НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

 

Война... литература... история...

(письма абхазских писателей Вадиму Кожинову)

 

Десять лет назад, 14 августа 1992 года, в Абхазию вошли войска Госсовета Грузии, и началась война — следствие распада великой державы, предательств и вероломства. А уже 25 августа командующий этими войсками Каркарашвили заявил из захваченного Сухумского телецентра менее чем стотысячному абхазскому народу: “Из ваших погибнут все 97 тысяч, которые будут поддерживать решение Ардзинба. Хочу дать совет лично господину Ардзинба: пускай он не сделает так, чтобы абхазская нация осталась без потомков”. По существу абхазам был предъявлен нацистский ультиматум: или покоритесь военной силе, или — тотальный геноцид.

В конце сентября — начале октября 1993 года наступил переломный момент в войне, был освобожден Сухум, а чуть позже вся территория Абхазии. На истерзанную землю пришли мир и — блокада.

Все эти годы Абхазия живет по мифологическому летосчислению. То, что было до войны, — это допотопные времена. Ее долгие тринадцать месяцев — бесконечная череда “нартовских деяний”. Есть и иные измерения: десять лет со дня гибели отца, тридцатилетний юбилей погибшего двадцати­летнего сына, брата, племянника.

Блокада. Практически полное отсутствие связей с внешним миром. Кавказское Макондо. Тут, как в романах Габриэля Гарсиа Маркеса, может пойти дождь из розовых лепестков, а когда люди начинают забывать слова, они пишут их на бумажках. Так складываются стихи и повести. События войны, пройдя горнило фольклора, превратились в притчи, легенды и даже анекдоты. Они более подлинны, чем реальность. Тут же бум мемориально-документальной литературы. Кажется, описан каждый миг войны, с разных точек зрения и позиций пересказан каждый день оккупации, боев, партизан­щины. По-абхазски обаятельно и трога­тельно изданы книги “История станов­ления абхазских бронетанковых войск”, “Земля Адама”, где утверждается, что рай был расположен тут, на их маленькой великой родине. Много рассказов и очерков. Но пока нет романов о минувшей войне. Точки над “i” на сегодняшний день поставлены, потому нет соблазна аллегорий, как в “Черных гостях”, “Сандро из Чегема”. Не пришло время эпопей. Впрочем, “Война и мир”, “Последний из ушедших” написаны не современни­ками событий. Писать роман по горячим следам трудно. Все, что стряслось, пока конкретно и осязаемо. Патриарх абхазской литературы Баграт Шинкуба пишет стихи. О любви. Джума Ахуба, подкошенный жутью плена и гибелью сына, говорит, что ему трудно извлекать из памяти слова. Абхазские еще возвращаются, а русский, который второй родной, — канул на дно и застыл.

Абхазы пытаются освоить сложившуюся реальность. Возрождают древние обычаи, создают новые традиции. Когда приходят вести из потустороннего — от реки Псоу — мира, умиляются и изумляются, как макондовцы “приношениям” Мелькиадеса (вновь вспоминается Г. Маркес). То, что было до роковой черты 14 августа, обретает образ сказаний.

 

Явление стати Кожинова на землю Апсны... Далекий, чуть ли не мифический 1977 год, прошлое тысячелетие...

Я помню Абхазию лета 1977 года. Абхазы взахлеб говорят о некоей статье в журнале “Дружба народов”, где “все правильно, все, как на самом деле”. По Пицунде “стенкой” ходят молодые абхазы. Если встре­чается “лицо грузинской национальности” — для нас, приезжих из России, все жители Абхазии тогда были на одно лицо — спрашивают: “Где мы?” Если встречный пожимает плечами и говорит: “Где, где, Бичвинта это...”, случаются потасовки. Надо отвечать либо по-гречески Пицунда, либо по-абхазски Лидзваа. Напряженность прорывается массо­выми митин­гами в Сухуме, Гагре, других населенных пунктах.

Здесь следует сказать, что народные волнения происходили и в 60-х годах, причем тогда под прямыми лозунгами о присоединении Абхазии (NB! Введенной в состав Грузии в 1931 году с понижением статуса от союзной республики до автономии) к РСФСР, а именно к Краснодарскому краю — пусть с еще большим понижением статуса, но только бы выйти из-под “опеки” Грузии.

Большинство жителей Абхазии статью, конечно, не читали. Более того, говорили, что власти изъяли из местных библиотек номер журнала, где она была опубликована. Пересказывали статью в доступной рассказ­чику форме. Когда я уезжала из Абхазии, друзья просили меня разыскать номер журнала и выслать им. Номеров журнала в продаже больше не было, пришлось в “Ленинке” делать очень редкую по тем временам операцию ксерокопирования и передавать “прокламации” в Абхазию через проводников поезда.

 

Теперь, из нашего далека, мы определили бы события 1977—1978 годов как отстаивание абхазами своей национальной самобытности. Впрочем, подобные напряжения, как я уже говорила, случались и ранее. Вспышки происходили периодически, “на молодую кровь” — как только подрастало еще не митинговавшее поколение. Но в СССР — тогда только митин­го­вали, а вслед за гибелью державы грузино-абхазский конфликт унес жизни более 20 тысяч человек, оставив опустошенной половину Абхазии.

В том давнем 1977 году речь шла о статье Вадима Кожинова “Современная жизнь традиций. Размышления об абхазской литературе”, напечатанной в 4-м номере журнала “Дружба народов”. Это блиста­тель­ный, ослепительный портрет народа в историко-литературном воплощении. Статья по насыщенности фактами, идеями, оценками соизмерима с монографией, и она не утратила своей ценности четверть века спустя. Но даже не это ее главное достоинство. Поражает удиви­тельное проникновение в то, что составляет основу национального характера абхазов, их неповторимый облик. Кожинов открыл абхазам их самих, увидев проницательными и любящими глазами то, что сами они, впитав с молоком матери, не сознавали во всей глубине и объеме. Перечитав теперь статью заново, я поймала себя на том, что думала и писала об Абхазии словами Кожинова, что это он открыл мне Абхазию, абхазов, их удивительную способность к самоиронии, сплав “предельной сдержанности и полной открытости”, нравственную основу с ее самобытным и глубоким понятием о чести “аламыс”, словом, то, что называется одним словом “апсуара” — “абхазскость”.

Нельзя не упомянуть еще одно размышление из “Современной жизни традиций”, и в этом тоже он, Кожинов, явил себя как блестящий полемист и фрондер. В своей статье он виртуозно обращается к версии модного в то время этнографа Г. Ф. Турчанинова о существовании древней абхазской письменности, которая могла быть “двигателем и соучаст­ником” древнейшего в мире финикийского письма. Не берусь судить о научной обоснованности гипотезы. То область историков, лингвистов. Тут важней контекст, в котором обращается к ней Кожинов, в том, как отозвалось его слово. В те напряженные времена абхазов невероятно ободрил постулат о том, что письменность, созданная их пращурами, могла послужить составляющей в создании греческого, а затем и славян­ского, русского алфавита, что она вернулась им кириллицей, на которой пишут их писатели. В их подсознании укреплялась линия: абхазы — русские — православные, и это становилось не случайным сближением.

Вполне возможно, что взрыв страстей конца 70-х годов просто совпал по времени с выходом статьи Кожинова. Но вероятнее, — и абхазы, особенно представители интеллигенции, подтвердят это, — совпадение было не случай­ным. Кожинов взрыв этот предчувствовал и, как мне думается, стремился дать абхазскому народу аргументы, помогающие ему отстаивать свое националь­ное равноправие. Итог того времени: 27 июня 1978 года, после очередных крупных волнений, Шеварднадзе — по требованию Москвы — вынужден был признать в речи на пленуме ЦК КП Грузии: “Прямо надо сказать, что в прошлом, известном нам периоде, в отношении абхазского народа проводилась политика, которую практически следует назвать как шовинистическая”.

Незадолго до смерти Кожинова мы говорили с ним о современной русской литературе о Кавказе. “Удивительно, но закономерно, — сказал Вадим Валерианович, — что подчас именно русские литераторы тоньше и глубже проникают в суть истории кавказцев, их менталитет, психологию”. Он выстраивал эту линию от Бестужева-Марлинского, Пушкина, Лермонтова, Толстого. То, что русским литераторам удается подчас проникнуть в Кавказ и кавказство глубже, чем самим его жителям, для кавказцев вовсе не обидно: лицом к лицу, как известно, лица не увидать. Так вот, то, что Кожинов говорил о подлинных русских писателях, в полной мере относится к нему самому.

Кожинова знали и любили в Абхазии. Он тоже очень любил эту удиви­тельную страну, часто бывал там. Имя Кожинова, я тому свидетель, стало символом борьбы абхазов за национальное самоутверждение. В 1977 году его дом был засыпан письмами из Абхазии. Его благодарили читатели, литераторы, представители творческой интеллигенции.

Ниже представлены фрагменты некоторых писем, предварить которые я хочу телеграммой Президента Абхазии В. Ардзинба и откликами на кончину В. Кожинова в газете “Эхо Абхазии”.

Татьяна Шутова

 

 

*   *   *

Глубоко скорбим о кончине замечательного русского ученого, общест­венного деятеля, мыслителя Вадима Валериановича Кожинова.

Человек выдающихся дарований, Вадим Валерианович внес вклад в самые различные сферы гуманитарной мысли. Его труды в области литературо­ведения являют пример глубокого и тонкого анализа, исторические изыскания открыли тайны великих трагедий 20-го столетия.

Вадим Валерианович был большим другом Абхазии. Мы никогда не забудем его эмоциональных выступлений в защиту нашего народа, его искреннего желания видеть Абхазию свободной и процветающей.

Имя Вадима Валериановича Кожинова навсегда останется в наших сердцах и нашей памяти.

Выражаем глубокое соболезнование родным и близким покойного.

 

Президент Республики Абхазия

В. Ардзинба

 

Слово о нашем друге

Не стало Вадима Кожинова. Мне трудно об этом говорить, трудно в это поверить. Мы были в тесной дружбе около сорока лет, дружили семьями. В опубликованной им в 1980 г. статье “Николай Рубцов среди московских поэтов” он сам рассказывает о нашем знакомстве, о нашей первой встрече в 1964 г. Тогда я учился в Московском литературном институте. А позже, во время прохождения мною курса аспирантуры в Институте мировой литературы, где Вадим Валерианович работал, мы стали общаться еще чаще. В этом научном центре он сблизился со многими молодыми абхазскими учеными-аспирантами. К их числу относятся В. Цвинария, А. Аншба, Б. Гургулиа, В. Агрба, В. Бигвава, Т. Джопуа, В. Авидзба, З. Аджапуа, В. Когониа, Д. Адлейба, А. Ладария, Ц. Габния, Е. Кобахия и др.

Благодаря Вадиму Валериановичу я получил возможность сблизиться и подружиться со многими замечательными русскими поэтами и учеными. Его друзья становились моими друзьями — это В. Соколов, Н. Рубцов, А. Жигулин, С. Куняев, А. Передреев, О. Чухонцев, Ю. Кузнецов и др. Вадим Валерианович был другом, покровителем, идейным вдохновителем этих и многих других талантливых людей, всех тех, в ком он видел искру Божью и желание служить России.

Со своей стороны, я способствовал творческим контактам Вадима Валериа­новича с абхазскими писателями, абхазской литературой, историей Абхазии. Он неоднократно приезжал в Абхазию, посещал семьи наших писателей, в том числе и Б. В. Шинкуба, чей двухтомник, вышедший в Москве, снабдил своим предисловием. Изучал нашу культуру, историю, быт и традиции.

В разные времена и в разные годы немало известных русских писателей писали об Абхазии и абхазской литературе, но, насколько мне известно, никто не писал так глубоко и со знанием дела, так профессионально об абхазской литературе и истории в течение многих десятилетий, как В. Кожинов, начиная с 60-х годов. Также надо особо отметить и его выступления на страницах центральной российской печати во время грузино-абхазской войны против геноцида абхазского народа.

Интерес Вадима Валериановича к Абхазии был настолько глубок и серьезен, что ему удалось собрать огромное количество книг, целую библиотеку по абхазоведению, равная которой в Москве вряд ли у кого найдется. Его мечтой было выпустить все написанное об Абхазии отдельным сборником, отдельным изданием, но он, увы, не успел. А с нашей стороны является долгом издать этот труд, чтобы все это не затерялось на страницах российской периодической печати.

Имя Вадима Кожинова широко известно не только в России, но далеко и за ее пределами. Его знали как крупного ученого, патриота России, всего русского, как защитника классических традиций и духовности великой русской литературы.

Он был одним из образованнейших людей своего времени. В его статьях, монографиях, трудах, составляющих многие тома, нигде нет скучных академических фраз, он писал всегда живо, захватывающе.

Если многие литературоведческие труды, монографии разных ученых после развала СССР канули в небытие, то слово В. Кожинова будет жить в сердцах многих поколений ученых и историков, а также всех тех, кто интересуется русской литературой и историей России.

Двери его дома в течение многих десятилетий были открыты для всех, к нему приходили десятки и сотни начинающих писателей, ученых, и для каждого он находил нужные слова, нужную оценку только что прочитанной вещи. Он был замечательным наставником, великолепным собеседником.

Смерть Вадима Валериановича — это большая утрата не только для русской словесности, русской истории, но и для нашей абхазской культуры и литературы.

Мушни Ласуриа

Мэтр российской словесности,
защитник интересов Абхазии

Вадим Кожинов... Не знаю, отозвалась ли еще где-нибудь на постсоветском пространстве его смерть такой же болью, как в Абхазии. Один из ведущих русских литературных критиков, он был большим другом и наставником абхазских писателей, а в публицистических выступлениях активно защищал интересы народа Абхазии.

Распад СССР в числе неизбежных, увы, издержек повлек за собой и разрыв прежних связей литератур входивших в него народов. Думаю, что Вадим Кожинов был один из тех, кто наиболее остро переживал этот процесс. Вот почему, наверное, он с таким доброжелательным интересом ждал появления новых произведений из Абхазии.

В благодарной памяти автора этих строк навсегда останутся жить те добрые слова, которыми он предварил на страницах журнала “Наш современник” в 1998 г. публикацию подборки моих рассказов о грузино-абхазской войне, а также немногочисленные, к сожалению, беседы с ним. В этих беседах мэтр российской словесности успел поведать немало интересного о взаимоотношениях русских и абхазских литераторов, о их творческих и дружеских связях.

Вадим Валерианович умер 25 января 2001 г. в возрасте 70 лет, похоронен в Москве. На похоронах присутствовала большая группа представителей абхазской диаспоры в столице России. Мы потеряли одного из своих верных и преданных друзей.

Виталий Шария

*   *   *

Здравствуй, дорогой Вадим!

Мы все, знающие тебя по ИМЛИ, да и не только мы, все те сородичи наши и друзья-благожелатели, которые уже успели прочесть твою Работу (ее достать очень и очень нелегко у нас), бесконечно благодарны тебе за твой благороднейший подвиг. Спасибо тебе! Доброе дело не пропадет даром!

Мне где-то неудобно было писать тебе, несмотря на то, что, ей-богу, твой труд приятнейшим образом потряс нас всех талантом и тончайшею своею проницательностью, из-за того что мое имя упомянуто в работе. Прости меня за нескромность, я не удержался и пишу тебе.

Вадим! Ты сказал о нашем народе такое слово, которое никогда не будет забыто (извини за тостообразные слова) нами и нашими потомками! Ты сделал для нас и нашей литературы то, что не могут решить тома (в какой-то мере даже в политическом плане!). Я это говорю от чистого сердца, и, знай, не я один так думаю.

В твоей работе с удивительной проницательностью, опять повторю это слово, увидены, тонко подмечены самые характерные черты духовной жизни абхазов, может быть, даже главное их моральное и историческое кредо. А этого до тебя так никто не замечал!

Я восхищен и где-то польщен, что это сказал ты — “посторонний” наблю­датель без предвзятостей, не зараженный национальной самовлюблен­ностью; я имею в виду то, что напиши это абхазец, его могли читатели воспринять иначе, — ты, русский, написал об абхазских традициях культурных и духовных (одним словом, навряд ли по моим предложениям можно изучить русский язык!).

Неблагожелатели, если есть таковые, не смогут сказать, что статья тенденциозна! Ибо есть и такие, которым твоя работа застряла в глотке! Но они в счет не идут.

Главное заключается в том, что на свет появилась большая работа, умная, тонкая, чистопородно-литературоведческая (не удивляю тебя своими оборотами? Главное, я считаю, с какой душой говоришь, а мой русский язык ты прости мне), за которую премного и премногие благодарны тебе.

Благодаря всему этому “Дружба народов” стала самым читаемым журналом у нас. Это о многом говорит.

Дорогой Вадим! Могу писать безгранично много тебе, человеку, которому мы все, абхазы, обязаны в той или иной мере (каждый в мере своих способ­ностей), но не буду утруждать тебя своим нерусским, нескладным слогом.

Мы еще много раз увидимся, ты побудешь у нас, это уж точно, и мы в Москве не редкие гости!

Одно скажу еще. Твою работу читают с большим интересом и еще многие будут читать с большой пользой для себя и для собственного удовольствия.

Было бы хорошо расширить ее литературную часть, довести до листов 4—5 и издать у нас в издательстве “Алашара”. А это возможно. Не трудно решить эту проблему у нас, тем более что Мушни главный редактор издательства!

У тебя будет еще одна хорошая книга, а у нас исследование, которое будет достойно представлять нашу абхазскую литературу широкому читателю.

Стоит подумать над этим.

Что касается издания ее, то сторонников будет предостаточно.

Прими, дорогой Вадим, мои самые искренние пожелания миpa, благопо­лучия, радости очагу твоему! Больших творческих успехов тебе и удач, дающих человеческому разуму и духу настоящее удовлетворение и радость.

Уважающий и любящий тебя Володя Агрба*.

Сухуми, 7/VI 1977 г.

 

*   *   *

Дорогой Вадим!

Я давно собирался написать Вам — как только прочитал Вашу статью, но какое-то странное блаженное состояние расслабляло меня. Может, это и от того, что я это состояние пытался выразить как нельзя лучше, но возмож­ности оказались за чертой недостигаемой?

Действительно, трудно выразить это состояние — это не просто радость или восторг и, конечно, не удовлетворенное тщеславие (!), а нечто большее — серьезнее, значительнее. Конечно, я безмерно рад, что такой критик, как Вы, обратили внимание на мои скромные вещи, а Ваше мнение для меня — все, но мое такое состояние, повторяю, не такое простое, а сложнее, значи­тельнее.

Словом, я не сумею как нельзя лучше это выразить, но постараюсь хоть приблизительно это описать: первым долгом это такое удивительно чуткое, удивительно благоговейное Ваше отношение к чужой древности, к чужой истории, к чужой судьбе, не сострадательное, а подвижническое, действенное. Потому и нынешнее наше состояние, недалекое от трагичности, показалось преодолимым (трагичность — это все же не упадочническое катастрофическое состояние, состояние тяжелое, но с достоинством).

Каждого из нас потрясло то, что Вы, один из талантливейших критиков, один из важнейших представителей всемирно прославленной великой литературы, взяли на себя миссию поддержать много страдавший народ и так блестяще выразили его мысли, желания, надежды, обжигающими крупицами разбросанные по земле, иссеченной, израненной безжалостными тысячелетиями и судьбой, поразительно поняли все тонкости его души!

Это лучший показатель особого благородства, гуманности той культуры, которая взрастила Вас.

(Простите мне этот высокий, ломаный “штиль”, но это искренне).

Именно такое отношение к судьбам других народов лучших представителей русского народа всегда было истоками доброго, преданного отношения к ним. Эти глубокие чувства со временем становились такими прочными, что даже не очень ласковые действия казацких штыков не могли их поколебать.

Спасибо, дорогой Вадим, за действительно подвижническое отношение к нашему народу и его культуре!

В поддержке, слове таких людей, как Вы, мы больше всего нуждаемся.

Журнал с Вашей статьей триумфальным маршем шествует по Абхазии. У меня уже взяли два журнала, и они пошли “в народ”.

Помимо всего она кстати пришлась к нашим обстоятельствам вот почему: именно сейчас затеяли очередную травлю нашей истории. На днях в местных газетах появилась гнуснейшая, низкопробная статейка, написанная с позиции силы, в которой одного из лучших наших историков Инал-Ипа Ш. Ф. обвиняют за то, что он назвал Абхазское царство (которое стояло около 300 лет) Абхазо-грузинским государством, а не целиком грузинским!

Вы слышали где-нибудь такую гнусную шутку?! Словом, ты не ты и лошадь не твоя.

Шутки шутками, но мы уже все страдаем хроническим нервным расстройством, возмущение душит нас, а сделать что-нибудь бессильны. Ко всему, такое состояние опустошает человека.

Вообще Абхазия — это экспериментальный участок, где проводятся опыты по получению гибридов дружбы и интернационализма (!).

Это наши будни. Давайте лучше перейдем к праздникам: это будет, когда Вы приедете к нам. Вы должны увидеть этот народ, которому сослужили великую дружбу, а он — Вас. Это просьба не одного меня, а многих, многих других. Мы будем ждать, когда и как Вы выберете время для поездки в Абхазию.

Больше я не смею Вас утомлять.

До скорых встреч!

Да хранит Вас Бог!

Алексей Гогуа*

*   *   *

Здравствуйте, уважаемый В. Кожинов!

 

Спасибо Вам за статью в “Дружбе народов”! Самое, самое сердечное Вам СПАСИБО! За Ваши теплые, глубокие и сердечные слова — Вам, дорогой, наша абхазская любовь. На нашу историю, литературу, язык, письменность Вы посмотрели глазами постороннего человека и выразили, положили на бумагу словами самого близкого (даже больше и лучше многих абхазцев) и родного человека.

Приедете в Абхазию — Вас встретят абхазским гостеприимством. Дай Бог Вам здоровья и счастья.

Джума Ахуба**

 

*   *   *

Здравствуй, бесконечно дорогой Вадим!

 

После непростительно долгой “раскачки”, наконец, отвечаю на твое письмо. Твоя великолепная статья принесла к нам в Абхазию так много неожиданной радости, что передать словами чувства моих земляков просто невозможно. Ставший сразу же известным четвертый номер “ДН” нельзя было достать, наши читатели перехватывали его друг у друга, все читали с упоением. Статья обратила на себя не просто внимание, а вызвала (да, да!) у настоящих абхазов целую бурю восторга, горячей, искренней и неподдельной любви к ее автору — Вадиму Кожинову, который, к всеобщему удовольствию, стал таким рьяным защитником, другом Абхазии, ее истории, культуры и литературы! Нас, которых ты упоминаешь в статье, долго еще после ее выхода останавливали на каждом шагу и без конца расспрашивали о тебе. (Я имею в виду прежде всего людей, далеких от литературы, а литераторы-то тебя знают!)

Мы, разумеется, с удовольствием рассказывали всем все то, что знаем о тебе и твоей столь многогранной деятельности. Бывали даже и такие случаи (чуть забавные со стороны, но примечательные) — сидим где-нибудь с друзьями, и смотришь, к нам подходят совершенно незнакомые люди и предлагают тост за твое здоровье и просят познакомить тебя с ними, если ты приедешь в Абхазию. И каждый выражал при этом свои чувства, по-своему, кто как мог. И это чудесно! Твое слово дошло! Я поздравляю тебя!

Лично я по мере возможностей стараюсь пропагандировать твою работу. Выдержки из нее я приводил в своем выступлении по Тбилисскому телевидению (передача посвящалась 60-летию Шинкуба. Участвовали многие, в том числе Мушни и я). О статье я говорил неизменно в своих выступлениях и на Сев. Кавказе, куда я ездил недавно в качестве участника проводившихся там в мае месяце Дней абхазской литературы и искусства.

Я не сомневаюсь в том, что статью твою будут знать и помнить еще долгие годы. Историки абхазской литературы будут на нее ссылаться, в нашем духовном мире она займет свое прочное место. Она написана по-настоящему талантливым человеком, от души, с позиции совести и порядочности, с порази­тельным знанием истории и особенностей (порой неповторимых!) развития духовного мира абхазского народа. От таких работ исходит самый здоровый путь к истинному взаимопониманию народов, к вечному диалогу их культур. Твоя работа — это объяснение в любви твоего народа к моему, беда которого заключается в том, что он малочисленный, в твоем сочувствии к несчастьям моего народа выразились не только твои личные достоинства, но и неистребимое, упрямо-живучее благородство и величие того благословенного Богом народа, одним из достойнейших представителей которого являешься и ТЫ.

Твоя работа поучительна для всех тех, кто привык проехаться по всем литературам своим скользящим пером. Ты понял многое из того, что мы чувствовали, но не могли объяснить, как-то даже неловко чувствовали себя с этими вопросами. Может быть, это от того, что нас старательно приучали думать так, словно у нас ничего не было и нет. Для меня кое-что проясняется уже, мы находимся внутри своей истории, а ты же ее увидел извне, мы идем снизу вверх, а ты находишься наверху, на волне высокой русской литературы и культуры мышления — ты хорошо видишь во всех направлениях. Пусть некоторые твои мысли пока кажутся невероятно фантастичными, но в твоей гипотезе об абхазской письменности, вызвавшей у грузинских ученых аллергию, содержится здоровое зерно логики. Она подкрепляется данными самого абхазского языка, который издревле пестрит терминами из мира книг. А о богатстве языка я и не буду говорить... есть древние языки, весьма богатые, но не имевшие письменности. (Может быть, богатство само по себе еще не доказательство наличия письменности).

Мне известно, что некоторые наши поэты и писатели написали тебе. Я надеюсь, что мнение Б. Шинкуба и А. Гогуа для тебя чрезвычайно дорого.

Совсем недавно я имел возможность говорить с Багратом. Он, кстати, дал мне почитать твое письмо к нему и его ответ. Я с радостью воспринял твою высокую оценку очень для нас дорогого романа “Последний из ушедших”. Полностью разделяю твои критические замечания по поводу двух последних частей романа. Нечто подобное я сам писал уже в своей статье о том же романе. К сожалению, мы с тобой правы. Баграт иначе думает, что частично отразилось и в его ответном письме к тебе. А в целом он очень и очень был рад письму. О статье же говорил много и хорошо. Даже спрашивал о тебе. А впрочем, ты вскоре познакомишься с ним и льщу себя надеждой, что убедишься сам в истинности наших с Мушни отзывов о Баграте Шинкуба — лучшем из абхазов!

 

(На этом имеющаяся в нашем архиве ксерокопия текста обрывается. Установить автора пока не удалось.)

 

Публикацию подготовили П. Флоренский и Т. Шутова

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N9, 2002
    Copyright ©"Наш современник" 2002

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •