НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Наталья Рожкова

 

Старый снимок

Когда я мысленно разговариваю со своим дедом — командармом Станиславом Гиляровичем Поплавским, мне кажется, что пишу ему письмо. Эти письма тихо, как снег, опускаются в почтовые ящики моей памяти и ждут своего адресата в стране, имя которой — Вечность.

Старые фотографии... Как много могут они рассказать. На пожелтевшей бумаге — улыбающиеся и серьезные лица тех, кто в далекие годы были молодыми. Вот и я держу в руках маленькую фотокарточку военных лет. На ней — дедушка, совсем молодой, и экипаж танка. Все четверо улыбаются, хотя головы у них перебинтованы, а у деда (на снимке до “деда” ему далеко) забинтованы руки. Однажды я спросила, почему он сфотографирован у танка вместе с экипажем, хотя не был танкистом. Вот что он рассказал.

Это было в ночь на 29 июля 1942 года в районе Ржева. Наши войска шли в наступление. Погода не благоприятствовала — из-за дождя артиллерия и повозки с боеприпасами вязли в грязи. Танкам тоже трудно было преодолевать болота, и тогда дед сел в головной танк и повел его в атаку. Фашисты открыли сильный огонь, пехоте пришлось залечь, и танки продолжали вести огонь с места. Боевая машина, в которой находился Поплавский, вырвалась вперед, но при развороте провалилась гусеницей в глубокую траншею и осела днищем на грунт. Все попытки выбраться были безуспешны. Дед по радио попробовал связаться со своими, его услышали фашисты и стали подбираться к танку небольшими группами. Пришлось открыть крышку люка и забросать врага гранатами. Было ясно, что долго не продержаться. Пробраться к своим не удалось — добровольца, командира танковой роты, настигла вражеская пуля.

В стальной коробке осталось четверо: три члена экипажа и дедушка. В танке был запас гранат, ими и отбивались до наступления темноты. На всякий случай обменялись адресами и договорились, что тот, кто останется жив, напишет родным о погибших. Наступила ночь. Все четверо были легко ранены, но не теряли присутствия духа. Дед приказал наглухо задраить люки и ждать помощи. Около полуночи один из батальонов 673-го стрелкового полка пробрался к танку, пленники услышали знакомый голос комбата. Свобода! На память они сфотографировались.

 

Первый танец

В сорок третьем году дед приехал к своей семье, эвакуированной на Урал. Добирался десять суток, чтобы побыть два дня. С ним был ординарец, рядовой по имени Иван, по фамилии Богатырь, улыбчивый симпатяга с копной пшеничных волос. Он рассказал о военном совещании, проходившем в самый трудный момент боев под Москвой. Положение было критическим, командиры расходились молча, мрачные и удрученные. И тогда встал Поплавский:

— А где у нас гармонист? Сейчас спляшем!

Гармонист нашелся, мой дед (почти двухметрового роста) широким, истинно славянским жестом развел руки и пошел по кругу. Люди заулыбались: “Если генерал танцует, не так все плохо, выдюжим!”

До этот дед ни разу в жизни не плясал...

 

Новое назначение

В 1939 году деда по доносу исключили из академии, выгнали из армии и отправили работать директором отстающего свиноводческого совхоза “Культура” в Тульскую область. Моей маме, в то время дошкольнице, сказали: “едем на дачу”, а она не могла понять, какая дача в феврале...

В семидесятые годы в одной из передач радио “Свобода” рассказывали о репрессированных военачальниках и деда назвали “неизвестно как уцелевший Поплавский”.

 

Так и говори!

На одном из торжественных собраний (дед там не присутствовал), посвященных Дню Победы, выступал генерал Н. Он вдохновенно вещал о боевом пути 1-й Польской армии, как вдруг его прервал из президиума Георгий Константинович Жуков:

— А что, армия воевала без командующего?

— Нет, — побелел от страха Н.

— Кто?!

— Генерал армии Поплавский.

— Так и говори!

 

Опоздание

Среди документов, принадлежавших деду, встретилась мне однажды маленькая книжечка “Рядом с солдатом”, издательство “Московский рабочий”, 1968 год, автор — Иван Васильев. Из книги выпала открытка: “Уважаемый Станислав Гилярович! Позвольте поздравить Вас с Новым годом и пожелать отличного здоровья и новых успехов. Посылаю Вам свою книжку, в ней есть очерк о Вас (“Три встречи”), и фото. Ваш И. Васильев, журналист, г. Ржев”.

Иван Афанасьевич Васильев... Замечательный публицист, автор знаменитых “Писем из деревни”. Выходит, дед был знаком с этим заступником земли Русской. Захотелось написать ему, я позвонила приятельнице, сотруднику редакции журнала “Наш современник”, многолетним автором и другом которого был И. Васильев, чтобы узнать адрес.

— Иван Афанасьевич умер, — грустно сказала моя приятельница. — Совсем недавно он передал нам рукопись своей повести “Крестьянский сын”. Просто не верится!

Прошло уже много лет, а мне до сих пор больно...

 

Врач и агроном

Больше всего дед любил вспоминать о том, как освобождал Польшу. Он и мемуары свои хотел озаглавить “За землю предков”, но название не понравилось каким-то чиновникам, и книге пришлось дать более “правильное” имя — “Товарищи в борьбе”.

В боях за Померанию был взят в плен командир 10-го армейского корпуса СС генерал-лейтенант фон Краппе, прославившийся исключительной жестокостью. Действие его приказа — не щадить поляков, ни пленных, ни раненых — дед имел возможность увидеть воочию: пропали 26 польских артиллеристов, отправившихся для организации наблюдения и управления огнем. Вскоре, продвигаясь к новым огневым позициям, солдаты увидели их разбитую автомашину. Невдалеке лежали изуродованные трупы артиллеристов с выколотыми глазами, отрезанными ушами и сломанными конечностями.

И вот Краппе захвачен. Взяли его довольно необычно. Оказывается, он был легко ранен в руку, решил бросить отступающие войска корпуса на произвол судьбы и с несколькими офицерами пробираться к своим. Поблизости находилось его родовое имение, он завернул туда, чтобы переодеться в штатское. А в имении уже обосновалась санитарная рота нашего 10-го пехотного полка. Вся группа фашистов и угодила к ним в руки.

Худощавый, седой, внешне похожий на школьного учителя, Краппе охотно отвечал на вопросы деда. Гиммлера он назвал неучем, а Гитлера — главным виновником всех поражений.

Дед спросил:

— Знаете, что в плен вас взяли санитары? А командовал ими польский врач?

Немец густо побагровел.

Уже уходя, он вдруг остановился у двери:

— Я хорошо знаю сельское хозяйство и могу предложить свои услуги в качестве агронома.

 

Молодец!

Этот случай произошел с дедом во время боев под Москвой. По ВЧ позвонил генерал К., которому дед непосредственно подчинялся.

— Паплявский! — (дед забавно копировал гнусавый выговор К.). — Взята ли высота?

— Нет, товарищ генерал. Очень сильный огонь, нельзя голову поднять.

В ответ на это К. сказал, что пришлет его расстрелять. Дед посчитал эту фразу неудачной шуткой пожилого генерала, однако через пару часов в блиндаже появился молодцеватый румяный офицер, который, лихо козырнув, доложил, что прибыл для исполнения приказа о расстреле Поплавского. Дед исподлобья, красными глазами не спавшего несколько суток человека внимательно посмотрел на него, а затем медленно, словно нехотя, поднялся во весь свой исполинский рост, размахнулся и, сжав огромный кулак, двинул гостя в челюсть. Несчастный выполз из блиндажа на четвереньках.

Вскоре снова позвонил К.:

— Паплявский! Я тут прислал к тебе офицера... Он прибыл?

— Прибыл, товарищ генерал.

— И что ты сделал?

— Дал в морду, товарищ генерал.

— Малядец! — отреагировал К. и повесил трубку.

 

Обидно!

Поплавский и мой второй дед (по отцу) И. В. Рожков, один из первых довоенных генералов, дружили и часто вспоминали фронтовые эпизоды.

— Представляешь, Ваня, — говорил Поплавский, — я сейчас работаю над мемуарами, а о том, что приходилось водить людей в атаку семнадцать раз за один день, не могу написать. Обидно.

— Почему?

— Все равно никто не поверит, а свидетелей не осталось.

 

Иногда не стоит спешить

Дедушка рассказывал о прорыве Померанского вала:

— Предполагалось, что войска будут готовы к семи часам утра. Приказы спешно послали с офицерами связи. Но перегруппироваться к утру не успели, пришлось начало атаки перенести на 14 часов. И получилось удачно. Противник не ожидал этого наступления и наши дневные действия принял за попытку улучшить позиции, сопротивлялся пассивно. Сложилась благоприятная обстановка для нанесения решающего удара и окончательного прорыва Померанского вала.

Атака города Мирославца намечалась на 9 утра, но густой туман затруднял действия артиллерии, а без ее поддержки пехоте этим опорным пунктом не овладеть. Пришлось отложить наступление на 11 часов. В глубине души я надеялся, что немцы еще раз клюнут на необычное время начала атаки. И клюнули!

 

На пороге войны

В архиве деда я обнаружила небольшую записку следующего содержания: “Приказом Народного комиссара обороны № 120 1940 г. было обращено особое внимание на изучение опыта начавшейся войны. В целях оказания помощи командному составу военно-историческим отделом Генштаба Красной Армии были переведены статьи, описывающие ход и развитие боевых операций на фронтах в Польше, Норвегии, Голландии и Франции. В одной из них, включенной в сборник “Германо-польская война”, вышедший в январе 1941 г., отмечается: “21 сентября 1939 г. в сводке германского командования было сообщено, что передвижения германских и русских войск на установленную демаркационную линию проходили планомерно при полном взаимопонимании. Так, германские войска, оперировавшие в районе Львова, были заменены русскими соединениями. По данным сводки Генерального штаба Красной Армии, русские войска 22 сентября заняли г. Белосток и крепость Брест-Литовск и начали очищать от остатков польской армии районы северо-западнее Гродно”.

Какие-либо ссылки отсутствуют, вероятнее всего, книга, предназначенная для служебного пользования, не имеет выходных данных, и сейчас уже не удастся установить, когда именно Поплавский держал ее в руках. Но очевидно одно: он, безусловно, осознавал, что никакие кратковременные альянсы с Германией не являются гарантом мира и война все равно неизбежна. Дед вспоминает: “В начале марта 1941 года я ознакомился с документом разведоргана, содержавшим оценку боевых возможностей гитлеровской армии и схему размещения ее войск. Я обратил внимание на то, что в Восточной Пруссии и Польше было сконцентрировано 87 немецких дивизий, которые полукольцом опоясывали советскую границу на западе. Не говорит ли такая концентрация войск, развернутых к наступлению, о возможных планах немецкого командования? Соображениями на этот счет я поделился с командиром дивизии Ф. Н. Колкуновым и военкомом К. И. Курятовым, которые очень внимательно выслушали мои доводы”*. (В действительности военком обвинил Поплавского в панике и предложил расстаться с партийным билетом.)

 

Дополнение к мемуарам

В личном архиве деда сохранился рукописный вариант воспоминаний о Варшавском восстании 1944 года графа Тадеуша Бур-Коморовского, командующего Армией Крайовой. Текст воспоминаний, изданных в Англии (подстрочный перевод с польского), был приобретен Поплавским в 1972 году. Командующий Армией Крайовой крайне негативно относился к любым попыткам компромисса с советскими властями. Но примечательно следующее. Бур-Коморовский говорит в своих воспоминаниях о том, как после подписания акта о капитуляции Варшавы 2 октября 1944 года был вызван к эсэсовскому генералу фон ден Баху-Зелевскому, подавившему восстание с исключительной жестокостью. Немецкий генерал предложил сотрудничество для борьбы с “общим врагом — варварами с Востока”. Бур-Коморовский ответил: “Какие бы чувства ни питали к СССР, выражение “общий враг” не может существовать. Враг Польши — Германия”.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N7, 2001
    Copyright ©"Наш современник" 2001

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •