НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Николай Иванов

“КАК АРГЕНТИНА...”

 

Большинству россиян известно, что в Аргентине уже несколько лет бушует экономическая катастрофа, которая продолжается по сей день. Но для многих россиян она — объект праздного любопытства, не имеющий отношения к нашей повседневной жизни. Что нам какая-то Аргентина, когда мы сами пере­биваемся с хлеба на воду, пытаемся выжить под напором растущих цен, астрономических повышений квартплаты, выплат за электроэнергию, теле­фон, массовых увольнений, многомесячных задержек зарплаты.

Нам говорят, что корень наших бед в “коммунистическом наследии”, которое мы никак не можем преодолеть. Вот, дескать, когда все привати­зируем, ликвидируем последние барьеры на пути “свободного рынка”, распродадим землю, тогда и будем жить припеваючи, как во всех “нор­мальных” странах Запада.

Даже рассматривая один этот аргумент (не говоря о множестве других), можно задаться законным вопросом: почему же наш горький опыт так схож с опытом Аргентины, которая никогда не была “под пятой” социалистов или коммунистов? Нет ли здесь каких-либо общих закономерностей? Не поможет ли изучение аргентинского опыта в предвидении, прогнозировании нашего будущего, в корректировке стратегии русских патриотических сил?

Как получилось, что одна из богатейших стран планеты, которая еще пол­века назад занимала достойное седьмое место в мире по валовому внутрен­нему продукту, оказалась в глубокой экономической пропасти? И это без кровопролитных революций, конфликтов и войн, без землетрясений, наводнений и прочих масштабных природных катаклизмов! Ведь еще не так давно, по историческим меркам, Аргентина была символом богатства даже для европейцев, и у французов бытовала поговорка о процветающем бизнес­мене: “Богат, как Аргентина!” Эта поговорка родилась после Первой мировой войны, когда Аргентина, с ее плодородными пашнями и пастбищами, значи­тельными природными ресурсами, европейским по происхождению насе­лением (костяк — эмигранты из Италии и Испании), высоким уровнем обра­зования входила в пятерку самых процветающих стран мира. Соседи по латиноамериканскому региону всегда считали преуспе­вающих аргентинцев снобами. “Итальянцы, которые говорят на испанском языке и ведут себя как англичане” — саркастически, не без зависти, обзывали они южных соседей, которые производили более половины всего ВВП Латинской Америки.

Сегодня же этим гордецам можно лишь посочувствовать. Буэнос-Айрес, который когда-то называли “латиноамериканским Парижем”, с его опрятными улицами, по которым прогуливались элегантно одетые джентльмены и изысканные, гордые и неприступные леди, быстро опустился до уровня Калькутты. Менее чем за столетие страна прошла путь от процветания к нищете.

Голод в стране, которая кормит весь мир

 

Еще несколько лет назад нищие и попрошайки в Аргентине оскорблялись, если им предлагали хлеб (порой даже с куском мяса) — всего этого в стране было более чем достаточно и по самым дешевым ценам, поэтому они принимали подношения только в деньгах. Сейчас же происходят совершенно немыслимые сцены. “Вашингтон пост” приводит рассказ очевидца о том, что в один из октябрь­ских дней нынешнего года по трущобам города Росарио быстро распространился слух: на шоссе перевернулся грузовик, который вез коров на скотобойню. Голодная толпа из нескольких сотен человек, вооруженная мачете и ножами, сразу же устремилась туда. Они убивали еще живых животных, рвали и резали мясо, расталкивая друг друга локтями и пытаясь отхватить кусок побольше. “Я посмотрел на это со стороны, — сказал этот очевидец, — и понял, что мы ничем не отличаемся от стаи диких зверей”.

Любопытно, что до сих пор, несмотря на спад в экономике, продо­вольст­вием, которое производит Аргентина, можно прокормить 300 млн че­ловек. Однако более половины населения страны, составляющего сейчас 34,5 млн че­ловек, живет в полной нищете. Согласно официальной статистике, 8,7 млн ар­гентинцев постоянно страдают от голода. Мрачная картина кризиса и социаль­ных неурядиц дополняется высоким уровнем безработицы, которая выросла до 21,5% (без учета тех, кто имеет возможность хотя бы нерегулярных вре­менных заработков). Тысячи людей выстраиваются ежедневно в длинных очередях на биржах труда, стремясь получить любую, самую низкоопла­чиваемую работу. Десятки тысяч роются по ночам в мусорных контейнерах, пытаясь найти какую-то пищу. Толпы бомжей и нищих собирают по помойкам стеклянные и пластиковые бутылки, чтобы, сдав их, получить хоть какие-то гроши. Отставив в сторону всякие представления о нравственности, на панель идут не только молодые девушки, но и пожилые женщины, лишенные средств к существованию. Положение народа не улучшается, а, напротив, ухудшается с каждым днем.

Резкий спад в экономике начался с 1998 г. В среднем ВВП сокращался ежегодно на 9 процентов. Стремительное ухудшение положения предполагало радикальное изменение экономической политики, но тогдашний министр экономики Доминго Кавалло выступал против этого, все жестче проводя “режим экономии”, для того чтобы расплатиться с долгами. Кризис продолжал нарастать как снежный ком, и в результате президент и правительство подали в отставку, признав свое бессилие справиться с ситуацией. В конце декабря 2001 г. исполняющий обязанности президента страны Адольфо Родригес Саа ввел в стране чрезвы­чайное положение и объявил о приостановке выплат по внешнему долгу, который составил 141 млрд долларов. Дефолт привел к оттоку средств, вложенных иностранными инвесторами, и экономическому краху. Курс аргентинского песо упал до катастрофически низкого уровня, обесце­нившись на 70%.

В условиях экономического коллапса, по словам Фиделя Кастро, “только сумасшедший захочет быть сейчас президентом Аргентины”. Правящие “верхи” из обеих традиционных партий находятся в ступоре, ибо они, зашоренные условиями от МВФ, политическим нажимом со стороны США и давлением со стороны местных олигархов, не могут выйти из порочного круга “неолибе­рализма”. Министра экономики Кавалло “ушли”, но монетаристский курс продолжается. Опять, как и прежде, планируется сокращение государст­венных расходов. Правительство призывает аргентинцев жить в “режиме экономии”, “считать каждый песо” и рассчитывает таким образом покрыть стремительно растущий бюджетный дефицит и рассчитаться с долгами. Решено пожертвовать “излишними” социальными дотациями. Сокращаются средства, выделяемые в бюджеты провинций, сокра­щается финансирование здравоохранения и общественного образования. Правительство “наложило лапу” на частные пенсионные фонды, заявив, что будет использовать их для выхода из кризиса.

Частные депозиты в банках были “заморожены”, то есть по существу конфискованы у населения для разрешения экономических проблем прави­тельства. Эдуардо Дуальде, которого называют “пятым некомпетентным президентом” в непрерывной чехарде сменяющих друг друга руководителей, едва держится на своем посту. Он безуспешно пытается вести переговоры о возобновлении “помощи” с Международным валютным фондом, чтобы выйти из продолжающейся четыре года катастрофы. А ведущие эксперты предска­зывают продолжение самого острого за всю историю страны экономического кризиса на необозримое будущее, что означает закрытие большинства предприятий и дальнейшее сокращение рабочих мест.

Стремясь найти выход, правительство печатает миллиарды песо, чтобы платить гражданам. В “привязанной к доллару” стране вводится третья валюта — боны. В ряде регионов из-за нехватки наличности в обращении находится более десяти видов неких псевдоденег, используемых в качестве платежных средств. Это помимо так называемых “патаконов” — денежных суррогатов, выпущенных банком провинции Буэнос-Айрес, которые в ходу уже достаточно давно, особенно на вещевых рынках (“труэках”). Эксперты считают, что цены в Аргентине к началу 2003 года поднимутся на 70 процентов. Многие предметы обихода (холодильники, лампочки, одежда, лекарства) вообще не продаются. Экономика парализована. Все большее распространение получает натуральный обмен, когда на барахолках можно, например, кофточку поменять на ботинки или сделать стрижку в обмен на пару пирожков. Недвижимость продается исключительно ввиду обеднения ее хозяев. Нет средств содержать дом. Нет богатых, способных платить за него аренду и налоги. А счетчик по долгам включен — и все больше аргентинцев вынуждены избавляться от собственности и пополнять ряды обитателей городских трущоб (“вильяс”).

Кризис привел к вымыванию и обнищанию “среднего класса”. Благо­получно живет лишь “элита”, которая “жирует” главным образом на проценты от капиталов, вложенных в иностранные банки, или от продажи аргентинских сырьевых ресурсов. Но и верхняя прослойка в обществе постоянно сокра­щается — ведь все самое ценное, что приносило доход и аргентинским олигар­хам, и государству, продается иностранцам в ходе приватизации. Это и сельскохозяйственные предприятия, и остатки обрабатывающей промыш­ленности, и сырьевые месторождения (которые либо переходят в собст­венность иностранцам, либо арендуются ими на срок до 20 лет).

Согласно опросам среди молодежи, 57% молодых людей в возрасте до 25 лет стремятся эмигрировать из страны, ибо не видят никакого иного выхода. Но они не могут этого сделать, так как просто нет денег на билет. Кроме того, США закрыли свободный въезд гражданам Аргентины. И если раньше каждый имеющий аргентинский паспорт и желающий поехать на заработки в Штаты мог без визы въехать туда на три месяца и потом, не выезжая, продлить ее на более длительный срок через адвоката, то теперь этот канал перекрыт. Кто мог, уехал раньше в США, а у посольств Италии и Испании (“матерей” Аргентины) стоят нескончаемые очереди за разрешением выехать в эти страны.

Время от времени на улицы выходят голодные, обозленные толпы людей, которые поджигают автомобили, бьют витрины и грабят супермаркеты. Аргентина, пишут иностранные СМИ, “балансирует на грани анархии”. В погромах более всего достается иностранному капиталу (который, не без основания, считается местными жителями ответственным за бедственное положение) — в столице были полностью разгромлены два французских супермаркета “Каррефур”, американский “Уолмарт”. Сожжен гигантский “Макдональдс” в самом центре города и два его филиала тут же, на знаменитой “улице танго” Корриентес. Разбиты и полностью разворованы филиалы иностранных банков “Бостон” (США), “Галисия” (Испания), “Банк Франсез” (Франция), “Националле де лаворро” (Италия), “Рио” (Бразилия) и ряд других. Банкоматы и кассы этих банков были взломаны и ограблены.

Достается, естественно, и местным богачам. Похищения зажиточных граждан ради получения выкупа (“секвестрос”), вооруженные налеты на банки и магазины стали обычными явлениями повседневной жизни. Причем, как пишут обозреватели, во время грабежей магазинов “полиция бездействовала совершенно и даже порой наводила порядок среди грабивших лавки и магазины”. Многие владельцы магазинов, для того чтобы избежать погромов, выносят на улицу пакеты с продуктами и раздают обозленным толпам сограждан бесплатно. Участились грабежи квартир местной “элиты”, поджоги частных домов, избиения граждан “подозрительной” внешности прямо на улицах. Забеспокоились евреи, составляющие костяк местной “элиты”. Антидиффамационная лига (АДЛ) — могущественная международная сионистская организация, отслеживающая и пресекающая в масштабах всего мира проявления “антисемитизма”, отмечает резкий рост подобных настроений в Аргентине. Хотя ясно, что протест вызывает не национальность, а социальное положение евреев — среди них больше всего олигархов, банкиров, владельцев магазинов, торговцев недвижимостью. Они менее всего страдают от кризиса, имея солидные счета в зарубежных банках. Но погромы банковских офисов и магазинов заставляют многих из них бежать из страны. Согласно данным АДЛ, в ходе нынешнего кризиса около 30 тыс. евреев были вынуждены эмигрировать из Аргентины — по большей части в США или в Израиль. Видимо, даже взрывы палестинских “террористов” страшат их меньше, чем гнев обобранных до нитки аргентинцев. Нынешняя “алия” евреев из Аргентины в Израиль, пишет “Джерусалем пост”, является рекордной в израильской истории по числу иммигрантов из Западного полушария.

Все эти факты отражают драму новейшей истории страны, пришедшей в полный упадок из-за политики правящих верхов, слепо выполнявших реко­мендации международных кредитных организаций, таких как МВФ. Неоли­берализм оказался чудовищным, смертельным лекарством для решения экономических проблем одной из богатейших стран мира. В итоге ненависть к правящим кругам достигла апогея.

 

Советская власть в Аргентине?

 

Провалы экономической политики правящих кругов вызвали самый острый в послевоенной истории страны политический кризис. Помимо голодных бунтов страну сотрясают всеобщие забастовки трудящихся, организуемые проф­союзами. Десятки тысяч безработных аргентинцев еженедельно проводят демонстрации протеста, требуя от правительства обеспечить их работой. С декабря 2001 г. регулярно проводятся марши “касероланос” (от “касерола” — кастрюля) — десятков тысяч женщин и мужчин, громыхающих по днищам пустых кастрюль. С конца 2001 г. социальная напряженность, спровоцированная кризисом, вылилась в ожесточенные стычки граждан с полицией, жертвами которых стали десятки людей.

Все президенты эпохи кризиса, начиная с Карлоса Менема, стали самыми презираемыми и ненавидимыми людьми в стране. Толпы демонстрантов, окру­жающих Розовый дом (Casa Rosada) — президентский дворец в Буэнос-Айресе — забрасывают его обитателей, имеющих неосторожность выйти на улицу, тухлыми яйцами и камнями. Большинство из этих “гарантов конституции” были вынуждены не уходить, а фактически “улетать в отставку” на вертолете из своей резиденции, ибо толпа разорвала бы их на части.

Правящие круги под яростным напором оппозиции были вынуждены “сдать” некоторых наиболее одиозных политиков. Экс-президент Менем был арестован, и ему предъявлено обвинение в причастности к незаконной продаже оружия Хорватии в 1991 и 1993 годах, а также нелегальных поставках во­ору­жений Эквадору в 1995 г., что чревато тюремным заключением сроком до 10 лет. Также арестован и ждет суда по сходным обвинениям в незаконной торговле оружием архитектор “аргентинского экономического чуда” Кавалло.

Любопытно сравнение политических следствий аргентинского кризиса с Россией. В Аргентине обесценение песо составило лишь 70 %, и это вызвало мощнейший взрыв народного негодования. В России же в ходе дефолта 1998 г. рубль обесценился на 400%, и это не вызвало никаких особых уличных волнений. А Ельцин, Кириенко, Чубайс, Кох и прочие виновники финансового краха не только не были привлечены к уголовной ответственности, но и обласканы нынешним президентом, получили высшие награды РФ и “хлебные” должности. Причины этих различий в массовой психологии сложны и многосторонни, но главные из них состоят в слабости оппозиции в РФ и идейно-политическом разброде в ее рядах (коммунисты, социалисты, монархисты, националисты, либерал-патриоты, “державники” и проч., и проч.), в еще не изжитых иллю­зиях по отношению к антинародной власти (“президент — хороший, но ему не дает развернуться плохое окружение”), в том, что народ еще не оправился от “шока”, причиненного ему в начале 90-х годов. Не последнюю роль играет и то, что в Аргентине гораздо меньше телевизоров на душу населения, чем у нас, — поэтому на порядок меньше степень оболванивания населения. Власть в РФ сумела перетянуть на свою сторону значительную часть молодежи посулами “шикарной жизни, как на Западе”, яркими фантиками западной масс-культуры. Студенты, как и рабочие, входящие в “голубые” профсоюзы, являются не оппозиционной силой, как в большинстве стран Запада и Латинской Америки, а скорее опорой режима. Не последнюю роль играет и фактор “умирающего” общества. В России, с выморочным населением, уменьшившимся за годы “реформ” на несколько миллионов душ, неуклонно сокращается доля молодежи и растет доля пенсионеров — соответственно резко снижается в целом пассионарность общества, его энергетика, способность к эмоциональным выплескам, протесту. В Аргентине же, где молодые люди не отучились создавать семьи и рожать детей, доля молодежи весьма высока (40% граждан в возрасте до 25 лет). И эта молодежь прекрасно понимает, что ее главный враг — проамериканский, антинародный политический истеблишмент, погрязший в коррупции и сросшийся с олигархами и криминальным миром.

Основные лозунги демонстраций, которые скандируются на всех без исклю­чения массовых акциях протеста в Аргентине — “Долой янки!” (справедливо указывая на главный источник аргентинских бед) и “Все уби­райтесь вон!” — по отношению к нынешней коррумпированной и недееспо­собной политической “элите”. Многие аргентинские политологи говорят, что в стране наступил тот момент, когда, выражаясь ленинскими словами, “верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому”.

Последние опросы общественного мнения показывают, что действия властей вызывают растущее неприятие рядовых аргентинцев. 88 процентов не доверяют людям, стоящим во главе страны, 95 процентов — политическим партиям, более 90 процентов — “всем основным политическим партиям, институтам общества и организациям”, начиная от Национального конгресса (парламента страны) и кончая законодательной системой, банками и даже магазинами и рынками. Подавляющее большинство не верит в “ценности демократии”. Результаты были столь ошелом­ляющи, что официальная организация “Латинобарометро”, которая проводила их по заказу прави­тельства, назвала свой отчет “Новый аргентинский консенсус”. Организаторы опроса были изумлены невиданным единодушием аргентинцев в ответах на вопросы — ведь ранее экономические неурядицы не приводили к столь глубокому идеологическому и политическому кризису. Марта Лагос, руководитель группы экспертов, участвовавших в опросе, заявила, что никогда за всю свою профессиональную карьеру не наблюдала таких “экстраор­динарных” результатов. “Это означает, — сделала вывод она, — что в Аргентине абсолютно все институты гражданского общества потеряли доверие граждан, следовательно, они де-факто прекратили существование и их политически и идеологически можно не принимать в расчет”. Более того, по ее мнению, такие единодушные результаты опросов указывают на возможность наступления нового периода еще более острых политических выступлений и создания “нового политического консенсуса с выдвижением радикальных политических альтернатив”.

По всей Аргентине создаются “народные ассамблеи”, которые в условиях фактического безвластия пытаются решать проблемы на местном уровне. В них много молодежи, которая сыта по горло демагогическими посулами “традиционных” партий. Но среди активистов есть и безработные, и обездо­ленная интеллигенция (инженеры, учителя), и представители профсоюзов. Члены этих спонтанно создаваемых органов (наподобие первых советов в России), не считают их политическими организациями. “У нас всех стойкая аллергия на само слово “политика”, мы ненавидим коррумпированных политиков”, — говорит Кармен Фернандес, учительница из Буэнос-Айреса, которая руководит одной из таких ассамблей. Главным врагом эти народные органы считают политическую “элиту” Аргентины. Их лозунг — “Долой всех политиков!”. Большинство этих “ассамблей” появилось после декабрьского дефолта 2001 г. С их распространением и ростом популярности они стали постепенно устанавливать связи между собой, проводить координационные совещания. В одном из недавних совещаний приняли участие более 4000 де­легатов из всех регионов страны. Они координируют свою деятель­ность с популярной общественной организацией “Гражданская власть” (Poder Ciudadano) и проводят в жизнь программу под названием “Граждане — решающая сила перемен”. Ее главные пункты — перевод в местную валюту всех долларовых запасов страны и отказ от доллара как средства расчетов; проведение переговоров с МВФ о радикальном сокращении внешнего долга и отказ от дальнейшего сотрудничества с международными финансовыми спрутами; проведение протекционистской политики, направленной на поощрение местной промышленности; национализация сырьевых ресурсов и филиалов транс­национальных корпораций.

Ассамблеи, совместно с “касероланос”, выходят на международный уровень, инициируют массовые акции протеста в странах “третьего мира” под лозунгом “Аргентина — ваше будущее!” В манифесте “Всемирной органи­зации касероланос” говорится: “Аргентина является самым красноречивым примером разрушительной силы транснационального капитализма, загри­мированной поверх псевдодемок­ратической и коррумпированной полити­ческой системой”. Нынешний кризис, продолжают “касероланос”, является кульминацией 25-летнего внедрения неолиберальной экономической модели, навязанной через кровь и страдания миллионов аргентинцев в годы военной диктатуры. Хунта же выполняла заказ МВФ и правительства США. В годы диктатуры внешний долг вырос с 8 до 43 млрд дол­ларов. А последовавшие “демократические” режимы лишь усугубили положение.

 

“Por que?”

 

“За что?” — этот риторический вопрос часто задают многие аргентинцы в наши дни. Ведь, по многочисленным высказываниям руководства МВФ вплоть до самого дефолта, Аргентина была самым образцовым должником этого финансового монстра. После краха западная печать писала, что “опытный доктор, МВФ, залечил своего самого дисциплинированного и послушного пациента, Аргентину, до смерти”.

Но по обычной “логике успеха”, которая применяется на Западе как по отношению к отдельным людям, так и по отношению к государствам, неудача и бедность являются некоей формой болезни, “проказой”. Таких людей (государств) сторонятся, чтобы, не дай Бог, не “заразиться”. В индивидуа­листическом обществе считается, что они сами виноваты в своих неудачах и бедах. Поэтому после финансового краха МВФ и США сразу же отвернулись от Аргентины, обвинив ее (как и другие страны во всех аналогичных случаях) в том, что она, дескать, “сама виновата”, “плохо выполняла их рекомендации” и т.д. и т.п. Даже официозные органы информации западных стран были вынуждены заметить, что заявления чиновников МВФ и США о “неправильном” поведении Аргентины звучат “как заверения пятилетнего ребенка о том, что “ваза сама разбилась”. Слишком долго, пишут они, раздавались дифирамбы в адрес этой страны, скрупулезно выполнявшей все требования Фонда, слишком громко ее министр экономики Доминго Кавалло назывался автором “аргентинского экономического чуда”, а его план вывода страны из полити­ческого и экономического кризиса, включавший привязку песо к доллару, был провозглашен МВФ “образцовым”.

Однако с руководства МВФ и США “как с гуся вода” — они без зазрения совести (да и откуда ей взяться?) твердят о “вине” аргентинцев. Их пропаган­дисты лишь несколько скорректировали свои измышления и в качестве причины краха выдвигают беспредельную коррупцию государственного аппарата Аргентины. В июне 2002 г. экспертам МВФ подсобил и папа римский Иоанн Павел II, который выступил в Ватикане с комментариями относительно причин экономического кризиса в Аргентине. Среди них он назвал “полити­ческую коррупцию, эгоизм, непрофессио­нальный менеджмент и плюс ко всему глубокий нравственный кризис”. Конечно, никто не спорит, каждое аргентинское правительство, начиная с 60-х годов, отличалось беззас­тенчивым мздоимством и казнокрадством (не говоря уже о “нравственном кризисе”). Они занимали миллиарды долларов у иностранных кредиторов и весьма значительную часть рассовывали по карманам. Министр финансов США Пол О’Нил недавно не очень вежливо заметил, что большая часть этих займов оседает на счетах в швейцарских банках. Однако он, как и другие критики, сознательно переставляет местами причину и следствие. Причина аргентинского краха не в коррупции — она лишь закономерное следствие “неолибе­рального” курса, который Аргентине (как и всем другим странам, предназначенным на роль “мировых изгоев”) навязали мировые финансовые структуры.

Теперь же, после закономерного краха экономики, единственное, чего боятся “спонсоры” из МВФ и США — распространения “аргентинской заразы”. С ростом глобализма, повсеместного распространения неолиберальной модели “эффект домино” (или цепной реакции) сказывается в распростра­нении кризисов, которые, как предупреждают западные эксперты, “свободно пересекают национальные границы и захватывают целые регионы”. Так было во время мексиканского “текила-кризиса” в 1994 г., потом после дефолта в России в 1998 г. и во время азиатского кризиса 1997—1998 гг.

И действительно, нынешний кризис быстро распространился на соседние страны — Бразилию, Уругвай и Парагвай. Он угрожает также распространиться на Боливию и Венесуэлу, где в этом году предполагается падение экономики. Бразилия находится на гране дефолта. Резко упала стоимость государственных облигаций, снизился курс бразильского реала. В Парагвае разразился острейший банковский кризис на фоне экономического спада. В Уругвае, который когда-то называли “латиноамериканской Швейцарией”, прави­тельство пытается оттянуть решение о дефолте, надеясь на получение дополнительного займа от МВФ или казначейства США. Правительство там было вынуждено временно закрыть банки, после чего уругвайцы, как и аргентинцы, выстроились в очереди в уличные банкоматы, чтобы получить хоть какие-то наличные деньги. Кризис усилил политическое недовольство рыночными реформами, со вспышками бунтов и демонстраций протеста, наиболее сильными в Перу и Парагвае. В последнее время там часто происходят яростные и кровопролитные стычки между полицией и демонст­рантами, включающими большое число работников недавно приватизи­рованных в ходе “неолиберальных” реформ государственных предприятий.

Эксперты из МВФ и администрации США пытаются всячески снять вину с международных финансовых структур. Виновата либо “аргентинская зараза”, либо какие-то внутренние факторы в каждой из стран. Уругвай, например, имеет тесные торговые связи с Аргентиной, а также контакты в банковской сфере. В Бразилии также “виноваты” внешние связи с Аргентиной, а также отток иностранного капитала ввиду победы левого кандидата на президентских выборах Луиса Инасио (“Лулы”) да Сильвы. В преддверии выборов США предоставили правительству Бразилии заем в размере 30 млрд долларов с недвусмысленным условием, что страна займет “верную политическую линию”. Но несмотря на все препоны и финансовый шантаж со стороны США Лула одержал убедительную победу над кандидатом правых Хосе Серрой. Новому президенту, пишут теперь злорадно западные эксперты, “вряд ли удастся справиться с 250-миллиардным долгом страны”. В Венесуэле в экономических трудностях винят левого президента Уго Чавеса, занимающего антиглобалистские позиции. Против него используется весь обычный набор средств в разнообразном арсенале США — экономический саботаж; организация “массовых акций протеста”, проплаченных ЦРУ; государственный переворот (лишь чудом Чавесу удалось уцелеть в ходе неудавшегося пере­ворота в апреле 2002 г.).

Попытки “индивидуализировать” экономические и финансовые кризисы в каждой из стран имеют своей целью скрыть основную причину — колоссаль­ный долг, который был сознательно подвешен всем странам в ходе “неоли­беральных” реформ и фактически закабалил их, поставил каждую из них на грань финансовой катастрофы. Фидель Кастро в интервью аргентинской газете “Пахина 12” справед­ливо отметил, что Аргентина и другие латино­американские страны, обремененные колоссальным внешним долгом, составляющим 950 млрд долларов, именно из-за этого живут в условиях невероятной нищеты и “фактически потеряли национальный суверенитет”. Касаясь надежд Аргентины (как и других стран региона) на получение “помощи” для того, чтобы расплатиться с долгами, он сказал: “Страны Латин­ской Америки похожи на преступников, приговоренных к смертной казни в США; эти смертники подают и подают апелляции в суды разных инстанций, а потом после 20-летней отсрочки подвергаются мучительной казни на электрическом стуле”. Вот и сейчас, заключил Фидель, “вам отсрочили казнь, они дают вам какие-то пилюли, облигации и прочие терапевтические средства, но казнь неизбежна, неолиберализм ликвидирует самостоя­тельность страны и перспективы выхода из экономического кризиса без всякой внешней аннексии”.

Весьма характерно, что и “отсрочка от казни” различается для разных “преступников”. Некоторым даются послабления — как с 30-миллиардной “помощью” Бразилии или 1,5-миллиардной Уругваю. А вот Аргентину явно не торопятся вытаскивать из трясины. И многие связывают это с желанием наказать “строптивых” аргентинцев, преподать им урок за прошлые “грехи”, а именно — антиамериканизм в годы правления Перона и войну против Англии за Фолклендские (Мальвинские) острова в 1982 г. (хотя она и была проиграна Аргентиной).

Первый из этих “грехов” даже выпячивается экспертами МВФ в качестве одной из главных причин нынешнего кризиса. “Историческую вину” взвали­вают на Хуана Перона, президента Аргентины в 1946—1955 и 1973—1974 гг. В крахе Аргентины, “одной из самых прекрасных стран на Земле”, некого винить, писал в сентябре нынешнего года в “Торонто сан” Э. Маргулис, кроме самих аргентинцев. “Их поразительная глупость и слепая безответственность являются грозным предуп­реж­дением для всех нас”. В чем же глупость? В том, уверяет читателей Маргулис, что аргентинцы слишком долго поддер­живали “раздутый” государственный сектор и кормили “немытых” сограждан, сохраняя социальную сферу со времен Перона. Надо было раньше уничтожить все эти “ненужные расходы”. Тогда не пришлось бы занимать деньги у МВФ, влезать в долги и в итоге оказаться банкротами. Та же тема проводится в газете “Вашингтон пост” (6.06.2002) в статье под названием “Отчаяние в некогда гордой Аргентине”, где все беды также валят на Перона, который хотел построить “рай для рабочих” и объявил “войну богатым”.

Удар направлен против самых светлых воспоминаний аргентинцев о “периоде процветания” в 40—50-е годы, связанных с именами Перона и его жены Эвы (Эвиты, как ласково называли ее аргентинцы), которые проводили в жизнь программу “хустисиализма” (“справедливости”). Не посягая на “священные” основы буржуазного общества, Перон разработал и воплощал в жизнь свой вариант “третьего пути” — не капитализм, не социализм, а национализм. В экономике утверждались принципы “социальной экономики”, при которой капитал должен был служить благосостоянию всего общества. Во внутренней политике государство, имеющее “надклассовый характер”, должно было стать посредником между трудом и капиталом. Во внешней политике аргентинский президент стал признанным лидером стран “третьего мира”, выступавшим (нередко с весьма резкими заявлениями) против гегемонии США. Под лозунгом “экономического национа­лизма” Перон стремился утвердить самостоятельность страны, добиться достойного положения среди развитых держав мира. Он расширил социальную сферу государства, программы вспомоществования бедным.

Идеология “хустисиализма” в отношении бедняков следующим образом формулировалась Эвитой, курировавшей министерство труда и социального обеспечения: “Милостыня сохраняет нищету, государственное пособие уничтожает ее раз и навсегда. Милостыня оставляет человека на дне, пособие восстанавливает его самоуважение, делает его достойным членом общества. Милостыня является прихотью богатых, пособие сглаживает социальное неравенство. Милостыня отделяет богатых от бедных, пособие возвышает бедных и ставит их на один уровень с богатыми”. При всей спорности этой идеологемы нельзя не отметить искреннего желания тогдашних перонистов покончить с бедностью. Выделялись значительные дотации на продо­вольствие, субсидии на жилищное строительство, здравоохранение, транспорт, образование. Были национализированы железные дороги, принадлежавшие британцам, а также другие предприятия иностранцев. Значительно возрос государственный сектор в экономике, появилось много новых рабочих мест. Правительство установило патронаж над мощными профсоюзами.

Но, как чаще всего бывало в трагической латиноамериканской истории, в сентябре 1955 г. произошел государственный переворот (в котором участвовали реакционные генералы, крупные предприниматели, получившие значительную поддержку со стороны ЦРУ), и Перон был вынужден эмигри­ровать из страны. В 60-е годы начался активный демонтаж “хустисиализма”. А затем с 1976 по 1983 гг. в стране правила военная хунта, которая силой проводила “неолиберальные” реформы под руководством адептов “чикагской школы”. Этот период аргентинцы назвали “грязной войной”, которую хунта вела против собственного народа: десятки тысяч были в тюрьмах, 30 тыс. “исчезли” навсегда после ночных рейдов печально известных “эскадронов смерти”. А потом, после восстановления демократии, президент Карлос Менем провозгласил в 90-х годах лозунг “нового капитализма”, и неолибе­рализм продолжался уже в “мирных” условиях с тем же результатом: богатые стали намного богаче, а бедные — намного беднее.

Мы же должны учесть, что несмотря на всю половинчатость и незавер­шенность реформ полувековой давности, МВФ и США запомнили-таки Перона (как и войну против Англии) и жестоко отомстили! Это к тому, что многие россияне относятся к различным “инвесторам и кредиторам” с Запада, как к “добрым дядям”, которые только и радуются тому, что Россия наконец избавилась от “тоталитарного режима”, вступила в ряды “цивилизованных стран”, и ратуют за то, чтобы мы процветали и жили припеваючи. На примере Аргентины можно увидеть всю степень злопамятства и злорадства этих “дядей”, так безжалостно отомстивших за столь мелкие по мировым масштабам прегрешения. Чего же ждать нам, и какая страшная казнь уготована стране, которая держала мировой финансовый капитал, всех мировых бандитов в страхе 70 лет?

 

“Аргентина — не Россия”

 

Нас пытаются убедить в том, что Аргентина “заразна” только лишь для соседей. Нам — все нипочем. “России, — уверяют нас президент, премьер и министр финансов РФ Алексей Кудрин, — не грозит кризис, подобный тому, что происходит в Аргентине; у нас нет причин, которые могли бы привести к такому кризису, так как уровень золотовалютных резервов значительно выше и у нас нет краткосрочных долгов, которые могут вызывать определенное беспокойство”. Они со знанием дела говорят, что ситуация в России “карди­нально отличается от ситуации в 1998 г., которую сейчас сравнивают с ситуацией в Аргентине, когда чрезмерный госдолг от краткосрочных заимст­вований должен был рефинансироваться за счет внешних займов”. “Все это, — резюмировал в одном из своих выступлений министр финансов, — позволяет с уверенностью говорить, что каких-либо причин для возникновения кризиса нет и не существует”. Но все подобные наукообразные рассуждения известны нам хорошо со времен великого мастера экономического воляпюка г-на Гайдара. И, как всегда у нас бывает, — чем победнее реляции политиков, тем большую тревогу они вызывают у граждан.

Несмотря на заверения о невозможности повторения в России аргентин­ского сценария, вопросы остаются. Темпы экономического роста в России падают (да и были ли они реальными, а не “накрученными” за счет финансовой сферы и вывертов статистики?), и уже трудно верить в то, что этот рост был вызван не только высокими ценами на нефть на мировом рынке, но и некими “глубокими структурными преобразованиями”. А инфляция, в свою очередь, опять ползет вверх, выпирая из определенных ей бюджетом границ, как тесто из квашни, и повышение тарифов естественных монополий (прежде всего на горючее) в следующем году скажется на ней самым негативным образом. При всех победных речах об экономическом росте бедность и нищета захватывают все новые и новые слои населения. На рынке реальной экономики Россия не может предложить миру ничего, кроме сырья и продуктов первичной обработки. Банковский сектор по-прежнему крайне неустойчив и считается для потенциальных вкладчиков зоной повышенного риска. Основные факторы устойчивости российской экономики — мировые цены на сырье, в первую очередь на нефть, — плохо поддаются расчетам в долгосрочной перспективе. Поэтому прогнозы любых политиков и самых авторитетных экономистов можно смело отнести к разряду гаданий по типу “будет — не будет”. Вспомним, кстати, как во время азиатского кризиса 1997—1998 гг. ведущие российские эксперты с удовлетворением отмечали, что “России кризис не коснулся”, тщеславно бахвалились тем, что Россия не пошла на девальвацию рубля, а симптомы надвигающегося дефолта объясняли “трудностями вхождения России в мировое хозяйство”...

Оценивая перспективы “аргентинизации” РФ, прежде всего вселяет беспо­­койство то, что российские СМИ сознательно замалчивают факты, связанные с аргентинским кризисом. Как будто его и нет. На телевидении об Аргентине пропускают один-два совершенно непонятных кадра с невнятным бормотанием вместо каких-либо комментариев, а многие телекомпании и газеты вообще как будто в рот воды набрали. И более того, аккуратно обходятся любые аналогии с положением в России. А ведь совсем недавно слово “Аргентина” не сходило с первых полос газет. Известные политики (Греф, Чубайс и проч.), предприниматели и экономисты настраивали правящие верхи станцевать “аргентинское танго” (кстати, танец, вышедший из публич­ных домов Буэнос-Айреса) в постановке Д. Кавалло, архитектора “экономи­ческого чуда”. Аргентинского ученого прочили в экономические советники российского президента, а его монетаристскую модель, одобренную МВФ, “пиарили” на самом высоком уровне. Дело дошло до того, что Кавалло официально пригласили в Москву. Его принимали как победоносного “шоковика”. Общались с ним на высшем уровне. Ждали от него советов и рекомендаций.

И дождались аргентинской катастрофы! Кризис, разразившийся в Аргентине, стал холодным душем для всех поклонников “прогрессивного” латиноамериканского пути развития. А у граждан России появилась возмож­ность воочию увидеть свое гипотетическое (а может быть, реальное?) буду­щее. Ведь нынешний уход от анализа, замалчивание связаны с тем, что в Аргентине потерпела сокрушительный крах та самая экономическая концепция, тот самый вариант экономических реформ в виде “шоковой терапии”, который власти России (по рекомендации Между­народного валютного фонда и рецептам собственных “чикагских мальчиков”) навязали стране с января 1992 года. Именно Аргентина и Чили ставились нам в пример как страны, в которых дала положительный эффект “шоковая терапия” и “неолиберальный экспе­римент”.

Во всех перипетиях и бедствиях “перестройки” нас убеждали, что перейти к “светлому демократическому завтра” можно только через “шоковую терапию” и неолиберализм. Многих из россиян до сих пор вводит в заблуждение сам термин “неолиберальный”. Вроде бы по определению (“либеральный”) он несовместим с насилием, и нас всеми силами пытаются убедить в том, что этот “новый либерализм” является “оплотом и экономическим фундаментом” демократии.

Но немногие знают, что неолиберализм впервые на планете был импланти­рован в Латинской Америке — вначале в Чили, а потом в Аргентине. “Лабо­раторные испытания” нового подхода проводились чикагской экономической школой в Чили в течение 16 лет. Они проводились в воистину “чистых” условиях, незамутненных всяческими политическими конфликтами и противоборством оппозиции. В период 1973—1989 гг., при полном содействии Пиночета, “чикагские мальчики” децентра­лизовали экономику до немыслимых пределов, впервые применив “шоковую терапию” (само понятие, ставшее символом развала России, было введено в оборот именно в 1973 г. в Чили). Были полностью приватизированы государственные предприятия и вся со­циальная сфера (включая пенсионные фонды, сферу здравоохранения, жилищ­ного строи­тельства, образования), ликвидированы пособия и социальные выплаты по бедности, многодетности и нетрудоспособности. Произведена “дерегуляция” и “либерализация” рынка с полной отменой всех протек­ционистских мер и государственных дотаций для поощрения местной промышленности и сель­ского хозяйства. Ликвидировано профсоюзное движение, под “неолибе­ральные реформы” заново переписана конституция страны и местное законо­дательство. И все это — при полном отсутствии прав и свобод граждан в условиях кровавой диктатуры Пиночета. Причем этот жуткий политический фон всячески приветствовался “неолибералами”. В 1982 г. лидер “чикагцев” Милтон Фридман открыто восхищался Пиночетом, что тот “оказал принци­пиальную поддержку воистину свободной рыночной экономике, и Чили при нем переживает эпоху экономического чуда”. Однако за этим рекламным заявлением стоит чудовищный удар, нанесенный экономике страны, последст­вия которого ощущаются по сей день. В 1989 г. заработная плата в стране были ниже в реальном измерении, чем в 1973 г., когда под руководством “чикагцев” Фридмана, фон Хайека и А. Харбергера начался “неолиберальный эксперимент”. Страна по сей день не может выбраться из страшного экономического спада. В Аргентине неолиберализм также внедрялся кровью и репрессиями в условиях военной диктатуры 1976—1983 гг., когда были уничтожены и посажены в тюрьму все оппозиционные (в том числе и либеральные) деятели.

Поэтому, когда российские либералы с пеной у рта проталкивают “неоли­бера­лизм” в РФ как материальную основу “демократических преобра­зований”, мы должны помнить, что наиболее адекватным политическим устройством для проведения “свободнорыночных реформ” является диктатура. И нынешний дрейф правящих верхов РФ к диктатуре (с элементами “чрезвычайного положения”, с узурпацией власти в стране “президентской вертикалью”, с все возрастающей ролью военных и спецслужб, с законо­дательством против “экстремизма”) является не “отходом от демократии”, а движением в заданном направлении.

Угрожающие признаки подобного движения налицо и в мировом мас­штабе. Мало того, что сворачиваются основные свободы и права граждан в развитых странах — после краха СССР “демократия” уже не особенно нужна в качестве рекламного “баннера” западного образа жизни. Можно уничтожить социальные программы, дотации, выплаты, задавить профсоюзы в ходе “неолиберальной революции”. Особенно споспешествовала этому “война с терроризмом” — теперь можно ликвидировать “опасные” общественные организации и партии, беспре­пятственно устанавливать “прослушку” любых неблагонадежных граждан, сажать в тюрьмы “бунтовщиков и террористов” без суда и следствия.

Но еще хуже тем странам, которые оказались в числе изгоев, причисленных к “третьему миру” (вернее сказать, “третьему сорту”). Там “переход от диктатуры к демократии” был особенно конъюнктурным и поверхностным — в основном это происходило в начале 80-х годов, когда надо было сокрушить Советский Союз с помощью лозунгов “прав человека”, “демократической волны”, всяческих “бархат­ных революций”. Но к концу века стало ясно, что удержать эти страны от крупномасштабных социальных перемен можно только за счет ликвидации элементарных прав и свобод, возврата к диктатуре. Да и пропагандистская нужда в “демократии” отпала, так как мировые “мудрецы” посчитали, что “реформы” на постсоветском пространстве уже необратимы.

В печати и на телевидении западных стран ведутся аналитические дискуссии в том духе, что, дескать, “латиноамериканская демократия — это не вседозво­ленность”, что Латинская Америка всей своей историей демонст­рирует “тягу к диктатуре”. Для “аргументации” используются те же факты — коррупция, операции по торговле оружием и наркотиками, “хаос” во внутренней политике, усиление левых партий и движений, — но они трактуются не как результат “неолиберального” курса, а, вопреки элементарной логике, как неизбежные, “в обязательном порядке присутствующие в повестке дня практически любого латиноамериканского государства” следствия демок­ратии. Общая тенденция, пишут эти эксперты, заставляет говорить о “возможности поворота истории на 180 градусов, о вполне реальной возможности возвращения к власти военных диктатур, жестким приказам коих не так давно беспрекословно подчинялась почти вся Латинская Америка”. И такая перспектива, считают они (а вместе с ними и заказчики подобных трудов), гораздо предпочтительнее, чем “марши “пустых кастрюль”, приведшие к падению Кавалло, и разграбление магазинов озверевшими мародерами, выносящими не только продукты, но и стереосистемы, явно не имеющие отношения к чувству голода”. Подобный сценарий давно вынашивался и россиянскими “мудрецами”. Не случайно еще лет пять назад в одном из телевизионных интервью мадам Боннэр проговорилась: “Демократия нам еще пригодится”. Из этой фразы ясно, что демократия явно была не целью “демократов”, а средством. Но для чего? Очевидно, для развала страны, после которого должна пригодиться уже не демократия, а самая жесточайшая диктатура.

 

“Новые аргентины”

 

Аргентинский кризис имеет еще один, более широкий аспект. Протал­киваемый изо всех сил мировыми финансовыми структурами неолиберализм со всеми его катастрофическими последствиями для стран “третьего мира” имеет не только экономическое измерение. Он служит тем “плавильным котлом”, в котором перемешиваются и усредняются все страны и народы мира в интересах “глобалистского” проекта. Поэтому экономический и финансо­вый крах Аргентины, как и близкое к этому положение других стран региона, как и финансовый крах “молодых тигров” Юго-Восточной Азии, как и террористический акт 11 сентября 2001 года в США, как и массовые акции антиглобалистов — составные части того, что можно назвать кризисом внедрения модели глобального мира по сценарию нынешнего (уже не тайного) мирового кагала.

Конечно, многие элементы этой модели утвердились повсеместно. Это унифицированные по всей планете супермаркеты и “Макдональдсы”, масс-культура с боевиками, сериалами, “ужастиками” и мультиками, рок-группами и “попсой”. Интернет и реклама шампуней против перхоти и прокладок “с крылышками”. Жвачки и “сникерсы” и т. д. и т. п. Надо признать, что пока действенной преграды против такого “бытового” и “культурного” глобализма нет. Национальное чувство, к сожалению, начинает пробиваться у народов только после экономических кризисов, дефолтов и катастроф наподобие аргентинской. Только тогда проявляется внешний враг (“янки” и МВФ) и начинается противодействие глобализму.

Так, например, только после разразившегося кризиса, вскрытия фактов вопиющей коррупции, кровавых акций спецслужб (при полной поддержке ЦРУ) и бегства президента Фухимори в Японию, откуда его отказываются выдать для суда в Перу, перуанцы задумались о том, стоит ли выдвигать лиц с двойным гражданством на пост президента. Кстати, этот пример весьма актуален для РФ, где немало политиков высшего эшелона имеют двойное гражданство.

Сам термин “глобализм” (как и “демократия”, “либерализм” и прочие “измы” — “слова-амебы”) призван закамуфлировать суть происходящего — скрытой оккупации планеты мировой финансовой мафией (“комитетом 300”), использующей в качестве “тарана” экономическую и военную мощь США. Эта оккупация должна создать “новый мировой порядок”, при котором немногочисленную “элиту” будет обслуживать “золотой миллиард” тех “счастливцев”, кому милостиво позволят жить на Земле. Остальные мил­лиарды — это “балласт”, от которого необходимо освободиться. Средством освобождения являются войны — отсюда и направленная в бесконечность “война с терроризмом”, когда будут “наказываться” (то есть уничтожаться) народы и страны, занесенные за какие-то прегрешения в “черный список”. Но и кризисы, наподобие аргентинского, служат той же цели, уничтожая людей не бомбами, а голодом и нищетой.

Неолиберализм с его ликвидацией государственного сектора, засильем транснациональных корпораций и подвешиванием непосильной долговой гири на нынешнем этапе быстро устраняет де-факто национальный суверенитет стран “третьего мира”, стремительно подчиняя их финансовой мафии. Финансовые кризисы нужны, чтобы банкротить целые государства (дефолт и есть не что иное, как признание своей финансовой несостоятельности). Банкротства компаний всегда были неотъемлемой чертой конкурентной борьбы в условиях капитализма — и теперь их пытаются перенести на уровень государств (эксперты, связанные с МВФ, разрабатывают сейчас планы юридической подобной процедуры). И если на предприятии при банкротстве создают “ликвидационную комиссию”, то на уровне страны надо установить временное управление под эгидой кредиторов, т. е. МВФ и США — что означает по существу введение наднациональной, иностранной верховной власти. Собственность должника при банкротстве предприятий обычно идет в уплату долга. По “аналогии”, в обмен на долговые обязательства обанкро­тившейся страны кредиторы (те же США и МВФ) будут иметь право отчуждать в свою пользу любую собственность — землю, фабрики и заводы и т. п. Фактически подобный план (а он обсуждается уже всерьез, ибо ясно, что дефолты в самом ближайшем будущем станут рядовыми явлениями экономической жизни планеты) означает полную ликвидацию суверенитета государств мира в случае их неспособ­ности платить по астрономически растущим долгам.

Главным орудием закабаления мира является “всемогущий доллар”. (Кстати, в Аргентине, как и в других странах Латинской Америки, сейчас серьезно обсуждается план ликвидации местных валют с тем, чтобы оставить в обращении только доллар). Роль доллара в аргентинском кризисе убеди­тельно проанали­зирована в работе известного мексиканского экономиста Уго Салинаса Прайса “Что на самом деле погубило Аргентину?”. Аргентинская экономика разрушена, пишет он, но никто не говорит об истинных причинах катастрофы. Это опасно, ибо ее причины действуют повсеместно, во всех странах мира. “Судьба Аргентины — это судьба всего мира; а это слишком прямой вывод для любого эксперта, который хочет, чтобы его труд был оплачен”.

Главную роль в судьбе Аргентины сыграли Бреттон-Вудские соглашения, заключенные в 1944 г. Согласно им была создана система, которую французский генерал де Голль позже назвал “невиданной привилегией”. Она состояла в праве, навязанном США, приравнивать доллары, которые центральные банки всех стран мира держали в качестве валютного резерва, к золоту. Эта система долларовых резервов, считает Прайс, создала условия для обогащения одной страны — Соединенных Штатов Америки — в ущерб всем остальным странам мира. Как известно, Бреттон-Вудские соглашения были в одностороннем порядке разорваны президентом Никсоном 15 августа 1971 г., когда он “закрыл золотое окошко” и отказался обменивать доллары, составлявшие валютные резервы центральных банков других стран, на золото. После этого Штаты развязали себе руки для расширения кредитов практи­чески из ничего, из воздуха, простым увеличением бумажной долларовой массы, и это расширение кредитов, займов привело к тому, что американцы стали постепенно доминировать над другими народами мира. Увеличение долларовой массы можно приблизительно оценить по стоимости одной унции золота — до 1971 г. она стоила 30—35 долларов, сейчас — более 300 долларов!

С годами кредиты и, соответственно, непомерные долги по ним все расширя­лись, и это приводило к росту господства американцев (их финан­совой “элиты”) над всеми остальными народами. США могли купить все, что производилось во всех странах мира, и оплачивать покупки долларами, которых к настоящему времени напечатали в колоссальном количестве. Торговый дефицит США в объеме 400 млрд долларов в год, пишет Прайс, на самом деле является “данью, которую весь мир платит этой стране”, так как США не собираются платить за настоящий и прошлый импорт своими товарами и услугами, а возвращают назад за рубеж зеленые бумажки. На эти 400 млрд они могут купить все товары и услуги на земле, включая все формы движимости и недвижимости. Размеры дани, которую планета платит американским финансовым монстрам, соответствуют резервам центро­банков всех стран мира в долларах — а эта сумма возросла астрономически с 1971 г. Обратной же стороной “невиданной привилегии” Соединенных Штатов стала “невиданная нищета” всего остального мира.

Именно это, делает вывод Прайс, и губит Аргентину — та дань, которая выплачивается США через валютно-финансовую систему, когда США получают товары, не платя за них. Европейцы тоже создали свою “мировую валюту”, евро, так как им не хочется платить дань США. Они решили положить конец рэкету “невиданной привилегии” США посредством евро, которые должны стать такими же общепринятыми в мире, как доллар. Но это, пишет Прайс, не особенно справедливо, так как европейцы посредством введения своей мировой валюты стремятся сами получать дань с мира и попользоваться своим положением наряду с американским долларом. Обложение данью может продолжаться довольно долго. Возможно, до тех пор, пока все страны-“доноры” не будут обескровлены и будут вынуждены прибегнуть к протек­ционизму в экономике и диктатуре в политике “для того, чтобы их граждане не перерезали глотки друг другу в борьбе за выживание”. Такова мрачная (хотя довольно реалистичная) перспектива будущего как для Аргентины, так и для других стран “третьего мира”, включая Россию. Однако прогноз Прайса может быть и перекрыт по трагизму, если учесть, что национальные государства станут к тому времени не более чем филиалами мировой финансовой мафии, и их целью будет не протекционизм, а “неолиберализм” в экономике и диктатура в политике — и не для сохранения гражданского мира, а, напротив, для максимального уничтожения ненужного человеческого “балласта”!

Национальное государство в данной системе является не более чем частью мировой сионизированной мафии и, соответственно, местного криминального сообщества. За счет всепроникающей коррупции на содержании этой мафии находятся госаппарат, полиция, армия, спецслужбы. В эру приватизации и свободной торговли деньги начинают управлять без посредников. В чем же тогда роль государства? Государство должно позаботиться о дисциплине дешевой рабочей силы, приговоренной к жизни на мизерные подачки, и о подавлении легионов безработных. “Государство, — замечает известный публицист Эдуардо Галеано, — жандарм, не более того”.

Итак, роль государства (“обслуги” финансовой олигархии) состоит в том, чтобы дисциплинировать “рабов” — граждан, которых надо заставить насилием и страхом работать на эту мафию. В Латинской Америке пока официально нет военных диктатур, но тюрьмы заполнены до отказа. Заключенные — бедняки, и это естественно, поскольку “только бедных сажают в тюрьмы в странах, где не сажают никого, если обваливается только что построенный мост, если закрывается банк, обворованный банкирами, если рушится дом, построенный без фундамента”... Грязные тюрьмы, заключенные набиты как селедки, большинству не вынесен приговор. Многие сидят без суда и не знают, почему. “По сравнению с этим дантовский ад кажется Диснейлендом”. В тюрьмах вспыхивают восстания. “Потом силы порядка расстреливают представителей беспорядка и остальных попавшихся под руку. Это помогает бороться с перенаселением тюрем... до следующего восстания”.

Но жутковатая картина нынешнего общества (видимо, не только в Латин­ской Америке) будет неполной, если не сравнить “волю” с “неволей”. На самом деле, сложно сказать, кто больше в неволе — те, кто в тюрьмах, или те, кто вне их. Свободны ли рабочие, которым приходится жить для того, чтобы работать, потому что они не могут найти работу, которая позволила бы им жить? А нищие? А свободны ли все остальные — “заложники страха”? Везде решетки: сейчас ими окружают кафе и рестораны в латиноамериканских городах, ставят решетки и на дома тех, кому есть что терять, хотя бы даже и совсем немного. Все мы, пишет Галеано, живем “в испуганном обществе, где самым актуальным является вопрос выживания”.

Но даже при таком массированном наступлении международного кагала, стремящегося быстро подмять под себя весь мир, заставить людей молчать и трястись от страха, у него порой случаются провалы. Мы наблюдаем их в росте активности аргентинских “низов”, политической активности масс в Аргентине, Перу, Уругвае, Парагвае, Мексике. В партизанском движении Колумбии. В самоотвер­женной борьбе истинно народного лидера Венесуэлы Уго Чавеса. В антигло­балистских выступлениях нового президента Бразилии “Лулы” да Сильвы. Может быть, именно оттуда начнется движение, которое поднимет другие народы мира (в том числе и русский народ) на священную битву против сатанинских сил мировой мафии?

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N1, 2003
    Copyright ©"Наш современник" 2003

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •