НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Ксения МЯЛО

МОСКВА — ТИРАСПОЛЬ:

необходимое объяснение

 

 

В начале апреля текущего года румынское правительство приняло план ускоренной интеграции в структуры НАТО, получивший название “До и после Праги”. Имеется в виду осенняя сессия альянса, которая должна пройти в чешской столице и на которой, как предполагается, помимо Словении, Словакии и стран Балтии, в него будут приняты также Румыния и Болгария. По крайней мере министр иностранных дел Румынии Мирча Джоанэ уверенно заявил несколько месяцев назад: “Де-факто мы уже в НАТО”. Действительно, воздушным пространством Румынии ежедневно пользуются около 20 американских самолетов, а ее солдаты принимают участие в военной операции в Афганистане; американские военно-инженерные подразделения уже сегодня активно занимаются обустройством ряда объектов на территории Румынии — в частности, в печально знаменитой еще со времен кровавых событий декабря 1989 года Тимишоаре (Трансильвания) и черноморском порту Констанца. При этом особое значение, по информации из Бухареста, будет придаваться бесперебойности связей европейских баз НАТО не только с Афганистаном, но также и со Средней Азией и Кавказом. К слову сказать, при турецком генштабе уже создана “Рабочая группа Кавказ”, а Турцию называют активным лоббистом принятия в НАТО Болгарии и Румынии, готовность которых к этому по социально-экономическим параметрам их развития вызывает сомнения у многих экспертов. Картину дополняют Грузия, официально заявившая о своем решении подать заявку на вступление в НАТО в 2005 году, и Украина, уже принявшая программу сотрудничества с блоком до 2004 года.

Таким образом, большая часть бывшего российского (до 1917 года), а затем советского черноморского побережья, равно как и cеверное Причерноморье, переходит под контроль Cевероатлантического альянса, а южная дуга нестабиль­ности плавно изгибается по юго-западу периметра российских границ. С перспек­тивой продолжения ее на запад и северо-запад — атмосфера, сгущающаяся вокруг Калининградской области и российско-белорусских отношений, дает все основания для такого прогноза. Ибо речь идет о реализации давнего проекта Балтийско-Черноморской дуги — или, как озвучил тот же план президент Буш летом 2001 года (стало быть, еще до 11 сентября, что примечательно), о расши­рении оперативного пространства НАТО “между Балтийским и Черным морями”. С другой стороны, согласно инструкциям, сравнительно недавно полученным Джоанэ от советника американского президента по национальной безопасности Кондолизы Райс и президентского советника по делам Европы и Азии Дэна Фрида, Румыния должна стать своего рода мотором так называемой “Инициативы трех морей” — Черного, Средиземного и Адриатического (“НГ”, 6 апреля 2002 г).

Напомню, что благоприятные условия для подобной “инициативы” уже созданы предыдущими операциями НАТО на Балканах и практическим уходом России из этого региона. Сегодня речь идет об укреплении связей между балканскими странами и Турцией — прежде всего в военной области, хотя важнейшую роль играют проблемы энергетические: проект трубопровода Констанца—Триест, предназначенного для перекачки в том числе и каспийской нефти, обсуждался еще в 1999 году во время визита румынского премьера в Рим, что побудило прессу тогда заговорить о “нефтяной оси Италия—Румыния”. Эта “ось”, естест­венно, дополняла бы турецко-закавказскую (Баку—Джейхан), а энергокомму­никации, само собой разумеется, нуждаются в защите. Масштабная геостратегическая перестройка, черты которой все яснее обозначаются на юго-востоке Европы, свой истинный смысл и масштаб обретает именно в этом глобальном контексте — как лишь в нем раскрывает свое значение и новая ситуация, складывающаяся на берегах Днестра.

 

*   *   *

Еще почти год назад президент непризнанной ПМР Игорь Смирнов, выступая перед депутатами Госдумы РФ, предупреждал — очевидно, имея в виду в том числе и эйфорию завышенных ожиданий, с приходом к власти лидера компартии Молдовы Владимира Воронина овладевшую немалой частью российских политиков, притом самого разного толка: “Реализация предвыборных ожиданий электората маловероятна. Это дает основания предполагать уже в ближайшем будущем активизацию оппозиции...” Прогноз оказался на редкость точным, а сегодня, рассматривая в ретроспективе бурные — и слишком театральные для того, чтобы считать их спонтанными — молодежные акции протеста, потрясавшие Кишинев зимой-весной 2002 года и оценивая их итоги, можно заключить, что уже тогда прошедшим школу жестокого опыта приднестровским политикам было ясно кое-что, до сих пор еще мало кем понимаемое в Москве.

А именно: что такая активизация оппозиции может оказаться исключительно на руку президенту Воронину, дав ему возможность аннулировать некоторые из своих предвыборных обещаний — прежде всего в той части, которая касалась повышения статуса русского языка и принесла ПКРМ немало голосов. Анну­лировать же их лучше всего было таким способом, чтобы вина за это ни в коем случае не ложилась на президента и руководимую им партию, лишь вынужденно — “во имя внутреннего мира в стране и т. д. и т. п.” — отступивших под давлением обстоятельств. И есть веские основания полагать, что президент Воронин и лидер протестных акций Юрий Рошка исполнили согласованный дуэт. Исполнили отлично, что и неудивительно: они ведь давно знакомы, еще с первых бурных акций прорумынского и русофобского Народного фронта Молдовы под руководством Юрия Рошки, которым странно не препятствовал — а иные полагают, что потворствовал — тогдашний глава МВД МССР Владимир Воронин. Ныне НФМ сменил свое имя на ХДНП (христианские демократы — главный режиссер кишиневского “театра на улице” 2002 года), лидером же является не кто иной, как все тот же Юрий Рошка. Удивительная симметрия, не правда ли?

Как бы то ни было, общий итог впечатляет: инициатива коммунистов о введении русского языка в обязательную школьную программу и замене в ней предмета “История румын” соответственно названию страны “Историей Молдовы” (инициатива, которую румынский МИД в специальном заявлении назвал неуместной) уже отозвана, отменены, казалось бы, столь необходимые ПКРМ выборы в органы местного самоуправления, а все это, вместе взятое, странным образом коррелирует с позицией, озвученной американским дипломатом Стивеном Пайфером. Посетив Кишинев по поручению госсекретаря США, он в своем заявлении увязал предоставление финансовой помощи Республике Молдова (чей внешний долг составляет около 2 млрд долл., а срок платежей наступает в 2003 году) с отказом коммунистов от ряда своих предвыборных обещаний.

Сегодня очевидным фактом стали новое утеснение русского языка, выраженная ориентация на присоединение Кишинева к Пакту стабильности для Юго-востока Европы (эвфемизм, обозначающий реконфигурацию балканско- дунайского региона по американскому лекалу); столь же очевиден и ренессанс унионистских (т. е. выступающих за объединение с Румынией) сил в республике, возвращенных к политической жизни событиями января—апреля 2002 года. Со своей стороны, и сам отнюдь не процветающий экономически Бухарест уже пообещал выделить 3,5 млн долл. Официально — на проекты “по экономической и социальной интеграции двух стран”. Но мало кто сомневается в том, что основным получателем этих финансовых вливаний станет ХДНП — лидер и мотор унионистских сил. О неизбежности же такого объединения с завидным постоянством заявляют официальные лица румынской политики, и не далее как осенью 2001 года об этом вновь напомнил сенатор Адриан Нэстасе во время своего пребывания в Кишиневе, то есть тогда, когда намерение Бухареста присоединиться к североатлантическому альянсу (независимо от того, произойдет ли это осенью текущего года в Праге или несколько позже) уже ни для кого не являлось тайной.

И вот, однако, несмотря на все эти очевидные факты, Россия, с опережением графика выполняя решения Стамбульского саммита ОБСЕ 1999 года, аннулирует остатки своего военного присутствия в Приднестровье. Делается это вопреки ясно выраженному и руководством, и населением ПМР желанию сохранить его; и, разумеется, Тирасполь вправе сделать из этого собственные выводы. Разумеется, по традиционной и очень устойчивой пророссийской ориентации региона очень больно не могла не ударить и политика фактического удушения Приднестровья, к которой перешла Москва с приходом к власти Путина и его “спецкоманды”. Относительно умеренный фаворитизм по отношению к Кишиневу, характерный для ельцинской эпохи, сменился откровенным соучастием России в eго направленных на полную ликвидацию ПМР акциях самого грубого и жесткого свойства. Все это вместе взятое, конечно же, не могло не подтолкнуть идущий в республике процесс нарастающего разочарования Россией, утраты надежд на нее и, соответственно, не стимулировать поиск новых путей выхода из создавшегося крайне тяжелого положения — соответственно, и поиск новых союзников или, по крайней мере, более нейтральных партнеров. Ход вещей, казалось бы, более чем естественный в условиях выбранной Москвой стратегии санкций и информационного террора по отношению к Тирасполю. Однако к такому повороту событий, к сожалению, оказались не готовы даже многие из тех, кто на протяжении минувших лет, казалось, вполне искренне поддерживал Приднест­ровье.

*   *   *

19 июня 2002 года исполнилось ровно 10 лет со дня начала кишиневской вооруженной агрессии против ПМР. Операция, получившая кодовое наименование “Троянский конь”, своей задачей-максимум имела захват Тирасполя, рассечение территории республики у Дубосcap и последующее ее аннулирование; задачей-минимум — по крайней мере, отсечение расположенных на правом берегу Днестра Бендер. Разумеется, с дальнейшим выдвижением сюда не только молдавской, но, возможно, и румынской армии, ибо у власти в Кишиневе в это время находились ярые унионисты, к числу которых принадлежал и президент РМ Мирча Снегур.

Война оказалась короткой, но кровопролитной (за двое суток в Бендерах, городе со 150-тысячным населением, было убито 600 мирных жителей, ранено полторы тысячи, более половины покинуло город); затем, под натиском отчаянно защищающих собственное право на свой уклад жизни и свой язык приднестровцев и пришедших к ним на помощь добровольцев из России и Украины, молдавская армия отступила. Успев, однако, отметиться в высшей степени символической акцией: бомбардировкой 22 июня моста через Днестр, по которому уходили беженцы. Не зря же в Кишиневе в это время славили союзника Гитлера, маршала Антонеску! Операция провалилась, однако принесла Приднестровью огромные экономические и, главное, человеческие потери, оставила в душах многих людей неизгладимые рубцы и незаживающие раны. Однако официальных извинений со стороны Кишинева до сих пор так и не последовало, хотя на первых порах Тирасполь ожидал этого от президента Воронина. Тем не менее, последний предпочел занять иную позицию: возлагая, вопреки общеизвестным фактам из истории конфликта, равную ответственность на обе стороны, себя он подает как политика нового толка, будто бы полностью отошедшего от порочной линии прежнего руководства. А вот лидеры Тирасполя, по его словам, несут полную ответственность за срыв переговорного процесса: “взвинчивая и обостряя национальную подоплеку разразившегося некогда (!) конфликта”, они не позволяют осуществиться “бесконфликтному и безоговорочному объединению страны” (из обращения к нации от 23 июня 2002 года).

Между тем вся соль как раз и кроется в слове “безоговорочное”: ведь в международном праве само понятие “безоговорочная капитуляция” означает сдачу на милость победителя, полную утрату предшествовавшей такой сдаче государст­венности и право победителя на новое ее устроение (или полную ее ликвидацию, буде он того пожелает) по своему собственному усмотрению.

Очевидно, Кишинев, вдохновленный поддержкой Москвы, таким победителем и склонен считать именно себя, ибо упомянутая “безоговорочность” требуется исключительно и только от Тирасполя; хотя последний, насколько известно, еще не подписывал акта о капитуляции, тем более безоговорочной.

Новым же свидетельством московской поддержки стали памятные меро­приятия 19 августа в Бендерах — в этом, юбилейном году особенно многолюдные. Но именно этот день Россия сочла подходящим для того, чтобы в особо оскорби­тельной, цинично-пренебрежительной манере, с приходом Путина вошедшей в обиход по отношению к тем, кто выражал свое тяготение к России в наиболее открытой манере (пассаж о “котлетах и мухах”, брошенный в лицо Минску, еще у всех на слуху), продемонстрировать Тирасполю свою полную и абсолютную немилость. Ни один из ведущих телевизионных каналов (за исключением REN TV) не передал репортажей из Приднестровья; а поскольку это делалось в прежние, даже не юбилейные годы, трудно предположить, чтобы все журналисты разом и вдруг утратили интерес к столь острому региону. Скорее, перед нами очередное свидетельство “дозирования гласности” — по крайней мере, в вопросах, напрямую касающихся особо важных для Кремля тем. Тирасполю, стало быть, и была оказана честь оказаться включенным в этот перечень табуированных сюжетов, из чего правомерно сделать вывод: информа­ционная блокада Приднестровья является составной частью операции под кодовым названием “Двина”. “Двину” — и сама дата 19 августа символически явила это — можно с полными основаниями считать продолжением “Троянского коня”, только разрабатывалась она уже непосредственно в Москве*.

 

*   *   *

Суть разработанного “Двиной” курса составляет комплекс спецмероприятий, направленных на ликвидацию ПМР через социально-экономическую дестабили­зацию республики (когда таковая будет достигнута, не исключается и ряд сугубо специальных акций в отношении лидеров Приднестровья). Сердцевину, ядро всей операции образовало объявление Кишиневом в сентябре минувшего года таможенной блокады ПМР. Кишинев, введя новые печати, объявил недействи­тельными старые, которыми пользовались приднестровские таможенники, и в этом был незамедлительно поддержан Москвой. Одновременно было оказано беспрецедентное давление на все российские предприятия и органи­зации, сотрудничающие с ПМР: они — что мне известно из хорошо информиро­ванных источников — принуждались к разрыву уже заключенных контрактов даже в тех случаях, когда это наносило прямой финансово-экономический ущерб им самим. Что до Тирасполя, то, как заявил 30 мая 2002 года президент ПМР И. Н. Смирнов на встрече с послом РФ по особым поручениям А. Новожиловым, чрезвычайным и полномочным послом Украины в РМ П. Чалым и главой миссии ОБСЕ в Молдове Д. Суорцем, “в результате мер экономического давления Приднестровью нанесен ущерб на сумму более чем 100 млн долл.”.

По сути, по отношению к ПМР была применена политика санкций — притом даже без того фигового листка решений ООН, которым хотя бы из тени приличия прикрывалась такая политика Запада в отношении Ирака и Югославии. К тому же был нарушен важнейший документ — совместный Меморандум 1995 года, подписанный в том числе и Россией как одним из гарантов переговорного процесса и признававший за ПМР право на самостоятельную торгово-экономи­ческую деятельность. В этом есть что-то от жеста Анны Иоанновны, бросившей клочки подписанных ею “кондиций” в лицо тем, кто возвел ее на трон, и цена российских гарантий была продемонстрирована наглядно.

Поэтому, подчеркнул Смирнов на упомянутой встрече, “в полном масштабе переговорный процесс будет возобновлен только при условии снятия всех экономических блокад” (“Трудовой Тирасполь”, 18 июня 2002 г.).

Одновременно с экономической, Кишиневом и Москвой была развязана хорошо скоординированная ими информационная война против Приднестровья. Сигнал был подан еще весной минувшего года популярной программой Андрея Караулова “Момент истины”, а пик накала был достигнут в декабре, когда ряд ведущих российских СМИ (особенно усердствовал Евгений Ревенко на государственном, заметим, канале РТР; отметилась и правительственная “Российская газета”, и даже Наталья Бехтина на “Радио России” прощебетала что-то о Тираспольской “черной дыре”) активно подключился к антисмирновской кампании. Однако после событий 11 сентября в Нью-Йорке в этой кампании травли появились особо зловещие и потенциально весьма опасные для Приднестровья акценты. Еще 28 сентября 2001 года, то есть по горячим следам событий, молдавская “Кишиневская газета” опубликовала статью под грозным названием: “У Тирасполя атомная бомба!”, и тогда же начала отрабатываться версия связей Приднестровья с международными террористическими группировками, включая даже ставшую символом угрозы всемирной цивилизации “Аль-Каиду”. В феврале 2002 года эта информация, в худших традициях желтой печати, была выплеснута на страницы итальянского еженедельника “Панорама”. Есть сведения и о том, что молдавские спецслужбы активно работают в том же направлении с Интерполом. Каковы могут быть последствия, пояснять не надо, а потому более чем естественной является определенная корректировка своего языка Тирасполем, которому теперь большую часть переговоров приходится вести с ОБСЕ (Москва ведь сама отказалась от своего “права первородства”) и который уже поэтому не может педалировать образы “аванпоста России”, “плацдарма России”, “рубежа России” и т. д.

По сердцу это для многих еще так, но Москва-то ясно показала, что ей сей плацдарм (не только военный, но и опорная территория русского языка и русской культуры), в общем, ни к чему. Стало быть... Следует другой неизбежный вывод: нужно искать новых партнеров и гарантов, по крайней мере, не столь откровенно враждебных Тирасполю, как была Москва, особенно на протяжении последнего года. И тут на первый план выступает Украина, одно упоминание о которой в связи с Приднестровьем в последнее время у некоторых российских политиков и журналистов вызывает что-то похожее на яростные вспышки ревности одного из супругов, который, будучи уверен в безраздельной преданности партнера, безжалостно третировал его и вдруг видит, что он (она) “уходит к другой (другому)”.

Но ведь если блокада Приднестровья не стала абсолютно глухой, а ее социально-экономические последствия еще более разрушительными для респуб­лики (на что, собственно, и делается расчет разработчиками “Двины”), то лишь благодаря более гибкой позиции, занятой Киевом. Украина не поддержала таможенную войну Кишинева против Тирасполя, она же прислала наибольшее число наблюдателей на президентские выборы в ПМР. И еще осенью прошлого года главный консультант Управления внутренней политики администрации президента Украины Геннадий Корж на страницах оппозиционной Воронину газеты “Коммерсант Молдовы” выступил с довольно развернутой концепцией возможных вариантов дальнейшего сближения Украины и Приднестровья. Ведь, подчеркнул он, право последнего на самоопределение, в случае объединения Молдавии и Румынии, зафиксировано в международных документах, а сближение вовсе не обязательно означает интеграцию и поднятие желто-голубого флага над Тирасполем. Речь идет скорее о развитии — только теперь применительно к ПМР и Украине — того самого проекта “общего государства”, который предполагался московским Меморандумом для ПМР и РМ и от которого затем отказалась сама Россия, поддержав жесткие унитаристские притязания Кишинева. В таком случае, согласно Г. Коржу, можно будет говорить о создании “так называемых общих пространств: экономического, культурного, оборонного — всего их можно насчитать около двадцати”. С учетом весьма сильного хозяйственного потенциала ПМР говорить об экономическом бремени для Украины не придется, а вот геополитический выигрыш для нее, подчеркнул советник украинского президента, очевиден.

А уже после того, как в Приднестровье в декабре 2001 года состоялись президентские выборы, вновь избранный И. Смирнов с дипломатической гибкостью заявил: “Мы не отказываемся ни от предложений Леонида Даниловича по общим пространствам, ни от предложений Евгения Максимовича по общему государству...” Тем самым России предоставлялся шанс сказать свое слово, a как она распорядилась им, мы уже знаем. Тирасполю оставалось сделать свои выводы, которые и были представлены российским депутатам, журналистам и общественности, прибывшим в приднестровскую столицу для участия в работе форума “Мы — Россия” (22—23 июня). Они были изложены в выступлении министра иностранных дел ПМР В. Лицкая, поистине взорвавшего бомбу; а следующую бомбу, уже по возвращении в Москву, взорвал традиционно поддерживавший Приднестровье депутат В. Алкснис, сделавший сенсационное заявление под шапкой: “Смирнов отрекся от России” — разумеется, тут же восторженно распространенное кишиневской прессой. Так что же произошло на форуме?

*   *   *

Суть заявления госсекретаря ПМР сводилось к следующему (цитирую почти дословно — так, как записала на форуме): если Россия решила уходить из региона, то ее развод с Приднестровьем следует оформить цивилизованно; если же она намерена осуществлять здесь свои интересы, то ей следовало бы дать Приднестровью определенные преференции. Не вижу в такой постановке вопроса ничего оскорбительного для России. Напротив, полагаю, что в сложившейся ситуации, когда Тирасполю надели удавку на шею, слово “преференции” являет собой верх политкорректности, ибо с уст-то у всех (и это было видно по реакции зала, с большим количеством молодежи, т. к. форум проходил в здании университета) рвется: “Дайте вздохнуть!” Равным образом, для тех, кто знаком с ситуацией, — а для депутатов и для журналистов это является профессиональной обязанностью — не могло быть ничего неожиданного в перечне тех стран, которые, реализуя свои интересы, могли бы стать более гибкими партнерами для При­днестровья: США, Германия, Польша и, разумеется, Украина. Да, сделано было заявление Лицкая в эпатажной манере (следует отметить, однако, что оно не было официальным), в чем-то на грани фола, и было естественно ожидать бурной дискуссии, которая и произошла.

Но дискуссии, а не заявлений, подобных тому, с которым — и на сей раз вполне официально — выступил депутат Алкснис, поставивший вопрос не более и не менее, как о ликвидации (!) думской комиссии по Приднестровью. А также — о проведении в ПМР досрочных перевыборов президента. И все это на основании личных впечатлений одного или нескольких человек?! Ведь даже российская делегация, и вообще-то не обладавшая такими прерогативами, не собиралась для вынесения какого-либо коллективного суждения. И мне совершенно непонятно, от чьего имени — учитывая, сколько людей из России защищало, поддерживало и продолжает поддерживать Приднестровье — депутат Алкснис, предъявляя свой ультиматум Тирасполю, заявляет: “Мы решили, мы считали” и т. д. и т. п. Что до содержания заявления, то, увы, перед нами повтор худших штампов антиприднестровской пропаганды всех минувших двенадцати лет и особенно последнего года. Внезапно прозревший Алкснис сообщает о “контрабанде на уровне 3—4 млрд долларов в год”, и в этой связи законно возникает вопрос: коль скоро он давно располагал такой информацией, то почему же так упорно скрывал ее? А если он вдруг столь внезапно и ко времени, словно роялем в кустах, обзавелся ею, то это не может не наводить на размышления. Либо же тогда можно говорить о вопиющей некомпетентности, которая в сочетании с мелодра­мати­ческими эффектами вообще обесценивает документ.

Да и какова цена заявлению, в котором ни слова не нашлось для хотя бы самого мягкого упоминания о стратегии удушения Приднестровья, проводимой Москвой? Смирнов, видите ли, отрекся от России — а не наоборот ли? Не Москва ли отреклась от Приднестровья? Истина прекрасно известна Алкснису, как и каждому, кто сколько-нибудь внимательно следил за развитием ситуации в регионе. А потому сомнительно, чтобы Алкснис и сам верил в то, чем вдруг завершает свое погромное заявление: “Мы считали и считаем, что Приднестровье должно рассматриваться как российский анклав, окончательная утрата которого обернется для России колоссальным стратеги­ческим поражением, фактическим уходом из региона”.

Помилуйте, но ведь этот “фактический уход” уже состоялся, несмотря на едва ли не коленопреклоненные мольбы “анклава” о сохранении всестороннего российского присутствия*. Сам же такой уход является неизбежным следствием согласия России на описанную выше геостратегическую перекройку всего балкано-дунайского и причерноморского региона, полностью передаваемого под контроль НАТО. И еще в 1997 году тогдашний госсекретарь США Мадлен Олбрайт со всей откровенностью заявила, что такая перекройка основной своей целью имеет полное аннулирование здесь российского присутствия, каковое и будет означать окончательное решение Западом ставившихся им перед собой в период “холодной войны” задач.

“Надо видеть, — заявила тогда Олбрайт, выступая в Сенате, — угрозы будущему Европы. Я имею в виду прямые угрозы членам НАТО... Именно к этой категории относится вопрос о будущем России. У нас есть все основания быть оптимистичными на сей счет. В то же время нельзя исключать, что Россия вернется к своей прежней манере поведения... США — это европейская держава. Наши интересы лежат не только к западу от реки Одер, но и в пространстве, на котором живет более 200 млн человек в странах между Балтийским и Черным морями (курсив мой. — К. М.). Мы вели холодную войну для освобождения этих стран”. (Цит. по газете “Правда”, 31 октября — 6 ноября 1997 года.)

И коль скоро Россия, идя навстречу пожеланиям бывшего госсекретаря США, сама освобождает вожделенное пространство, то к чему лишь затуманивающие суть вопроса театральные заламывания рук и недобросовестное перекладывание всей вины на “коварно изменивших” Тирасполь и лично Игоря Смирнова? Вспоминаются мне в этой связи попавшиеся несколько лет на глаза строки Виктора Коротаева, отмеченные именно тем особым свойством пронзительной правдивости, схватывания самой сути вещей, которое, по мнению Марины Цветаевой, бывает присуще поэзии особого рода. Той, которая в своей безыскусности и простодушии договаривает до конца то, что не всегда решаются сказать другие, быть может, и более умелые. Сегодня они как нельзя кстати (цитирую по памяти):

 

Да Бог с ней, Москвою минувшего дня,

Неверною музою дяди Гиляя.

Она предала и себя, и меня,

Кургузым хвостом, словно шавка, виляя...

 

“И себя, и меня” — воистину так; и этой-то горькой правде по сей день не решаются взглянуть в лицо многие из патриотов, все еще пытающиеся приподнять нынешнюю “кургузохвостую” Москву на котурны высокой трагедии. Но этот жанр уже не для нее; зато на поприще виляния успехи впечатляющи, и уход России из Приднестровья — всего лишь часть той цены, которую Москва согласна заплатить за места в “двадцатке” и “восьмерке”, за вступление в ВТО, словом, за вписывание современной российской “элиты” в мировой истеблишмент. Пусть последний даже и куражится над Россией, как богатый помещик над жалким однодворцем, пусть и на приставном стуле, а все же приятно: удостоились. Он, этот уход, — неизбежное следствие того переворота в традиционном российском внешнеполитическом курсе, который произвел Путин — даже по сравнению с ельцинской эпохой — и который Анатолий Чубайс (разумеется, приветствуя его) описывает так: “Путин за два года на 180 градусов развернул российскую внешнюю политику — она радикально другая. Может быть, изменений подобного масштаба за всю историю государства российского не было. Не всем предста­вителям прежней власти это нравится. И что? Ничего. Взял — и практически сделал Россию членом НАТО. Взял — и выстроил политику, которая приведет страну в ВТО. Взял — и сделал (!) американцев нашими военными союзниками. Вообще полный переворот!” (“МН”, № 28, 23—29 июля 2002 г.)

Пожалуй, никто и никогда еще не описывал капитуляцию собственной страны подобным “одическим слогом”; однако слог этот, как и камуфляжные портреты Петра I на стенах правительственных  кабинетов, не может скрыть сути дела. И в Тирасполе прекрасно видят, что это новая Москва, в глобальном масштабе стремительно превращающаяся в Нью-Васюки (словечко, которым Н. Айрапетова на страницах “Независимой газеты” попыталась оскорбить приднестровскую столицу), отнюдь не собирается наследовать линии Румянцева, Суворова и Жукова. Пакуя чемоданы, она передоверяет миссию приднестровского урегулирования “хозяевам процесса”. И то, что Смирнов, поворачивающийся в ту же сторону, российскую делегацию не принял, неприятно, конечно (тем более, что в ней было немало людей, годами защищавших Приднестровье), но не столь уж удивительно: в сложившейся политической ситуации Приднестровью явно не до “политеса”. Над ним нависает угроза, по сравнению с которой страдания уязвленного самолюбия, пусть и не беспричинные, — всего лишь комариный укус. Главный же урок форума, по моему восприятию, таков: он выявил конец целой эпохи в российско-приднестровских отношениях, обозначил полную невозможность продолжения игры в совмещение пропутинского пиар-патриотизма с реальной защитой интересов России на юго-западном направлении. Наконец — сделал ясным, что процесс крушения традиционного образа России как величины всемирно-исторического масштаба, со своими задачами, целями, интересами и достоинством, захватывает уже и ближайших ее союзников. И он может быть лишь ускорен заявлениями, подобными тому, которым разразился депутат Алкснис.

А в какой мере оправдаются надежды Приднестровья на новых гарантов — покажет время. Шансов на благоприятный исход не слишком много, но порою случается зернышку уцелеть между мельничными жерновами. Возможно, удастся и Приднестровью проскользнуть меж тектонических плит, сдвигаемых гигантской перестройкой региона, в котором позиции России было прочно закреплены давно и, казалось, навсегда.

И, право же, чем растравлять мелкие обиды, тем, кто действительно радеет об ее интересах, скорее следовало бы ужаснуться при виде того, как в глазах приднестровцев, и не их одних, Россия Суворова и Кутузова, Россия — освободи­тельница и защитница, Россия-мать превращается в подобие полицая, капо, готового обслуживать интересы строителей “нового мирового порядка”. Народо­истре­бительного по самой природе своей. Ужаснуться — и попытаться остановить этот процесс чудовищной ее мутации.

 

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N10, 2002
    Copyright ©"Наш современник" 2002

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •