенно талантливой коллекции я давно не встречал. И становится обидно — какое количество невостребованного таланта! Это всё выброшено с экрана. И он оккупирован насилием, развратом — полностью, тотально”.

Владимир Гостюхин (киноактёр, Белоруссия): “Этот фестиваль для меня главный, потому что его принцип, его девиз близки мне по духу как художнику и актёру”.

Виктор Туров (кинорежиссёр, Белоруссия): “Золотой Витязь” пытается вернуть духовность, нравственность на экран, он напоминает зрителям, кто мы, откуда мы, где наши корни”.

Йован Маркович (кинодраматург, Югославия): “Золотой Витязь” должен продолжать свой путь. Должен бороться — с мужеством одинокого рыцаря”.

Ян Якуб Кольский (кинорежиссёр, Польша): “Весьма таинственным способом я отказался от поездки в Америку и приехал сюда. Мне потребуется много времени, чтобы осмыслить то, что со мной происходит. Я задал себе вопрос: как я выступлю здесь — как поляк, как католик или как кинемато­графист? Я узнал, что часть моих коллег, которые собирались сюда приехать, отказались это сделать, потому что начали сомневаться — не будет ли это политической акцией. Когда я побывал в посольстве, эхо подобных рассуж­дений коснулось и меня. Убежден, что здесь я прежде всего как кинемато­графист. Я обращаюсь к своей душе и не могу делить: вот — православный фильм, а вот — католический. Из Польши до меня дошли домыслы, будто я перешёл в православие. Хотел бы успокоить своих коллег, которые волнуются за меня: я не перешёл в православие, но утвердился в том, что занимаюсь самым прекрасным делом в мире — делом, благодаря которому встретился с “Золотым Витязем”.

Вахтанг Кикабидзе: “Создание подобного кинофорума — большой подвиг. Приветствую тех, кто осуществил его. Без культуры нет будущего. Мне очень нравится название “Золотой Витязь” — звучит красиво...”.

Реваз Чхеидзе (кинорежиссёр, Грузия): “Это особый фестиваль”.

Станислав Говорухин: “Сегодня объединение здоровых сил очень важно, и энтузиасты, работающие на этой ниве — герои. И фестиваль “Золотой Витязь” — замечательное дело, ведь, может быть, получится собрать именно ту часть творческой интеллигенции, от которой, в конечном счёте, всё и зависит...”.

Эльза Дильмухамедова (кинорежиссёр, Казахстан): “Фестиваль в этом году получил государственную поддержку, но, как мне кажется, он и без того пользуется покровительством высших сил. Я уверена, очень скоро он станет главным российским киносмотром, ибо люди повсеместно ищут веру, нащупывают дорогу к Богу. А “Золотой Витязь” на эту дорогу уже давно вышел”.

Стево Жигон (режиссёр, актёр, Югославия): “XX век можно назвать если не славянским, то во всяком случае русским... И вот в этом XX, русском, веке русские и их братья по судьбе в истории и культуре должны терпеть унижения, выслушивать проповеди о превосходстве западной мещанской демократии, о благоустройстве капиталистического рынка и “правах человека”... Эпоха славян только начинается. Я уверен, что именно мы найдём ту меру ума и сердца, успеем составить всё то, чем умел одарить человечество так шикарно умирающий капитализм и чем одарил человечество так бессмысленно умерший социализм. Мы все должны собраться и душой и телом, чтобы наши потомки могли продолжить то, что славяне начали уже давным-давно, когда Русь обороняла Европу от татар, а Сербия — от турок”.

Леонид Филатов: “К фестивалю “Золотой Витязь” у меня особое отношение, особое отношение и к позиции Николая Бурляева, к его усилиям, к самой идее. Хочешь не хочешь, но на фоне происходящего она единственная жизнеспособная. Она необходима и рождена не болтовнёй, но самой жизнью”.

Людмила Чурсина: “На сегодняшний день для меня по-прежнему остается вопросом: сохранит ли наш кинематограф верность самому себе, сохранит ли свое русское, российское лицо? Веками передаваемый опыт, культура, традиции — всё сметено. Вводится какая-то непонятная, чуждая нашему ритму, нашему географическому пространству жизнь. Чтобы не раствориться в чужой культуре, не погубить и не растоптать своё — надо учиться отличать, что для нас приемлемо, а что — нет”.

Михаил Ножкин: “Я поддерживаю “Золотой Витязь”, который выполняет миссию объединения всех добрых сил на огромной исторической территории”.

Николай Ерёменко (младший): “Происходит конверсия души, вкуса, требовательности, необходимости ума как инструмента человеческой жизни. Это конверсия духа. Русского духа... Молодые режиссёры снимают “европейское кино”, не понимая, что всегда и во всём мы будем интересны только тогда, когда будем самобытны. И русский кинематограф выживет уже хотя бы потому, что он нужен русскому народу”.

Владимир Заманский: “Тема православия имеет кардинальное значение для сегодняшней России. Только вокруг идеи православия люди могут объединиться, чтобы противостоять разрушительным силам. Если на фестивале появятся хотя бы 2—3 картины, через которые голос православия, христианства дойдёт до народа, то фестиваль выполнит свою миссионерскую задачу”.

Борис Карпов: “IV Всеславянский фестиваль православных фильмов показал, что начался процесс осознания действительности. Но наша жизнь светская и наша жизнь церковная идут, к сожалению, раздельно. Соединить эти два направления жизни крайне важно. Не случайно говорят порой, что мир — это тело, а церковь — душа. Когда душа поёт Богу осанну, тело здрав­ствует и поступки праведны и верны — как у человека, так и в государстве”.

Сергей Бондарчук: “И всё-таки я верю в будущее России. Она не раз уже переживала смутные времена, стояла на грани краха, исчезновения, но каждый раз находила в себе силы для возрождения. Ведь жизнь народа идёт своим чередом, и нередко вне зависимости от действий политиков”.

Эти слова звучали завещанием великого режиссёра. Мы решили, что отныне высшая награда “Золотого Витязя” премия “За выдающийся вклад в кинема­тограф” будет носить имя С. Ф. Бондарчука.

И ещё одно завещание, прощальное напутствие было помещено в нашем каталоге — это последние слова учительницы С. Ф. Бондарчука, выдающейся русской актрисы Т. Ф. Макаровой: “Фестиваль славянских и православных фильмов “Золотой Витязь” — необычайно благородное дело. Оно перспективно именно тем, что фестивалю удалось найти свою стезю, по которой он идёт и развивается. Он несёт в себе благородный посыл. Объединить людей может только добро, а направление, выбранное фестивалем, несёт в себе добро, очень благородно и цельно”.

Свои добрые слова в адрес “Золотого Витязя” написали и Юрий Соломин, Инна Макарова, Нонна Мордюкова, Вячеслав Тихонов, Василий Лановой, Сергей Шакуров, Наталья Варлей, Сергей Никоненко, Александр Михайлов, Клара Лучко, Аристарх Ливанов, Богдан Ступка, Николай Олялин, Ада Роговцева, Юрий Назаров, Ренита Григорьева, Алексей Петренко, Беата Тышкевич, Екатерина Васильева, Владимир Меньшов, Алексей Жарков, Вадим Юсов, Раиса Недашковская, Николай Ерёменко (старший)... “Золотой Витязь” собирает свою рать.

 

Рать-то готова стать под знамёна... 150 гостей из 16 стран мира подтвер­дили свою готовность прибыть в Москву и уже заказали билеты, через неделю должно состояться торжественное открытие фестиваля на одной из лучших площадок столицы — в Государственном концертном зале “Россия”... а на счету фестиваля — пусто. Бюджетные средства как всегда запаздывают, но и их будет недостаточно, чтобы заплатить за аренду зала, гостиницу, питание, транспорт и многое другое... Наступил последний календарный день, когда нужно перечислить аванс за все это, иначе “Витязь” рухнет, а денег — нет. Боже! Только мне известно, как много было и прежде, и потом таких критических мгновений в жизни “Золотого Витязя” — когда всё висело на волоске. Но всегда какая-то чудесная сила вела вперёд, и несмотря на то, что глаза боялись — руки с упованием на помощь Господа делали. И спасение приходило.

Вот и в это майское утро, за семь дней до открытия кинофорума, когда оставалось только молиться и надеяться, я приехал в нашу трёхметровую комнатку Киноцентра и узнал, что из Минска на наш счёт поступили средства, ровно столько, сколько необходимо для проплаты аванса. Александр Григорьевич Лукашенко и его помощники спасли четвёртый “Золотой Витязь”. Промыслительно и то, что рука какого-то неведомого минского чиновника ошибочно перечислила сумму не в белорусских “зайчиках”, а в рублях, что составило сумму большую, чем предполагали отправить нам минчане, но как раз необходимую для спасения “Витязя”.

Каждый раз после окончания очередного “Золотого Витязя” я думаю: “Ну, лучше быть уже не может”. Так было после первого “Витязя” в Москве, но последовал замечательный прорыв в Югославию и праздник гостеприимства в Нови Саде, а потом ещё более впечатляющий кинофорум в Приднестровье... И вот снова Москва. Трёхтысячеместный зал ГЦКЗ “Россия” полон. Василий Лановой (Россия), Владимир Гостюхин (Белоруссия), Николай Олялин (Украина) вносят на сцену флаг “Золотого Витязя”. Хор Духовной академии запел молитву, и весь зал поднялся. Тысячи разных людей — православные, католики, мусульмане, верующие и атеисты — стояли плечо к плечу, вознося Создателю свой благой порыв. Когда видишь подобное, когда кожей ощу­щаешь этот мощный восходящий энергетический поток, тогда перехватывает дыхание и слезы светлой очищающей радости готовы пролиться из твоих глаз. Ты понимаешь тогда, что все твои лишения и тяготы на протяжении целого года стараний по созиданию этого чуда, по отливке очередного колокола увенчались победой — колокол зазвонил.

Праздник состоялся, и впервые на закрытии кинофорума мы смогли определенно объявить место проведения следующего фестиваля: по приглашению А. Г. Лукашенко пятый “Золотой Витязь” пройдет в Минске.

 

1996 год

 

Хорошо работать с уверенностью в завтрашнем дне, в поддержке президента Белоруссии. И вдруг невероятное! — Ельцин издает отдельный указ о выделении средств на проведение V МКФ “Золотой Витязь” из резервного президентского фонда и присылает приветствие кинофоруму. Об указе президента я узнал из слухов и, конечно, не поверил. Сам указ почему-то от меня долго скрывали. В Петербурге на состоявшейся накануне открытия фестиваля встрече с председателем Госкино Арменом Медведевым я задал прямой вопрос:

— Правда ли, что существует президентский указ о “Золотом Витязе?

— Да.

— А почему же мне не сообщили об этом?

— Я сам узнал о нём недавно.

Присутствующий на приёме сотрудник администрации президента подошёл ко мне и надменно сказал:

— Вот видите. Вы ругаете президента, а мы вам деньги выделяем...

Позднее я узнал о реальной подоплёке этого чуда.

Ельцин подписал этот указ по рекомендации А. Г. Лукашенко.

И уже на следующий год приветствия президента России в адрес кинофорума мы не дождались. На мой запрос в администрации президента ответили: “Мы же уже посылали приветствие в прошлом году...”. Послали, получается, разок — и хватит.

В Минске совершилось то, к чему я готовился с самого первого “Витязя”. На пятый год существования фестиваля мы провели учредительную конференцию и приняли единогласное решение о создании Международного объединения кинематографистов славянских и православных народов. Президентом избрали меня, утвердили кандидатуры вице-президентов и членов президиума — 20 замечательных кинематографистов из 15 стран мира. Согласился войти в состав президиума и выдающийся русский писатель В. Г. Распутин, неоднократно уже принимавший участие в работе кинофорума.

Так из недр фестиваля “Золотой Витязь” поднялось международное кинематографическое движение. На конкурс начали приходить достойные второй части нашего девиза — “За возвышение души человека” — китайские, японские, монгольские, французские, английские, американские, немецкие, итальянские и другие фильмы. Не отступая от своих славянских и право­славных основ, но и не желая отталкивать наших иноземных единомышленников из-за различий в менталитете и религиозных воззрениях, мы решили утвердить новое название кинофорума. Отныне наш фестиваль становился Международным кинофорумом “Золотой Витязь”.

Некоторые мои коллеги забеспокоились — уж не предаём ли мы своей православной основы, столь широко распахивая двери нашего кинофорума. Я постарался успокоить “опасающихся” (к счастью, их было очень немного) и убедить их в том, что совершенство в себе и в искусстве посредством кинематографа ищут во всех странах мира, и мы не можем закрывать наши двери перед искателями — вне зависимости от их национальности и рели­гиозных воззрений. Лично для меня как для руководителя “Золотого Витязя” основополагающими в этом вопросе стали слова великого русского мыслителя И. А. Ильина: “Плох тот художник, который не требует от своего создания художественного совершенства. Но каждое касание к совершенству приводит человеческую душу к дверям Царства Божия. Вот почему всякий истинный художник творит дело религиозное и есть Божий слуга, независимо от своей конфессиональной принадлежности и независимо от того, как он сам про себя осмысливает своё дело”.

Премии “За выдающийся вклад в славянский кинематограф” и золотой медали С. Ф. Бондарчука на пятом “Золотом Витязе” были удостоены Николай Николаевич Ерёменко (старший) и Владимир Васильевич Гостюхин, в Белграде мы вручили ту же награду великому сербскому актёру Бате Живои­новичу.

Весьма показательным для меня стало присутствие на кинофоруме наших польских коллег. Не один только Ян Кольский, но, я уверен, каждый из поляков, приглашённых на Кинофорум православных народов “Золотой Витязь”, задавался вопросом, что же это за фестиваль и каково ему здесь придется. Многие ехали с изначальным предубеждением. Я пригласил на наш фестиваль в Минск упоминавшуюся выше сотрудницу Польского телевидения пани Барбару Фундалинскую, которая чрезвычайно корректно, но, ощущалось, без сердечного тепла помогла мне в Варшаве отобрать фильмы на конкурс, исполняя таким образом свой служебный долг. В Минске я наблюдал за ней с особым интересом и увидел совершенно другую пани Барбару. Я видел, как день за днём сердце её оттаивало, бледность щёк сменил румянец и улыбка почти не сходила с её уст, глаза излучали сердечное тепло и нежность. Она открывала необыкновенно добрый и духовный мир “Золотого Витязя”, купалась в той атмосфере подлинной любви, которой лично я, так же как и она, как и все поляки, не встречал раньше ни на одном фестивале мира. Когда мы прощались, в глазах этой уже немолодой женщины стояли слезы. А любимица всех советских зрителей актриса Барбара Брыльска откровенно сказала в одном из выступлений: “Я была на многих фестивалях, но “Золотой Витязь” — это лучший фестиваль в мире. Как жаль, что поляки этого не знают”.

На “Золотом Витязе” никто ни на кого не давит, не насилует сознание другого, не обращает в свою веру... Но не скрою, что мне было очень приятно, когда не раз уже побывавший у нас режиссер Гжегож Линковский представил на очередной “Золотой Витязь” свой новый фильм, повествующий о жизни русского православного монастыря в Польше. Это было свободное проявление его авторской воли, его сердца.

Замечательные слова сказал ныне живущий в Америке популярный польский актёр Марек Пробош, молодой голубоглазый и русоволосый мудрец, похожий на Есенина: “Перед самым наступлением 2000 года, в период угасания духовного импульса в жизни и в искусстве, когда общество раздирает погоня за деньгами, я хотел бы пожелать фестивалю “Золотой Витязь”, чтобы его золото никогда не означало политики обогащения, но оставалось чистым светом, иконой Бога, и при помощи целлулоидной плёнки, движущейся со скоростью 24 кадра в секунду, служило совершенствованию в этом мире универсальных духовных принципов. От всего сердца желаю вам и в белый день, и в тёмной ночи выдержать!!! Выстоять!!! Выжить!!! Пусть ценою собственной плоти дух сохраните!”.

Подобные пожелания, похожие на заклинания, на мольбу, высказывались многими нашими коллегами. Я приведу лишь несколько из них, ибо они неожиданно превратились в завещания — тех наших друзей, для которых пятый “Золотой Витязь” стал последним.

Виктор Туров (Белоруссия): “Наберитесь мужества и сил, не бросайте это дело, привлекайте людей, потому что это крайне важно и необходимо...”.

Витаутас Жалакявичус (Литва): “Лев Толстой в 1908 году писал, что человек, который познал свою духовность, выше всяких бедствий, которые могут его посетить. Я думаю, что наш фестиваль — ещё один шаг к осознанию своей духовности, каждого из нас и всех нас”.

Николай Йотов (Болгария): “Идеалы “Золотого Витязя” — за нравственное возвышение души человека — пусть будут для нас, братья во Христе, братья по душе, братья по возможности противостоять агрессии и насилию, пошлости и бездуховности, пусть эти идеалы будут для нас упованием и силой, нашим путеводным лучиком в этом мире...”.

Драган Кресоя (кинорежиссёр, Югославия): “Кинофестиваль “Золотой Витязь” мы ощущаем как настоящее, которое смотрит в будущее киноискусства и сохраняет при этом культурное наследие наших народов”.

Прощаясь со своим другом Драганом, Стево Жигон писал: “Драган Кресоя — лауреат Золотого, Серебряного, Бронзового Витязя и многих других наград — погиб. Погиб он на работе вместе со своим сыном, молодым и одарённым оператором. С ним в вертолёте в эту пору было всё, что он любил: сын, камера, взгляд на Белград, который он как раз снимал, пролетая над гладью Дyная. Погиб Драган из-за того, что хотел сделать еще один невиданный доселе кадр. Начинался вечер, и он не мог отказаться от попытки снять освещённый новым светом, заблиставший перед заходом солнца Белград. Дунай поглотил его, и его сына, и камеру, и солнце. Погиб Драган так, как и жил: ради нового взгляда, ради нового света, ради нового видения красоты. Погиб большой художник, поэт и мечтатель, охотник за красотой и наш с вами брат — брат по искусству — витязь, веривший в нашу славянскую правду-истину”.

В этом же году мы потеряли и ещё одного нашего лауреата, талантливого белорусского режиссёра-документалиста Валерия Басова.

Рать “Золотого Витязя” лишилась пятерых светлых воинов. Вечная им память, они навсегда останутся в истории становления Всеславянского кинофорума “Золотой Витязь”.

Жизнь периодически напоминает нам о своей скоротечности, и нужно не тратить драгоценное время своей жизни впустую, беречь друг друга.

 

(Окончание следует)

 

Всеславянского кинофорума в Калугу. Приехав гостем кинофорума от Калужской администрации в Рязань, позже он информировал Анатолия Дмитриевича Артамонова о фестивале, а мне рекомендовал безотлагательно встретиться с архиепископом Калужским Климентом. Владыка сразу же принял меня и благословил на проведение “Золотого Витязя” в Калуге. В тот же вечер, встретившись с губернатором, владыка Климент поддержал идею проведения фестиваля, и уже спусти два дня, 20 января 2002 года, я был приглашён в Калугу на встречу с А. Д. Артамоновым. Всё, как обычно, произошло в послед­ний день перед вскрытием конкурсных конвертов в Минкульте, где я должен был объявить нашего главного соучредителя.

С Н. Н. Майданской, нашим новым директором, мы провели в Калуге шесть рабочих часов: посовещались с П. И. Зюськовым в управлении культуры, оговорили главные вопросы, встретились с губернатором Анатолием Дмитрие­вичем Артамоновым, в деловом ритме проглядели 10-минутную запись о предыдущих “Золотых Витязях”, обсудили финансовые и технические вопросы. Анатолий Дмитриевич дал команду проводить кинофорум, и мы простились.

Пришла наконец пора, когда мне уже не нужно долго рассказывать и убеждать. Одиннадцать лет мы работали на “Золотой Витязь”, теперь “Золотой Витязь” сам работает на себя...

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N8, 2003
    Copyright ©"Наш современник" 2003

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •