НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Борис КЛЮЧНИКОВ

Дорога к свободе

 

(Антиглобалисты в поисках новой парадигмы развития)

 

...и дом Отца Моего не делайте

домом торговли.

Евангелие от Иоанна, 2—16

 

С точки зрения христианства и других великих религий нынешняя секулярная техноцентристская цивилизация — это кратковременное, всего лишь в 2—3 века отступничество, отклонение от пути духовного прогресса. Попущение Творца — еще одно испытание свободы воли человека, ложный путь, который не ведет к храму. Выход на космоцентристский путь развития неизбежен. Этого требуют и нарастающие социальные противоречия, и надвигающаяся экологическая катастрофа. Торжество планетарного капитализма не вечно: и природа, и человечество отвергают его. Фундаментальная критика и настоящая борьба против капитализма и глобализации еще впереди, только начинаются. В научных кругах многих стран идет поиск путей выхода из тупиков техноцентристской цивилизации, поиск иной, не рыночной парадигмы развития. Цель этого очерка состоит в том, чтобы ознакомить нашего читателя с кругом основных идей нетрадиционных экономистов. С тем, что они думают о неолиберализме и монетаризме, “правое дело” которого собирался “доводить до конца” наш Цицерон — В. С. Черномырдин. И упорно, до полного разорения России, доводят его продолжатели. Особенно своевременным представляется ввести нашу научную общественность в круг идей, развиваемых новыми диссидентами-антиглобалистами. Где они видят дорогу к свободе от диктатуры финансового капитала?

 

Кто такие антиглобалисты?

 

Клеветники на том

свете раскаленные сковороды лижут.

Русская пословица

 

Правила устанавливают сильные для слабых. Правду тоже. Кто платит, тот и заказывает, что объявить правдой, а что ложью. Так, в 90-е годы было решено объявить антиглобалистов анархистами, погромщиками, скинхедами, отбросами общества. Российские либеральные СМИ особенно усердствуют. На Западе хозяева СМИ более гибкие. События в американском городе Сиэтле в декабре 1999 года они вынуждены были освещать по сотням телевизионных каналов и напрямую. Это был первый мощный прорыв в плотной завесе лжи.

Пять бурных дней и ночей в Сиэтле демонстранты вели борьбу за срыв конференции Всемирной Торговой Организации (ВТО). Той самой организации, которую “пророк конца истории” и окончательной победы США либерал Фукуяма объявил “единственным институтом, который может стать мировым правительством”1. Первое заседание этого “мирового правительства”, намеченное как историческое торжество либерализма, в канун 2000 года не состоялось. Антиглобалисты не пускали в конференц-зал пять тысяч делегатов из 165 стран, съехавшихся в Сиэтл. Плечом к плечу держались профсоюзники, индейские крестьяне, бразильские батраки, согнанные с земли, водители, рабочие, красные и зеленые, студенты и профессора, представители 800 неправительственных организаций. Среди них такие авторитетные, как “Гринпис”, “Международная амнистия”, “Врачи без границ”, десятки организаций за “этические финансы” и за равные условия в торговле и многие другие. Конференция была сорвана, не сумев принять даже повестку дня.

Демонстранты несли очень глубокие по идеям лозунги. У меня получилась вот такая, думаю, и не очень полная подборка: Долой рыночное общество! Долой свободу торговли! Долой торговый строй! Долой глобализацию по-американски! Долой диктатуру финансового капитала! Долой проценты! ВТО — инструмент глобальных концернов! Долой ВТО-убийцу! Сохраним планету Земля для будущих поколений! Даешь справедливый обмен! Да здравствует гражданское общество планеты! И знакомое: протестные движения всей планеты, объеди­няйтесь! — почти “пролетарии всех стран, соединяйтесь!”.

Так и оценили события в Сиэтле в прессе: это фестиваль сопротивления американизации — глобализации, рождается Интернационал граждан планеты. “На суд мировой общественности вынесена не сама глобализация, а как ее осуществляет транснациональный капитал”1, — писал немецкий журнал “Шпигель”. Была одержана крупная победа, и во многом благодаря боевому духу амери­канской молодежи, ее самой просвещенной части — студенчества. Это нужно помнить, особенно рьяным антиамериканцам во всем мире, которые огульно бранят все американское. Антиамериканизм ныне расцветает буйным цветом, и люди склонны стричь все американское под одну гребенку. У нас в России это была бы крупная ошибка. Другая распространенная ошибка — считать, что мировое протестное движение состоит только из левых организаций. Нет, против глобализации выступают все антилиберальные движения. Все патриоты. Таковы, например, подлинные голлисты во Франции. Их лидер Шарль Паскуа — правый, и он дал, думаю, самую глубокую оценку победы в Сиэтле: “Там потерпели серьезнейшее поражение сторонники глобализации, которые исподтишка искореняют национальный суверенитет. Они хотели взять в осаду национальные государства, но сами оказались осажденными. Из-за сопротивления народов приостановлено наступление нового тоталитаризма — величайшей угрозы нашего времени. Этот тоталитаризм выступает под видом глобализации”2 . В этой речи что ни слово, то программа. Особенно важно предупреждение о новом тотали­таризме3 . Это говорит весьма ответственный, самый, пожалуй, популярный политик Франции. Кстати, именно Шарль Паскуа часто говорит о необходимости союза Евросоюза и России. Если бы эти две части Европы отторгнули неолибе­ральные, монетаристские установки, то союз этот оказался бы чрезвычайно плодотворным. Ось Париж — Берлин —Москва дошла бы до Дели, до Индии. Но для этого надо работать.

Антиглобализм после Сиэтла перестал быть призраком. Протестное движение охватило весь мир. Даже в России появляются его ячейки. Много противоречий, неизбежных ошибок. И самая опасная в путанице относительно названия. “Антиглобалисты” сетуют на бездумных журналистов и считают, что они ведут борьбу за иную — настоящую глобализацию. Они за всемирность, потому что настало время самого тесного союза для решения общечеловеческих проблем. Их цель — духовное, нравственное сближение людей, искоренение войн, паразитизма, международного разбоя и преступности. Они против америка­низации, против глобализации только по узкому экономическому вектору. Законы рынка не способны считаться с иными культурами, охранять права народов на самобытность. Рынок попирает ограничения, налагаемые биосферой на деятельность человека. Рынок антисоциален, ибо выступает как мотор социальной несправедливости.

Со времени событий в Сиэтле антиглобалисты одержали еще несколько крупных побед. Они преследуют слеты властителей мира. Если в Сиэтле их собралось сто тысяч, то в Генуе, где проходила встреча “восьмерки, их было уже двести тысяч, а в Барселоне в марте 2002 года уже 400 тысяч. В Италии “восьмерку” охраняли сорок тысяч карабинеров, в городе было практически введено осадное положение. Итальянское правительство сделало все, чтобы дискредитировать это протестное движение. Лидеры антиглобалистов приняли меры, чтобы не допустить никаких нарушений закона, не дать возможности властям применить оружие. Для этого были подготовлены специальные инструкторы ненасильст­венных действий, правил гражданского неповиновения. Они учили демонстрантов, как не попасться на провокации полиции, как не допускать, чтобы власти вешали на них уголовщину. Один из таких инструкторов ненасилия, прославившийся еще в Сиэтле, подвергся полицейскому насилию в Филадельфии. Его следователь, скандально известный Джон Селлерс заявил, что перед ним начальство поставило задачу “вылить максимум дерьма” на этого инструктора, потому что он очень опасен, так как мешает полиции. За него потребовали залог в миллион долларов. Действительно, он более опасен для власти, чем 50 обычных убийц и насильников. Это рекордная сумма залога.

Так боится финансовая олигархия этого быстро набирающего силу протеста, что идет на широкомасштабные провокации. В Генуе один священник сообщил в свидетельских показаниях, что видел, как погромщики выскакивали из фургонов итальянских полицейских-карабинеров. Эти парни состоят в фашистской организации “Блэк Блок”1. То же самое наблюдалось в Барселоне во время сессии Всемирного банка. Провокаторы, переодетые в штатское, напали на испанских полицейских. В ответ полиция жестоко расправилась с мирными демонстрантами. В апреле 2001 года канадская полиция в Квебеке травила демонстрантов газом лакремогеном. Обвинители этой расправы собрали 4709 гильз. В Гетеборге, в Швеции, на образцовую демократию которой молятся наши либералы, полиция стреляла боевыми патронами. В шведскую бархатную перчатку заложена стальная рука. В Генуе насилие полиции над демонстрантами привело к гибели одного человека и ранению шестисот. Это уже побоище.

Главное, что все эти жестокости — аресты, превентивные аресты, запугивания родителей, гнусности, вроде провокаций, подкупа, шпионажа, в том числе электронного, не дают результатов. Чем больше изощряются власти, тем ярче пылает пламя протеста. Властители мира все чаще оказываются в осаде. Прячутся на военных судах. Выискивают места, где антиглобалисты их не достанут. В марте 2000 года в Вашингтоне проходил симпозиум на тему “После Сиэтла: как оживить ВТО”. 50 его участников обсуждали не суть противоречий, а как нейтрализовать протесты. Сошлись на том, что нельзя созывать конференции ВТО в США. Встречи в верхах следует проводить в пустынных местах или на авианосцах. Следующую встречу “восьмерки” планировали провести или в Катаре, или в горах Канады. Многие лидеры высказываются в том смысле, что надо эту “восьмерку” вообще отменить. Слишком много, мол, гласности. Российские реформаторы вот уже десять лет бьются за то, чтобы их приняли в эту самую “восьмерку” и в эту ВТО.

Либералы, когда крушили социалистические страны, всегда поддерживали неправительственные организации, всегда заявляли, что они борются за права человека. Ныне они развернулись против этих организаций, обвиняют их во всех смертных грехах. Перекрывают их финансирование, вводят негласную цензуру, слежку, аресты, ставят вне закона. СМИ, рыночная журналистика помалкивают. Вспомним, какой пропагандистский вал обрушивался на Советский Союз всякий раз, когда по глупости властей объявлялся диссидент или группа диссидентов. Какими героями на годы становились художники-модернисты, когда какой-то глуповатый чиновник отдал приказ пустить “против мазни” бульдозер. Российские либералы — бывшие диссиденты теперь не замечают несравненно более жестоких расправ над новыми диссидентами. Хозяева не позволяют!

В ходе борьбы с антиглобалистами из арсенала финансовой олигархии выбито ее самое безотказное оружие: лицемерная борьба за права человека. Она все чаще и все шире использовала это оружие для ослабления конкурентов и противников. В мире уже давно заметили, что чем менее конкурентоспособны западные товары и услуги, тем больше западные политики нажимают на права человека: как в странах-конкурентах оплачивается труд, какое профсоюзное законодательство, стандарты жизни, отдыха, как с правами женщин и детей и т. д. Если нет конкуренции и политических интересов, на все нарушения смотрят сквозь пальцы, особенно в государствах — клиентах США. Американцы, проигрывая на рынках японцам, уже давно ставят под сомнение приверженность Японии “общечеловеческим ценностям”. Культурные особенности этой нации в США критикуются как отступление от “всеобщих норм”. Но в Азии все чаще задают вопрос, кто эти нормы устанавливал?

В Азии да и в других регионах есть свои теоретики прав человека. Например, наиболее уважаемый в Азии после смерти Дэн Сяопина Ли Куан Ю — создатель сингапурского экономического чуда или посол Сингапура при ООН Кау Сикан. Они считают, что правительство должно править в соответствии с укоренившимися в данной стране традициями. Нигде в Азии не оправдывается геноцид или пытки. Но в Азии нет такого крайнего индивидуализма, как в США. Права личности подчинены национальным интересам. То есть они ставятся после территориальной целостности и национальной безопасности. Правительства иногда вынуждены, считают политики в Азии, задерживать без суда расистов, религиозных экстремистов, зажимать свободу печати и т. д. То есть порядок превыше всего, иначе — хаос, криминал, кровопролитие1. Как в ельциновской России! Правительство США после 11 сентября тоже пошло на чрезвычайные меры и навело свой порядок. Особенно заметно наступление на СМИ, которые моментально в струнку вытянулись и взяли под козырек. Пример — антитеррори-с­ти­ческая операция в Афганистане. Не то что в Чечне, где СМИ били в спину защитникам отечества.

После выступления антиглобалистов в Генуе и в Нью-Йорке финансовая олигархия взяла курс на то, чтобы поставить движение протеста вне закона. Они-де действуют “без каких-либо правил, нигде не закреплены их права и обязанности”2. Следующим шагом, видимо, будет объявление протестных движений, в том числе и пацифистов, террористами.

Те, кто внимательно следит за развитием движения антиглобалистов, отмечают со стороны властей предержащих крайнее ужесточение мер борьбы. И объясняют это их страхом, что антиглобализм впитает в себя все национально-освободительные движения, исламский фактор, недобитое коммунистическое движение, весь протестный потенциал планеты. Известно, что большинство правительств в “третьем мире” разделяет в той или иной мере взгляды антигло­балистов. Сотни экологических организаций, могучий фактор антиамериканизма, национальные движения в Европе и США — все обещает в ближайшие годы слиться в единый планетарный фронт борьбы с мировой финансовой олигархией. Ее задача — раздавить, пока не поздно, антиглобализм любыми средствами в зародыше. Думаю, уже поздно!

 

Безумные властители мира

 

Я глубоко убежден, что миром

правят сумасшедшие.

Л. Н. Толстой

 

Кого новые диссиденты считают врагами рода человеческого? Кто, по их мнению, препятствует выходу из тупика, от надвигающихся катастроф? Не США, не капитал вообще, а финансовый капитал. Финансовый капитал поэтому должен быть обезоружен. Они считают, что финансовый капитал оседлал могучее движение к всемирности и ведет мир к обрыву.

Феномен финансового капитала за век его существования претерпел метаморфозу. Р. Гильфердинг, эксперт в этом вопросе, в начале века считал, что финансовый капитал представляет собой “синтез ростовщического и банкового капитала” и поэтому: “Банковый капитал... превращенный в промыш­ленный, я называю финансовым капиталом”3. В то время он имел основание формулировать такое определение, потому что наблюдал, что “значение спекуляции и торговли уменьшается”4. Так было в начале века. Ныне 90% перекачиваемых ежедневно 2 триллионов долларов составляет спекулятивный капитал. Однодневные бабочки, залетающие в ту или иную страну и нажатием кнопок пересылаемые за большей прибылью в следующую. Олигархия создала для себя спекулятивный рай. Для нее это не только захватывающая дух игра, удовлетворение яростной, всепоглощающей страсти делать деньги, но и власть, планомерный захват геополитически важных узлов на планете. Цель — всемирная диктатура, новый тоталитаризм, подавление в человеке духа свободы. То, что провидчески описал Ф. М. Достоевский в “Великом инквизиторе”.

С древних времен ростовщичество приравнивалось к паразитизму. Оно выпадало из органического хозяйственного ряда. Древние презирали мытарей и менял. Иудейство запрещало проценты. Иуда Искариот ходил с денежным ящиком. Что весьма символично! Это были возмутители нравственности, отъявленные грешники. Иисус, кроткий сын Марии, только однажды в своей земной жизни применил насилие. Сделав бич, “начал выгонять из храма продающих и покупающих”, которые из храма “сделали вертеп разбойников” (Лк., 19, 45—46). “И деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул” (Ин., 2, 15). Иисус называет “их детьми дьявола и лжи”, “не устоявшими в истине”. Они выпали из благодатного поля бытия, потому что насмеялись над заветом: “Так бывает с тем, кто собирает сокровища для себя, а не в Бога богатеет” (Лк. 12, 21).

Правильно это или нет, но признаюсь, что читаю Писание как учебник высшей социологии, как закодированную науку об обществе. За тысячи лет генетический код многих явлений древности не изменился. Вот, например, ростовщичество. Оно не исчезло, оно разрослось, разветвилось, приняло благообразные лики. По сути же стало еще более паразитическим. Старый, всеми презираемый ростовщик стал банкиром — самым уважаемым членом общества. Но генотип его сохранился. Большинство исследователей отмечают его отчужденность, хотя он в самой гуще событий. Он создает свою экономику, свой искусственный мирок. Из этой ниши он упорно меняет окружающие его общества, подчиняя их своим жизненным ценностям. Он презирает “идиотизм деревенской жизни”, “дремучего крестьянина”, всех, кто не понимает толка в торговле и в деньгах. Для него и непонятна и ненавистна та таинственная сила земли, которую в избытке черпает крестьянин. Черпает, потому что живет в симбиозе с природой. Банкиры не сливаются ни с природой, ни с обществом, симбиоз с органическим миром им неведом. Их обычное состояние — это ксения — отчужденность их искусственного мирка. Используя новые научные открытия, в наши дни финансовая олигархия создает виртуальный мир, мир теней и химер.

Понятие химеры в жизни людей окружено мистикой. Это отражено в храмовой архитектуре. Химеры Нотр-Дама, например, настораживают, напоминают людям, забывшим о небесных силах, о таинственных и вредоносных явлениях. Богословы объясняют, что химера — это монстр, чудовище, оно не органично, не субстанционально, иллюзорно. Как выдумка, как тень, творение отца лжи — дьявола. Для биологов химера — это чужеродная ткань или даже орган, отличный от несущего организма, иногда безвредная, иногда паразитирующая. Никому не нужные наросты. Для экономистов, которые ищут пути в новую экономику, такой химерой являются банки и прочие финансовые спруты. Они созданы в эпоху гипертрофированной роли денег и отравляют жизнь человечества и природы. Или человечество их отторгнет, или они его задушат. Всех ненужных уничтожат. Есть такие планы! Отсюда лозунг антиглобалистов — долой диктатуру банков!

Они убеждены, что есть мировое правительство, которое незримо установило диктатуру финансового капитала. Никто, конечно, не дает его адреса или точного описания. Мировое правительство подобно призраку: загадочно, неуловимо и необоримо! Есть догадки, что оно состоит из нескольких финансовых олигархов. Их никто не избирал, они никому не подотчетны. Но обладают они поистине всеохватывающей тиранической властью. С этой высшей властью считаются и 200 самых крупных транснациональных корпораций и банков и самые могущест­венные политики, все, кто втянут в мировой рынок. Эта мировая финансовая олигархия направляет финансовые потоки планеты и без особых усилий может раздавить самых могущественных, но строптивых или неугодных. Раздавить не танками, не ракетами, а различными финансовыми операциями, финансовыми инфекциями, которые она неприметно впрыскивает в организмы государств, народов и корпораций. Назовем лишь некоторые средства воздействия: направ­ляемая инфляция, дефляция, дефолты, банкротства, обменный курс, процентные ставки, задолженность, правила торговли, правила передачи технологии, устанавливаемые ею юридические нормы и правила и сотни других вирусов.

Некоторые политики указывают на эту всепроникающую тираническую власть. Популярный политик француз Жак Делор, многие годы возглавлявший Евросоюз, в 1995 году отказался баллотироваться на пост президента Франции. Объяснил народу по телевидению кратко и честно: “Я не смог бы проводить свою политику”. Победивший на тех выборах Жак Ширак сказал в ноябре 1995 года бастующим французам: “Мы не можем обеспечить прежнее социальное обеспечение, так как Франция входит в мировое хозяйство”1. Где уж там россиянам сохранить социальные завоевания советского периода, когда реформаторы безоглядно, в срочном порядке стремятся интегрировать Россию в мировое хозяйство, да еще срочно вступить в ВТО.

Для мировой финансовой олигархии главное — навязать неолиберальную экономическую политику, монетаризм, т. е. свои правила. И тогда вездесущие деньги посредством рынка сами работают в интересах кучки олигархов. Даже в Давосе, где собирается мировая элита, около 900 человек, уже бьют тревогу по поводу неслыханной концентрации финансов и власти в немногих руках. “Во всем мире их не более десяти, — отмечает И. Рамонэ, главный редактор весьма влиятельного журнала “Лё Монд дипломатик”. — Их называют хозяевами денежных рынков. Одно их слово — и все начинает рушиться: доллар падает, токийская биржа идет к краху и т. д.”2. Так может случиться и с самими США, если республиканцы будут укреплять государственный суверенитет.

Возможно, одно из наших больших заблуждений состоит в том, что мы верим, что уже более полувека живем без больших войн, в мире и покое. Дело в том, что помимо локальных конфликтов мир сотрясают битвы другого характера: войны финансовые и торговые, крахи, кризисы, дефолты, банкротства. Их организует финансовая олигархия. У нее всюду есть пятые колонны, агенты влияния, надежные союзники. Но есть и множатся противники. Это не только антигло­балисты на левом фронте, не только красные и зеленые, но и государст­венники на правом фланге, опасные, упорные противники, потому что ведут войну такими же методами, что и финансовая олигархия. Таятся до лучших времен, но иногда поднимают забрало.

Весной 1995 года во Франции выбирали на семь лет президента. Среди девяти кандидатов был довольно известный политик, президент крупной корпорации Жак Шеминад. В традиционном обращении к народу и в листовке он сделал попытку объяснить, кто правит миром. Я сохранил эту любопытную листовку. Никогда более и нигде этот текст не печатался и не озвучивался. Цитирую: “Нас заставляют верить, что существует высшее существо, называемое рынком. Что нужно ему подчиниться, потому что это естественное состояние общества. Это ложь: у того рынка есть лицо, лицо олигархии, представленной лондонским Сити, Уолл-стритом, Федеральной резервной системой США, Международным валютным фондом (МВФ). Исполнителями ее воли у нас, во Франции, являются Казначейство и Банк Франции со своей сетью агентов в кабинетах министров и судах. Эта финансовая диктатура ответственна за безработицу... Это также и диктатура над человеческим духом... Мир стоит на пороге финансовой катастрофы. ...Спекулятивный рак разбросал метастазы на весь мир, он разъедает здоровое тело экономики”.

Шеминад пытался втолковать французам, что Франция в союзе с Германией может стать оплотом борьбы против финансовой олигархии, если бы эти страны “сбросили цепи, одетые на них посредством монетаристского контроля Бундесбанка и Банка Франции... Вот почему необходимо изменить правила игры”. То же и в России! Никакое правительство не сможет — не то что не захочет, — не сможет защитить наши национальные интересы до тех пор, пока не будет сброшена монетаристская удавка, пока не изменится либеральная экономическая политика. Вот почему так важен поиск иной программы развития. Это поиск дороги к свободе.

Императоры, короли, государи, великие полководцы тоже зависели от банкиров, вынуждены были обращаться к услугам ростовщиков. Ненавидели, но обойтись без них не могли. Без них не было ни мира, ни войны. Но короли могли все-таки ставить на место зарвавшихся лихоимцев. В последнюю четверть ХХ века положение в корне изменилось. Финансовая олигархия подобно спруту душит последние суверенные государства, в том числе и США. От нее теперь зависит судьба сотен миллионов людей. После развала СССР ее власти нет границ.

Даже мировая элита боится за свое будущее, со страхом говорит о сверхъестественной власти тех, кто управляет финансовыми потоками планеты. В Давосе сильные мира сего говорят о чем-то граничащем с мистикой, о сверхчеловеческих силах, о новом идоле, о новой, всех и вся подавляющей религии денег. Действительно, на планете создалось некое кибернетическое геофинан­совое пространство. Операторы геофинасов ни перед кем не отвечают, никем и ничем не ограничены. Внезапное появление геофинансов коренится в быстром овладении информационными системами, в передаче информации со скоростью света, в освоении спутниковой связи. Финансовые операции приобрели немате­риальность и безвременность: качества, которыми характеризуют божество. Это логически ведет к культу, к культу денег и рынка. В Европе в конце 90-х годов составили список 50 наиболее могущественных людей планеты: в нем нет ни одного президента или премьера. На первом месте оказался Билл, но не Клинтон, а Билл Гейтс, хозяин “Майкрософта”, который лидирует на рынке информатики.

Безумие властителей мира именно в том, что, подрывая старые структуры власти — государства, ООН, религии, они неспособны контролировать разруши­тельные стихии, которые они порождают. Олигархи не могут предвидеть результатов своих действий не то что на годы, но на день! В хаосе, который они творят, действуют факторы, которые схожи и с колдовством, и те, которые свойственны примитивным инстинктам людей восточных базаров. Как можно учесть “экономику слухов”, волны подражания, социальные эпидемии или заразную мимикрию? Какие компьютерные модели способны охватить эти выпущенные на волю рынка стихии! Делать деньги — это еще не умение отвести человечество от края пропасти.

Властители России покорно повторяют западные неолиберальные “аксиомы” о рынке, о рыночной демократии, о приватизации, о свободе конкуренции, об уходе государства из экономики. Не понимают или не хотят понять, что это насаждается для ослабления конкурентов, что это все вчерашний день западной практики и позавчерашний день теории. Никогда эти чужеродные саженцы в России не привьются! Вот понадобилась стальным корпорациям США защита государства, и Дж. Буш наплевал на все правила и постулаты либералов и обратился к самому кондовому государственному протекционизму. И правильно делает. Все звери равны, но лев самый равный! Это статья из “конституции джунглей”.

Народам нужны, однако, новые лидеры, не эпигоны финансовых олигархов, а люди, которые видят зарницы грядущих катастроф, способные остановить бег в пропасть. Горизонт их видения должен быть на несравненно более высоком уровне — знание принципов регулирования коэволюции общества, техники и природы. Этот горизонт должен охватывать и далекую перспективу ноосферы — сферы Разума, учения В. Вернадского и Бергсона. А это — солидарность и братство народов.

Мировая финансовая олигархия неспособна справиться даже с текущими задачами. Наиболее очевидный пример — необычное недавнее явление — рост мировой экономики, сопровождающийся ростом массовой безработицы. Экономика растет, а занятость быстро сокращается. Гибнут целые отрасли из-за неконкурентоспособности, из-за банкротств. В мире уже миллиард безработных, каждый шестой житель. Другой очевидный пример хаоса, создаваемого олигархами, — валютно-финансовая сфера. Алэн Гринспэн, который второй десяток лет возглавляет Федеральную резервную систему (ФРС) США, делает все более тревожные предупреждения. А он знает о состоянии здоровья мировой экономики и может в какой-то мере влиять на ее процессы больше, чем кто-либо другой в мире. И не случайно Дж. Буш в первые же часы после своего избрания 18 декабря 2000 года поспешил прежде всего на встречу с А. Гринспэном. Так вот, этот многоопытный Гринспэн считает, что лихорадка перешла в глубокую патологию, что развал мировых финансов может произойти мгновенно и внезапно. Этого олигархи боятся больше всего. Все для этого созрело. Масса ошибок, масса отрицательных факторов1.

Это и беспрецедентный рост спекуляций, и криминализация бизнеса, и задолженность, и дефолты. Главное — это состояние доллара. Доллар — главное оружие США в борьбе за мировое господство. Американцы молятся на свой зеленый вездеход. Когда-то он был золотой, затем сто лет имел только золотое обеспечение. Однако 30 лет назад и его сняли, не посчитавшись ни с кем из держателей долларов во всем мире. Покупательная способность доллара с 1912 года, когда была создана ФРС, упала в 8 раз. Однако главное опасение вызывает не падение покупательной способности доллара. Этим страдают все валюты. Беда кроется в никем не ограниченной, никем не контролируемой эмиссии долларов. Печатные станки в США гонят зеленые билеты сотнями миллиардов, а потом их тоннами развозят по всему свету, в том числе в Россию. Обычно говорят, что никто не ведет учета, никто не знает, сколько долларов циркулирует в мировых финансах. Но в неофициальных источниках промелькнула умопомрачительная цифра — 128 триллионов, т. е. по 21 тысяче долларов на каждого жителя планеты, по полмиллиона на каждого жителя США, в 18 раз больше, чем весь валовый национальный продукт (ВНП) Америки. Можно дать еще десяток обескуражи­вающих сопоставлений. И все они свидетельствуют, что доллар должным образом не обеспечен, что количество долларов, гуляющих по свету, многократно превосходит потребности мировой торговли. Тщательные японцы подсчитали, что реальная стоимость доллара в 2000 году колебалась от 6 до 8 процентов от номинальной. Чтобы понять, почему неконтролируемая эмиссия доллара в качестве мировых денег представляет собой крайне опасную авантюру, обратимся к таким авторитетам, как К. Маркс, Дж. Кейнс, Р. Гильфердинг. Маркс писал: “Выпуск бумажных денег должен быть ограничен тем их количеством, в каком действи­тельно обращалось бы символически представ­ленное ими золото (или серебро)”1. Современные экономисты скажут: бумажные деньги давно независимы от стоимости золота и прямо отражают стоимость товаров, деленную на число оборотов одноименных единиц денег. Р. Гильфердинг в своем классическом труде “Финансовый капитал” так и писал: “Итак, стоимость бумажных денег определяется суммой стоимости товаров, находящихся в обращении”2. Никакие самые щедрые статистические допуски относительно товаров, услуг и всего прочего, что находится в обращении, не оправдывают циркуляцию 128 триллионов долларов. Эта сумма многократно превышает стоимость всего, что производит мировая экономика. Значит, подсчеты японцев, что реальная стоимость стодол­ларовой банкноты всего 6—8 долларов, близки к истине. Доллар обесценен эмиссией, осуществляемой США. Это узаконенное фальшивомонетничество. США навязывают всему миру принудительный курс доллара.

Когда-то государи прикладывали свой штемпель к куску золота и чеканили свои монеты. Теперь правительство США магической силой своего штемпеля превращает бумажки в золото, в деньги. Да в какие деньги! В мировые, принудительный курс которых обязаны признавать все государства. Обязаны волей обстоятельств признавать бумажный, не обеспеченный золотом доллар, зная, что его безудержная эмиссия попирает все экономические законы.

Рубль, как известно, самым прочным образом привязан к доллару. Золото мы продаем за доллары, резервы храним в основном в долларах. Р. Гильфердинг предупреждал: “Бессмысленно хранить запасы в бумажных деньгах с принуди­тельным курсом... Золото — это мировые деньги, и только оно представляет собой резерв для всяческих расходов”3. Старая ошибка. Ее знали еще древние греки. Вот и Аристофан пишет как будто о российских финансистах и политиках: деньгами

 

С крепким правильным чеканом, с пробой верной золотой

Мы не пользуемся вовсе. Деньги медные в ходу,

Дурно выбитые, наспех, дрянь и порча, без цены.

Так и граждан благородных, славных домом и умом,

Выросших в хорах, в палестрах, знающих кифарный строй,

Их мы гоним, любим медных чужеземцев и рабов,

Подлых и отродье подлых, ловких новичков из тех,

Кто на виселицу прежде пригодился бы едва4.

 

Писал Аристофан почти две с половиной тысячи лет назад, но и сейчас его стихи не в бровь, а в глаз.

СЕМЬ СИМВОЛОВ ВЕРЫ НЕОЛИБЕРАЛИЗМА

 

Вот, Я подниму на них Мидян,

которые не ценят серебра

и не пристрастны к золоту.

(Исайя, 13—17)

 

Итак, в мировой экономике, включая Китай, пока безраздельно господствуют принципы неолиберализма. Остались после развала СССР лишь отдельные государства, островки в неолиберальном океане. Их объявили изгоями, осью зла. Мировая олигархия набросила монетаристскую удавку на весь мир. Но тирания их шаткая. Попытаемся разобраться, каковы звенья этой цепи, каковы основные ее постулаты.

Во-первых, это установка на экономический рост, на сверхприбыль во что бы то ни стало.

Во-вторых, свобода конкуренции, а планирование третируется как дорога к рабству.

В-третьих, открытие национальных экономик для мирового рынка.

В-четвертых, уход государства из экономики — “дерегламентация” — под предлогом борьбы с бюрократизмом.

В-пятых, приватизация в целях повышения рентабельности.

В-шестых, захват энергоресурсов и объявление всех ресурсов общим достоянием человечества.

В-седьмых, контроль над НТР, ориентация науки на максимализацию прибыли.

Таковы семь заповедей, семь символов веры неолиберализма. В социальных науках, в отличие от точных, нет определенного ответа — “да” или “нет”.  Истина устанавливается методом проб и ошибок, т. е. практикой. Ни одну из семи этих заповедей нельзя, безусловно, назвать бессмыслицей. Кто решится оспаривать, что глобализация — это назревший объективный процесс? Весь вопрос, в каких целях, как, кем она ведется. Если она ведется из-за сверхприбыли банками, для уничтожения наций, культур, жертвуя природой, то с ней надо бороться. Если, напротив, в объединяющемся мире будет больше справедливости, солидарности, если человечество начнет охранять и возделывать планету, то ей надо способствовать всеми силами.

То же можно сказать и об экономическом росте. Смотря какой рост, для кого, как его считать. В этом вопросе экономисты крайне отстали. Кенет Булдинг, основательный американский экономист, еще в 60-е годы иронизировал: “Кто думает, что можно продолжать экономический рост бесконечно, тот или сумасшедший, или экономист”. Писал это задолго до штудий Римского клуба. Он нарушил табу: не дергать дьявола за хвост. Булдинг крепко дернул за хвост идола экономического роста. И при капитализме, и при социализме, и для господ, и для товарищей рост валового продукта — цель развития, аксиома. И потому они соревновались, догоняли друг друга. И только недавно стали раздаваться разумные голоса об опасностях безумного бега, о пределах роста, о чрезмерном развитии и потреблении. Появились сомнения, а прогрессивен ли прогресс? Появились личности, организации, движения, которые выбирают путь через тесные врата. Они ищут иную, радикально отличающуюся экономическую парадигму.

Блестящий, рано ушедший политик и писатель Джими Гольдшмит в книге “Ловушка” (ловушка неолиберализма) прямо высказался: “Нельзя считать экономический рост мерилом успеха нации”. И сослался на опыт США: “За 50 последних лет ВНП в США вырос с 1400 млрд долларов до 5800. Этот феноменальный экономический рост не воспрепятствовал тому, что американское общество оказалось глубоко больным”1. Автор жил в США, хорошо знал эту страну! Экономически процветающие немцы сами называют себя народом без мечты (Volk ohne Traum). Кто знает немецкую историю, понимает, насколько это опасный для немцев диагноз — бездуховность. А в ельциновской России по-прежнему рабски повторяют иноземные догматы. Как недавно твердили, что экономика должна быть экономной, так уже 15 лет соловьем поют о рыночной демократии. На Западе уже все знают, что   п о   с у щ е с т в у   это бессмыслица, потому что рынок и есть мотор социальной несправедливости. Уже в европейских университетах учат: ВНП и его рост отражают только материальную сферу деятельности. Нужна экономика в широком смысле, учитывающая десятки новых факторов, которые минуют денежное обращение. Кто, например, сейчас учитывает вклад домохозяек в благосостояние семьи и нации? Или вклад труженика на своем клочке земли. Иностранный капитал сгоняет с земли миллионы крестьян, создает монокультурные плантации; кофе, каучук, какао — все для рынка, на экспорт. В статистике появляется информация о росте экономики. А что сталось с изгнанными крестьянами, до этого никому нет дела. Все это уготовили реформаторы и русским крестьянам. Новая экономика будет подсчитывать все отрицательное, что приносит экономический рост: и вред человеку, и вред обществу, и вред природе. Пришло время разрабатывать методику таких подсчетов, благо появилась необходимая счетная техника.

Народы отсталых стран интуитивно не доверяют успехам цивилизованного Запада. В прессе сообщалось, что старейшина одного из вест-индских островов отказал американской туристической компании в аренде острова. Зачем нам ваши доллары, даже миллион их, — сказал он. У нас есть все для здоровья и счастья: солнце, чистый воздух, чистая вода, простая здоровая пища, красивое море и прекрасные леса. Что вы привезете нам из США вместе с туристами? Пьянку, грязь, азартные игры, проституцию, болезни. А моих соотечественников из свободных людей превратите в обслугу туристов. На другом конце света, в Гималаях, король Бутана вторит вест-индскому старосте: “Нам нужен не валовый национальный продукт, а валовое народное счастье”, т. е. качество жизни, которое в долларах не измеришь. Не случайно об этом говорит король буддийского княжества Бутан. Это вполне в традициях буддийской экономики, временно оказавшейся не у дел. Но к ней склонны сотни миллионов буддистов. Их время приближается, евроцентризм заметно отступает. На него и его методы хозяйст­вования ополчилась сама матушка-природа, которую европейская цивилизация вот уже два века нещадно уродует. Уже и ООН и авторитетнейшие международные комиссии во весь голос кричат о подступающей экологической беде. “Если развивающиеся страны станут потреблять на душу населения столько же энергии, как индустриальные, то к 2025 году в мире будут потреблять в пять раз больше энергии. Экосистемы планеты этого не выдержат... Угроза всеобщего потепления и окисления окружающей среды исключает даже удвоение нынешнего потребления энергии”1. Это заключение независимой международной комиссии “Брундланд”, точный расчет на основе самых убедительных научных анализов. Все государства подписались под этим в Рио в 1992 году, кроме США, эта страна — главный бастион финансовой олигархии, отказалась подписать и аналогичный протокол Киото.

Вернемся к другим заповедям рыночного блаженства. Они только на первый взгляд относятся исключительно к экономике. На практике они искореняют из сознания людей нравственные нормы, внедренные великими религиями. Идет бурный процесс дехристианизации. Ватикан вяло защищается, распыляет силы на миссионерство. Вот как описывает дехристианизацию в рыночном обществе профессор Р. Петрелла из католического университета в Луване (Бельгия): “В христианской цивилизации Бог заключал договор с человеком... Он мог и грешить. Всемогущий Бог милосерден, он может помиловать. Рыночные постулаты освящают союз между рынком (и технологией) и человечеством. Рынок является как всесильный регулятор не только всей экономической жизни человечества, но и как устроитель жизни людей и обществ, и к нему все должны приспосабли­ваться”. Даже Совет Европы, — сетует профессор, — учит нас (и цитирует резолюцию), что “надо доверить судьбу рынку”. И делает печальный, но, на мой взгляд, безупречно логичный вывод: “При такой парадигме рынок оставляет человеку лишь одну свободу — подчиняться. Если он не подчинится, то рынок его не простит. Не то что старый Бог! Его изгонят с рынка труда, с рынка капиталов, с потребительского рынка”2. В России тысячи людей уже изгоняются из квартир, из домов, им отключают свет и тепло в студеные зимы. Так требует его величество рынок и его новый комиссар Чубайс.

Заповедь о конкуренции особенно лицемерна. Ее давно нет! Много лет тому назад честный циник Рокфеллер заявил, что “конкуренция это грех, потому что крупные состояния создаются только в условиях монополии”. Кто и как захватил народную собственность во время приватизации в России? Вестимо, те, кто ближе стоял к корыту. Вступление в ВТО откроет шлюзы иностранному капиталу. Это не беззащитные рабочие и крестьяне. Тут наглостью не возьмешь. Побежденного пожирают без остатка, без надежды вернуться в бизнес. Китай учат поднато­ревшие на биржах и в банках зарубежные китайцы. У России таких учителей нет. Поэтому для нас очень опасна и третья заповедь — открытие национальных рынков. Нет нам смысла форсировать вступление в ВТО. Не нужна нам срочная интеграция в мировой рынок. Это выгодно только кучке олигархов, захвативших нефть, газ, алюминий, никель. Пока можно вполне обходиться проверенными двусторонними торговыми договорами.

Нужно искать и новые пути. В действующей рыночной парадигме Россия всегда будет в проигрыше: из-за климата, из-за бремени пространств и расстояний. Напротив, нарождающаяся установка на устойчивое развитие, на разумную достаточность, на разумное природопользование открывает перед Россией и всей Евразией благоприятные перспективы и достойное место в будущем международном разделении труда.

Что касается четвертой заповеди — ухода государства из экономики, оставляющей ему роль ночного сторожа наворованного, то ничего более вредного нельзя придумать. Константин Леонтьев, один из самых острых русских умов, считал, что у великороссов самый большой дар — это дар государственности, дар строительства государства. Это выстраданный русской историей дар, дар континентального народа, который веками защищался от кочевников степи и от латинства. Этому народу чужд дух торговли, которая, как говорил пророк Магомет, сродни лжи и обману. Наше оружие — представительный, но авторитарный строй, наши единственные союзники — армия и флот. Вот почему нация поддержала курс президента на укрепление вертикали власти. Россиянам не люба семи­боярщина. Рано или поздно они покончат с анархией и беспределом, с унижениями нации и наведут порядок, как уже бывало в нашей истории.

Пятая заповедь о приватизации едва ли нуждается в истолковании. Сама жизнь ее истолковала. Реформы отбросили Россию на 25 лет назад. Она теперь в числе отсталых стран, с ней мало считаются: за слабость и предательства не уважают. Олимпиада показала, как в мире ныне относятся к России: не нравится, так убирайтесь.

Приватизация в арсенале финансовой олигархии является проверенным средством ослабления национальных государств и их хозяйственных организмов. Спорна и ее рентабельность. В Англии, скажем, при лейбористах транспорт национализировали, а при консерваторах приватизировали. В обоих случаях ссылались на рентабельность.

Что касается захвата энергоресурсов, то объясняется это перспективой энергетического голода. Мировая финансовая олигархия спешит прибрать к рукам все запасы энергоресурсов. Базы США в Средней Азии нацелены на нефть и газ Каспия, а не на талибов. Талибов взрастили американцы. Их разгром — удобный предлог. Это ясно каждому, кто знаком с основами геополитики.

Жаль, что старая Европа, что деятели Евросоюза так медленно отходят от неолиберализма и монетаризма. Видимо, нелегко выбираться из американских сетей. Но интеллектуальная подготовка идет полным ходом. Подобно просве­тителям XVIII века идеологи, новые диссиденты-антиглобалисты прокладывают путь в новую экономику, экономику солидаризма, экономику биосферы, разрабатывают новую науку — экономику в широком смысле. Так что наше поколение уже наблюдает закат неолиберализма.

Почему нужна иная экономика

 

Нужно, чтобы пути человеческие сходились с путями Божьими.

Н. Ф. Федоров

 

В поисках новых путей развития центральное место занимает проблематика взаимоотношений человека и природы. Поднимаются и обсуждаются, казалось бы, давно решенные вопросы, темы, которые волновали людей тысячи лет назад. Признак того, что человечество стоит на пороге какого-то переворота, сравнимого по своим последствиям с ранним неолитом, когда охотники и собиратели в саваннах становились скотоводами и земледельцами. Тогда тоже встал вопрос о выживании человечества. Сейчас назревает более глубокий  кризис. Речь идет о том, выживет ли не только человечество, но и природа, не взорвет ли антропо­генная деятельность  экосистемы планеты! Угроза научно доказана, подтверждена резолюциями ООН, вышеупоминавшимися докладами международных комиссий по развитию и окружающей среде. ООН приняла в 1992 году в Рио-де-Жанейро “Программу действий на XXI век”.

Человечество, однако, вступает в новое тысячелетие по самому опасному пути: оно переделывает мир, в результате чего он становится все более искусственным. Дело идет к полному разрыву и антагонизму между человеком и природой. Перед глазами нашего поколения развертывается грандиозная трагедия мести израненной природы человеку. Мести за то, что он не пожелал, как ему было завещано от Бога, “сад Эдемский возделывать и хранить” (Бытие, 2—15). Человек повел себя как самый нерадивый хозяин, как беспощадный  эксплуататор. Не учат ли нас до сих пор, что “нам нельзя ждать милости от природы” и что надо от нее все брать? Н. Ф. Федоров еще сто лет назад называл общим делом человечества не эксплуатацию, а “регуляцию слепой, смертоносной силы природы в живоносную” — и объяснял разницу: “Эксплуатация ведет к истощению и смерти, а регуляция к восстановлению и жизни”1.

Весьма авторитетные ученые считают, что история развивается повторяющи­мися циклами. Древние легенды и предания, в том числе Библия, заключают в себе опыт ушедших поколений,  реальные события. Арнольд Тойнби писал: “...История повторялась  около 20 раз... И везде стадии надлома, упадка, распада”2. Если исходить из цикличности исторического процесса, то библейские предания о Потопе и прочие события — это воспоминания о будущем или будущее прошедшего (avenir du passe). Странные предания, странные мифы! Они как бы напоминают об опасностях, ожидающих человека, когда он посягает на природу и переступает границы дозволенного. Началось с грехопадения Евы. “Змей был хитрее всех зверей, которых создал Господь”. Он сказал Еве: ешьте запретный плод, “и вы будете как боги, знающие добро и зло”. Ева прельстилась: “И увидела жена, что дерево хорошо для пищи, и что оно приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание” (Бытие, 3, 1—6). Рассказ как бы указывает на этические границы исследований и экспериментов,  тех, которые неугодны Богу-Творцу. Он дал простор для самого широкого научного поиска. Вместе с тем он оградил человека от ненужных ему знаний, дав ему заповедь послушания. Но горделивое стремление быть как боги  оказалось сильнее послушания. Таково было религиозное сознание в эпоху, когда правила вера.

Только сейчас мучительно рождается этика исследований. В тяжелейших сражениях с либералами, которым все дозволено, рождается биоэтика. Библейский рассказ о строителях Вавилонской башни повествует о крахе первых архитекторов, ибо та стройка, как и новый мировой порядок, тоже была неугодна Богу: “Построим себе город и башню до Небес”, т. е. станем сами как боги. Уже в древности были догадки, что в основе этого рассказа лежат реальные события: строился какой-то храм, но какому богу? Якобы сатане, губителю человечества, врагу Бога Живого.

Древние греки и унаследовавшие их мировоззрение люди Ренессанса с их здравым смыслом и природным чувством красоты были убеждены, что Книга Природы лежит открытой, но ее надо правильно прочитать и понять, а не переписывать по человеческой воле. Так человек стал заниматься сельским хозяйством 10 тысяч лет тому назад. И преуспел, потому что следовал законам природы. Люди труда все чаще обращались к технике. Техника, особенно механика, имеет дело с искусственным миром. В прекрасных и мудрых мифах древних греков чувствуется поэтому какая-то неуверенность в отношении к технике. Они увлекаются ею, она для них, бесспорно, полезна, но они знают, что техника  н е о р г а н и ч н а. Для них она некое отклонение от гармонии природы. Это, собственно, отражает и этимология слова “механика” — нечто ловко обманное, с хитринкой, имеющее дело с искусственным миром.

Прометей — это технологический герой, он похитил огонь  у  б о г о в.   Дар титана оказался столь же трагичным, как и грехопадение Евы. Прометеева идея в том, чтобы стать героями, равными богам, и даже выше, чем они. В Библии роль прометеева племени исполняют исполины, погибшие за грехи от Потопа. Странные легенды и у древних греков: Афина (Атана) — богиня Искусств и Науки, а супруг ее Сатана. Будто указание, что и добро познания может стать своей противоположностью — сатанинским злом.

Дух Прометея витает над современным научно-техническим прогрессом. Однако современное западное общество, в отличие от древних греков, перестало замечать его  неорганичность, усеченность, оторванность от этики. Однобокий прогресс ведет к нарушению природной гармонии. Федоров критикует прогресс: “Это категория превосходства живущих над умершими, младших над старшими, высокомерное обращение сынов и дочерей с родителями”. Федоров отмечал, что прогресс нацеливает людей на индивидуализм, спорил с Гете, что “высшее счастье человека быть личностью”. Доказывал, что прогресс нацелен на увеличение массы удовольствий, на эгоизм, следовательно, разъединяет людей, и потому он и есть “смертный приговор общему делу регуляции природы”. Удивительно ли, что Федорова в ХХ веке объявили реакционером и ретроградом. Но он слишком велик. Его время только начинается.

Мы, видимо, живем в последние годы, когда еще верят в мифы о безгра­ничном прогрессе, например, в миф о нескончаемом экономическом росте. Технологические утопии тоже рассеиваются даже в США, где технологический фетишизм наиболее вульгарен. “Великому богу, имя которому Прогресс, уже пишется некролог”, — пишет английский ученый Э. О. Салливан1.

 На Западе у людей постепенно проходит и экологическая слепота. Растет понимание, что в западноевропейской цивилизации имеются страшные изъяны. Главный из них — рассматривать человека и его сознание как нечто независимое от природы. Это особенно прочно укоренилось у горожан, т. е. у 90 процентов населения стран Запада. Условия жизни мешают им думать о Вселенной и видеть ее. Миллионы городских детей не видели красоты звездного неба. Экология в переводе значит изучение своего дома, одна из дисциплин космологии. Но в современных университетах нет места для изучения космологии.

Истоки космологии в древнем Вавилоне. Греки в космологии недалеко ушли от вавилонян. Христианство развило учение об ангелах. В России в XIX веке была создана современная космология в трудах Хомякова, Киреевских, Аксаковых, Самариных, Федорова. Ее развивали Вернадский, Чижевский и десятки других крупных ученых. Интерес к русскому космизму стал появляться в других странах только в последние годы. Но ему, бесспорно, принадлежит большое будущее в ходе становления новой парадигмы развития. Она предполагает новое космо­логическое видение мира, в его целостности и органичности. Науки с их анализом разрушили то целостное восприятие мира, которое было присуще античному миру и даже средневековью. Оно остается, пожалуй, у поэтов с их ненаучной интуицией.

Пример тому Тютчев с его тонким восприятием связи микрокосмоса души и макрокосмоса Вселенной. Ньютон и Декарт, вопреки Птолемею, рассматривали мир как мертвое вещество, как гигантскую машину. Дарвин — это Ньютон в биологии. Твари у него, подобно машинам, создаются по частям. В Писании иначе: твари возникают как целое. Дарвиновская борьба за существование узаконила Марксову классовую борьбу. У православного мудреца Федорова иначе: “Главная болезнь — рознь, конфликт, борьба, небратство. Преодоление этой болезни требует совокупного труда поколений”2. Мир, видимо, возвращается к взглядам древних, склоняется к Федорову. Укоренившийся техноцентризм все труднее поддерживать. Точно так же рушилось в эпоху Возрождения религиозное сознание. Мир вновь к нему возвращается, но на качественно более высоком научном уровне.

Зачем в истории такие скачки и возвращения “на круги своя”? А. Тойнби считал, что “цивилизации подобны колесам колесницы, на которых религия взбирается на Небо”1. О том же писал и провидец Даниил Андреев в “Розе мира”. Духовное возрождение наступает не с налету, а неспешными шагами. Глубочайшие течения духовного созидания, как и могучие реки, зарождаются незаметно, часто в удаленных от цивилизации уголках. Отличительная черта всех светлых религий — органичность, естественность, жизненность, связь с космосом. Буддизм, индуизм, иудаизм, христианство, ислам — все исповедуют эту органичность, все зовут любить и охранять природу, вполне отчетливо указывают на принципы и границы вторжения человека в природу.

Перспектива экологической катастрофы привела к более взвешенным  оценкам научно-технического прогресса. Общественность убеждается, что он приносит не только полезные, но и ядовитые плоды. Оптимисты настаивают, что больше плодов полезных, пессимисты, что больше ядовитых. Западный человек, оглянувшись в прошлое, стал понимать, что в его жизни целесообразность труда (Zweckmaessigkeit, reasоnableness, raison) незаметно заменила эффективность труда. В обольщении своим умом и беспрецедентными техническими дарованиями западный человек стал творить и изобретать, забыв о цели труда и о смысле жизни. На Востоке, при всем его отставании в науках и технике, люди более созерцательные и не забывали этого. На Западе продолжают смотреть на восточных мудрецов как на чудаков, как на реликтов исчезнувших культур. Всевозрастающие материальные потребности стали его первой, а затем и единственной целью. Напрасно христианство две тысячи лет учило людей Запада, что “животворит дух, плоть же не пользует ни мало”. И “не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкопывают и крадут” (Мтф. 6, 19).

За два века капитализма духовные истоки жизни почти иссякли. Но быстро росло поклонение маммоне, жажда богатства, яростная страсть к деньгам, пусть и лихим, к наживе, пусть даже преступной! Эту вакханалию мы и наблюдаем ныне в России. Деньги и у нас стали идолом. Французский политолог Жак Аттали, популярный среди российских либералов, предлагал даже назвать нашу эпоху “эпохой денег”. Колониальные захваты, промышленная революция, торговля, а в наши дни во все большей мере неэквивалентный обмен, планетарная система спекуляций, махровый паразитизм приносят “золотому миллиарду” все больше денег и... бездуховности. Идет быстрый процесс дехристианизации. Уже менее 2 процентов людей Запада бывает в храмах. А Ватикан, папа римский вместо того, чтобы сосредоточиться на этом бедствии, занимаются миссионерством среди “схизматиков”, то есть среди православных.

Главное противоречие нашей эпохи в том, что большинство народов планеты против глобализации-американизации. Сопротивляются вестернизации и установлению торгового строя. Отвергают евроцентризм, борются за свою национальную и культурную самобытность. А. Тойнби, признанный философ истории, несравненный знаток 16 умерших и 5 живых цивилизаций, любил свою Англию. Но знал, что хотя Платон и друг, но истина дороже. И как христианин и настоящий ученый имел смелость в разгар холодной войны в 1947 году заявить: “Все народы знают, что Запад это архиагрессор. ...Русские помнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941, 1915, 1812, 1709 и 1610 гг.” И далее: “Русские никогда никого не принуждали к незападному христианству”2. Он считал, что две ветви христианства были всегда антипатичны и чужды друг другу. В такой степени, что после захвата турками Константинополя в 1453 году православные греки предпочли “тюрбан Магомета папской тиаре”. Предпочли мудро, потому что под тяжелой папской рукой, под папской тиарой не выжили бы очаги православия на Востоке. Веками Римский престол вторгался на канони­ческие территории православия, навязывая верховенство и безгрешность папы, насаждал раскол, униатство, мазеповщину. Вот и сейчас наседает на ослабевшие Россию и Украину. Белоруссии боится! Корни современного нестроения в “незалэжной” Украине — в ее духовной расколотости. Во Львове папу встречал миллион униатов, а в Киеве — 30 тысяч. Великое благо для Украины, что  униатство охватывает только 8—10 процентов народа. Напор униатства слабеет, потому есть надежда, что единая Украина не взорвется, не разлетится на части, как было в прошлые века. А. Тойнби знал, что Россия представляет собой центр православной цивилизации. Он знал, а вот либеральные правители России, кажется, не знают этого и готовы на любых условиях вползать в “цивилизованный”, американизированный западный дом. Щеголяя  фразой “цивилизованный мир”, они считают историческую Россию нецивилизованной, варварской страной, возносятся над наследием предков. Для них свет с Запада, из-за океана.

Времена меняются. Даже раньше, чем предвидел А. Тойнби, началось колоссальное воздействие жертв на агрессора, широкое контрнаступление иных цивилизаций против США, против евроцентризма. Пробудился воинственный дух ислама, который побеждал тысячу лет, пока не был сломлен под стенами Вены в конце XVII века и окончательно подавлен полками Потемкина в XVIII веке.

Мировая финансовая олигархия ведет нас к нескончаемым войнам с народами мусульманской цивилизации. Только солидарность в общем деле поможет избежать этой великой беды. Чтобы выжить, Запад должен возрождать христианство, по словам А. Тойнби — “этот апогей высших религий”, христианизи­ровать свои светские институты.

В свете такого столкновения идей передовые исследователи ведут поиск нового, устойчивого развития. Оно вызревает в мире, в том числе и в недрах рыночного общества. Обобщая опыт, исследователи создают ростки новой науки об экономике, называя ее физической экономикой, биофизической экономикой, биоэкономикой, экономикой ноосферы, метаэкономикой, экономикой в широком смысле, наконец, экономикой биосферы. Термины различны, акценты разные, различно наполнение в зависимости от преобладающего вектора поиска. Но основание у всех общее: соотношение технологической деятельности человека и природы. В практическом плане наиболее перспективны те школы, которые выдвигают на первый план широкую проблематику коэволюции биосферы, техносферы и социосферы. Эта коэволюция в традиционных обществах очень далека от совершенства, но принципы ее органичны. Ими до сих пор руководст­вуются две трети человечества. Это пока спасает планету. Распространение западной модели на “третий мир” неизбежно приведет, как выше отмечено, уже в ближайшие десятилетия к необратимым разрушениям в сложных и хрупких экосистемах. Экологические катаклизмы могут быть предотвращены только путем воссоединения производственных и природоохранительных процессов в единый трудовой процесс. Труд человека должен быть органически встроен в кругооборот живой и неживой природы, призван стать жизненосным.

Вклад Запада в единую человеческую цивилизацию будет скромным. Но то, что сделано Западом, нельзя оценивать однозначно отрицательно. Было много и добрых плодов: запрет рабства, равенство женщин, отмена сословий, прямая демократия на местах, всеобщее образование, расцвет науки и искусств. В наши дни транснациональный капитал создал строительные леса грядущего единства человечества, его первоначальную инфраструктуру. Нельзя только допускать, чтобы ее наполнила пресловутая “рыночная демократия”, установился торговый строй. Поэтому и идет поиск иных путей, дороги к свободе человеческого духа.

 

Будущее не за рынком,
а за планированием

 

Человечество способно сделать развитие устойчивым... Для этого технология и социальная организация должны стать управ­ляемыми и улучшены...

Комиссия “Брундланд”

 

Почему монетаристская модель экономики творит хаос и с трудом прививается во многих странах и обществах? Дело в том, что эта модель основана на господстве рыночной экономики, на принятых системах жизненных ценностей. Они в свою очередь формируются религией, культурой, производственными отношениями. В этом смысле религии выступают и как могучий экономо­образующий фактор. На Западе таким фактором стало протестантство. Вспомним знаменитую протестантскую этику труда, японский вариант буддизма или конфуцианство! Западная экономическая модель сложилась на принципах накопи­тельства, на убывающей вере в Бога и на беспредельной вере во всемогущий технический прогресс, в бесконечный экономический рост, в универсальность рынка. Это все постулаты техноцентристской цивилизации. В ней признанными критериями общественного успеха становятся деньги, ловкость в их стяжательстве.

“Этот человек стоит 100 тысяч долларов, а тот стоит 10 миллионов долларов”, — полушутя, полусерьезно говорят в Америке. Эта фраза всегда коробила сознание и православного, и советского человека. Теперь доллар и у нас критерий успеха. СМИ с гордостью сообщают нации, что среди 350 миллиардеров мира уже 7 русских, хотя, по правде, среди них нет ни одного русского, все новые русские! Разве не успех России? Жаль, конечно, что М. Ходорковский с его честно заработанными 3,7 миллиарда долларов не вошел в первую сотню миллиардеров. Он всего лишь 101-й.

Членами западного общества становится не человек — творение Божие — в его силе и слабости, а экономический человек — homoeconomicus. Духовной личности места не остается. Вспомним героев Шекспира и Сервантеса, Расина, Гете, Пушкина и Толстого. На смену им уже давно  пришли иные герои. Новые русские плоть от плоти этих героев нашего скучного времени. Глобализация так ненавистна народам потому, что она бездуховна, потому, что она распространяет тусклую техноцентристскую модель на все те общества, где еще теплятся органичные устои хозяйствования, разумная достаточность, коллективизм, солидарность, альтруизм, братская взаимопомощь. Американская модель внедряет принципы торгового строя. Самое опасное, что эта модель насаждается насильственно, все чаще с помощью оружия. Никто не смеет закрывать двери своего национального дома, отстаивать свою самобытность, свою культуру, ничто не должно мешать переливам капитала, будь он стократ паразитичен.

Бездуховная глобализация по вектору экономики, или даже по еще более узкому вектору финансов, стимулирует рост национализма, религиозный экстремизм, фанатизм, терроризм, агрессию. Если не остановить глобализаторов, экстремизм и терроризм распространят свои метастазы на все страны. Они породят гроздья гнева сотен миллионов униженных и оскорбленных пролетариев планеты. И тогда религиозных конфликтов, расовых войн и грандиозных столкновений цивилизаций не избежать. И тогда будет великое горе белому человеку. Меня поразила мысль, высказанная еще в 70-е годы одним английским лордом, известным демографом. Он писал, что опасается за голубоглазых и белокурых обитателей планеты, которым выпадет несчастье родиться в начале XXI века. Потому что их будет мало и они станут беззащитными козлами отпущения за грехи предков! Слепые американские поводыри ведут и ослепленную Европу в пропасть. Из событий 11 сентября эта страна не сделала необходимых выводов.

Особенно опасно поверхностное, недальновидное отношение к исламу, к глубинным процессам, которые происходят в недрах мусульманской уммы. Опасный просчет сводить все к фундаментализму, к экстремизму и, что хуже всего, к терроризму. Корень бурной реакции мусульманских народов — насильственная вестернизация, ассимиляция, порождающие нежелание принять американскую модель, стремление защитить свои культуры и свой образ жизни. Они не только не хотят, но генетически не могут принять американские жизненные ценности и ценности обезьянничающей с Америки России. Надо задуматься, что случи­лось с  национально-освободительными движениями? Например, с дружественным России арабским социализмом, с насеровцами, с баасистами, с прочими передовыми светскими течениями в “третьем мире”. Неужели все они ушли в песок? Почему часто берут верх религиозные течения? И почему демократические США поддерживали, да и продолжают и после 11 сентября поддерживать экстремистские религиозные секты и братства в той же Саудовской Аравии и других странах. Почему США непримиримы к национальным движениям (тому же Ираку), которые борются за модернизацию своих обществ?

Надо серьезно, с искренним уважением относиться к другим культурам и религиям, в том числе к высоким нравственным нормам ислама. Ислам не просто великая религия, но образ жизни миллиарда людей, и он, бесспорно, внесет капитальный вклад в нарождающуюся парадигму развития. Сказанное об исламе не относится, конечно, к политизированному исламу, насаждаемому экстре­мистами. Нельзя забывать, что православная Россия лучше других стран ладила с мусульманами, особенно в последние пять веков, когда была остановлена агрессия кочевников Великой Степи.

Дело не только в исламе, а во всех незападных традиционных обществах, которые отстаивают свою самобытность. Сошлюсь на мнение авторитетных антропологов, изучающих культуру и методы хозяйствования “отсталых” народов. По их наблюдениям, в традиционных обществах, в племенном строе изначально в течение веков укоренялась устойчивая, здоровая экономика. Ее принцип — не народ служит экономике ради прибыли, а экономика работает для рода, для племени, для народа, для их выживания.

Карл Поланьи был первым, кто усомнился в том, что “отсталые” народы действительно отстали, что они примитивны по сравнению с богатыми и развитыми. Все дело в том, какие применять мерки. Поланьи утверждал, что принципы и формы социальной и экономической организации примитивных народов вскоре будут востребованы человечеством, которое в своих взаимоотношениях с природой зайдет в полный тупик. В 40—50-е годы это казалось чудачеством. Такие идеи никому не были нужны.

Напротив, идеи Фридриха Хаека в те годы были нарасхват. Он (как и Поланьи) уехал из Вены от нацистов, и тоже в Англию. Хаек — автор знаменитой книги “Дорога к рабству”. Получил Нобелевскую премию, доказав, что социализм и планирование — это и есть дорога к рабству. Только рынок и конкуренция, — утверждал Хаек, — дают свободу человеку, открывают пути к совершенствованию личности. Он стал главным теоретиком неолиберализма. Роль государства, по Хаеку, сводится лишь к “созданию условий для максимально эффективной конкуренции”1. Его малоизвестный соотечественник К. Поланьи утверждал в своих междисциплинарных исследованиях прямо противоположное. Он, например, доказывал, что рыночные отношения вовсе не универсальны, что они исторически преходящи. Данные антропологии свидетельствуют, что многие общества их не знали или что они были весьма ограниченны. Рынок был ограничен не только в России, но и в Западной Европе. К. Поланьи дал основы экономики в широком смысле. Она должна учитывать и разрушение человеческой личности в процессе труда, и истощение природного капитала, и разрушение природы в целом. Нельзя считать рентабельность с точки зрения одной лишь прибыли. В основу метаэкономики, писал К. Поланьи, должны быть положены отношения человек — общество — природа.

Глубокомысленный К. Поланьи, конечно, не получил Нобелевской премии. Он писал еретические вещи. Например о рынке: “Как только рыночные отношения помимо товаров распространяются на землю, на труд и на деньги, общество становится придатком рынка и рынком управляется”2 . То есть все дела людские управляются рынком, деньгами. Именно этого ио добивались либеральные правители России, пуская землю на распродажу. Рыночные отношения ломают тысячелетние традиции, самые стойкие обычаи и нравы. Выпав из поля благо­датного бытия, рынок не оставляет места милосердию, взаимопомощи, солидар­ности, братству, родственности, общему делу. Особенно сокрушительный удар рынок наносит традиционным обществам Азии и Африки. Они достигли гомеостаза — известного равновесия с природой и людей друг с другом. Европейцы мало знают о мудрых общественных институтах, которые до сих пор бытуют среди “отсталых” племен. Там, например, нет страхования, но есть человеческая взаимопомощь. Рыночные отношения гасят последние очаги идеализма, самоотверженности, энтузиазма.

Карл Поланьи, исходя из данных культурной антропологии, пришел к выводу, разительно противоположному тому, что утверждал Фридрих Хаек: дорогу к рабству прокладывает не планирование, а рыночное мышление и рыночные отношения. Он не считал, что рыночные отношения подобны законам природы. Рынку есть и будет альтернатива. “Рынок, — писал он, — не может быть превзойден, пока социальные науки не создадут более широкую систему отсчета, на которую будет опираться и частью которой станет и сам рынок”3. Мысль основополагающая для экономики в широком смысле, для метаэкономики будущего. К сожалению, К. Поланьи не успел развить этот тезис.

Но пришло время его идей. Социальные науки разрабатывают именно “более широкую систему отсчета”. Над принципами будущей экономики биосферы работают ученые-антиглобалисты, многие организации “зеленых”. Либеральные правители России не видят этих новых горизонтов и пытаются догнать и втиснуться в поезд, который мчится к обрыву, к небывалому экономическому и экологи­ческому коллапсу. Поланьи шел той же дорогой, что Федоров и Вернадский с их грандиозными концепциями общего дела и ноосферы — сферы Разума. Совре­менные разноречивые концепции устойчивого развития — шаги в том же направлении.

История последних десятилетий сыграла злую шутку с предсказаниями Ф. Хаека. Он писал, что его охватывает “ужас от идеи руководства миром из единого центра” и что “мир на всех парах движется к рабству”. Но всемирная тирания исходит не из России, не от планирования, а от рынка, который оседлала финансовая олигархия. Мифы об открытости экономики, о свободном рынке, о конкуренции разоблачает сама жизнь. Хаос повсюду, потому что планетарный империализм нарушает объективные экономические законы не в меньшей мере, чем реальный социализм. Повсюду царят монополии. Они — плод тайных сговоров, политических интриг и геополитических замыслов. Военная мощь, ракеты и флоты во все большей мере определяют развитие мировой экономики. Дело не только в гонке вооружений, которая является обычным допингом. Бомбежки Ирака, Ливии, Югославии, Афганистана самым непосредственным образом влияют на цены.

Возьмем цены на продукты питания, например, на хлеб. Российские либералы, распространяя массу иллюзий, восхищаются, что в США фермеры составляют не более 3 процентов населения, но кормят всю страну, да еще и вывозят много продукции в другие страны. Однако несложные расчеты показывают, что стоимость каждого килограмма американского хлеба на 50—70 процентов состоит из дешевых привозных энергоресурсов, в частности, из арабской нефти. США заставляют ее продавать по заниженным ценам. Это им необходимо, чтобы все их товары оставались конкурентоспособными, чтобы страну обеспечить работой. Цены на нефть, несмотря на усилия ОПЕК, устанавливаются на тайных переговорах с арабскими шейхами. Шейхи не остаются внакладе. Но и переговоры ведутся в виду курсирующего 6-го флота США, под дулами его орудий, поблизости от расположения баз для воздушных армад. Типичная дипломатия кнута и пряника. Таким образом, себестоимость и ценообразование создаются под угрозой бомбометания. В этом смысле мировое хозяйство ныне выглядит как экономика бомбометания.

Это не пустой каламбур! Есть и другой аспект в экономике бомбометания. Правила мировой торговли, зафиксированные ВТО, запрещают всякий протекционизм, прямой или косвенный, исключают какие-либо государственные субсидии, прямые или косвенные тарифы. К некоторым странам были применены санкции, потому что там использовался неоплаченный труд заключенных. Это посчитали субсидией, нечестной конкуренцией. Много и других трюков в торговых войнах. Но никто в ВТО не посмеет засчитать огромные военные расходы США на содержание, скажем, флотов в качестве правительственных субсидий на установление заниженных цен на нефть. Зачем США собираются бомбить Ирак? Ясно, для того, чтобы добраться до качественной иракской нефти (около 10 процентов мировых ее запасов). Если США наложит свою тяжелую руку на иракскую нефть, их продукция станет более конкурентоспособной. Таковы принципы экономики бомбометания. А задача неолиберальной политической экономики состоит в основном в том, чтобы доказывать, что грабеж уже перестал быть основным средством захвата рынков, ресурсов и накопления.

Антиглобалисты в середине марта вновь организовали мощные полумиллион­ные демонстрации в Барселоне и осадили встречу в верхах Евросоюза. Они несли лозунги против участия Европы в войне в Афганистане. Наши СМИ помалкивают об этих грандиозных выступлениях. Последовательные экологисты требуют начинать сознательно управлять природопользованием, покончить с хаосом. Это не возврат к старому планированию, которое тоже осуществлялось в русле прометеевой логики: покорять природу, взять у нее и т. д. Настало время так планировать хозяйственную жизнь, чтобы она вписывалась в законы природы. Человечество должно вмешиваться в биосферу, но без нарушения экосистем, с прицелом на их совершенствование. Это предполагает, что научное планирование должно будет играть несравненно большую, чем сейчас, роль. Именно оно должно обеспечить выживание человечества.

Спор между рынком и планом продолжается. До 70—80-х годов верх брало планирование, с развалом СССР рынок торжествует победу. Но спор не окончен. Вред, нанесенный мифами неолиберализма, становится все более очевидным. Все меньше вспоминают Хаека, все чаще обращаются к кругу идей скромного венца Карла Поланьи. Оба были очень талантливы, последними из могикан Серебряного века, того поразительного культурного и научного расцвета, который случился в конце XIX — начале ХХ века в трех христианских империях — российской, австрийской и германской. Все три погибли в ходе братоубийственной первой мировой войны, коварно развязанной мировой финансовой олигархией. Из XXI века эта война видится как гражданская. Все надо сделать, чтобы избежать нового фашизма, чтобы трагедия не повторилась в третий раз. Надо строить союз и дружбу двух частей Европы — Евросоюза и России, чтобы вместе выбираться из неолиберального тупика. Вот почему так необходимо искать и переходить в новую парадигму развития. Только опираясь на нее, можно подрезать корни мировой финансовой олигархии. Только тогда объединенная Европа станет Европой отечеств.

 

От экономики бомбометания
к экономике биосферы

 

Выбирая богов, вы выбираете судьбу.

Виргилий

 

Поиск новых путей развития — в мире с природой и в солидарности всех наций — занимает умы многих крупных ученых. Они ведут исследования на передовых междисциплинарных научных рубежах. И ставят под сомнение самые основы монетаризма. Уже отмечалось, что К. Поланьи, изучая антропологию уходящих со сцены истории примитивных обществ, смотрел не в прошлое, а в будущее. Дело в том, что примитивные общества обходились без торговли, без рынка и, уж конечно, без банков. Это были органичные общества, вполне естественно встраивавшиеся в природу. Ни в капитализме, ни в социализме органичности Поланьи не видел. А это самое важное качество для будущей экономики. Торговля становится систематическим занятием только при господстве рынка. В зависимости от модели общества торговцы занимают или самые низы, или самые верхи социальной лестницы. Земледельцы, как правило, мирные люди. Они не любят торговлю, рынок, базар, не уважают и смотрят снисходительно на торговцев, презирают спекулянтов. Кочевники и скотоводы, напротив, склонны к набегам и торговле. Воин среди них часто и удачливый торговец. У них процветает культ добычи и набеговая экономика. Они стремятся покорить мирных земле­дельцев.

Не это ли мы наблюдаем на российских рынках? Мигранты с Востока, находясь далеко от родных краев, чувствуют себя на российских рынках как дома, как рыба в воде. Базар (или сук) это их ниша, родная им стихия. Русскому характеру торговля чуждое занятие. Типичный русский человек, выйдя на рынок со своим урожаем, стремится продать его побыстрее и убраться восвояси. В западно­европейских странах в принципе та же картина. Выходцы из Северной Африки и Турции тоже пытаются захватить розничную торговлю. Но государства там твердо стоят на защите своих граждан и умело ставят мигрантов на место. Такого безобразия, как на российских рынках, ни французы, ни немцы, ни испанцы — никто бы не потерпел.

Антропологи различают три вида торговли: подарочную, административную и рыночную. Рыночная торговля возобладала в морских странах. Внешняя торговля возникла там раньше внутренней, лишь слегка затронув основную массу населения в глубине континентов. Обратим, кстати, внимание, что новый экономический порядок его архитекторы называют торговым строем планеты. Архитекторы торгового строя защищают национальные интересы морских стран, “людей моря” против “людей суши”. Речь идет об исторической типологии цивилизаций. Не мешало бы начинать внимательно относиться к выводам отечественных геополитиков, таких как П. Семенов-Тян-Шанский, В. Вернадский, Н. Савицкий, Н. Трубецкой, В. Ильин и наши современники А. Панарин и  А. Дугин. Они в своих трудах неустанно напоминают нашим политикам, что Россия континентальная держава. При ее климате и просторах нельзя заставлять ее жить по законам и порядкам, установленным морскими державами, или вступать с ними в союз против континентальных стран. Это заведомо проигрышное дело. Это понимали, возможно интуитивно, советские политики. И совершенно не понимают или намеренно не хотят понимать либеральные властители России, “слабые и лукавые”, по слову Пушкина. Самый близкий пример — вступление в ВТО. Она создана для защиты интересов передовых морских держав, которым есть чем торговать и которые имеют опыт торговли и эксплуатации континентальных стран и народов. Россия, вступив в ВТО без длительной подготовки, заведомо будет в проигрыше, несоизмеримом с мелкими выгодами. Ее экспортеров задавят, из торговых судов они не будут вылезать. Внутренний рынок будет быстро захвачен иностранным капиталом. Либералы считают русских дураками. Чуть ли не Курилы готовы отдать, разоружиться и т. д., лишь бы Япония и США приняли Россию в ВТО. А спешное вступление не менее опасно, чем расширение НАТО.

Между континентальными и морскими державами существует фундамен­тальный дуализм. Этот дуализм, — пишет А. Дугин, — “сводится к противо­поставлению торговой цивилизации (талассократии, морского могущества — пример: Карфаген, Афины) и цивилизации военно-авторитарной (теллурократии — Рим, Спарта)... Уже изначально данный дуализм имеет качество враждебности, альтернативности двух ее составляющих полюсов... Сухопутным народам чужды индивидуализм, дух предпринимательства”1. Геополитика — это наука, и прикладная наука. США выигрывают, в частности, и потому, что последовательно воплощают в жизнь ее предписания. Например, захват Средней Азии — сердца мира (Нeartland). Это им завещал еще в начале ХХ века адмирал Макиндер. По его совету, следующий шаг — захват Восточной Сибири — Леналэнда. Однако оставим это печальное отступление, хотя тема его очень важна и актуальна.

В континентальных странах веками преобладала подарочная торговля, при которой деньги являются средством платежа, а не обмена. Средством обмена деньги становятся только при рыночной торговле. При подарочной торговле мотивацией является не прибыль, а солидарность и статус в обществе. Это одинаково относится и к славянам, и к тюркским народностям. Из этого следует, что до капитализма экономика в Евразии не могла господствовать над обществом, рынок не мог порабощать общество так, как он это делает сейчас. Мы живем при диктатуре рынка и денег. Задумаемся лишь, к чему сводятся дебаты в парламентах? К деньгам. О чем спорят депутаты Думы? Как делить мизерный бюджет, который трудами либералов в результате приватизаций сократился до одной десятой только военных расходов США (30 и 300 млрд долл.). Все крутится вокруг денег. В прошлом этого не было.

Исследователи новых путей развития делают упор на замену в будущем рыночной экономики экономикой солидарности или, как ее называют западные ученые, экономикой альтруизма, экономикой добротолюбия. У “отсталых” племен и народов до сих пор есть моральная обязанность помогать или даже содержать родственников. Брат, например, обязан содержать семью сестры-вдовы. У них нет страховых компаний, нет социального обеспечения, но есть взаимопомощь, братство, солидарность. Отсюда, видимо, проистекает известная непредприим­чивость неторговых народов. Тем, кому приходится общаться с африканцами, знают, что, выбравшись в Европу, они систематически помогают из своего более чем скромного заработка многочисленным соплеменникам, оставшимся жить в какой-нибудь солнечной африканской деревушке. И считают это вполне обычным поступком. По меркам цивилизованного европейца они чудаки, которые потакают бездельникам. Европеец и самую близкую родню, приехавшую его навестить, норовит поместить в гостинице, а не у себя в доме. И не потому, что у него тесно, а чтобы ничем не обеспокоить себя. Он никому не дает взаймы. Попробуйте попросить его об этом, перехватить немного денег на короткий срок. Обычный ответ — для этого, дорогой друг, есть банки, вот туда и обращайся! Советским людям наблюдать такие порядки было сущей трагикомедией. Нам это казалось чем-то очень уродливым. Кажется, однако, что мы тоже становимся “цивилизован­ными”. 200 лет на государственных зданиях во Франции красуется лозунг — Свобода, Равенство и Братство. Изучая жизнь этой достойнейшей нации, я часто ловил себя на мысли, что свобода у них есть, равенства маловато, а самым главным — братством — у них даже не пахнет. А ведь это суть христианства. Долгий путь нравственного совершенствования предстоит французам.

Вспоминаю печальный рассказ моего друга-француза, солдата, отступавшего жарким летом 1940 года под натиском военной машины вермахта. С неостывшим за полсотни лет негодованием мой старый друг Жак вспоминал, как обыватели брали с измученных солдат деньги за кружку воды. С другой стороны, он же рассказывал, что в родной Бретани, в его детстве в 20-е годы еще вполне патриархальной, за поделки для туристов ремесленники брали только по себестоимости. Она стоит, говорили они, один франк, и отказывались брать больше, даже если им это покупатели-туристы навязывали. Прямо по русской пословице: лишнее не бери, карман не дери, души не губи!

 

Не только примитивные общества, но и “реальный социализм” со всеми его недостатками и уродливыми явлениями нравственно был все-таки несравненно выше “рыночной демократии”. В нем был заложен дух солидарности, коллек­тивизма, товарищества, социальной справедливости, которые пока недосягаемы для самых успешных демократий с рыночной экономикой. Молодые россияне уже пробуждаются, присматриваются к антиглобалистам. В чем рыночная мораль? Если у тебя нет денег, ты не только не гражданин, ты не человек. Чубайсовские отключения электричества в больницах — наглядная иллюстрация. Что получили взамен? Право уезжать за границу? Только кто нас там ждет?! Свободу слова? Ну и говорите, сколько хотите и что хотите друг другу. А мы, олигархи, делаем, что хотим: деньги, власть и СМИ у нас! Кто платит, тот и заказывает музыку.

Уместно сделать твердый вывод: посредством современных СМИ многократно повысилась способность финансовой олигархии манипулировать общественным мнением. Современные СМИ способны методично отравлять массовое сознание, нагнетать психопатию, распространять душевные эпидемии, зомбировать всю психическую сферу нации — самую тонкую составляющую биосферы. Ведь человек — ключевой элемент биосферы! Говорят и говорят о правах человека, но не хотят признать основного его права — права на защиту своего и своих детей психического здоровья. На Западе популярны книги русского эмигранта, блестящего публициста Чахотина. Так, он в своей книге “Изнасилование толпы политической пропагандой” еще в 1952 году, до телевидения, писал: “Отравление — это преступление, которое издавна у всех народов карается самыми суровыми наказаниями. Пришло время осознать и принять законодательные меры для защиты огромных масс людей, чей голос и в демократическом государстве может подавляться психологической отравой”1. Далеко смотрел Чахотин. Но то ли еще будет, если не вырвать наркотическую иглу телевидения из рук мировой финансовой олигархии. В свете всех этих моментов понятна ностальгия старшего поколения по потерянному социалистическому раю. Хотя раем-то его никак не назовешь. Все, однако, познается в сравнении.

Вот и задумаешься над смыслом исторических событий. Почему в ХХ веке стали засыхать старые, но еще полные жизни христианские корни солидаризма и коллективизма? Почему, несмотря на самоотверженные усилия трех поколений наших соотечественников, завяли, так и не распустившись, цветы социализма и победил “новый русский” — хам, лихоимец и мироед. Каков замысел Творца? Ведь все это случилось как раз в такие времена, когда потребность нации, да и всего человечества в солидарности перед лицом катастроф становится очевидным императивом. Почему люди продолжают истреблять друг друга, хотя все больше их гибнет от природных катастроф?

Скромный библиотекарь Румянцевского музея Николай Федоров, на которого так часто ныне ссылаются, прозванный московским Сократом, считал вопрос о взаимопомощи и братстве главным вопросом жизни человечества. Вопреки Дарвину и Гегелю, он считал, что цивилизации — это результат сочувствия, любви, а не борьбы. И доказывал: всякий родившийся непременно бы погиб, если бы о нем не позаботились. Писал он мало, но на века. Такова его книга “Вопрос о братстве, или родстве, о причинах небратского, неродственного, т. е. немирного состояния мира и о средствах к восстановлению родства”. Изучив 288 решений вопроса о смысле жизни, от ветхих людей до современников, Федоров пришел к выводу, что источник зла не только в человеке, но и в самой природе. “Болезнь небратства, — пишет он, — имеет в основе страшные силы вовне и внутри человека”.

Евангелие для Федорова это программа объединения людей для общего дела регуляции природы. Программа невыполнимая без солидарности и братства. Чехов не соглашался, что, “если Бога нет, то все дозволено”. Неверие вовсе не означает, что все дозволено. А есть ли Бог или его нет, — считал он, — человечество решит в ближайшие десять тысяч лет. Московский Сократ в ответ грустно иронизировал: так долго ждать нельзя. Усвоив дарвинизм, человечество уничтожит себя задолго до этого откровения: “Человек сделал, по-видимому, все зло, какое только мог ...относительно природы, относительно друг друга”. Остановить это зло может общее дело регуляции природы, но без единства, без братства это недостижимо. Человек будет продолжать не регулировать, а эксплуатировать природу для вражды, для братоубийственных войн, “для расхищения ее богатств блудными сынами ради жен”1 . Его мысли поражают своей глубиной, недаром он влиял на таких гениальных людей, как Достоевский, В. Соловьев, Л. Толстой, Циолковский, В. Вернадский. Концепция Вернадского о сфере Разума, о ноосфере прямо проистекает из философии Федорова. Из круга этих идей в наши дни рождаются концепции устойчивого развития, под их влиянием идет поиск новой экономики — экономики в широком смысле, экономики биосферы, которая включает регуляцию природы.

В экономической науке назревает переворот. Все ее основы пересматри­ваются. Нетрадиционные экономисты считают, например, классическое опреде­ление факторов производства — земля, труд, капитал — недостаточным. В прошлом веке добавили науку, но в “зеленой бухгалтерии” и этого недостаточно для познания мира в его единстве, для холистического взгляда на мир как на интегральную систему. Много было споров и предложений, чем заменить классику. Наиболее перспективным, но не окончательным, представляется самое простое решение. Изучать вместо классических: “земля — труд – капитал” — “материал — знания — энергия”.

 

За понятием “материал” стоит вся биосфера, а не только земля. Биосфера включает помимо земли экосистемы, космос. “Знание” это не труд только, но вся социосфера, вся техносфера, вся жизнь общества. Однако самая примечательная метаморфоза происходит с фактором “капитал”. В новой триаде ему вообще не найдено место. Его заменяет “энергия”. Это открывает радикально отличные от рыночных формы хозяйства. В центре — коэволюция биосферы, социосферы и техносферы на принципе комплементарности материала, знания и энергии.

В новой парадигме развития биосфера — это общее наследие человечества. Ни человек, ни общество, ни государство не имеют права что-то изымать из нее, дробить или продавать. Это не акции, а составляющие мироздания. Это опять возвращение к принципам традиционных обществ. Продажа земли будет запрещена. Не будет не только частной, но и общественной собственности на землю. Она — общее наследие ушедших, живущих и будущих поколений. Россия, сумевшая сохранить землю как общее наследие даже в трагичный для нее ХХ век, по воле близоруких либералов отступает перед натиском новой волны хищников-приватизаторов, “иных времен татар и монгол”.

Известно, что ни классическая политэкономия, ни марксизм, ни тем более монетаризм не замечают духовных основ труда, его связи с истоками жизни, с родной местностью — с малой родиной. Не уделяют они внимания и особой роли пола в естественном разделении труда. Работник у них абстрактный, общество безликое, природа не живой организм, а объект для эксплуатации. Производство потребительной стоимости превращается в умерщвление природы, включая работника. Все эти темы хотелось бы подробно изложить в других статьях.

Профессор Токийского университета Таманои еще в 80-е годы начал разра­ба­тывать основы “экономики в широком смысле” (economy in broad sense). Особое внимание он уделял отходам производства, энтропии. Изучая ее, он счел необходимым ввести понятие отрицательного производства. Это коренным образом меняет спектр экономического анализа. В будущем в себестоимость будут включаться все убытки от деятельности человека, наносимые природе, биосфере. Значение введения эффекта энтропии в том, что оно возвращает экономику в мир органических, природных систем. Экономика становится биоэкономикой. Жизнь — это обмен веществ, организм освобождается от продуктов распада. Кибернетические системы не знают энтропии.

Вводя энтропию в экономический анализ, мы должны будем рассматривать сельское хозяйство и индустрию как качественно отличные категории. В сельском хозяйстве земля и труд переплетаются в единую живую систему. Циркуляция воды и теплообмен органично решают проблему энтропии. Микроорганизмы участвуют в производстве. Весь производственный цикл остается частью экосистем, пока рука человека не переводит сельское хозяйство на индуст­риальную основу. Тогда все идет наперекос, появляются “ножки Буша” и прочие монстрики.

В индустрии, напротив, все выпадает из органических жизненосных систем. Она черпает ресурсы природы, часто невосполнимые. Делает проблему энтропии неразрешимой, если не выводить производственные циклы за рамки рыночной парадигмы, если не реорганизовать ее на принципах сельского хозяйства. Это снизит энтропию до минимума, превратив индустрию в квазибезотходное производство. Но для этого предстоит отказаться от гигантомании, от энергоемких производств, использовать энергию ветра, воды, гужевого транспорта, т. е. возвращаться к истокам. Одни ученые доказывают, что это приведет к падению производительности труда, эффективности производства. Другие возражают, что важнее не эффективность, а целесообразность, разумная достаточность. С расчетами в руках доказывают, что иначе затраты на защиту окружающей среды вскоре превысят отдачу от передовых технологий. Экономика станет неэкономной! В действительности экономика биосферы не должна привести к повсеместному возврату к ветру, гужевому транспорту и т. д. Наука создает все больше малоэнергоемких систем. Микроэлектроника и биотехнологии уже основательно меняют основы производства.

В Индии мне приходилось беседовать на эти темы с учеными и с простыми людьми. Всех их поражала западная гигантомания. Они говорили, что у природы непревзойденный глазомер на оптимальные размеры. Экономические ячейки тоже должны быть человеческих размеров. Смеялись: вот жую сушеную картошку, выращенную в Канаде, но made in Hong Kong. Производственные циклы какого-либо товара разбросаны по десяткам стран. Гипертрофия разделения труда. Учитывается только себестоимость, только прибыль. Качали неодобрительно головой: жадный белый человек! За что он бьется, что ему еще нужно? А западный человек с сожалением смотрит на жителей “отсталых” стран, любуется собой, своей предприимчивостью, своим нескончаемым поиском все больших денег. Не сомневается, что деньги, маммона — это чеканная свобода и власть. В самообольщении не понимает, что он давно потерял сокровенный смысл труда. Забыта древняя мудрость Экклезиаста: “всем трудам человека нет конца, и глаз его не насыщается богатством... Познал я, что нет ничего лучшего, как веселиться и делать доброе в жизни своей” (Еккл. 3, 12, 4, 7).

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N5, 2002
    Copyright ©"Наш современник" 2002

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •