НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

ИРИНА ВАСИЛЕНКО,

доктор политических наук

 

МОДЕЛЬ “УПРАВЛЯЕМОГО ХАОСА”

 

На наших глазах в начале XXI века стала формироваться новая геополи­тическая архитектура мира, и объяснить ее в точных и четких формулировках, к которым привыкли геополитики в XX столетии, уже невозможно. Действи­тельно, почти весь прошлый век ученые описывали геополитическую модель мира в категориях “полюсов”: биполярный, однополярный, многополярный мир. После большевистской революции 1917 года более 70 лет геополитическая карта мира была расколота на два лагеря: социалистический и капита­листи­ческий, — и ситуацию адекватно описывала “биполярная модель”. С распадом СССР, на рубеже 1980—1990-х годов, в информационное пространство был запущен миф о “новом политическом мышлении”, обещавший народам “многополюсный и взаимозависимый мир”. Но уже к концу ХХ века в утопию многополярности перестали верить даже самые отчаянные оптимисты, убедившись в том, что мир стал однополярным.

Можно согласиться с Ю. В. Соколовым, что основной довод, опро­вергающий мифологему многополярности, простой и жесткий: “...Полюсом может быть только та политическая сила, отдельная страна или группа стран, которые по своей мощи сопоставимы с мощью уже существующего западного центра”*. В настоящее время действительно нет ни одной страны или сложив­шейся группировки стран, силы которых были бы хоть в какой-то мере сопоста­­вимы с западным полюсом. Но трудно поверить в то, что многополяр­ность невозможна и в видимой перспективе, поскольку экономическая, военная и прочая мощь современных стран не может так быстро вырасти до уровня мирового полюса**.

Согласно прогнозам американских военных экспертов, к 2015 г. военный потенциал Китая станет сравним с военным потенциалом США, а в дальнейшем КНР начнет опережать Америку в экономическом и военном развитии. Американские военные утверждают, что Китай уже сегодня стремится в четыре раза увеличить число межконтинен­тальных баллистических ракет (МБР), нацеленных на США, стараясь довести их число до ста, а также внедрить мобильные пусковые установки и боеголовки с разделяющимися головными частями, которые наиболее эффективны для преодоления ПРО***.

И хотя МИД КНР всячески опровергает опубликованный ЦРУ США прогноз о развитии китайских ядерных вооружений, совершенно очевидно, что растущая экономическая мощь Китая приведет к соответст­вующему росту военного потенциала и спорить здесь можно только о сроках. По данным российских экспертов, в 2015 г. США вместе с Канадой и Мексикой будут обладать только 19 % мирового ВВП, ЕС — 16%, Китай — 10%, Япония — 7%, Южная Корея и Тайвань — 5%, Россия — 2%****.

Итак, прогнозы экспертов свидетельствуют о том, что геополитическая модель мира сегодня находится в сложном, неравновесном, переходном состоянии. Лидерство CША никем пока не оспаривается, но гегемон не в состоянии контролировать стремительный рост новых региональных лидеров и “обвальные” геополитические процессы на мировой периферии. Размах конфессиональных и этнонациональных конфликтов на цивилизационных разломах растет год от года, отсутствие международных гарантий безопасности неизбежно толкает мир к новой гонке вооружений, в том числе и в малых странах, которые любой ценой стремятся получить ракетно-ядерные воору­жения. Наихудший вариант, который прогнозируют эксперты, если к ядерному клубу помимо РФ, США, Великобритании, Франции, Китая, Индии и Пакис­тана уже в ближайшее время присоединятся Иран, Тайвань и Япония*.

В этих сложных условиях американские геополитики начали лихорадочные поиски новой стратегической геополитической парадигмы, способной объяснить гегемонию США в нестабильном, разбалансированном мире как единственно рациональную модель, альтернативой которой может быть только хаос и беспредел. И такая модель постепенно, методом “проб и ошибок”, была найдена, и сегодня мощная информационная машина Пентагона работает над ее внедрением в СМИ всего мира.

Наиболее точно новую геополитическую парадигму можно охарактери­зовать как модель “управляемого хаоса”, а официальное название пропаган­дист­ского мифа Пентагона знают сегодня все — “борьба с международным терроризмом”. Интересно и весьма важно проследить, каким образом эта модель была найдена и апробирована, чтобы понять и разоблачить все внутренние пружины ее действия в современных условиях. Сделать это нетрудно, если обратиться к работам ведущих американских геополитиков последних лет.

С самого начала было очевидно, что однополярный мир по самой своей внутренней сущности является нестабильной геополитической системой. В политике, как и в природе, стабильность обеспечивается, как минимум, двумя точками опоры; если же центр силы один — необходимы дополнительные меры для придания равновесия и устойчивости системе. Нельзя не отметить, что дополнительные факторы устойчивости закладывались в “новый мировой порядок” его архитекторами изначально, и именно этим современная Pax Americana отличается от стихийно сложившихся империй прошлого.

Обратим внимание на то, как описывает “новый мировой порядок” один из его главных стратегов — Збигнев Бжезинский: “... Гегемония влечет за собой комплексную структуру взаимозависимых институтов и процедур, предназначенных для выработки консенсуса и незаметной асимметрии в сфере власти и влияния. Американское глобальное превосходство, таким образом, подкрепляется сложной системой союзов и коалиций, которая буквально опоясывает весь мир... Ее основные моменты включают:

— систему коллективной безопасности, в том числе объединенное командование и вооруженные силы, например НАТО, Американо-японский договор безопасности и т.д.;

— региональное экономическое сотрудничество, например АРЕС, NAFTA, и специализированные глобальные организации сотрудничества, например Всемирный банк, МВФ, ВТО;

— процедуры, которые уделяют особое внимание совместному принятию решений, даже при доминировании США;

— предпочтение демократическому членству в ключевых союзах;

— рудиментарную глобальную конституционную и юридическую структуру (от Международного суда до специального трибунала по рассмотрению военных преступлений в Боснии)”**.

Особенно важен главный вывод З. Бжезинского: в отличие от империй прошлого американская глобальная система не является иерархической пирамидой. Напротив, Америка стоит в центре взаимозависимой вселенной, такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит в конце концов из одного источника, а именно: Вашингтон, округ Колумбия.

Однако, несмотря на все перечисленные выше дополнительные факторы по приданию устойчивости американской гегемонии, З. Бжезинский с самого начала был преисполнен пессимизма по поводу судьбы одинокой сверх­державы. Он первый среди теоретиков атлантизма произнес эти роковые слова, и они сразу же стали популярным афоризмом среди геополитиков: “После последней мировой сверхдержавы”*.

Так было положено начало дискуссии о том, как продлить век амери­кан­ского могущества. В рамках этой дискуссии был дан точный и ясный анализ главных факторов, дестабилизирующих американскую гегемонию. Исследование этих факторов и привели стратегов Пентагона к формированию концепции “управ­ляемого хаоса”.

Что же дестабилизирует империю?

Во-первых, имперской мобилизации Рax Americana мешает демократия. Нигде и никогда в истории популистская демократия не достигала мирового господства. Погоня за абсолютной властью несовместима с демократическими устремлениями. Об этом свидетельствуют и опросы общественного мнения: только 13% американцев выступают за то, что “как единственная оставшаяся сверхдержава США должны оставаться единственным мировым лидером в решении международных проблем”. Подавляющее большинство американцев (74%) предпочитают, чтобы “США в равной мере с другими государствами решали международные проблемы”**.

Во-вторых, по мере того как США все больше становятся обществом, объединяющим многие культуры, им труднее добиться консенсуса по внешнеполитическим вопросам, кроме возникновения ситуации общей внешней угрозы национальным интересам. Такой консенсус существовал в США во время Второй мировой войны и даже в годы “холодной войны”. Не в последней мере той же цели служит агрессия против Ирака.

В-третьих, доминирующая в США массовая культура больше тяготеет к развлечениям и гедонизму, что привело к явному падению патриотических чувств. СМИ играют здесь очень важную роль, формируя у людей сильное отвра­щение к применению силы, если оно влечет за собой даже незначитель­ные потери.

Вывод напрашивается сам собой: для того чтобы Рax Americana не разва­лилась под тяжестью трех этих дестабилизирующих факторов, необходимо срочно нивелировать их новой геополитической стратегией Вашингтона. З. Бже­зинский написал об этом более обтекаемо, но каждый вдумчивый читатель может обнаружить его глубокое внутреннее беспокойство между строк: “необходимо создать геополитическую структуру, которая будет способна смягчить неизбежные потрясения и напряженность, вызванные социально-политическими переменами, в то же время формируя геополитическую сердцевину взаимной ответственности за управление миром без войн”***.

В поиски новой американской геополитической стратегии включились все “мозговые центры” Пентагона, и постепенно обозначилось несколько основных моделей решения проблемы. Все они так или иначе были апробированы в американской внешней политике последнего десятилетия:

— достижение геополитического равновесия с помощью стратегии под­держки гегемоном в каждом из международных центров силы второй по значимости страны против регионального лидера (Британии против Германии, Украины против России, Аргентины против Бразилии, Пакистана против Индии, Японии против Китая);

— в центральном геополитическом балансе сил создание преобладающих коалиций по “правилу Бисмарка”: “постарайся быть среди трех в мире, где правит баланс пяти”;

— политическое и экономическое объединение Западного полушария — Северной и Южной Америки — под эгидой США (начало этому процессу положил “саммит двух Америк” в апреле 1998 г.);

— концепция “нового изоляционизма” США: гегемон должен прежде всего заботиться о сохранении своих ресурсов и энергии, поскольку все империи прошлого погибли от “перенапряжения сил”;

— создание внутри западной цивилизации более сплоченной “коалиции англо­саксов” — тесного круга подлинных союзников, которые разделяют американские ценности (Великобритания, Канада, Австралия, Новая Зелан­дия, Ирландия, островные страны Карибского и Тихоокеанского бассей­нов). Основной принцип коалиции: единый язык — единые ценности — единое прост­ранство*;

— усиление оборонной мощи: создание “оборонительного щита над Амери­кой” — ПРО стратегического масштаба, которая могла бы “закрыть” не только США, но и всю Западную Европу, Персидский залив и Восточную Азию.

 

Очевидно, что все перечисленные выше модели не оригинальны, были исполь­зо­ваны в прошлом разными “империалистами” — от римских цезарей до Бисмарка и Гитлера, но нигде и никогда не привели к подлинному укреп­лению и процветанию империй. И что самое главное, все эти стратегии оставляли без изменений разрушительное действие трех дестабилизирующих факторов, подрывающих основы американского имперского могущества — расслабляющий климат популистской демократии, всеобщее стремление к удовольствиям и гедонистической расслабленности и убежденность в отсутствии реальных внешних врагов у США.

И тогда геополитики обратили внимание на то, что, по данным институтов по изучению общественного мнения, американцы воспринимают внешние угрозы следующим образом:

— международный терроризм — 80%;

— применение химического и биологического оружия — 75%;

— возникновение новых ядерных держав — 73 %;

— эпидемии — 71%;

— превращение Китая в мировую державу — 57%;

— поток иммигрантов в США — 55%;

— конкуренция Японии — 45%;

— исламский фундаментализм — 38%;

— военная мощь России — 35%**.

Хочется подчеркнуть, что приведенные выше данные относятся к весне 1999 г. (сегодня угрозу международного терроризма как первую по значимости называют уже свыше 90% американцев: заработала пропагандистская ма­шина, и результаты не заставили себя ждать). Так была “найдена” и актуали­зи­рована в общественном сознании с помощью СМИ реальная угроза извне, которая могла бы стать основой для достижения американцами национального консенсуса по международным проблемам. Терроризм оказался также силой, способной стать реальным противоядием от гедонистической расслабленности и мобилизовать нацию, без лишнего шума переведя управление страной на режим военного или, точнее, предвоенного времени.

11 сентября 2001 года — день, о котором сегодня помнят все или почти все в мире. Оставим на суд историков вопрос о том, кто в действительности произвел эти теракты 11 сентября. Гораздо существеннее для понимания новой геополитической картины мира тот факт, что именно в этот день Вашингтон начал глобальную информационную операцию по борьбе с между­народным терроризмом, которая стала важнейшей частью его новой геопо­литической стратегии — стратегии “управляемого хаоса”, с помощью которой сегодня происходит новый геополитический передел мира.

Успех этой стратегии очевиден. Под риторику о необходимости укрепления национальной безопасности перед угрозой терроризма США мягко, без особого скандала вышли из американо-российского Договора по противо­ракетной обороне (ПРО), объясняя это тем, что нужны новые нетрадиционные средства защиты нации и ракеты здесь уже не помогут. Началась ускоренная модернизация американских вооруженных сил, на которую были отпущены значительные средства. Специалисты по “связям с общественностью” так обработали общественное мнение, что некоторого ограничения гражданских свобод и усиления полицейского контроля никто даже не почувствовал — наоборот, все приветствовали идею внутренней мобилизации нации.

Но подлинный успех новая информационная стратегия принесла  Вашингтону во время военной операции в Афганистане. Если операция в Югославии не нашла поддержки международного общественного мнения и военные акции американцев осуждались даже в стане союзников, то военные действия в Афганистане получили всеобщее одобрение. (Впрочем, агрессия против Ирака снова — и весьма существенно! — подпортила имидж Америки.)

Сегодня хорошо известно, что информационный конфликт составлял важней­шую часть американской операции по разгрому антиталибских сил. Накануне министерство обороны США провело ряд конференций и симпо­зиумов, посвященных стратегии и тактике информационной войны. Стратегия базировалась на массированном пропагандистском ударе с использованием всех видов СМИ при одновременной блокаде любой разоблачающей инфор­мации с места боевых действий. Основные электронные СМИ США фактически ввели жесткую самоцензуру. Ожесточенной критике и “опале” подвергались все журналисты, допускавшие “отклонения” от основной линии. Театр боевых действий можно было описывать только двумя красками — черной и белой: в виде сражения Добра и Зла, и исход этой битвы был предопределен.

Многие ведущие американские аналитики не могли скрыть тайного ликования и гордости. В. Сокор — ведущий аналитик Джеймстаун Фаундейшн — писал: “Высадка возглавляемых США западных сил в Центральной Азии несет в себе скрытый смысл и означает геополитическую революцию глобального значения”*.

Борьба с терроризмом оказалась удобным информационным прикрытием для проведения геополитических операций, которые в “старой” геополити­ческой картине мира прошлого столетия означали объявление войны — и войны мирового значения. В. Сокор не скрывает, что истинная цель американской операции в Афганистане — лишить главные континентальные страны, Китай и Россию, их стратегического тыла — оборонного плацдарма в Центральной Азии: “Доступная раньше лишь силам континентальных империй Центральная Азия находилась в глубокой изоляции от западного мира. Эта изоляция означала также бесценную стратегическую глубину евразийских соперников Запада, от Чингисхана до царей и комиссаров”**.

Результаты афганской операции на геополитической карте Центральной Азии выглядят более чем впечатляюще: США закрепились на военных базах в Узбекистане, Киргизии, Таджикистане и создали стратегические укрепления в самом Афганистане; им удалось также упрочить военный союз с Пакистаном. По существу, американцы уже окружили Китай кольцом военно-воздушных баз, и поступают сообщения о том, что США планируют развернуть на юге Афганистана элементы ПРО для перехвата китайских баллистических ракет***.

Под предлогом борьбы с терроризмом США усилили свое военное присутствие на Южном Кавказе. Было объявлено о снятии ограничений в военной помощи Грузии, Азербайджану и Армении. В этих странах появились американские военные специалисты, США подписали двусторонние договоры о военном сотрудничестве со всеми тремя странами Южного Кавказа: началась модернизация азербайджанских ВВС и обучение азербайджанских офицеров в Военной академии США, в Армении запланирована организация Центра по разминированию, в Грузии достигнуто соглашение о принятии участия США в военных операциях на севере страны.

Со времени начала информационной операции Вашингтона по борьбе с терроризмом прошло немного времени, но за это время американское военное присутствие во всех стратегически важных регионах постсоветского прост­ранст­ва усилилось в несколько раз: неплохие стратегические результаты, причем достигнуты они в большинстве случаев без единого выстрела. Однако особого внимания заслуживает анализ новой военной доктрины США.

Хочется подчеркнуть, что новая военная доктрина США принципиально по-иному определяет противника в условиях актуализации “нетрадиционных” угроз. Международный терроризм вездесущ и официально не институционали­зирован, что позволяет бороться как с известными, так и с неизвестными источни­ками угрозы, которые могут находиться в разных районах мира. Причем военная доктрина США оставляет за Пентагоном право определять эти районы.

Под предлогом борьбы с терроризмом традиционные ядерные вооружения не планируется усиливать: только сохранять в существующем объеме (межкон­ти­нентальные баллистические ракеты наземного базирования, стратеги­ческие бомбардировщики, баллистические ракеты на подводных лодках). Главное значение сегодня отводится так называемой “малой стратегической триаде”, которая состоит из наступательной, оборонительной частей и инфраструктуры. Вашингтон предполагает, что в инфраструктуре главную роль будут играть “информационные операции”*.

Итак, стратегия “управляемого хаоса” уже вполне определена. В инфор­ма­ционном обществе борьба за пространство будет разворачиваться в инфор­мационном поле: именно здесь передовой край геополитики. Но если в традиционных пространствах — наземном, водном, воздушном — границы и правила цивилизованного поведения давно определены и контролируются Советом Безопасности ООН, международными документами и соглашениями, то в информационном пространстве сегодня — полный беспредел.

Военные эксперты США определяют информационно-психологическое оружие как “нелетальное оружие массового поражения”, способное обеспечить решающее стратегическое преимущество над потенциальным противником. Его главное преимущество над остальными средствами поражения состоит в том, что оно не подпадает под принятое международными нормами понятие агрессии.

Вот как определяет информационную войну директор информационных сил министерства обороны США: “Информационная война состоит из действий, предпринимаемых для достижения информационного превосходства в обес­печении национальной военной стратегии путем воздействия на информацию и информационные системы противника с одновременной защитой и укреп­лением нашей собственной информации и информационных систем. Инфор­мационная война представляет собой всеобъемлющую, целостную стратегию, призванную отдать должное значимости и ценности информации в вопросах командования и управления вооруженными силами и реализации нацио­нальной политики”**.

В 1996 г. в США создана президентская комиссия по защите критической инфраструктуры, которая призвана разрабатывать наступательные планы информационных войн. В ЦРУ появились Группа критических технологий и Отдел транснациональных проблем, где внимательно анализируется вся информация стратегического характера, поступающая из-за рубежа. В министерстве обороны США организовано Бюро стратегического влияния, в задачу которого входит обеспечение “позитивного восприятия” во всем мире внешней политики и военных операций США.

Традиционная геополитика сильно “отстала” в средствах своего научного и прикладного анализа от стремительного развития высоких технологий, которые сегодня определяют развитие любой науки. Если раньше стратегическое значение имели военная разведка и контрразведка, то сегодня — анализ информационных потоков, среди которых важно своевременно выявлять и разоб­лачать агрессивные разрушительные информационные фантомы. Инфор­мационная революция давно перевела понятие “поле боя” в понятие “боевое пространство”, куда помимо традиционных целей поражения давно уже включены и виртуальные — эмоции, восприятие и психика противника.

Информационный фантом под названием “борьба с терроризмом” — один из главных стратегических мифов США, с помощью которого сегодня ведется геополитический передел мира. Найдется ли хотя бы одна страна, которая может гарантировать своим гражданам мирное будущее в условиях угрозы терроризма?

Давно пора закрепить в международных нормах понятие “информационной агрессии” наряду с другими важными категорями информационного общества. Сегодня уже очевидно, что одной из главных задач международных миротвор­ческих организаций являются своевременные акции, призванные разоблачать информационную агрессию, если она способна привести к разжиганию любых конфликтов — конфессиональных, этнонациональных, территориальных, культурных, военных.

В структуре Совета Безопасности ООН должны появиться и Комиссия по защите критической инфраструктуры мира, и Группа критических контр­технологий, призванные обезопасить мировое информационное пространство от всех видов информационной агрессии. Совершенно очевидно, что защитить современного человека от информационной агрессии могут только соответст­вующие технологии. Они не так уж и сложны. Давайте попробуем?

Если дать точное правовое определение понятия “терроризм”, то мы получим категорию, с помощью которой сможем достаточно точно определить все акты, которые подпадают под это определение. Итак, терроризм — это политическая борьба, осуществляемая путем применения незаконных насиль­ст­венных мер, вплоть до физического уничтожения. Если эксперты ООН согласятся с таким определением, то тогда террористом окажется не только бен Ладен, но и все те, кто пытается его уничтожить с помощью применения неза­конных насильственных действий.

Международному сообществу сегодня необходимо единое видение наиболее острых и взрывоопасных проблем современности. Иначе информа­ционные войны способны разрушить самое главное достояние человечества — его положительные эмоции, целостное восприятие и здоровую психику. Мы сегодня как никогда близко подошли к воплощению в жизнь оруэлловской антиутопии, в которой задачей Министерства Правды была пропаганда лозунга “Мир — это война”.

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N6, 2003
    Copyright ©"Наш современник" 2003

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •