НАШ СОВРЕМЕННИК
Среди русских художников
 

ИМЯ ДЕВЫ — РОССИЯ

 

 

Россия, Русь, храни себя, храни,

Смотри, опять в леса твои и долы

Со всех сторон нахлынули они,

Иных времен татары и монголы.

(Н. Рубцов, “Видение на холме”)

 

Константин Васильев — художник, предугадавший наше время из глубины глухих 70-х, прозревший в идейных сумерках предперестроечной поры нынешнее противоборство сил. В бесчинстве наступившего и длящегося лихолетья его творчество звучит чистой и ясной нотой, лики картин не лгут.

Среди известных художников первым на Васильева обратил внимание Илья Глазунов. Друзья Константина показали ему работы “Нечаянная встреча” и “Гуси-лебеди”, Глазунов позвонил министру культуры и сказал, что готов организовать выставку Константина Великоросса (таков был творческий псевдоним художника). Из Казани работы привезли на самосвале. К сожалению, выставку тогда сделать не удалось, но главное, что Глазунов вдохновил Васильева на создание никла картин, посвященного русским былинам, — теперь они занимают целый зал в Музее творчества Константина Васильева. Так пересеклись пути двух выдающихся художников-патриотов.

Васильев — художник героического миросозерцания. Главная тема его живописи — это Россия в ожидании героя-освободителя. Кто этот грядущий герой? Может быть, это “Человек с филином” (сам художник в кругу друзей именовал эту картину “Грядущий”), седовласый пророк с вещей птицей, символизирующей мудрость, вызревшую в сумерках истории. Старец ступает по облакам, держа в руке плеть — знак власти, которой должно пасти и вразумлять народы, бесчисленные, как песок морской. Под свистящими ударами этого воловьего бича побегут в ужасе глумливые ненавистники России, и развеется марево напасти над Землею Русской. В ногах старца горит свиток с надписью: “Константин Великоросс, 1976”,- это псевдоним и год гибели художника. Но из пламени сгорающего имени возникает, подобно птице Феникс, молодой дубок, свежая, юная поросль. В этом пророческом образе, завершенном художником за считанные дни до трагической гибели, дается обетование — сгорая, Васильев завещает силу духа и путь грядущим сынам России, ее молодой поросли, которой суждено могущество.

“Ожидание” — вот подлинно доля томящейся в темнице русской души, скорбящей в заточении под игом новых иноземцев-кочевников. Надежда в глазах истомленной Девы-Руси, перед которой во мраке заледеневшего темничного окна горит свеча, источник света и символ надежды. Свеча — художественный талисман Васильева, который можно видеть на многих его работах. История возникновения замысла “Ожидания” такова. Когда в оккупированном Майкопе отец Константина воевал в партизанском отряде, фашисты заставляли мать художника жечь на окне свечу в надежде на то, что огонек в родном окне привлечет партизана домой. Так из материнского рассказа художник перешел к высокому обобщению, прозрев в огоньке свечи тревожный зов русской души, обращенный в темный зимний простор.

Герои былин и сказаний Земли Русской, образы народной генетической памяти, дремлющие под спудом каждой русской души, — сколько их вновь обрело живописную плоть под кистью Константина Васильева! Здесь художник уподобился древнему вдохновенному певцу-баяну, вызывавшему к жизни тени великих предков. Сознание родства с могучими героями-предками придавало слушателям былин силы их прародителей и благородную чистоту помыслов. Так, в песнях на пиру совершалось таинство древних русичей: посвящение в Святую Русь.

Миф — вот подлинная стихия великого художественного дарования, именно в мифе Васильев нашел духовные основания своего творчества. Символический реализм — так сам художник определял свое оригинальное направление, свой путь в русской живописи XX века.

Образы величия русского духа — благородная почва, на которой растет к солнцу всякий подлинный русский творец, кто б он ни был по призванию. Герои эпоса обращают человека к высшим проявлениям жизни, преображают и просветляют его дух, который возрастает мужеством предков, придавая самому художнику эпическую мощь. Не случайно мифологический эпос — единственная сфера, где люди и боги действуют наравне, бок о бок. Боги впускают человека в свой круг. Герой в древней мифологии — это сын бога и смертной женщины, он тем самым живет на грани двух миров — человеческого и божественного. Герой способен на подвиг, деяние, невозможное для простого смертного. Обычный человек может стать героем, только совершив великий поступок, превосходящий земной порядок вещей, принеся себя в жертву ради высшей цели. Тем самым человек усыновляется бессмертными богами, уподобляется им. Художник, окруженный эпическими образами и движимый высокими замыслами, сам вступает в круг героев как равный.

Константин Васильев объединяет в своем творчестве героев из разных эпох. Существует как минимум три героические эпохи, образы которых запечатлены в творческом наследии художника. Первая из них — эпоха арийского эпоса, общая для европейских народов, имеющих единый расовый корень. Герои “Старшей Эдды”, воплощенные Васильевым в графическом цикле “Кольцо Нибелунгов”, это Зигфрид, богиня любви Фрея, карлик Альберих и другие образы, навеянные музыкой Рихарда Вагнера, также преисполненного героического мироощущения. Музыка великого германца вдохновляла Васильева, стихия музыки вообще была наиболее родственной художнику, столь же близкой ему по духу, как и сама живопись. Из всего пантеона арийских богов Васильев включил в собственный мир образов прежде всего Валькирию. Эта божественная вестница стала подлинной музой художника.

Другая героическая эпоха Васильева — былинная эпоха Руси. Эпоха древнерусских героев рождается из мифологического универсума славян, объединяющего пантеон языческих богов, одного из которых художник изобразил на картине “Свентовит” — грозное, облаченное в доспехи божество с печальными глазами. Оружие бога — оружие духовной брани, в которой сражался художник, подчас в одиночку одолевая врага в поединке. Он был и один в поле воин среди ненавистников и равнодушных в глухом безвременье, но только облаченный в незримую броню, во всеоружии духа мог он защитить святой огонек свечи в русском заповедном окне.

Рождение былинной эпохи из древнерусского пантеона характеризует символический акт, отраженный Васильевым в работе “Дар Святогора”. Святогор — олицетворение мистической мощи Руси, объемлющей небесный дух, кровь рода и земную почву. По сказанию, Святогор — сила неимоверная, он мог бы и землю поднять, если бы вделать в нее кольцо. Когда он передает русскому витязю меч, это означает высшее посвящение, дар Святогора — это меч харизмы. Герой, получивший меч, становится духовным вождем народа, посвященным в божественный замысел. Работа Васильева, раскрывающая этот символический акт, так и называется: “Огненный меч”.

Эпоха богов окончена, эпоха богатырей наступает на Руси. И первая цель героя — подвиг. Во все века и на все времена этим подвигом было сражение со злом. Олицетворение зла — змей, или дракон в западном рыцарском эпосе. Сражение витязя со змеем — общий сюжет для русской и европейской мифологии. Мотив этот может иметь и такое происхождение, что человек, совращенный змием в Райском саду, жаждет поразить виновника своего изгнания, переиграть миф и вернуть потерянный рай. Святой Георгий Победоносец из православной агиографии также поражает змея, безусловно, здесь бой со змеем — бой за Царство Небесное. Все эти образы несомненно имеют один источник. Васильев не мог обойти стороной этот символический подвиг, одна из его картин — “Бой Добрыни со Змеем”.

Самой знаменательной фигурой русских былин и для Васильева был Илья Муромец, которому посвящены работы художника “Илья Муромец освобождает узников” и “Илья Муромец и голь кабацкая”.

Сродни Илье-богатырю и Садко, гость (купец) Новгородский, изображенный Васильевым дважды — на картинах “Садко в море” и “Садко и Владыка Морской”. На этот раз русский богатырь одолевает не врага в человеческом обличье, а саму неумолимую стихию. Попав в пучину морскую, Садко своей вдохновенной игрой на гуслях заставил плясать Владыку Морского, отчего на море разразилась невиданная буря, и мореходы взмолились, чтобы купец перестал играть.

Микула Селянинович с картины Васильева “Вольга и Микула” — вот истинный русский характер. Мирный пахарь, этот добродушный гигант — подлинное олицетворение народной души. Его призвание — возделывать русскую землю, плодородную, необъятную и щедрую, как и сама душа Народа-Микулы. Душа  и земля таинственно связаны между собой незримыми узами; только Микула-добрый оратай может быть подлинным хозяином Земли Русской, другому она неподвластна: в чужих руках не будет рожать земля, и небо прогневается на инородца, погибель сынам его! И как бы ни был могуч Вольга-богатырь на картине, он представляется мал по сравнению с пахарем Микулой. Но случись лихолетье, Микула Селянинович и в одиночку выйдет против вражьей рати, и тогда не будет в мире силы грозней этого русского титана, который, вооружившись одной своей натруженной сохой, не остывшей от пашни, одолеет черную напасть. Бойтесь прогневать доброго Микулу, вороги Земли Русской!

Но вот оно и настало — грозное лихолетье. Плачет-убивается княгиня Ярославна на картине Васильева “Плач Ярославны”, она оплакивает не только участь мужа, но и саму Святую Русь приснопамятную. Воздетые к небу руки, глаза, исполненные слезами... Безутешны рыдания княгини о минувшем и безвозвратном на фоне наползающих сумерек. Поразительны, проникновенны краски картины, это осиротевшая душа кричит в бездонную небесную бирюзу. Первое великое горе пронзило юное сердце. Но у Васильева нет мертвого — есть уходящее. Надвинулись из-за горизонта иные времена.

Сменяются героические эпохи. Словно моровое поветрие чумы, пришло на Землю Русскую татаро-монгольское иго. Героизм в творчестве Васильева приобретает женский облик: мудрость и терпение — женские добродетели. Народу надо выстоять в черную годину, чтобы напитаться новых сил от Матери-Земли. Настасья Микулишна, женщина-воительница с одноименной картины Васильева, открывает в творчестве художника плеяду русских женских характеров. Когда мужчины пали в бою или сникли духом, место защитников Отчизны занимает хранительница домашнего очага. В многоликом образе русской женщины — вся соль Земли Русской, тайная суть священной Матери-Земли.

На картине “Авдотья Рязаночка” молодая женщина с простым и открытым лицом изображена предводительницей множества крестьянского люда, который теснится за ее спиной. Но Авдотья Рязаночка отнюдь не воительница-амазонка, как ее героическая предшественница из прошлой эпохи, ее подвиг иного рода. Проникновенная вековая мудрость читается в ее взоре. Когда татарский хан покорял Рязань, он встретил столь ожесточенное сопротивление защитников города, что в отместку повелел всех мирных жителей угнать в полон, в Орду. Среди тех, кому грозило рабство, у Авдотьи Рязаночки были отец, муж и малый брат. Смелая женщина явилась к хану и стала просить у него освободить близких, на что лукавый кочевник предложил ей самой выбрать из троих кого-нибудь одного. Это был бы тяжелый выбор для каждого. Но героиня рассудила вслух, что ее отец уже дал продолжение роду, у них с мужем тоже есть дети, а вот у брата все впереди. И она попросила освободить брата. Пораженный Авдотьиной мудростью, хан повелел отпустить на волю всех рязанцев.

В картине “Горят пожары” в сознании художника пробуждается древний архетип, образ генетической памяти русского народа. Главная опасность для древних русичей исходила от дикой степи, со стороны кочевых орд, для которых грабеж мирных селений был привычным способом существования. И когда кочевники подступали к русским пределам, то вся необъятная степь до горизонта покрывалась огнями их походных костров. Не было для русского человека тех времен зрелища тревожнее, чем эта объятая ночным заревом степь. Именно родовая память навеяла зловещий сюжет картины. Русский орел на полотне зорко смотрит с утеса на огни пожарищ в ночном просторе, знак пришедшей на Русь беды. Кружащее поодаль воронье усиливает этот образ, воронье здесь — галдящее глумливое племя ненавистников, которые злорадствуют всякой новой беде русского народа. Картина символически соединяет два великих нашествия в истории Земли Русской.

Заключительный героический период в творчестве Васильева — это период Великой Отечественной войны. Это было великое нашествие на Русь, пожалуй, величайшее за всю историю, если исключить последние времена. Одна из картин художника так и называется: “Нашествие”. Работа выполнена в черно-серых грозовых тонах. Нескончаемой колонной наступают фашистские солдаты. И, казалось бы, ничто не препятствует нахлынувшим на Русь полчищам. Но в самом живописном образе разлито недоброе молчание, это затишье перед грозой, которая вот-вот разразится. Зловещую тишину нарушает только четкий шаг вражеского войска по пылящей дороге. На самом деле на картине Васильева изображено главное противостояние двух сил — покорившей полмира фашистской орды и Святой Руси, которая смотрит на супостатов с древних фресок. Образ лаконичен, но он исчерпывающе выражает истинный характер противостояния. Когда в 1812 году шедший на Русь Наполеон переходил через Западную Двину, он задрал голову к небесам и крикнул дерзко: “Тебе — небо, мне — земля!” В этих словах заключен подлинный смысл всякого великого нашествия на Землю Русскую. И русский витязь в очередной раз поразил змея, флаг Отечества взвился над поверженным Берлином.

 

 

Венчает героическую эпоху Великой Отечественной войны портрет Георгия Константиновича Жукова, маршала-победоносца. Все символично в этом образе. Герой изображен на фоне пылающих городов, лежащих в руинах, он попирает фашистские штандарты с орлами и паучьими свастиками. Лучезарный образ маршала сродни герою картины “Прощание славянки”, — тот же победный взор, то же вдохновенное мужество в чертах и самой осанке Жукова. Предводительствуемое маршалом воинство спускается с грозовых небес. Это русский эпический герой из новой истории, современный Георгий Победоносец, раздавивший оплот нового варварства.

* * *

Женские образы на картинах Васильева практически всегда идеальны: жизнь художника целомудренна, весь путь его посвящен единственно творчеству. Творчество — вот подлинное богослужение для Васильева, иного он не знал. И женщина в его произведениях — воплощение прекрасного идеала.

На картине “Жница” крестьянская девушка, утомленная дневной страдой, устало обняла березку. Несказанная гармония мира веет здесь, чувство, безвозвратно утраченное современным человеком. Фигура жницы, березка, золотое ржаное поле, небо и месяц за горой, — на всем этом лежит печать умиротворения и покоя. Молодая крестьянка на полотне — такая же часть мироздания, как и березка. Ничто не нарушает предвечной гармонии, где Небо и Земля покоятся в согласии.

Образ на картине “Гадание” внешне схож с девушкой у морозного окна в “Ожидании”, но это лишь внешнее сходство. Если “Ожидание” исполнено высокого символизма, то “Гадание” изображает молодую крестьянку, гадающую на Святки в надежде увидеть своего суженого. Крестик в руках и свеча здесь — принадлежность гадательного обряда. Это очень эмоциональный образ, быть может, самый насыщенный чувствами во всем творчестве Васильева. Свеча, своего рода талисман художника, разрывает здесь тьму грядущей неизвестности. Эта гадательная мимотекущая неопределенность сродни изменчивой женской душе, поэтому всякая женщина — прирожденная гадательница. Отсвет свечи и радость узнавания озаряют лицо крестьянки. Судя по всему, суженый явился ей.

Образ своей юношеской любви Васильев запечатлел в портрете Лены Асеевой, которая была подругой его сестры Людмилы. Любовь оказалась неразделенной, горькое объяснение причинило художнику немало сердечных мук. Константин очень тяжело переживал разрыв. “Портрет Лены Асеевой” выполнен словно бы сквозь туманную дымку прожитых лет, минувших со времени расставания. И, обращаясь мысленно взором к ушедшей юности, художник изображает любимую рядом с собакой, которая здесь — символ верности. Да и сам портрет есть по сути признание автора в верности твоему юношескому чувству.

Первым духовным другом художника была его родная сестра Людмила. Девушка рано умерла, и Васильев посвятил ее памяти два портрета — карандашный рисунок и большую живописную работу, на которой Людмила изображена во весь рост. С карандашного портрета смотрит с грустной полуулыбкой юная красивая девушка, в глазах которой читается понимание своей трагической участи. Это очень теплый и трогательный образ безвременно ушедшей юности. На большом живописном портрете изображена молодая цветущая женщина, гуляющая с собакой по залитому солнцем лесу. Загадка, содержащаяся в этой картине, позволяет заглянуть во внутренний мир души художника. Дело в том, что Людмила умерла в семнадцать лет, а на полотне она выглядит так, как могла бы выглядеть двадцатипятилетней. Это говорит о том, что образ любимой сестры не оставлял Васильева, там, в глубине его внутреннего существа, девушка жила по-прежнему и продолжала взрослеть вместе с братом-художником. Это в очередной раз подтверждает: для художника нет смерти. Такова тайна портрета, исполненного настоящим художником.

Существует четыре автопортрета Константина Васильева, выполненные в разную пору его жизни, и каждая из работ — это своеобразная исповедь художника, а равно его взгляд в зеркало собственной души. Любопытно сопоставить эту авторефлексию Васильева разных лет. Самопознание художника поразительно. “Познай самого себя”, — эту древняя философская максима, начертанная над входом в древнегреческое святилище Дельфийского оракула, была жизненным девизом художника, начиная с отрочества.

С первого карандашного автопортрета, сделанного пятнадцатилетним художником (1957), глядит застенчиво еще не утвержденный в своем творческом призвании мальчик, мечтательный и замкнутый в  мире фантастических образов. Это пора ученичества, юный живописец осваивает грамоту живописного ремесла в художественной школе при Суриковском институте. Именно в те годы в художнике закладываются основы для дальнейшего творческого пути; он жадно впитывает все необходимое для духовного роста, читает, слушает музыку, обретая необходимую духовную основу, которая позволит ему затем подняться к вершинам.

На автопортрете, выполненном двадцатишестилетним художником (1968), Васильев находится на подъеме творческих сил. С картины смотрит красивый молодой человек с открытым взглядом. Художник изобразил себя в форме военного образца на фоне бога войны с мечом и боевого знамени. Он словно бы готов на бой, Васильев. Пребывая душой среди героических образов, он сам становится в ряд собственных героев. Его творческое призвание окончательно определилось в тот период; художник обретает собственный путь в живописи, он тверд и решителен в своей невидимой брани с ненавистниками России.

Другой автопортрет Васильева (1970) можно охарактеризовать как вполне светский. Здесь художник запечатлел себя в пору зрелого мужества. По воспоминаниям друзей, художник относился к творчеству, как к священнодействию. Во время работы его нередко можно было застать с кистью в руках — в парадном костюме и галстуке.

Последний автопортрет, написанный художником незадолго до гибели (1976), — это поистине вещий образ. Васильев прозрел свой трагический путь и неизбежный исход. Трагедия вообще высший творческий жанр, в ней человек прикасается к таинству смерти, к той великой неизбежности, с которой рано или поздно столкнется лицом к лицу каждый. Перевернутая кружка с орлом, которую держит на картине художник — это опустевшая чаша жизни. В те глухие года, когда жил и творил художник, только круг духовных друзей и былые творения человеческого гения были его животворной средой. Ничто более не вдохновляло в ту пору. Невыразимая скорбь о царящем безвременье и о своей судьбе застыла навек в глазах художника, произведения которого приобрели широкую известность много позже. Подлинная жизнь Васильева оказалась жизнью посмертной. И эта горькая ясность открывается в его последнем образе, — образе стоящего перед обрывом человека. Васильев был обречен и понимал это как никто другой.

Один из выдающихся портретов, выполненных художником, — портрет Федора Достоевского. Не случайно упоминание о нем именно в этом месте. При сопоставлении последнего автопортрета Васильева и образа великого писателя поражает их внешнее сходство. Видимо, существует некий блуждающий образ русского пророка, разлитый в ауре России, который накладывает свою печать на сам антропологический тип обладателя вещего дара. На портрете перед Достоевским горит васильевская свеча. Лист бумаги перед писателем еще чист, но во вдохновенном взгляде Федора Михайловича светится, словно отблеск  живого огня, гениальный замысел будущего произведения. Портрет Достоевского работы Васильева — один из самых выдающихся и проникновенных портретов писателя в русской живописи.

Сын Неба и Земли, человек немыслим вне живой природы. Васильев как художник универсален, пейзажи, на которых запечатлен облик родной земли, занимают в его творчестве особое место.

Вольный волжский край олицетворяет для Васильева Родину, не случайно поэтому картина “Отечество” изображает те места, где жил художник. Прожив всю жизнь на волжском просторе, вблизи тех мест, где в полноводную ширь русской реки катит свои волны Свияга, петляя меж обрывистых берегов, поросших лесом, именно там художник черпал силы и вдохновение; всякий творец, словно Антей, время от времени припадает к земле. Над простором, где уединенно белеет  на высоком берегу покинутый храм, в небесной беспредельности реет орел, символ свободного духа и одновременно геральдическая птица Руси. И этот свободный полет над необозримыми просторами Отчизны — творческая стихия самого художника.

Другой замечательный пейзаж Васильева называется “Свияжск”. Волга вблизи васильевских мест широка и полноводна как море. Много на ней необитаемых островов. На одном из них царь Иван Грозный во время своего Казанского похода основал монастырь, рядом с которым и возник городок Свияжск. На пейзаже Васильева этот остров-храм, словно сказочный Китеж-град, возникает из пучины вод. Девушка на берегу оглядывается и грустно смотрит на речной простор, красный праздничный сарафан развевается на ветру. Но черный траурный плат на голове рождает противоречие в самом образе, как бы разорванном между трауром и праздником, между скорбью и радостью. Что разрывает девичью душу, можно только гадать, ведь Васильев не допускает ни случайных оплошностей, ни капризных прихотей в своих произведениях. Подобный вопрос-загадку содержат многие работы художника, это создает своеобразное мистическое поле внутри картины, в которое оказывается погружен зритель, сам невольно становящийся участником действа внутри образа.  

У Васильева свой метод создания пейзажа. По рассказам друзей, художник делал с натуры только набросок, а картину писал уже у себя в мастерской. Прихотливое творение живой природы, под кистью Васильева пейзаж рождается вторично, уже из глубин творческой души. Пожалуй, самой знаменательной в этом отношении предстает “Лесная готика”. Хрупкая ажурная елочка словно парит в лунном свете, не касаясь земли, в окружении могучих древесных стволов. Как представляется, главная идея этой замечательной картины — это тема уединенной души, тонкой и ранимой, которая парит в собственной фантастической грезе, вынужденная жить в чуждом, косном окружении. Действительность, окружавшая художника, была именно такова, так что “Лесную готику” можно рассматривать как романтический образ его внутреннего мира. Название картины происходит от самой сущности готического стиля в искусстве, где готика — это чистый порыв человека ввысь, к небесам, в манящую запредельность, запретную для обыденного человеческого бытия, вознесение к духовным вершинам вопреки земному притяжению — силою одной мечты. Образ этот очень близок всей жизни художника.

Творческое наследие Васильева самодостаточно, оно образует законченную систему образов и тем самым может и должно истолковываться, исходя из себя самого. Это касается всех его граней и живописных аспектов. В системе символического реализма Васильева Север — понятие священное, эзотеризм Васильева — эзотеризм Севера. Именно Великий Север, а не Великий Восток, в отличие от господствующего миропонимания, предстает для художника духовной святыней. Это дыхание священного Севера пронизывает собой символизм васильевского творчества. Заповедный Север хранит русские святыни. Священный Север сводит воедино символические образы Васильева, его дух веет в каждом из них, будь то “Ожидание” с Девой-Россией у замерзшего окна, встреча в зимнем селе “У чужого окна”, седовласый охотник из “Северной легенды”, “Северный орел”, этот дух Руси Сокровенной, или же, наконец, “Человек с филином”, пророк Севера, ступающий по облакам над белым простором в лучах занимающегося северного рассвета. Летний зной неприемлем для художника как дыхание пустыни, оплота враждебных кочевников, Васильев инстинктивно избегает слепящих красок Юга, в этом слышится голос предков, донесенный генетической народной памятью.

Валькирия, божественная вестница Севера — вот настоящая муза художника Васильева. Это сквозной образ, проходящий через все зрелое творчество художника, подобно живому огню свечи. На картине “Валькирия” посреди снежного простора под грозовыми мглистыми небесами лежит юноша-воин, предательски пронзенный копьем, брошенным в спину. Над юношей застыла Валькирия, которая, согласно мифу, прилетает из заоблачных высот за павшим в битве героем, чтобы унести его в блаженную страну Севера. Подняв над юношей руку, она пытается тайным волшебным жестом оживить его. Рядом с вещей девой застыл белый крылатый конь, сородич Пегаса. Несмотря на смертельную рану, герой словно бы спит — розовеет румянец на щеках, полуприкрыты глаза. Он не похож на обычного, закаленного в боях воина, это воитель иного рода: тонкое одухотворенное лицо выдает в нем натуру поэтическую. Поэт — герой духовной сферы, его подвиг совершается вне земного круга вещей, поле битвы героя — небеса. Юноша во вдохновенном забытьи грезит, что он пал в сражении, и с небес Священного Севера за его окрыленной душой спустилась с небес муза-Валькирия.

* * *

Именно краски Севера наложили свою печать на цветовую палитру Васильева. Белый цвет снегов, серое, большей частью мглистое небо, багрянец морозного рассвета над дремучими непроходимыми лесами, — для создания этих образов художнику нет нужды пускаться в какие-то живописные изыски, это навек запечатлелось в заповедной глубине самой русской души. Мир Севера неприютен, подчас прямо враждебен человеку, и нужно быть подлинным героем, чтобы выстоять в этой схватке за жизнь. Русская зима дышит во многих работах художника, на большинстве из которых запечатлены зимние образы. Васильев — живописец зимы.

Красный цвет у него чаще всего означает духовную напряженность перед схваткой. Если в автопортрете, где молодой художник изображен на фоне Марса (1968), бордовые сполохи на заднем плане говорят о готовности Васильева к духовной битве, то на последнем автопортрете, выполненном в год смерти (1976), кровавый фон — это цвет роковой развязки. Красный цвет преобладает в таких работах, как “Поединок”, “Дар Святогора”, “Огненный меч”; в трагическом образе гибели Евпраксии и в картине “Костры горят” цвет сам по себе — зловещий символ нашествия на Русь поганой орды.

 С желтой части спектра начинается умиротворенная гамма цветов.  Зеленый цвет означает в его палитре защищенность; это цвет лесной чащи, под покровом которой герой чувствует себя в покое и безопасности на лоне родной земли. Кольцом лесов опоясан заповедный Север Руси. В недрах живой природы вольно дышится человеку, будь то старый охотник из “Северной легенды” или же тайноведец “Северный орел”. Зеленый цвет преобладает на картине “Отечество”, где над лесным краем в голубом небесном просторе реет гордая птица духа. Васильев — поэт потаенных лесных троп, куда не ступит нога иноплеменного пришельца, поэтому сам вид разгульной степи, за которой лежат страны полуденные, удел лукавых хазарских каганов и диких кочевых орд, от веку враждебных русичам-землепашцам, чужд душе художника. Даже на картине “Жница” за ржаным полем виднеется лес, куда заказан путь недругам. Дикая степь всегда таила в себе угрозу русскому землепашцу. Пейзаж Васильева — неизменно лесной пейзаж, как единственно приемлемое для художника лоно природы.

Бездонная бирюза неба, словно океан, опрокинувшийся над землей, — цвет, в котором дышит свобода и беспредельность для художника. Небесная голубизна в сокровенном окне, за которым ждет героя Дева-Россия, и окно это — будто бездонный колодец с кристальной живой водой. Окно само по себе символ в васильевском творчестве (например, “У чужого окна”), наряду с водной гладью заповедных лесных озер (“Русалка”, “Гуси-лебеди”, “Северная легенда”) и привольных рек (“Свияжск”, “Отечество”), — за всякой зеркальной гладью, как за пределом, разделяющим земное и небесное, таится от посторонних глаз извечная русская тайна. Целый волшебный мир кроется в этом вещем Зазеркалье, куда смотрится девушка на выданье из картины “Гадание”. В небесную бирюзу плачется безутешная Ярославна, тоскуя о князе Игоре, изливая свою беду зрящим над миром небесам. Откуда-то из голубой беспредельности ступает над землей пророческий “Человек с филином”. В небесной голубизне над лесом высится снежной горой облако на одноименном пейзаже Васильева, как новая открывшаяся глазам художника вершина.

Синий цвет означает некий предел, границу в палитре художника. Это предел, за которым кроется тьма. Синий цвет ночи, в которой царствуют чудовища, окаймляет окно в “Ожидании”, но эта зловещая ночь отступает вместе с меркнущими звездами, когда откуда-то из-за края земли грядет по воздуху старец со свечой и плетью в руках на картине “Человек с филином”. За синим пределом ночи клубится враждебная жизни чернота, исчадия которой бегут наступающего дня — Красна Солнышка.

Так между двумя пределами — красной и синей границей — раскрывается цветовая гамма живописца, где цвета, как и сами герои Васильева, являются символическим выражением действующих духовных сил.

Очевидцем этой незримой битвы и был художник Константин Васильев, или Константин Великоросс, — этим своим творческим псевдонимом, как богатырской броней, он до сих пор страшен ненавистникам России и люб ее защитникам.

Помочь народу вспомнить героическое прошлое — значит предуготовить его к великому будущему. В этом — главная заслуга художника Константина Васильева.

 

Александр Суворов

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N9, 2002
    Copyright ©"Наш современник" 2002

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •