НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

Иван Рослый

ВЛАДИКАВКАЗСКИЙ УДАР

“МЕШОК РОСЛОГО”

19 ноября 1942 года. В нашей памяти эта дата — одна из самых значимых за всю историю Великой Отечественной войны. Не будет преувеличением сказать, что и за всю историю России. В тот день началось грандиозное контрнаступление советских войск под Сталин­градом. С того дня имя волжского города-крепости стало стремительно входить в сознание миллионов и миллионов людей Земли как символ мужества и надежды. Таково планетарно-магическое действие великих событий: они окрыляют новой уверенностью, помогают справиться с горем. В их свете блекнут недавние неудачи, поражения.

Но Сталинградская тема в сознании потомков невольно отодвигает на второй план не только события негативного звучания. Кто, к примеру, сейчас вспомнит — даже из людей старшего поколения, — что в самый день начала наступления под Сталинградом по радио прозвучало сообщение Совинформбюро, которое начиналось так: “В последний час. Удар по группе немецко-фашистских войск в районе Владикавказа (гор. Орджоникидзе)”? И еще меньше осталось в живых тех, кто помнит, что тот самый “удар” нанесен был по врагу все же не “в последний час”, а несколько раньше. Да, оповестить страну о том, что произошло под Владикавказом, полагаю, можно было ранее, — с фронта шли тогда, в основном, нерадостные вести, почему бы побыстрее не объявить и что-то ободряющее, — но обнародование этого документа приберегли к нужному часу и нужному событию, как то яичко к Христову дню.

А весть с Кавказа была действительно впечатляющей. Одних танков наши войска захватили 140 единиц, только убитыми немцы потеряли 5 000 солдат и офицеров, не считая раненых, которых было в несколько раз больше.

Сегодня двойной повод, чтобы вспомнить о тех давних событиях. Во-первых, потому, что исполняется шестьдесят лет с начала контрнаступления под Сталинградом и шестьдесят лет со времени разгрома группы немецко-фашистских войск под Владикавказом. И, во-вторых, потому, что в нынешнем году исполняется сто лет со дня рождения генерал-лейтенанта Ивана Павловича Рослого (1902—1980), сыгравшего, как увидим из приводимого здесь его рассказа, весьма существенную роль в том, что произошло тогда на Кавказе.

Поскольку воспоминания Рослого касаются лишь конкретного события, в центре которого ему и его 11-му гвардейскому корпусу пришлось оказаться, скажу вкратце и о нем самом, человеке и военачальнике безусловно незаурядном.

Командирский взлет Рослого был необычайно стремительным. С последнего курса Военной академии имени М. В. Фрунзе его направили командиром стрелкового полка на советско-финляндский фронт. Не прошло и полутора месяцев, как его полк отличился при прорыве никак не поддававшейся злополучной “линии Маннергейма”. Майор Рослый тут же стал полковником, Героем Советского Союза, а его 245-й стрелковый полк Краснознаменным. 123-я стрелковая дивизия, в которой воевал Рослый, в которой и автору этих строк пришлось впоследствии служить, а потом и воевать в блокадном Ленинграде, была награждена орденом Ленина. Иван Павлович, единственный из командиров полков, был приглашен на заседание Главного военного совета по итогам той зимней кампании 1939—40 гг. и выступил на нем. Из Москвы уезжал уже не командиром полка, а командиром стрелковой дивизии. Именно тогда, на том заседании, услышал запавшие в душу слова И. В. Сталина о том, что война с фашистской Германией неизбежна, неизвестно только, когда она начнется.

Генерал Рослый прошел и всю Великую Отечественную войну, командуя дивизией, а затем корпусом, и в его послужном списке не найти порочащих его строк, хотя приходилось во главе своих полков выбираться из котлов и окружений, терять боевых друзей. Имя генерала Рослого, временно командовавшего войсками 46-й армии, называлось Советским Информбюро в связи с освобождением Краснодара. 9-й Краснознаменный стрелковый корпус, во главе которого он прошел всю оставшуюся часть войны, отличился в боях за Донбасс, крупнейшие его центры — Донецк, Макеевку, Енакиево, в прорыве сильно укрепленной “линии Вотана”, форсировании Днепра, освобождении южной части Правобережной Украины, форсировании Днестра.

Не последнюю роль сыграл корпус и в знаменитой Ясско-Кишиневской операции, в ходе которой была разгромлена вражеская группа армий “Южная Украина”. За первые девять дней нашего сокрушительного наступления эта группа армий потеряла только убитыми сотни тысяч солдат и офицеров. Перед корпусом Рослого открывалась тогда дорога в Румынию, Болгарию, Югославию. Но в Генеральном штабе решили по-иному. Корпус включают в состав 5-й ударной армии генерала П. Э. Бер­зарина и перебрасывают в состав 1-го Белорусского фронта — на главное, берлинское направление. Генерала Рослого не смутило, что фронтом этим командовал прославленный и, как доходило до него, крутого нрава маршал Г. К. Жуков. Напротив, ему хотелось повоевать под началом именно этого неординарно мыслящего и действующего военачальника, присмотреться к его полководческому искусству.

Генерал присматривался к маршалу, а тот чем дальше, тем больше проникался доверием к Рослому, корпус которого хорошо показал себя в стремительной Висло-Одерской операции, при форсировании Одера и удержании плацдарма на нем и, наконец, в Берлинской операции. Через много лет маршал отметит в своих мемуарах, что уже в самом начале штурма Берлина наибольшего успеха “добился 9-й стрелковый корпус под командованием Героя Советского Союза генерал-майора И. П. Рослого. Воины этого корпуса решительным штурмом овладели Карлсхорстом, частью Копеника и, выйдя к Шпрее, с ходу форсировали ее”. Не забыл маршал Жуков комкора Рослого и в дни подготовки к Параду Победы в Москве, назначив его командиром сводного полка 1-го Белорусского фронта.

Таков, в кратчайшем изложении, незаурядный, но и, как по праву принято говорить, типичный боевой путь нашего соотечественника, выходца из простой крестьянской семьи. Нужно ли добавлять, что именно из таких судеб соткана материя войны в ее, по преимуществу, будничном, а не парадном облачении. Но еще несколько слов перед тем, как о сражении под Владикавказом в ноябре 42-го расскажет он сам.

Есть такое понятие, бытующее в военной среде: “перехват инициа­тивы” — достижение решительного перелома в вооруженной борьбе. Но нет ничего более таинственного, сокровенного в перипетиях войны, чем сроки и признаки этого самого “перехвата”. Его приметы могут интуи­тивно почувствовать, верно уловить не обязательно военачальники самого высокого ранга.

В нашем случае произошло нечто подобное. Командир корпуса, казалось бы, целиком поглощенный поставленной перед ним задачей держать оборону Владикавказа, замечает в динамике сражения нечто иное, куда более важное и существенное, чем одна только оборона. Перед ним разворачивается вся панорама происходящего. Он видит, что враг зарвался, ломится вперед через узкий коридор, пробитый в нашей обороне. Комкора не покидает мысль, что долгожданный “перехват” назрел, что быстрый и решительный контрудар способен не только не допустить врага во Владикавказ, но и захлопнуть перед ним дверь назад, на запад.

Идея Рослого, как увидим из его рассказа, была тут же поддержана вышестоящим командованием и вылилась в строгий приказ: 11-й гвар­дейский корпус в кратчайшие сроки усилили артиллерией, танками. Рядом с ним появились новые соединения и части. Их приберегали для другой цели, для удара по фашистам в районе Моздока, но неожиданно обозначилась новая, куда более многообещающая цель. Ею грешно было пренебречь.

Тот мешок, в который загнали себя ударные гитлеровские силы, назовут впоследствии “мешком Рослого”, а немецкие историки будут поносить генерала Клейста, слывшего в вермахте мастером танковых прорывов, за его безрассудство, проявленное под Владикавказом.

Роли, как видим, переменились. Сражение под Владикавказом означало, по большому счету, крушение всех планов Гитлера по завоеванию Кавказа и его нефтяных богатств.

Послушаем же рассказ о нескольких боевых днях осени 42-го из уст непосредственного и далеко не рядового участника событий, предваривших Сталинградскую победу.

 

Генерал-майор в отставке

М. ЛОЩИЦ

 

 

 

Недолгой была передышка 11-го гвардейского стрелкового корпуса после ожесточенных оборонительных боев в районе Моздока и Вознесенской. Напомню, гвардейцы в начале сентября нанесли здесь значительный урон врагу, разгромив его рвавшуюся в глубь Кавказа 3-ю танковую дивизию и основательно потрепав 370-ю пехотную дивизию. За стойкость и героизм, проявленные в тех боях, Военный  совет Северной группы войск Закавказ­ского фронта объявил благодарность всему личному составу корпуса и приданных ему частей.

Люди готовились к решению новых, уже наступательных задач, но все изменил поднявший меня среди ночи внезапный звонок командующего Северной группой войск генерала И. И. Масленникова. Корпусу предпи­сывалось немедленно, 27 октября, совершить 60-километровый марш и к утру следующего дня занять оборону на ближайших подступах к городу Орджони­кидзе.

Что же привело нас едва ли не под самые стены старинного Владикавказа?

Потерпев неудачу в районе Моздока, Вознесенской, а позже и под Эльхотово, противник решил попытать счастья на другом направлении. Для этого он избрал район Нальчика и нанес удар по 37-й армии. Слабые силы этой армии, занимавшие оборону на фронте 120 километров без танков и без резервов, не смогли устоять перед напором крупных танковых масс. Из района Нальчика фашисты двинули свои танковые колонны на восток, в общем направлении на Орджоникидзе. Их расчет сводился к следующему: захватив город, выйти на тылы 9-й армии и, разделавшись с ней, наступать на Грозный, Махачкалу и далее на Баку. Часть своих сил немцы думали направить через Крестовый перевал на Тбилиси.

Планы врага оставались, как видим, по-прежнему дерзкими, и на Владикавказ он бросил свои главные силы. Стал перемещаться сюда и весь спектр противоборства на Кавказе. Оттого и наш корпус, и не один он, оказался здесь и спешно обустраивался на новом рубеже. Дальнейшее хронологически выглядело так.

 

1 ноября  1942 г.

Позднее утро 1 ноября застало меня на корпусном НП. Старательно оборудованный на вершине высоты 722,7, он находился в одном километре южнее Гизели. К северо-западу простиралась огромная равнина, в центре которой стояла станица Архонская.

С запада на восток, пересекая эту равнину, тянулись две широкие дороги: одна выходила из Ардона, пересекала станицу Архонскую и пропадала на западной окраине Орджоникидзе. Другая дорога, такая же ровная и широкая, начиналась в Алагире и, прижимаясь к северным отрогам Главного Кавказского хребта, проходила через Гизель и на западной окраине Орджоникидзе сливалась с первой. Таким образом, обе дороги вели к столице Северной Осетии...

Архонская равнина действительно создавала очень благоприятные условия для широкого маневра: не получится на одном направлении, наступай на другом.

Где-то около полудня послышались звуки редкой артиллерийской стрельбы. Они доносились с той стороны, где стояла наша 34-я бригада... Около десяти танков, пройдя кустарником, который рос по западному берегу реки Фиагдон, подошли к переднему краю 2-го батальона и попытались атаковать его. Но, увидев перед собой противотанковый ров, немецкие танкисты остановились. Наши пэтээровцы не упустили удобного случая и подбили одну машину. Остальные быстро отошли. И хотя на душе у бойцов полегчало, они понимали: это всего-навсего разведка.

После обеда на западе послышался гул самолетов. Под прикрытием истребителей приближалось несколько групп вражеских бомбардировщиков. 40 или 50 “юнкерсов” сбросили свой груз именно на противотанковый ров. Столько же самолетов набросилось на боевые порядки 2-го батальона 34-й бригады.

Враг и тут оказался верен своей излюбленной тактике: авиация начинает, танки заканчивают. Бомбардировщики сровняли с землей противотанковый ров, нарушили нашу огневую систему и расчистили путь танкам.

Со своего НП я видел, как довольно большая группа танков ворвалась на наш передний край и овладела высотой 608,2. Здесь кипел жаркий бой. От огня наших сорокапяток и противотанковых ружей, от ударов умело брошенных бутылок КС гитлеровцы потеряли 6 машин, но остальные продолжали двигаться на восток, пока не напоролись на огонь бригадного артиллерийского дивизиона, стоявшего несколько сзади. Танки остановились.

Постепенно бой стал утихать. Логично было заключить, что против нас сегодня действовал передовой отряд одной из танковых дивизий и что наступление главных сил врага последует завтра.

Так думал и позвонивший мне комбриг 34-й Александр Васильевич Ворожищев.

— Сегодня цветочки, а ягодки завтра будут, товарищ генерал, — закончил он свой доклад.

На фронте 62-й морской бригады противник также атаковал наши позиции, но без участия авиации и танков. И без всяких шансов на успех.

 

2 ноября

Как и предполагалось, утром 2 ноября гитлеровцы бросили в бой всё, что могли. После того как основательно поработали их авиация и артиллерия, в атаку на позиции бригады Ворожищева ринулись более 100 танков. Но герои по-прежнему стояли непоколебимо. Если вражеские танки и проламывали кое-где оборону, как это случилось на участке батальона старшего лейтенанта Сатаева, то шли по телам убитых, а живые оставались на своих местах, угрожая прорвавшимся гитлеровцам с флангов, отсекая их пехоту.

Перед 34-й бригадой, принявшей на себя главный удар, стояла особенно ответственная, я бы сказал, вдвойне ответственная задача: во-первых, не пропускать врага на Орджоникидзе, а во-вторых, наглухо закрыть Суарское ущелье, через которое немцы могли не только прорваться к городу с другого направления, но и выйти к Военно-Грузинской дороге, по которой шло снабжение наших войск.

Зная об этом, я рано утром 2 ноября, когда еще нормально работала связь, спросил полковника Ворожищева, сумел ли он вчера сохранить свой резерв.

— Сумел, — ответил комбриг. — Батальон моряков-автоматчиков буду держать до конца. Если враг прорвет оборону, батальон запрет Суарское ущелье. Там и умрем.

Да, сил у него оставалось мало, помочь же ему я не мог ничем. Мой скудный резерв ждал своего часа. Танки противника после жестокого боя преодолели сопротивление 34-й стрелковой бригады. Овладев Нижней Санибой, они стали подходить к Гизели. Здесь, на западной окраине большого и богатого осетинского селения, в 15.00 произошел бой, в котором с небывалой силой проявились стойкость и мужество наших людей. С моего НП все было видно до деталей. Как только через горную речку Гизельдон стали переправляться фашистские танки, огонь по ним открыла находившаяся в резерве и прикрывавшая штаб корпуса 54-я отдельная зенитная артилле­рийская батарея. От ее первого удара запылали две боевые машины, вырвавшиеся вперед. Потом были подбиты еще две. Противник остановился.

Через 40 минут на батарею навалились 10 немецких самолетов. Но зенитчики тут же перенесли огонь по воздушным целям. Не успели скрыться самолеты, как на смельчаков снова ринулись танки...

Силы были явно не равны: уж очень много войск бросил враг на штурм Орджоникидзе. Со своего наблюдательного пункта я отлично видел узкую полосу местности на всем протяжении от Дзуарикау до Гизели, буквально забитую боевой техникой врага — танками, бронетранспортерами, орудиями, разными машинами. После взятия Гизели немецкие танки к вечеру оказались у западной окраины города Орджоникидзе. Непосредственную оборону города и Военно-Грузинской дороги осуществляли дивизия НКВД и ряд других частей и соединений, в том числе пограничники. Теперь там уже вовсю разгорался бой.

Свой наблюдательный пункт я покинул лишь тогда, когда вражеские танки овладели Гизелью, а на высоту 722,7, где мы находились, стали карабкаться немецкие автоматчики. Небольшая колонна штабных машин уже не смогла выйти на основную дорогу Гизель — Орджоникидзе, так как она была занята противником. К счастью, мы нашли другую дорогу, которая начиналась у подножия нашей высоты и, прижимаясь к отрогам Лысой горы, тоже выводила нас к намеченной цели. Немного не доехав до города, мы повернули на северо-запад и вскоре прибыли в Архонскую. Устроившись в небольшом домике, штаб корпуса возобновил работу. Нужно было немедленно связаться с частями, установить их состояние и положение на местности.

Часа через два связь с частями была восстановлена. Заслушав доклады командиров частей и вернувшихся с места боев работников штаба, я довольно полно уяснил себе обстановку, которая сложилась на участке корпуса.

Собрав в кулак 13-ю и 23-ю танковые дивизии, 2-ю горнострелковую дивизию румын, полк “Бранденбург” и многие другие части, противник пробил брешь в нашей обороне между Фиагдоном и Дзуарикау, продвинулся на 18 километров и к вечеру подошел к западной окраине Орджоникидзе. Ширина его прорыва на всем протяжении от Дзуарикау до Орджоникидзе равнялась всего лишь четырем километрам, поэтому его форма, начерченная на моей рабочей карте, напоминала аппендикс или длинный мешок, до отказа забитый войсками.

Проводя такую глубокую операцию, немцы рассчитывали на панику среди частей 9-й армии, которую они намеревались окружить и уничтожить. А чтобы не выталкивать наши войска из этого района, гитлеровцы очертя голову ломились вперед, не заботясь о расширении прорыва в сторону флангов. Главный удар ста танков, поддержанных таким же количеством самолетов, пришелся по центру обороны 34-й стрелковой бригады. В результате 2-й стрел­ковый батальон, которым командовал старший лейтенант Сатаев, понес очень большие потери. Сильно пострадали и примыкающие к нему 3-й и 4-й ба­тальоны. Боевые порядки бригады, точно огромным ножом, были разрезаны пополам.

Но паники не возникло. Все, кто уцелел, продолжали сражаться, развер­нув свои фланги в сторону вклинившегося противника. На помощь бригаде спешили другие части, которые стали занимать оборону на растянувшихся открытых флангах неприятеля.

 

 

3 ноября

Ко мне зашел начальник оперативного отдела майор Никита Власович Минаев. В руках он держал карту для штаба армии. Территория, занятая противником и закрашенная синим карандашом, напоминала по форме мешок. Это опять привлекло мое внимание, и я, взяв циркуль, стал “шагать” по периметру мешка. Получилось 40 километров. Следовательно, подумал я, противник, сосредоточив главные силы в районе Гизели для удара по Орджоникидзе, не может достаточно надежно прикрыть свои растянувшиеся фланги. Они наверняка слабы. Значит, их можно прорвать.

О выводах, сделанных мною после оценки обстановки, решил доложить командующему 9-й армией. Направляя к нему майора Минаева, я наказал ему просить генерала Коротеева как можно быстрее усилить корпус двумя-тремя противотанковыми полками, чтобы закрыть немцам путь из Гизели на север. А кроме того, выделить корпусу силы для нанесения рассекающего удара по врагу из Архонской на Майрамадаг.

Едва отправился в путь офицер связи, как к нам пожаловал представитель штаба Северной группы войск генерал-майор Дашевский. Во время беседы он проявил повышенный интерес к нашему предложению о целесообразности быстрого удара по гитлеровцам. Генерал не стал задерживаться у нас. Ему хотелось побыстрее доложить обстановку руководству и поддержать перед ним идею контрудара.

— Многое будет зависеть от того, — сказал на прощание Дашевский, — сумеет ли группа полковника Ворожищева удержать до начала операции Майрамадаг и Суарское ущелье.

Этот вопрос и мне не давал покоя. Но за комбрига я мог поручиться головой, хотя знакомство наше состоялось всего несколько дней назад.

Теперь, вспоминая те бои, могу сказать: люди Ворожищева — бесстраш­ные защитники Суарского ущелья — достойны, чтобы написать о них целую книгу. Будучи отрезанной от корпуса, не имея с ним связи, эта группа, как и накануне, продолжала выполнять одну из ключевых задач всей операции. Несколько дней подряд здесь не утихали жестокие бои. В Суарское ущелье пытались прорваться 2-я горнострелковая дивизия румын, немецкий полк “Бранденбург”. Их поддерживали артиллерия, авиация, около 60 танков. Но все вражеские атаки разбивались о беззаветную храбрость моряков батальона автоматчиков, которым командовал старший лейтенант Леонид Березов, о стойкость артиллеристов, возглавляемых капитанами Престинским, Костюком и старшим лейтенантом Мармышевским.

В ночь на 3 ноября в группу Ворожищева влились остатки батальона Сатаева, а также пять пулеметных расчетов во главе с лейтенантом Карибским. Они пробились к своим через вражеское кольцо, пробились с тех самых позиций, на которых вчера приняли главный удар фашистских танков...

Исключительная обстановка, сложившаяся перед 11-м гвардейским стрелковым корпусом, и наши предложения, сделанные через генерала Дашевского и майора Минаева, привлекли к себе внимание руководства: вечером 3 ноября к нам в Архонскую прибыл командующий группой войск.

— Обстановку на вашем участке знаю, — сказал генерал-лейтенант Масленников, как только вошел. — Лучше, товарищ Рослый, расскажите о вашем замысле.

Я доложил свои соображения о нанесении флангового удара по врагу из Архонской на Майрамадаг. И закончил:

— Если усилите корпус артиллерией и танками, можно рассчитывать на успех.

Масленников подумал и сказал:

— Ну что ж, предложение заманчивое. Сейчас в Ногир выдвигается 10-й гвардейский стрелковый корпус, к вам на усиление идут пять истреби­тельно-противотанковых артиллерийских полков. Будем считать, что машина закрутилась.

 

4 ноября

На следующий день корпус посетил командующий Закавказским фронтом генерал армии Иван Владимирович Тюленев. Его сопровождал работник оперативного управления штаба фронта подполковник Константин Кирил­лович Белоконов — мой однокашник по академии.

Внимательно выслушав меня, Тюленев резюмировал:

— Противник забрался в ловушку, которую вы хотите захлопнуть. Это разумно. А подкрепление мы дадим. — Потом сделал паузу и спросил: — Вы не боитесь, что немцы ударят из Гизели на север, займут Архонскую и начнут гулять по тылам 9-й армии?

— Нет, товарищ командующий, теперь это исключено, — уверенно ответил я. — Генерал Масленников прислал корпусу пять иптапов, которыми я довольно надежно закрываю это направление.

Иван Владимирович был в хорошем настроении и попросил чая...

 

5 ноября

Утром 5 ноября корпус получил боевой приказ командующего 9-й армией. Этот документ и лег в основу плана Гизельской операции. Руководство операцией было возложено на командующего 9-й армией генерала Коротеева, а главной ударной силой в ней являлись 10-й и 11-й гвардейские стрелковые корпуса, 2-я, 52-я, 63-я и 5-я гвардейская танковые бригады, артиллерия 9-й и авиация 4-й воздушной армий.

 

6 ноября

По поводу первого дня этой операции в книге Маршала Советского Союза А. А. Гречко “Битва за Кавказ” сказано: “В полдень 10-й гвардейский корпус... нанес удар на Гизель, но был контратакован танками противника и вынужден был отойти на исходный рубеж. И все же благодаря успешному продвижению 11-го гвардейского стрелкового корпуса противник оказался почти полностью окруженным”.

Войска нашего корпуса начали наступление в 9 часов 30 минут 6 ноября. 57-я стрелковая бригада с 5-й гвардейской танковой бригадой наступали в направлении Дзуарикау. Поначалу обе бригады успешно продвигались вперед. Однако подошедшая с запада большая группа танков противника остановила их на полпути к цели, и все наши старания возобновить продвижение этих бригад оказались напрасными. Населенным пунктом Дзуарикау они не овладели, задачу не выполнили. Но зато прикрыли от удара с запада своих соседей — 10-ю гвардейскую стрелковую и 63-ю танковую бригады, обеспечив им свободу действий в восточном направлении. Наступление 10-й гвардейской стрелковой бригады, образцово сражавшейся под Эльхотово и теперь буквально с ходу снова вступившей в бой, развивалось успешно. Ее части, поддержанные танками, артиллерией, минометами, нанесли стремительный удар в направлении высоты 370,3, разметали пытавшихся оказать сопротивление гитлеровцев и вышли к селению Майрамадаг, где соединились с группой полковника Ворожищева. Короткий кинжальный удар бригады полковника Бушева достиг цели.

Так в первой половине дня 6 ноября была проведена операция по окружению фашистских частей, прорвавшихся в район Гизели. С этого момента противник стал думать не о захвате Орджоникидзе, а о том, как бы побыстрее вырваться из западни.

 

7—11 ноября

Случилось так, что самые ожесточенные бои развернулись на рассвете 7 ноября, в день 25-й годовщины Великого Октября. Гитлеровцы, которым накануне был объявлен приказ фюрера, предостерегавший, что русские в дни своего праздника могут предпринять крупные наступательные операции, решили любой ценой снова переломить ход сражения в свою пользу. Фашистская авиация нанесла по боевым порядкам 10-й гвардейской бомбовый удар большой силы. Одновременно открыла огонь артиллерия. Не менее получаса длилась обработка позиций бригады Бушева. А как только она окончилась, из Нижней Санибы устремились в атаку 60 вражеских танков и пехота на бронетранспортерах.

С этого момента на протяжении пяти суток мы вели почти непрерывный бой с пытавшимся вырваться из окружения противником. Пять незабываемых суток. Для многих бойцов моего корпуса они стали последними в жизни. Для тех же, кто остался в живых, как и для меня, те дни сберегаются в самых заповедных уголках памяти...

На высоте 370,3 действовал расчет ПТР, которым командовал сержант Дмитрий Остапенко. В том бою, не утихавшем ни днем, ни ночью, отважный бронебойщик уничтожил тринадцать танков врага и был удостоен звания Героя Советского Союза. Неподалеку сражался брат Дмитрия Иван Остапенко, тоже командир расчета ПТР. Он вывел из строя семь немецких боевых машин, за что был награжден орденом Ленина.

Навечно покрыла себя славой 3-я пулеметная рота, которой командовал гвардии лейтенант Дмитрий Александрович Гилев. Когда вражеская пехота при поддержке шестнадцати танков двинулась на южные склоны высоты 604,6, где рота занимала оборону, над боевыми порядками пулеметчиков раздался голос их командира: “Ни шагу назад! Смерть фашистским гадам!”

Так начался бой пулеметной роты с многократно превосходящим по силе врагом. Гранатами и бутылками с горючей смесью гвардейцы вывели из строя четыре танка. Командир роты Д. А. Гилев, командиры взводов гвардии младшие лейтенанты И. П. Глиняной и В. П. Дудинский, гвардейцы сержант И. И. Петухов, рядовой К. П. Кузьменков, сержанты В. Т. Тимофеев, А. Г. Тарасов, В. П. Знаменский, рядовой И. В. Денисенко, — всего их было двадцать два бойца и командира, геройски сражавшихся за высоту. Они пали в неравном бою, но не пропустили врага.

Гвардии младший политрук подразделения Иван Гаврилович Витченко, — он увлекал людей не только горячим словом, но и личной храбростью, — выстрелом из пистолета уложил прыгнувшего в траншею гитлеровца, а затем, схватив его автомат, уничтожил еще семерых фашистов. А когда через некоторое время умолк наш пулемет, он, заменив пулеметчика, вел огонь до тех пор, пока враг не отпрянул.

Пульс боя порою сильно учащался. И тогда приходила пора быстрых оперативных решений. Так было и 7 ноября, когда гитлеровцы, пытаясь прорваться, ввели в бой главные силы. Раздается звонок от комбрига Бушева. Он докладывает, что на западной окраине Нижней Санибы сосредотачиваются крупные силы противника, намеревающегося атаковать бригаду. Знаю, что Бушеву очень нелегко, и решаю помочь ему.

К нам на усиление как раз прибыл 1115-й иптап под командованием Героя Советского Союза капитана Д. Л. Маргулиса, с которым я был знаком еще со времен боев на “линии Маннергейма”. Я немедленно послал этот полк в распоряжение Бушева. И уже через полчаса 10-я гвардейская бригада была усилена двадцатью противотанковыми орудиями.

А вскоре, введя в бой свежие силы, возобновил наступление 10-й гвар­дейский стрелковый корпус. Овладев восточной окраиной Гизели, он стал теснить противника на запад, туда, где дорогу ему запирала бригада Бушева. Территория, на которой были сосредоточены в районе Гизели отборные войска 1-й немецкой танковой армии, с каждым днем сокращалась, и наша артиллерия простреливала ее насквозь.

В литературе о боях на Кавказе район Моздока и подступы к Орджо­никидзе называют “долинами смерти”. Да, здесь нашло свою могилу немало живой силы и техники врага. И огромная заслуга в этом принадлежит нашей артиллерии. Но свой вклад в победу внесли не только артиллеристы, но и танкисты, пехотинцы, саперы, связисты. Немало сделала и авиация, поддержка которой с каждым днем становилась все более ощутимой. О победе советских войск на Кавказе вскоре узнала вся страна. В сообщении Совинформбюро говорилось:

 

“В последний час

Удар по группе немецко-фашистских войск в районе Владикавказа

(гор. Орджоникидзе)

 

Многодневные бои на подступах к Владикавказу (гор. Орджоникидзе) закончились поражением немцев.

В этих боях нашими войсками разгромлены 13 немецкая танковая дивизия, полк “Бранденбург”, 45 велобатальон, 7 саперный батальон, 525 дивизион противотанковой обороны, батальон 1 немецкой горнострелковой дивизии и 336 отдельный батальон. Нанесены серьезные потери 23 немецкой танковой дивизии, 2 румынской горнострелковой дивизии и другим частям противника.

Наши войска захватили при этом 140 немецких танков, 7 бронемашин, 70 орудий разных калибров, в том числе 36 дальнобойных, 95 минометов, из них 4 шестиствольных, 84 пулемета, 2350 автомашин, 183 мотоцикла, свыше 1 миллиона патронов, 2 склада боеприпасов, склад продовольствия и другие трофеи.

На поле боя немцы оставили свыше 5000 трупов солдат и офицеров. Количество раненых немцев в несколько раз превышает число убитых”.

Это сообщение Совинформбюро было опубликовано в газетах 20 ноября, а передано по радио 19-го. Я не случайно упоминаю обе даты.

Именно 19 ноября началось грандиозное контрнаступление советских войск под Сталинградом. Ободряющая весть, долетевшая с седого Кавказа до берегов Волги, прибавляла сил тем, кто направлялся на историческую битву с врагом...

 

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N11, 2002
    Copyright ©"Наш современник" 2002

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •