НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

Станислав КУНЯЕВ

 

 

Директива Бермана
и судьба Гомулки*

 

В середине шестидесятых годов прошлого века в Москве стали часто бывать поляки из влиятельной и богатой организации светских католиков, которая называлась РАХ (ПАКС). Они сотрудничали с патриотами-коммунистами Польши и одновременно искали союзников в России. Паксовцы начали приг­ла­шать в Польшу литераторов, близких Русскому клубу — Вадима Кожинова, Петра Палиевского, Олега Михайлова, Сергея Семанова, да и сами время от времени были гостями в наших домах.

Основателем ПАКСа, насколько помню по их рассказам, был офицер Армии Крайовой Болеслав Пясецкий. Арестованный советским НКВД в 1945 году, он вроде бы имел встречи в варшавской тюрьме с заместителем Берии генералом Серовым, после чего был выпущен  на волю и постепенно создал сеть газет, журналов, церковных магазинов, объединил вокруг себя католиков, лояльных к России и совет­ской власти, уводя их из-под влияния всемогущего кардинала Вышинского и его соратника Войтылы, нынешнего папы римского.

А когда началась израильско-арабская война 1967 года и польские евреи из коммунистического руководства, из государственного аппарата, из культурной среды стали выбрасывать партбилеты и отправляться в Израиль, Пясецкий вслед беглецам печатал статьи о том, что у настоящего поляка лишь одна национальность, неразрывно связанная с мощным инстинктом польской государст­веннос­ти... Вскоре у него якобы пропал юноша-сын, заму­ро­ванные останки которого были обнаружены в подвале Дворца Правосудия Республики.

Все это осторожно рассказывали нам люди ПАКСа. С одним из них я познакомился у Вадима Кожинова. Не помню сейчас точно, в каком это было году (кажется, в начале восьмидесятых), не помню имени этого человека, но помню, что он передал нам толстую, страниц на сто, убористую рукопись, уже переведенную (весьма плохо) на русский язык, на титульной странице которой было напечатано: “Доктор наук Казимеж Мушинский. Краков. 1981 г. Псевдоним”. Думаю, что рукопись эта ни в социалистической, ни в демократической Польше не была издана, поскольку она посвящена роковому вопросу — польско-еврейской борьбе за высшую политическую власть в социалистической Польше.

Рукопись изобиловала такими фактами, подроб­ностями и даже сценами из жизни польского истеб­лишмента, что было ясно: она написана рукой человека, тесно связанного со спецслужбами и знающего из­нутри весь ход жесточайшей подковерной борьбы двух сил минувшей эпохи. В его повествовании то и дело встречается профессиональная информация, как будто взятая из оперативных сводок, недоступных ни историкам, ни простым смертным.

“4 сентября в 7 часов утра взлетел самолет в Москву с Я. Берманом на борту. Во второй половине того же дня его принял Л. Берия”.

“В период с 15 мая по 4 июля 1956 года президиум центрального комитета евреев заседал целых пять раз. В конце концов около 23.00 состоялась секретная встреча на квартире Я. Бермана. На ней при­сутствовали...”

“5 июля 1964 г. вечером в Варшаве в доме на улице Гжибовской на тайное заседание собрался Центральный комитет евреев в Польше... В заседании участвовали (идет перечень фамилий)... М. Ягельский прибыл к закрытию. Обсуждался ряд концепций борьбы с Гомулкой и его сотоварищами”.

“Михник поехал в Париж, где находился до 18.10.1965. Он жил у Р. Корнблута (ул. Поливэн, 9). В Париже Михник несколько раз встречался со знакомым своего отца банкиром из Нью-Йорка Йозефом Груссом. Грусс оказывал когда-то финансовую помощь Озему Шехтеру (отцу Михника). Он посещал также редакцию парижской “Культуры”, где вел долгие беседы с главным редактором Ю. Гедроичем.

Там он, в частности, запасся брошюрами под заголовком “Хамы и жиды”, которые теперь распространяются в Варшаве. В Польшу вернулся 19 октября...”

“Адам Михник-Шехтер имел разные связи с заграницей. В 1959 году его старший брат Лео-Ежи эмигрировал из Польши в Израиль. Другой брат Стефан Михник, бывший военный судья, имеет на совести 9 смерт­ных приговоров лицам, которые впоследствии были реабилитированы. Он бежал в Швецию” и т. д.

Дальнейшее мое изло­жение этого сюжета во многом будет опираться на работу неизвестного мне Казимежа Мушинского, и если я в чем-то буду не прав или неточен, то лишь потому, что доверился этому, на мой взгляд, весьма серьезному источнику...

*   *   *

Во времена раннего Средневековья, когда Россия переживала нашествие монгольских племен с Вос­тока — Польша испытывала не менее значительное по последствиям для ее судеб нашествие с Запада. Евреи всей Европы, спасаясь от погромов и притес­нений, в течение двух-трех веков притекли из Англии, Испании, Франции, Португалии, герман­ских и чешских земель в Польшу, и Польша приняла их. Так постепенно образовалось на просторах от Дуная до Вислы восточноевропейское еврейство, в пос­ледующие века властно повлиявшее на истори­ческие судьбы не только Польши, но и России и Германии, не говоря уж о Венгрии, Румынии, Украине...

Пустив глубокие корни в польскую историю, накопив громадные материальные богатства, создав ростовщические и бюрократические сословия, еврейство Польши в феодальные времена не раз объединялось вместе с магнатами и шляхтой для борьбы за польскую государственность в противо­стоянии немцам, шведам, русским...

Но как только несчастная Польша вступала в полосу независимости и начинала жить более-менее самостоятельной государственной жизнью, еврей­ская элита тут же начинала борьбу со шляхтой за господство над польским простонародьем, то есть за высшую власть в стране.

Кульминация этой борьбы наступила в ХХ веке, когда польские евреи бросились в социализм, поскольку жили в антисемитском обществе, испы­тывая притеснения от шляхты за грехи своих предков. Трудно разобраться, кто перед кем в этой борьбе был виноват больше — евреи перед поляками или поляки перед евреями. Естественнее всего говорить о трагической взаимной вине, поскольку смысл трагедии заключается в том, что правы (или виноваты) обе враждующие стороны.

Как бы то ни было, к несчастью для Польши, концент­рация еврейства в ней была в последние три-четыре века (если сравнивать долю евреев с долей коренного населения) наибольшей в мире.

В эпоху Пилсудского в 33-миллионной Польше было более 3 миллионов евреев. Десять процентов*. В Сейме, то есть в высшей власти, — более 20 про­­­центов, и они составляли привилегированное сосло­вие. Недаром поляки старшего поколения помнят широко бытовавшую в еврейской среде тех времен пословицу: “Улицы — ваши, дома — наши”.

Естественно, что и польская компартия, осно­ванная в 1918 году, с самого начала была расколота на евреев и поляков, на фракции “мень­шинства” и “большинства”. Именно по национальному признаку.

В 1929 году еврейское меньшинство чуть ли не полностью захватило власть в высшем руководстве партии, и кумирами для его функционеров были в те годы не Ленин и Сталин, а Лев Троцкий, Роза Люксембург, Карл Либкнехт...

В 1938 году компартия Польши была распущена, тысячи коммунистов оказались в тюрьмах, но после разгрома Польши гитлеровской Германией и ввода советских войск вышли на волю, часть их осталась в подполье, которым руководил в числе других лидеров и Веслав Гомулка, другая — эмигри­ровала в Советский Союз, где в декабре 1941 года на базе нескольких левых группировок было создано ядро Польской рабочей партии. Сталин с особым вниманием относился к этому возрождению. Видимо, он, совсем недавно, в 1936—1938 годах, разгро­мивший троцкистскую “пятую колонну” в своих партий­ных верхах, понимал, что выбора у него почти нет: вернуть после победы над Германией власть в Польше беглецам-националистам, засевшим в Лондоне, нена­ви­дящим Россию, или коммунистам-евреям троц­кист­ской окраски, эмигрировавшим в Москву? Как говорится, из огня да в полымя... И потому он в разгар тяжелейшей войны с Германией каким-то чудом находил время и силы, чтобы нащупать третий путь для будущего Польши. Ему нужны были польские коммунисты-патриоты.

*   *   *

Во время войны он почти не принимал в Кремле писателей. Даже тех, кто считался его фаворитами, — ни Шолохова, ни Фадеева, ни Симонова, ни Эрен­бурга. До войны — он встречался со многими “инженерами человеческих душ”, и после войны — тоже. А в 1941—1945-м, видимо, ему было не до них. Одолевали дела и заботы поважнее писатель­ских. И лишь одно загадочный кремлевский человек сделал исключение для не самой известной и не самой талантливой из когорты деятелей социалисти­ческого реализма — для полячки Ванды Василев­ской. Ее он принимал в Кремле 14 раз! Три раза в сорок третьем, одиннадцать раз в сорок четвертом. А если вспомнить, что в 1940-м она также разгова­ривала со Сталиным дважды, то всего у них было аж целых шестнадцать деловых свиданий. Неве­роятно! Но и понятно — тоже. У Сталина был план — создать в противовес еврейской комму­нисти­ческой верхушке Союз польских патриотов во главе с Вандой Василевской как прообраз будущей народной власти в Польше. Но когда в марте 1943 года этот Союз был создан, вокруг Ванды Василевской уже плотным кольцом стояли еврейские функционеры левотроцкистского толка: А. Лямпе, Х. Минц, В. Грош (Исаак Медрес), Х. Усиевич (дочь Ф. Кона), В. Дробнер, Я. Берман, Е. Путрамент, Э. Охаб, Л. Брыстигер, З. Мод­залевский (Фишер), Борейша (Голдберг), Е. Сом­мерштейн и др. В сущности, они, разгадав планы Сталина относительно В. Васи­лев­ской, попытались руководить ею, и однажды в феврале 1943 года собрались на ее квартире в Москве. В ходе беседы Василевская (как пишет она в своих неопубли­кованных дневниках) сообщила им, что в СССР создается Народ­ная польская армия. На что А. Лямпе, выражавший общее мнение своих сопле­менников, не желавших погибать за будущую Польшу, сказал: “Ванда! На х... нам польская армия, ведь у нас есть Красная Армия!” Вся эта верхушка начала саботировать создание польской армии, но когда их деятельность стала известна Сталину, он распорядился отстранить их от руководства Союзом польских патриотов, и только личное обращение к нему полковника З. Берлинга спасло всех вышеперечисленных функционеров от переселения в отдаленные места на севере СССР. Однако перехит­рить эту публику было невозможно.

В январе 1944 года Якуб Берман представил Берии план создания при Союзе польских патриотов оргкомитета евреев в Польше. Комитет, о создании которого не знала даже В. Василевская, начал дейст­вовать и после войны стал называться ЦКЕ — центральный комитет евреев в Польше. В числе его руководителей был Озем Шехтер, отец одного из будущих вождей “Солидарности” Адама Михника. И совершенно неизбежным было то, что во времен­ном правительстве Польши, образованном после ее освобождения, и в последующем правительстве национального единства высшие посты минис­терст­ва безопасности, пропаганды, юстиции, финансов, торговли, промышленности оказались в руках этих людей. Сталин ничего не мог поделать с таким ходом польской истории, хотя, если вспомнить разгон Коминтерна и послевоенные процессы над деятелями партийно-государст­венной элиты в странах народной демократии, он делал отчаянные попытки очистить высшее руководство этих стран от еврей­ских функционеров и от прозападных национа­листов. Но даже ему не всегда это удавалось.

Во второй половине 40-х — начале 50-х годов в госу­дар­ствах Восточной Европы прошли громкие поли­тические процессы — в Венгрии Ласло Райка и Имре Надя, в Чехословакии — Рудольфа Слан­ского, в Румынии Анны Паукер, в Болгарии Трайчо Костова и Николы Петкова. Все эти процессы над секрета­рями центральных комитетов правящих партий, министрами и членами Политбюро заканчи­вались, как правило, расстрелами, длительными сроками заклю­чения, изгнаниями из политики и общест­венной жизни. А после процесса над генсеком ЦК Компартии Чехословакии Рудольфом Сланским в декабре 1952 года было осуждено аж 14 человек из высшего партийно-государственного истеблиш­мента и 11 из них были приговорены к расстрелу. Но не только по сталинской воле происходили подобные трагические события. Многие из них были следствием внутриполитической борьбы патриотов и космополитов в руководстве самих этих государств.

Историк Г. Костырченко в весьма обстоятельной книге “Тайная политика Сталина: власть и анти­семитизм” так, например, комментирует венгерские политические процессы:

“М. Ракоши, будучи сам евреем (как М. Фаркаш, Й. Реван, Э. Герэ, Г. Петер и другие его ближайшие соратники)... еще в мае 1945 года проинформировал Москву о массовом вступлении евреев в ряды компартии Венгрии, назвав это серьезной угрозой для ее будущего. Свои опасения Ракоши мотиви­ровал пропагандой враждебных буржуазных сил, которые распространяли слухи о том, что венгерская компартия — это “еврейская фашист­ская партия” и что повторяется 1919 год, когда руководство коммунистов состояло исключи­тельно из евреев во главе с Б. Куном”...

Через 11 лет осеннее венгерское восстание 1956 года с кровавой расправой венгерских антисемитов над еврейскими функционерами подтвердило, что опасе­ния Ракоши были весьма основательными. После венгерского восстания 1956 года и варварской вспыш­ки борьбы националистов с еврей­ской властью “умеренный” венгерский коммунист Янош Кадар стал генеральным секретарем, а его предшественник Матиас Ракоши нашел полити­ческое убежище у советских вождей, не услышавших в свое время его тревожный голос...

В 1964 году я приехал в Киргизию для работы над переводами стихо­творений знаменитого акына Токтогула. Киргизское начальство вскоре устроило нашей бригаде переводчиков путешествие на автомашинах по Киргизии, во время которого мы проезжали маленький районный городишко Токмак.

И вдруг я увидел среди пыльных и невзрачных домишек поселка красивый особняк, окруженный высоким забором, за которым шумела под ветром пышная растительность — плодовые деревья, яркие кустарники, влажные цветы.

— А кто же здесь живет в таком богатом и необычном доме? — спросил я у молодого партий­ного чиновника, сопровождавшего нас. Тот помялся, помолчал, но все-таки решился ответить:

— Ракоши, бывший генсек венгерской компартии. На его место ведь пришел Янош Кадар, у которого при Ракоши в тюрьме ногти на руках вырвали... ну после такого Ракоши в Москве держать было неудобно, вот его и поселили в наших краях...

Что же касается дела Рудольфа Сланского, то президент Чехословакии той эпохи, чешский патриот Клемент Готвальд так отозвался о нем:

“В ходе следствия и во время процесса антигосу­дарст­венного заго­ворщицкого центра был вскрыт новый канал, по которому пре­да­тельство и шпио­наж про­никают в коммунистическую партию. Это — сионизм”.

Но демографическо-национальная и кадровая ситуация в Польше, видимо, была гораздо сложнее, нежели в других восточноевропейских странах, и потому Веслав Гомулка вскоре после того, как на осеннем пленуме Центрального Комитета Польской рабочей партии (1948 г.) его убрали с должности генсека за то, что он отстаивал идею особого нацио­нального польского пути к социализму, отправил 14 декабря 1948 года письмо Сталину, в котором были такие строки о высшей власти в Польше:

“Личный состав руководящих звеньев государст­венного и партийного аппарата, рассматриваемый с национальной точки зрения, по-моему, создает преграду, затрудняющую расширение нашей базы... Можно и меня считать ответственным за... высокий процент евреев в руководящем государст­венном и партийном аппарате, но главная вина за создавшееся поло­жение вещей падает прежде всего на товарищей евреев... На основе ряда наблюдений можно с полной уверен­ностью заявить, что часть еврейских товарищей не чувствует себя связанной с польским народом... и польским рабочим классом никакими нитями или же занимает позицию, которую можно назвать нацио­нальным ниги­лизмом”*.

И хотя автор книги “Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм” Г. Костырченко объясняет написание этого письма прагматическими сообра­жениями, связанными с подымавшейся в СССР кампанией борьбы против космополитов, на самом деле мысли Гомулки, высказанные в письме, были его собственные, выработанные им самим незави­симо от политики Сталина, и Гомулка всей своей политической судьбой за четверть века с 1945 до 1970 года доказал эту истину.

*   *   *

Апрель 1946 года. В г. Вальбжих съехались деле­гаты различных еврейских организаций на I съезд ЦК евреев в Польше. Это было исключительно важ­ным политическим событием, о котором, к сожа­лению, польская общественность никогда не была инфор­­мирована.

Выступление Якуба Бермана — члена Полит­бюро ЦК ППР, статс-секретаря в МИД ПНР — явилось квинтэссенцией всех выступлений и дирек­тивой к деятельности Центрального и воеводских комитетов евреев в Польше.

 

СЕКРЕТНАЯ ДИРЕКТИВА

(ОГЛАШЕННАЯ Я. БЕРМАНОМ)

 

“Евреи имеют возможность взять в свои руки всю полноту государственной жизни в Польше и установления контроля. Не следует рваться на пред­ста­вительские посты. В министерствах и ведомствах создавать так называемый ВТОРОЙ ЭШЕЛОН. Создавать и укреплять среди польского общества уверенность в том, что руководят выдвинутые поляки, а евреи не играют в государстве никакой роли. С целью создания мнения и мировоззрения польского народа в нужном для нас направлении в наших руках, в первую очередь, должна оказаться пропаганда с наиболее важными ее средствами — КИНО и РАДИО. В армии необходимо занять должности ПОЛИТИЧЕСКИЕ, ХОЗЯЙСТВЕННЫЕ и РАЗВЕДКУ.

При проникновении евреев в МИНИСТЕРСТВА необ­ходимо в первую очередь иметь в виду ведомства: ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ, КАЗНА­ЧЕЙСТВО, ПРОМЫШЛЕННОСТИ, ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ, ЮСТИЦИИ. Из других центральных организаций следует иметь в виду БАНКИ, ГОСУ­ДАРСТВЕННЫЕ ТОРГОВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ, КООПЕРАЦИЮ. Используя частную инициативу, в переходный период удерживать сильную позицию в торговле.

В партии применить подобный метод и сидеть за спиной поляков, но всем управлять.

Расселение евреев должно проводиться по опреде­ленному плану и с пользой для еврейского общества. По моему мнению, следует селиться в крупных городах, таких как Варшава и Краков, а также промышленных и торговых центрах, как Катовице, Вроцлав, Щецин, Гданьск, Лодзь, и на возвращенных землях.

Признать антисемитизм главной изменой и искоренять его на каждом шагу. Если будет установ­лено, что какой-либо поляк является антисемитом, немедленно его ликвидировать, как фашиста, с по­мощью органов безопасности, боевых отделов ППР, не выясняя сути дела.

Евреи должны работать над победой и укреп­лением коммунизма, ибо только тогда и при таком строе народ достигнет наибольшего успеха и обеспе­чит себе сильную позицию.

Очень мало вероятности возникновения войны. В Америке путем больших или меньших внут­ренних потрясений должен воцариться коммунизм. Тогда еврейская реакция, которая сегодня придер­живается международной реакции, изменит ей и признает, что правы были евреи, стоящие по другую сторону баррикады.

Подобный случай взаимодействия евреев всего мира, признающего разные концепции обществен­ного строя — коммунизм и капитализм, возник во время последней войны. Два крупнейших госу­дарст­ва мира, КОНТРОЛИРУЕМЫЕ евреями и находя­щиеся под их большим влиянием, подали друг другу руки. Евреи, работающие возле Рузвельта, привели к тому, что США совместно с СССР вступили в борьбу против Центральной Европы, где находилась колы­бель идеи, основанной на ненависти к евреям. Евреи сделали это, так как знали, что в случае победы Оси, в первую очередь Германии, опасность расизма станет в США свершившимся фактом и евреи исчезнут с лица земли. Поэтому советские евреи этой цели посвя­тили КРОВЬ РУССКОГО НАРОДА, а американские евреи свои капиталы.

Следует считаться с дальнейшим наплывом евреев в Польшу, поскольку на территории России еще ИМЕЕТСЯ БОЛЬШОЙ ПРОЦЕНТ ЕВРЕЕВ.

Перед вступлением немцев в города России в них было несколько скоплений польских евреев. В Харькове — 36,2 тысячи, в Киеве — 17,8 тысячи, в Москве — 53 тысячи, в Ленинграде — 61 тысяча и, наконец, в западных республиках — 183,7 тысячи. Это преимущественно еврейская интеллигенция и торговцы. Это кадры строителей новой демократической Польши. Согласно положений советской политики в отношении Польши, — специалисты будут занимать различные важнейшие сферы польской жизни, а евреи будут расположены в главных центрах страны.

Основным принципом ЭТОЙ новой политики является создание руководящего аппарата из представителей еврейского населения Польши.

Каждый еврей должен сознавать, что Россия ЯВЛЯЕТСЯ БОЛЬШИМ ДРУГОМ И ПОКРО­ВИТЕЛЕМ ЕВРЕЙСКОГО НАРОДА, что хотя количество евреев по сравнению с довоенным периодом значительно уменьшилось, однако СЕГОДНЯШНИЕ евреи проявляют большую солидарность, и каждый еврей должен сознавать, что рядом с ним действуют другие, пропитанные тем же духом, ведущим к общей цели.

Еврейский вопрос какое-то время будет занимать умы поляков, однако ИЗМЕНИТСЯ В НАШУ ПОЛЬЗУ, ЕСЛИ МЫ СУМЕЕМ ВОСПИ­ТАТЬ ХОТЯ БЫ ОДНО польское ПОКОЛЕНИЕ.

Согласно данных воеводского еврейского коми­тета, на территории Верхней и Нижней Силезии в настоящее время находится свыше 40 тысяч евреев. Около 15 тысяч евреев должны работать на западных землях. Переселение финансируется из еврейских ИНОСТРАННЫХ ФОНДОВ и ГОСУДАРСТВЕННОГО фонда. Евреи должны сознательно создавать новую, хоть временно незначительную концентрацию еврей­ского эле­мента. Это является созданием промыш­ленного фундамента под широкие политические цели”. (Конец цитаты).

Можно ли себе представить, чтобы член Политбюро Каганович (или Мехлис) выступил на каком-либо тайном заседании еврейской общест­венности в Советском Союзе?! Возможно, что Сталин знал о такого рода акциях. Не этим ли в значи­тельной степени объясняется его жестокость, с которой он проводил в СССР кампанию против космополитов, разгонял Еврейский антифа­шистский комитет во главе с Михоэлсом, иниции­ровал “дело врачей”. Читая подобные документы, его можно понять... Любопытнейший документ, несколько напоминающий “Протоколы сионских мудрецов”, но надеюсь, что подлинный. По крайней мере, автор исследования “Неизвестные страницы истории ПНР” пишет: “Мне думается, что комментировать выступления Бермана нет нужды. Интересую­щимся подробностями заседания ЦК евреев в Польше советую обратиться в архив Центральной еврейской исторической комиссии”.

Что же касается самой сути директивы, то в ней выражены две крупные исторические иллюзии, характерные для той эпохи. Одна — о возможности победы коммунизма в Америке, а другая — о том, что СССР “контролируется евреями”... Как гениально и жестоко Сталин обманул мировое еврейство, которое даже в 1946 году не понимало сути того, что произошло в году 37-м! Как близоруки были “сионские мудрецы”, даже не догадывавшиеся о том, что “вождь всех времен и народов” буквально обвел их вокруг пальца. И горячая, до сих пор живая и выплескивающаяся ненависть к нему — прямое тому подтверждение...

*   *   *

Но одних директив мало. А потому через пару месяцев после принятия “директивы Бермана” министерство общественной безопасности Польши, руководимое евреем С. Радкевичем, разработало план грандиозной провокации. Руководству минис­терства стало известно, что в городке Кельце сильны антисемитские настроения, поскольку еврейская верхушка города лучше обеспечивалась в то голод­ное время питанием, одеждой, хлебными долж­ностями. В июле 1946 года в Кельце агентами местного чекиста Б. Гонтаря распространяется известие о том, что из многодетной польской семьи украден евреями ребенок для ритуального жертво­приношения и что он спрятан в одном из еврейских домов в центре города. (Ребенок был действительно похищен — агентами Гонтаря и увезен в лесную сторожку...)

Среди польского коллектива на крупнейшем предприятии города начались волнения. Вскоре толпа в несколько тысяч человек подошла к еврейским кварталам, чтобы силой освободить ребенка. Из чердачных окон еврейских домов раздались выстрелы (позднее выяснилось, что стреляли работники органов безопасности). Толпа в ответ начинает погром, в котором гибнет 40 евреев и 20 поляков... Дело сделано. Провокация удалась. Руки для борьбы с антисемитами у власти были развязаны. Через четыре дня после трагедии суд в чрезвычайном порядке “по директиве Бермана” приговорил 10 поляков к смерти, а многих к дли­тельному заключению. Прокурором на этом процессе был Гальчевский-Бауман. В стране на несколько лет была установлена атмосфера, при которой, как пишет автор исследования, скрываю­щийся под псевдонимом Казимеж Мушинский: “Ведомство общественной безопасности на своей совести имеет около 100 тысяч польских жизней, загубленных в 1944—1956 годах. Часть их погибла при невыяс­ненных обстоятельствах. В то же время большая группа предстала перед так называемыми Тайными Верховными судами, которые харак­теризовались тем, что заседания проводились непосредственно в тюрьмах... Многие пожилые граждане нашей страны помнят факты, когда в тюрьмах гибли не только деятели политической оппозиции, но и невыгодные комму­нисты, ориен­тирующиеся в планах ЦК евреев в Польше”...

Вот на каком фоне началась борьба Веслава Гомулки с “пятой колонной” Речи Посполитой.

*   *   *

Веслав Гомулка был выдающимся деятелем не только международного коммунистического, но и польского национального движения. Именно этого боялась и не прощала ему еврейская оппозиция в верхушке компартии. Она все время уличала его во всяческих изменах интернационализму. В августе 1948 года на пленуме ЦК Польской рабочей партии враги Гомулки организовали дискуссию на тему “О правом  националистическом уклоне в руководстве партии и способах его преодоления” — на котором Минц, Берман, Альбрехт, Охаб, Матвин и другие высшие еврейские функционеры яростно выступили против Гомулки и потребовали освободить его от обязанностей генерального секретаря, что и было сделано. Еврейский переворот состоялся. Воспользо­вавшись своей победой, в течение ближайших месяцев победители провели ряд мероприятий, в результате которых около 80% должностей в партийном руководстве Польши оказалось в их руках.

Они тут же вытеснили с политической сцены кроме Гомулки подлинных патриотов Польши — З. Берлинга, В. Василевскую, Е. Осубку-Моравского, чуть позже министра обороны М. Роля-Жимерского, захватили власть над прессой, созвали 12 марта 1949 года (когда в СССР разворачивалась борьба с космополитами!) “Съезд комитетов и еврейских организаций” — и эта диктатура “малого народа” длилась в Польше вплоть до октября 1956 года.

*   *   *

В начале пятидесятых годов еврейско-польское противостояние дошло до того, что госбезопасность, которой руководили евреи С. Радкевич, Ю. Святло (Исаак Фляйшфарб), А. Фейгин, решилась на арест — кардинала Стефана Вышинского, министра обороны Роля-Жимерского, Веслава Гомулки, популяр­ней­шего Марьяна Спыхальского и многих других знат­ных поляков. Автор рукописи “Неизвестные страницы истории” связывает эту еврейскую победу с всевлас­тием Берии в последний год жизни одряхлевшего Сталина. Так это или нет — ответить непросто. Ясно одно: после расстрела Берии многие высоко­постав­ленные евреи из польской госбезопасности, в том числе и Святло-Фляйшфарб, стали исчезать с политической арены, убегать в Европу, в Америку, в Израиль, а польское общество потребовало осво­бож­дения из тюрем Гомулки и других патриотов.

Гомулка получил в политическое наследство после войны тяжелейшую ситуацию — почти как Сталин после смерти Ленина: высшие партийные, государственные и чекистские должности были заполнены еврейскими функционерами, да еще в большинстве своем приехавшими после войны из СССР, то есть поддерживаемыми советским режи­мом. И Веславу как патриоту было необходимо потеснить их, но как коммунисту сделать это было чрезвычайно трудно, почти невозможно. В отличие от Сталина он не был настолько силен, чтобы устроить польский 1937 год. А потому борьба была скрытой, подковерной, на протяжении четверти века чаша весов этой борьбы колебалась то в одну, то в другую сторону. И нынешний всплеск польских анти­семитских чувств после Едвабне бесполезен — лучше бы поляки-патриоты вспомнили патриотическую борьбу великого сына Польши Гомулки, борьбу без огня и крови, но из которой он не раз выходил победителем. Правда, и побежден был не еди­ножды...

*   *   *

Сложнейший период в жизни стран Советского блока выпал на время с 1953 по 1956 год. Смерть Сталина, расправа его наследников со своим всемогущим соратником по власти Лаврентием и, наконец, авантюристический антисталинский XХ съезд — все эти события тем не менее открыли обществам и компартиям каждой восточноевропейской страны возможность наконец-то взять реванш у своих карательных ведомств за все справедливые и несправедливые репрессии, совершенные в послевоенное время. Да и не только в послевоенное.

Казалось, что после того, как история назвала все скрытые от нее фамилии палачей и создателей Гулага — от Юровского до Агранова, от Френкеля до Ягоды, не говоря уже о начальниках Беломорстроя, Соловков и прочих островов “Архипелага”, и обнаружилось, что почти все они люди одной крови, то не избежать страшного возмездия и “беспощадного русского бунта”. Но Хрущев и его команда приложили все силы, чтобы ограничиться просто сотней-другой высших офицеров с голубыми околышами, от Аба­кумова с Судоплатовым до никому не известных капитанов НКВД, допра­шивавших Мейерхольда, Клюева, Павла Васильева... На этом дело и кончилось. Национальный момент в этой всемирно-исторической разборке был замас­кирован, изъят, и, наверное, другого выхода у власти не было. Иначе государство пошло бы вразнос.

Однако в Польше, в силу особой национальной структуры общества, этот исторический реванш проходил по-особому.

Предвидя грядущую смуту, уже 15 октября 1953 года в Варшаве собрался президиум Центрального комитета евреев, где было принято постановление, что деятельность комитета отныне будет носить только тайный характер.

Министерству общественной безопасности, которое возглавлял еврей Радкевич, было рекомендовано уничтожить все возможные документы о репрессиях, где были замешаны сотрудники министерства еврейского происхождения. Тем не менее у многих из них в эти годы (1953—1956) сдали нервы, и тогда произошел первый еврейский исход из Польши в Израиль и на Запад. Предположительно уехало людей такого рода около ста тысяч.

Но наиболее стойкие и расчетливые уже в конце 1953 года избрали другую тактику. Вот как пишет о ней Казимеж Мушинский.

“На декабрьском совещании Центрального комитета евреев Я. Берман, Р. Замбровский и Х. Минц договорились о том, как нужно избежать судьбы, постигшей Л. Берия. Чтобы этого добиться, надо было не только сохранить, но и расширить свое влияние в аппарате власти. Только это, утверждал Х. Минц, позволит нам, если до этого в конце концов дойдет, создать такое положение, что мы сами себе будем определять наказание.

А то, будет ли это наказание отвечать совершенным преступлениям, это уже наше дело, а не поляков, подчеркнул Замбровский...

Было решено, что органы правосудия и прокуратуры будут в центре внимания ЦКЕ, а на работу в них будут направлены в ближайшем будущем преданные еврейскому делу люди...

Было решено не убегать от ожидавшей их судьбы, а выйти ей навстре­чу, будучи хорошо подготовленными”. ХХ съезд КПСС дал мощный импульс этой подготовке.

С 15 мая по 4 июля 1956 года президиум ЦКЕ заседал целых пять раз. На последней встрече у члена политбюро ПОРП Я. Бермана после длительных споров было решено спровоцировать события, которые убедили бы общество, что в нем живут мощные контрреволюционные силы, готовые свергнуть народную власть, и что их агенты требуют ослабления или даже разгрома министерства общественной безопасности, требуют преследования и наказания его сотрудников, и что партия должна прекратить эти гонения... Такой иезуитский план был принят всеми заговорщиками, и буквально через месяц секретная группа сотрудников министерства выехали в Познань и подготовила там кровопролитную акцию, о которой 29 июня 1956 года “Познанская газета” дала такое сообщение:

“Уже несколько дней на познанском заводе металлоизделий им. Сталина царило недовольство. Оно было вызвано в значительной степени необоснованным снижением заработной платы... Это недовольство коллектива завода и нескольких других предприятий Познани было использовано для враждебных выступлений против партии и прави­тельства. В тот момент, когда делегация завода возвращалась из Варшавы, когда справедливые требования рабочих были приняты во внимание, группы провокаторов вызвали кровавые уличные волнения и антигосударственные демонстрации. Есть убитые и раненые”.

Всего погибло 55 человек рабочих, милиционеров, военнослужащих, сотрудников госбезопасности. Выводы комиссии, которой руководил еврей Э. Герек, о познанском кровопускании были запрограммированы: в Польше имеются мощные реакционные силы, поддерживаемые из-за рубежа, с ними может справиться только аппарат госбезопасности и его надобно обязательно усилить. Дальнейшее преследование и наказание сотрудников этого аппарата может иметь самые пагубные последствия для социалисти­ческого строя.

Вот так и двигалась вся послевоенная история Польши — путем кровавых провокаций — сначала Кельце, потом Познань, потом, в 1968 году, — Варшавский университет, потом 70-й год — Гданьские верфи... От одной кровавой драмы до другой — отрабатывались их сценарии, режиссура, технологии.

*   *   *

В октябре 1956 года на очередном “реабилита­ционном” пленуме ЦК ПОРП в Политбюро были возвращены еще недавно опальные В. Гомулка, М. Спыхальский, З. Клишко. Пленум открыл еврей Э. Охаб, который тут же сообщил, что Политбюро намерено предложить кандидатуру Гомулки на пост первого секретаря ПОРП. Еврейские функционеры из высшего партийного руководства чувствовали, что зарвались, что поляки попытаются взять сокрушительный реванш за все предыдущие годы засилья польских евреев во власти, за страшные репрессии органов госбезопасности, действовавших все послевоенное время согласно “директиве Я. Бермана”... Словом, польский пленум осени 1956 года мог быть совсем непохожим на ХХ съезд КПСС, где все грехи эпохи социализма были списаны на Сталина. Антиеврейский вектор на польском пленуме был настолько силен, что даже появление в те дни в Польше советской делегации во главе с Хрущевым, Молотовым, Кагановичем и Микояном не испугало польских коммунистов-патриотов. Вот отрывки из нескольких выступлений участников того драматического пленума:

“Тов. Берман входил в состав комиссии Полит­бюро по вопросам безопасности, и он ничего не знал, что происходило? Весь город знал, что убивают людей, весь город знал, что есть карцеры, в которых люди стоят по щиколотку в экскрементах, весь город знал, что Ружанский лично вырывает у людей ногти, весь город знал, что заключенных обливают ледяной водой и ставят на мороз, а тов. Берман — член комиссии по вопросам безопаснос­ти — этого не знал!”.

“Когда говорится конкретно, кого же следует привлечь к ответст­венности за нарушение закон­ности в органах госбезопасности, за невыполнение планов по повышению жизненного уровня народа, то немедленно звучит ответ, что такая позиция достойна “держиморд” и “антисемитов”.

“Главные нервы пропаганды и агитации, радио и партийной и госу­дарственной печати вопреки самим жизненным интересам партии, рабочего класса и народной власти захвачены какой-то выродившейся кликой карьеристов и политических игроков”.

“Для безыдейных космополитов, как для кота, не существует момента внезапности. В любой ситуации с ловкостью канатоходца они падают всегда на четыре лапы — абсолютно безосновательно и грубо они сегодня обливают потоком оскорб­лений “полуинтеллигентов”, “кон­сер­ваторов”, “врагов демо­кра­тии” и “сталинистов”.

“Самое важное то, как массы поймут неиз­брание тов. Рокоссовского... поймут, что это выпад против Советского Союза...*

Товарищи говорят в кулуарах, что это метод нажима на Советский Союз (тт. Альбрехт и Старевич: кто? кто?). Товарищ Старевич, если уж Вы так добиваетесь, то скажу Вам, что это Вы мне говорили, что Польша не может быть само­стоя­тельной, так как советские товарищи этого не допускают... Вы говорили мне также о том, что тов. Хрущев поставил еврейский вопрос... Не провоцируйте меня, кто так говорил... Товарищ Гомулка тоже должен иметь представление, кто есть кто”...

Это — цитаты из выступлений польских патрио­тов-коммунистов — Рушин­­­ского, Мияла, Вудского... Но бунт “национал-коммунистов” на пленуме 1956 го­да, который был лишь внешне аналогичен нашему ХХ съез­ду КПСС, был быстро подавлен (думаю, что не без помощи нашей делегации, возглав­ляемой Хрущевым, Молотовым, Кагановичем и Микояном), и дело дошло до того, что некоторые из выступав­ших, особенно те, кто подымал тему о преступ­лениях еврейской мафии в руководстве Польши, даже были вынуждены покинуть страну. В част­ности, К. Миял, бывший начальником управ­ления Совета Министров, укрылся от мести своих товари­щей по партии в бедной Албании, где, как он утверждал, “карающая рука евреев, может быть, не настигнет его”...

Что же касается высшего кадрового состава нового руководства партии, то “еврейский процент” (примерно половина) в нем остался. Просто “скомпро­метированных” функционеров заменили другие — более молодые, свежие, незапятнанные...

*   *   *

Когда Гомулка после 1956 года вернулся к власти, он попытался взять реванш — и небезус­пешно. Веслав был лидером с харизмой, аскетом сталинского типа. Уже будучи секретарем ЦК, он долгое время жил в обычном доме в двухкомнатной квартирке, потом в четырехкомнатной, не пользо­вался никакими особыми благами, что весьма раздражало партийную верхушку, которая в 60-е годы уже начинала открывать тайные счета в иностран­ных банках. Но особую ненависть у врагов Гомулки в партии вызывала его кадровая политика.

13 декабря 1945 года на первом съезде Польской рабочей партии из восьми человек избран­ного Политбюро четверо во главе с Гомулкой были поляками, остальные евреями. Все пятидесятые и шестидесятые годы Гомулка, несмотря на то, что он был женат на еврейке*, осторожно, настойчиво боролся с этой процентной нормой.

На III съезде Порп в марте 1954 года из 12 чле­нов Политбюро было пятеро евреев. Мень­ше половины. На следующем съезде, в июне 1964 года, их осталось четверо. А в секретариате ЦК из восьми всего лишь двое. Мафия забила тревогу. Тут же собрался ЦК евреев в Польше, где началась выра­ботка плана борьбы с Гомулкой. Но бороться с ним было непросто. Веслав был популярным и в рабочей, и в крестьянской среде, которую он, несмотря на натиск “товарищей по партии”, защищал от создания колхозов в Польше по советскому типу. Вскоре — в 1967 году — он довел количество евреев в Политбюро всего лишь до двух единиц и, что самое “страшное”, поддержал антиизраильскую позицию СССР во время ближневосточной войны 1967 года. А когда в 1968 году при нем польские евреи стали массами эмигрировать из Польши и Гомулка приступил к устранению с партийных и государственных постов всех функционеров, которые публично выступали в поддержку Израиля, то его в еврейских кругах предали окончательной анафеме и борьба с ним нача­лась не на жизнь, а на смерть. Вся эта поли­ти­ческая вакханалия началась в Польше весной 1968 года, почти одновременно (и не случайно) с чехословацкими событиями. Для борьбы с Гомулкой в молодежной среде была создана сеть так называе­мых “комман­досов”, которым было доверено риско­вать своей репутацией, положением в обществе и даже свободой — но везде и всюду разжигать очаги восстания против Гомулки и верных ему людей.

В числе главных “коммандосов” были Адам Михник (Шехтер), Яцек Куронь, Хенрик Шлайфер, Антони Замбровский, Виктор Гурецкий-Мульрад — еврейские отпрыски высокопоставленных родителей, основателей компартии, членов Политбюро и ее Центрального комитета. Проводя некоторую ана­логию, можно сказать, что в СССР им соответст­вовало поколение детей пламенных революционеров, носивших фамилии Якира, Литвинова, Окуджавы, Антонова-Овсеенко и т. д. (но разница была в том, что их высокопоставленные отцы сложили головы в 37-м). Опекал этот молодежный спецназ не кто-нибудь, а один из ближайших “сподвижников” Гомулки член Политбюро Порп Эдвард Охаб... Студенческие демонстрации, бурная деятельность диссидентского клуба “Кривое колесо” (помните, у нас в конце 80-х была телепрограмма Беллы Курковой “Пятое колесо”?), чрезвычайный съезд варшавских писателей с антигомулковской резолюцией, тысячи листовок в Варшавском университете, провока­ционная, нарочито антирусская постановка “Дзядов” Мицке­вича в Варшаве — через все эти испытания Веслав прошел с честью.

Правда, однажды его противостояние с врагами власти было им проиграно. Клуб “Кривое колесо” являлся в Варшаве своеобразным легальным штабом по выращиванию в студенческой среде еврейских диссидентов высокого класса — будущих разрушителей социалистической системы. Как это ни парадоксально, но их оберегали и поддерживали многие евреи-коммунисты, занимавшие высокие посты в официальных партийных и государственных кабинетах.

Один из основателей клуба Михал Брыстигер был сыном директора департамента кадров Министерства безопасности Луны Брыстигеровой, активным деятелем клуба был сын члена политбюро ПОРП Антони Замбров­ский... Еврейские коммунисты, согласно их племенной мудрой поговорке, никогда не держали яйца в одной корзине.

В декабре 1961 года сотрудники польской госбезопасности обнаружили, что публицист Хенрик Холланд, бывший работник ЦК, передал французскому журналисту информацию, которая содержала государственную тайну.

Об этом было доложено Гомулке, тот приказал начать следствие, и в таком положении  Центральный комитет евреев уже никак не мог спасти своего человека, который мог выдать многих. Руководство ЦКЕ пошло на крайние меры. Холланду передали провокационную записку о том, что помочь ему невозможно, что его ждет смертный приговор (хотя никакого суда еще не было), а потому он должен во имя общего дела стать мучеником и жертвой режима. Узнику была поставлена задача: рассказать офицеру, ведущему следствие, что в его квартире есть тайник с секретными документами, поехать вместе со следователями на квартиру, и когда они будут вскрывать паркет возле балкона, где якобы находится тайник, выброситься с балкона на мостовую. За это Холланду была обещана забота о его семье, в первую очередь о любимой дочери Агнешке Холланд, в будущем популярной фигуре польского кино, сценаристке кинокартины “Без анестезии”. Дьявольский план был осуществлен, Холланд врезался головой в бордюрный камень. А его похороны клуб “кривого колеса” превратил в яростную политическую демонстрацию. Записка с инструкцией Холланду, как ему обмануть следствие и выброситься из окна, была найдена в его ботинке, но ее содержание осталось тайной для общественности, и Холланд снискал себе героические лавры.

Во время кульминации мятежа — истерического митинга (март 1968) во дворе Варшавского универ­си­тета по инициативе верных Гомулке партийных руководителей к студентам прибыли рабочие, попытавшиеся утихомирить студентов, но это не помогло. Власти бросили на подкрепление дружин­ников — тщетно. И лишь милиция разогнала “коммандосов” и разогретую ими студенческую массу. На следующий день враги Гомулки раздают по Варшаве листовку, в которой напечатано, что в университете 8 марта от рук милиции погибла беременная студентка Баронецкая.

Позже оказалось, что она вообще на митинге не была (лежала дома больная), что не была она и бере­менной, но подлая сплетня всколыхнула моло­дежь, которая вышла на улицу с криками “Романа в Политбюро” (речь шла о еврее Романе Замбров­ском). Еще весь март студенты митинговали, протестовали, и даже по примеру французских студентов во времена де Голля громили витрины и киоски. Тогда Гомулка пошел ва-банк, обнародовав связь “еврейских верхов”, недовольных его полити­кой, со студенческими низами... Это испугало заказчиков мятежа, и они отступили. Чехословацкий вариант в Польше не прошел. Даже советское вмешательство не понадобилось.

Но через два года враги Гомулки сделали ставку на рабочих и подго­товились к бунту куда серьезней. В начале декабря 1970 года группа высших пар­тийно-правительственных функционеров (Альбрехт, Циранкевич, Зажицкий-Неугебауер, Верьмен) разработала провокационную программу повышения цен на продукты, и она в первую очередь была объяв­лена на Гданьских судоверфях перед рождествен­скими праздниками. Гомулка, который в эти дни закончил изнурительную работу по подготовке и подписанию мирного договора со злейшим истори­ческим врагом Польши — Германией, был в состоя­нии эйфории от своего выдающегося дипломати­ческого достижения и не разглядел сути экономи­ческой провокации, затеянной его партнерами по партийному руководству. Рабочие судоверфи, узнав о повышении цен, возму­тились, прекратили работу, вышли на улицу (как впоследствии в 1991 году сделали наши шахтеры из Воркуты и Кузбасса). Начались митинги, на которых заправилами были вожди мартовского мятежа 1968 г. Они призвали рабочих идти “качать права” в партийные комитеты, по пути начались погромы автомашин, магазинов, киосков и даже железнодорожного вокзала. Несколь­ко погромщиков были арестованы. На утро следующего дня толпа вновь вышла на улицу и потребовала их освобождения. Она подошла к воеводскому комитету ПОРП и подожгла первый этаж. Милиция начала стрельбу холостыми вверх, провокаторы из толпы закричали, что расстрелян ребенок. Позже оказалось, что это ложь, поддер­жанная радиостанцией “Свободная Европа”. Но в те минуты толпа, услышавшая о “смерти ребенка”, пришла в ярость и растерзала первого попавшегося милиционера... Милиция начала отстреливаться по-настоящему, появились первые убитые и раненые. Столкновения милиции и рабочих быстро разго­релись по всему побережью — в Гданьске, Щецине, Эльблонге. Они продол­жались 2—3 дня, за которые милиционеры и охрана тюрьмы, которую хотели захватить нападавшие, застрелили 40 человек, 500 было ранено, а от рук провокаторов, хулиганов и отчаянной молодежи, вооруженных ружьями, железными прутьями и бутылками с бензином, погибло 17 милиционеров. Увечья получили 580 мили­ционеров, 51 дружинник и 69 солдат. Атмосфера четырехдневной гражданской войны была такова, что никакие усилия Гомулки и секретарей партийных комитетов, никакие выступления, речи, статьи генералов, агитаторов, части сознательных пожилых рабочих, руководителей предприятий не возымели в эти дни на умы мятежников никакого действия. Мятеж развивался, доходил до вершины и угасал, согласно своим внутренним законам развития.

19 декабря Веслав Гомулка, получив сведения о количестве жертв, лег с сердечным приступом в больницу. Без него собрался VII пленум ЦК ПОРП... Гомулка был снят со всех партийных постов. Первым секретарем ЦК ПОРП избран Э. Герек... На другой день, 21 декабря 1970 года, состоялось заседание ЦК евреев Польши. Это был их праздник: реванш за март 1968 года состоялся. Эпоха Веслава Гомулки в Польше — закончилась.

 

P.S. Восьмого марта 1981 года в Варшаве состоя­лись два собрания. Одно в Варшавском универ­ситете, другое на улице Кошановой в здании быв­шего польского МГБ.

На первом было решено почтить всех студентов и преподавателей, которые после марта 1968 года были объявлены “мучениками режима Гомулки”, изгнанными в США, Израиль, Австрию, Италию, Швецию. С их прославлением выступили Я. Куронь, А. Гештор, З. Буяк, ректор университета Х. Самсо­нович и другие бывшие “коммандосы”, вожди мартовских событий 1968 года, члены клуба “Кривое колесо”. Теперь они уже были в “Соли­дарности”.

Другое собрание, организованное патриотическим обществом “Грюнвальд”, почтило память всех, кто погиб от рук клики, свившей себе гнездо в минис­терстве общественной безопасности под руко­водст­вом Я. Бермана и Р. Зам­б­ровского. Оно сразу же было объявлено в польской прессе сборищем  “фа­шис­тов” и “антисемитов”, в США еврейские органи­зации прислали в польское посольство ноту по этому поводу, в “Жиче Варшавы” 20 марта 1981 года появилось открытое письмо, подписанное 147 интел­лектуалами, с протестом против шовини­стических и антисемитских проявлений в польской общест­венной жизни.

А на политическом горизонте уже явно просмат­ривался темный силуэт коренного поляка — потомст­венного рабочего-электрика, народного вождя “Солидарности”, крепко сбитого толстяка — со скобкой усов и плотной челкой на лбу, с глубоко национальным именем Лех и с непо­грешимо польской фамилией Валенса... За его рабочими плечами маячили неясные фигуры ближайших помощников — Яцека Куроня, Адама Михника-Шехтера, Збышека Буяка... И посвящен­ным, вни­мательно всмотревшимся в эту много­фигурную ком­позицию, вспоминалась фраза из директивы Якуба Бермана, обнародованной в далеком 1945 году: “сидеть за спиной поляков, но всем управ­лять”... История Польши, как лошадь с завязанными глазами, снова пошла по тому же кругу...

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N1, 2003
    Copyright ©"Наш современник" 2003

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •