НАШ СОВРЕМЕННИК
 

"ОН УШЕЛ В КРЕЩЕНСКИЕ МОРОЗЫ"

 

 

Прощание с Вадимом Валериановичем Кожиновым*

 

 

В. Крупин

В солнечное сияние морозных крещенских дней ворвалось черное сообщение — скончался Вадим Валерианович Кожинов. Кто он? Ученый, литературовед, критик, историк? Он все вместе взятое, но вернее сказать — это один из ведущих умов России, а значит, мира.

Авторитет Кожинова был настолько велик, что к его мнению, его трудам обращались как к истине в последней инстанции. Вот в ком была абсолютная независимость суждений. Он был в высшем понимании наблюдателем происходящего в современности и в истории. Зависимость его была одна — любовь к России.

Все мы, особенно в последнее, очень тяжелое для России, десятилетие, ощущали его постоянное присутствие в общественной жизни страны. Он настолько проникал в суть происходящего в России и мире, его оценки были настолько точными, а прогнозы безошибочными, что мы с полным правом можем поставить его в ряд с такими мыслителями, как Данилевский, Тихомиров, Леонтьев, Хомяков. Его исторические труды сродни карамзинским.

Главный вывод огромного наследия В. В. Кожинова в том, что у России свой путь, единственно верный в этом сходящем с ума мире. Чем скорее это поймет мир, тем скорее спасется.

Огромная потеря в начале наступившего огромного тысячелетия. И великая радость в том, что с нами, как компас в лесу, книги Вадима Валериановича Кожинова. Наша благодарная память о нем в том, что его книги не будут отягощать мертвым грузом полки, а будут согреты теплом наших рук.

 

* * *

В православной традиции суббота — день поминовения усопших. Именно в субботу мы простились с Вадимом Валериановичем Кожиновым. Молитвенный, древний распев — прошение к Богу упокоить в вечных селениях младенцев и воинов — очень четко выразил суть характера ушедшего от нас великого человека России.

Как в детстве и отрочестве сын, не рассуждая об угрозах и опасностях, кидается на защиту матери, так и Вадим Кожинов всю жизнь бросался на защиту его единственной, всепоглощающей любви — России. И как воин, бился за нее до последнего издыхания. Особенно последнее десятилетие, когда труды его по русской истории, политические статьи, статьи и книги в защиту русской культуры, его яркие полемические работы о противостоянии массовой культуры Запада и русской культуры выходили, казалось, каждую неделю.

Образ России, могучий, нетленный, рисуется при чтении книг В. Кожинова. Он, как чернорабочий, отмывал этот образ от наносной грязи и наслоений времени, как скульптор, убирал что-то лишнее, как иконописец, писал главные черты России: ее единственность, ее непохожесть в мире, ее великое прошлое, ее возвышенное предназначение.

Очень большую жертву потребовал наступивший русский век. Он дал понять, что мы вступили в новую эпоху, требующую огромных усилий в деле возрождения России. Все мы, дожившие до двадцать первого века, не переживем его. И как же надо сильно любить Отчизну, чтобы оставить благодарный след в ее истории. Пример всем нам — жизнь и труды Вадима Валериановича Кожинова.

 

С. Куняев

Сегодня мы прощаемся с поистине великим сыном России. Сорок лет тому назад, когда мы впервые встретились с Вадимом Кожиновым и подружились, он был молодым, веселым человеком. Но уже сразу было понятно, что его обаяние в сочетании с глубокими знаниями, его внутренней сосредоточенностью, целью, которая просматривалась во всем — в его книгах, в его разговорах, в его поведении — рано или поздно сформирует его как человека внутренне готового отвечать за все, что произошло и происходит с Россией в XX веке. Для российской научной мысли он был гораздо значительней, чем многие доктора и академики, чем многие лауреаты всевозможных премий, он был настоящим университетом, в котором формировалось, воспитывалось, развивалось то, что называется, может быть, русской идеей, а может быть, — осознанием русского пути.

B нем была и страсть человеческая, и обаяние, и глубокое стремление к поиску истины, объективности в осмыслении сложнейших процессов нашего бытия — всё это сочеталось одновременно и настолько органично, что такие люди в России, как говорил Георгий Васильевич Свиридов, это — “штучные люди”.

Я только вчера был в Калуге, узнал, что когда пришла весть о смерти Вадима Кожинова, в небольшой теплой аудитории преподавателей, аспирантов, провинциальных ученых педагогического института наступила такая траурная минута, как будто из жизни ушел самый дорогой и близкий их учитель, на книгах которого они вырастали.

Вадим Валерианович Кожинов поистине вырастил два поколения русской национально мыслящей интеллигенции. А что касается нас — литераторов, поэтов, писателей, то, наверно, нет слов, которыми мы могли бы выразить нашу благодарность за все его деяния.

Он был кумиром для нас, молодых поэтов. Он оказал воздействие на нас тем, что он понимал нас даже, быть может, лучше, чем мы сами понимали себя. И порой открывал нас для самих же себя. Как у него хватало сил объять всю сущность русской культурной жизни — и поэтической, и песенной, и исторической, политической и идеологической — этому можно только удивляться.

А я потерял, помимо того великого явления, которое носит имя Вадим Валерианович Кожинов, лучшего своего друга. Как сказал Николай Алексеевич Некрасов — “плачь, русская земля, но и гордись!”.

 

 

И. Шафаревич

С Вадимом Валериановичем Россия потеряла не только глубочайшего мыслителя и исследователя самого высокого уровня, но и необыкновенного русского человека, одного из тех людей, которые рождаются, быть может, только один раз на целое поколение. Не знаю я, с кем можно было бы его сравнить, кто сделал бы столько для восстановления русского национального самосознания в области культуры. И сделал он это не только ярким словом и пламенным призывом, но и громадным профессиональным трудом, основанным на колоссальных знаниях, глубочайшей работе мысли, скрупулезном анализе и сопоставлении фактов. А с другой стороны, мне всегда казалось, что Вадим Валерианович — самый крайний из известных мне примеров недооцененного человека. Недооцененного, конечно, не нами, не читателями... а теми формальными знаками, которыми каждое сообщество устанавливает в своей среде иерархию, будь то сообщество математиков или стадо павианов. И то, что он вот в этом институте (ИМЛИ. — Ред.) трудился в советское и в послесоветское время в качестве кандидата наук, и за все это время не был увенчан ни одной крупной премией, я уверен, войдет в историю русской литературы так же, как в историю русской науки вошел тот факт, что Менделеева забаллотировали в Академию наук.

И, наконец, Вадим Валерианович обладал поразительным душевным свойством — абсолютной открытостью и благорасположенностью ко всем, с кем он сталкивался. Покойный Свиридов написал, что современное общество раздражает самолюбие талантов так же, как повар прутиком бьет печень налима, чтобы она сделалась больше. И вот в этом сообществе талантов проведя всю свою жизнь, Вадим Валерианович сохранил свойство радоваться чужим успехам так же, как своим, а может быть, и больше. Именно это свойство лежало в основе его высочайшего профессионального уровня, именно это свойство позволило ему сделать известными имена стольких творцов —от Бахтина до Рубцова. И я думаю, что пока можно только мечтать о том, что сейчас где-то возрастает человек такой же многогранности, глубины, как Вадим Валерианович Кожинов.

 

П. Палиевский

Вадим Кожинов — такой человек, что представить себя на его панихиде невозможно, хотя мы все здесь стоим, прощаемся с ним — его семья, его друзья, сотрудники института, которому он отдал добрые полвека, русские писатели, с которыми он не меньшее время разделял их радости, горести и усилия, ученые, публицисты, политические деятели, деятели культуры. Невозможно представить потому, что присутствие Вадима Валериановича в нашей жизни всегда было и остается неискоренимым. Можно спросить, — благодаря чему? Ответить на этот вопрос исчерпывающе, конечно, невозможно. Глубина этой личности непостижима. Быть может, это следствие его невероятной общительности, способности идти навстречу, вступать в контакт и поддерживать духовное общение — с самыми разными, порой противоположными людьми, такими, скажем, как Андрей Битов или Михаил Лобанов, Юз Алешковский или Василий Белов, Александр Межиров или Юрий Кузнецов, академик Дмитрий Сергеевич Лихачев или Олег Васильевич Волков... да и с многими простыми русскими людьми. А мы хорошо знаем, что обыкновенные люди слишком часто бывают честнее, глубже и значительней не обыкновенных. Один проницательный человек сказал, что Кожинов — это связь. Великое дело в нашей разобщенной жизни.

Вадим Кожинов был очень острый, цепкий, меткий до разоблачения критик, и при этом, как истинно русский человек, был совершенно беззлобный. Заклинившийся фанатизм, или ненависть, или предвзятое чувство превосходства, быть может, мнимого, о котором выразился Пушкин, были ему совершенно несвойственны. Эта чисто русская черта не могла не привлекать к нему людей, не могла не сближать его со всеми, с кем он только ни встречался, будучи абсолютно открытым человеком. Стремительность его мысли, быстрота его откликов в литературе совершенно не имела себе подобия. Он обогнал, далеко обогнал многих своих идейных противников, которые еще не раз с удивлением, с изумлением увидят, что он был впереди них в видении всех тех проблем, которые они поднимали, — и об этом нужно тоже говорить в настоящем времени, а не в прошедшем.

Дети Арбата, которые украсили этот уголок Москвы золоченой ведьмой и другим подобным антуражем, еще не раз вспомнят и увидят, натолкнутся на то, что Вадим Валерианович Кожинов задолго до них раскрыл и показал истинное значение этого заповедного места Москвы для нашей родины. Еще в хрущевские времена, когда бульдозер сгребал остатки Собачьей площадки, он первым поднял голос и сказал, каково, действительно, значение этой зоны и что надлежит ей дальше в русской культуре исполнять.

Изобретатели литературных форм, различные манипуляторы — они еще не раз встретятся с мыслью Вадима Валериановича, теоретика, глубочайшим образом раскрывшего природу искусства еще в начале 50-х годов в своей первой замечательной работе “Искусство, как мышление в образах”. Разыскатели национализма еще не раз с изумлением увидят, как убедительно и точно показал Кожинов, что именно они и являются на самом деле первыми слепыми и слабоисправимыми националистами. Различного рода публичные страдальцы, требующие к себе особого отношения и поклонения, как изумительно точно и неопровержимо показал Вадим Валерианович Кожинов, сами слишком часто являются свирепыми гонителями. Любители и делители денежных премий, они еще не раз встретятся с точными и также неопровержимыми аргументами Вадима Кожинова, объясняющими, что из себя представляет их высшая “аура” — Нобелевская премия по литературе. Примеры можно приводить еще и еще.

Да, явление Кожинова, мысли Кожинова, его деятельность — живая реальность нашего времени!

Прощаясь с Вадимом Валериановичем, мы можем только просить его простить нас за те невольные, безусловно, невольные — я говорю от имени присутствующих — неприятности, которые мы могли ему причинить, с умыслом мы этого не делали никогда.

Спасибо ему, низкий поклон и благодарность за все.

 

Л. Бородин

Из наших времен не так уж много имен останется в истории по достоинству, а не по суете. О ком-то скажут — известный деятель советского периода, о ком-то — известный деятель постсоветского периода. Имя Вадима Валериановича Кожинова с временами будет связано лишь чисто биографически. Его имя останется в истории тысячелетней русской культуры наравне с теми именами, каковые мы открываем для себя в первых наших уроках познания и которые остаются в нашем сознании до конца нашей жизни. Человек величайшего напряженного духовного поиска — таким он будет открываться новым поколениям. Человек редчайшего благородства — таким запомнят его все лично знавшие.

 

Ф. Кузнецов

Буквально днями мы разговаривали с Вадимом Валериановичем, и я уговаривал его поехать в Николу, в Тотьму на 65-летие Николая Рубцова. Он сказал: “Я неважно себя чувствую, но здесь, в Москве, буду обязательно на рубцовском вечере”. И вот, внезапно, пришла весть.

Существует такое понятие — неформальный лидер. Так вот, Вадим Кожинов был неформальным лидером того направления в нашей общественной мысли и деятельности, которое неразрывно связано с идеями патриотизма и государственности. Практически этим задачам были посвящены все его научные штудии, его книги, его статьи, его выступления.

Именно с уходом таких людей, как Вадим Кожинов, — уходит ХХ век. Масштаб личности, мысли и деятельности Вадима Кожинова говорит о том, что это был не такой уж плохой и, вместе с тем, не такой простой век. Грядут новые люди, новые песни… Дай Бог, чтобы те, кто придет, были достойны таких людей, как Вадим Валерианович Кожинов.

В. Ганичев

После каждого человека остается незаполненное темное пространство... Но пространство, которое осталось после ухода Вадима Кожинова, останется незаполненным навсегда, потому что то, что он делал — мог делать только он один!

Мне выпало счастье выпускать в свет многие его книги. В том числе, будучи директором издательства “Молодая гвардия”, знаменитую книгу “Тютчев” в серии “Жизнь замечательных людей”. Это было нелегко, потому что в то время он многого еще не мог сказать. Вадим Валерианович находил такую стилистику, находил такую форму выражения своей мысли, которая все равно раскрывала суть, дух, возвышала Тютчева и полнообъемно представляла его современникам. Вадим Кожинов был человеком великого масштаба, я бы даже сказал — “человек направления”. Это как те люди, кото-рые в тяжелейшее для России время, когда враг был на расстоянии 40 км oт Москвы, уже ясно представляли будущее направление “Москва — Берлин”. “Москва — Берлин” — это было доступно единицам. И вот такое направление России Вадим Валерианович во всей широте, охвате, мощи, эрудиции, язвительности (когда надо) — представлял как нашим соотечественникам, так и всему миру. Да, он был писатель, хотя этого слова не любил и называл себя “литератор”, он был замечательным исследователем, литературоведом. Но в последние годы он почувствовал, что обществу нужно осмыслить исторически, куда оно пришло, почему с ним произошли все эти беды, причины наших поражений, — и где истоки будущей победы. Он оставил нам целую плеяду своих замечательных книг по истории — это сейчас то, что, может быть, больше всего читается, востребуется обществом. Талант Вадима Валериановича был неохватен, поразительная разносторонность позволяла ему погружаться своей мыслью в глубинные слои общественных и исторических процессов. Он был увлекающимся человеком. Мы помним, как в 70—80-е годы он помогал, поддерживал молодых писателей. От Николая Рубцова, входящего с именем Кожинова в широкое общественное сознание, до Светланы Сырневой, одной из наших самых талантливых поэтесс (из Вятки) — все это его усилия. Это свойство его таланта. Об этом много написано, это знают все.

Я бы хотел от имени Союза писателей России — вчера и позавчера к нам поступали телеграммы и звонки из самых дальних уголков страны — высказать сердечное сочувствие всем родным и близким и сказать, что мы с вами потеряли выдающегося просветителя XX века. Но Вадим Валерианович Кожинов своими книгами далеко опередил время и еще очень долго будет для всех нас во многом той поддерживающей силой, которая нам всем необходима, и молодые еще долго будут стоять на его плечах.

 

С. Небольсин

Жизнь Вадима Кожинова — явление, которое внушает великую надежду. Ибо что это было такое, что происходило семь десятилетий его присутствия среди нас?

Происходило то, что показало как нельзя лучше, насколько слабы путы лжи, которую все закидывают и закидывают в Россию. Из хлипкой и ледащей среды детишек Арбата — хоть хлипкой и ледащей, но еще и липкой и смердящей, отравительной для всего народа — вышел смелый человек и повернул против лжи и отравы. Разве это не довод, что все не так безнадежно?

Сначала этот человек уклонился от подыгрывания казенщине вообще и бросил вызов ученому невежеству. О, конечно: на нашем филологическом факультете в Москве процветало и великое вежество; но легкий путь состоял в подобострастии перед начальством и в угоде заскорузлым (неловко даже сказать здесь благородное греческое слово) догматам.

Так состоялось кожиновское присоединение к “Теории литературы” — молодым ученым в ИМЛИ АН СССР; так родилось его “Происхождение романа”; так сложилась зажигательно-возбудительная, натворившая переполоху в верхах статья о русском возрождении времен Пушкина (“Контекст”, 1972 года в том же ИМЛИ АН).

Изобилие свежих и ярких мыслей, неисчислимое разнообразие и множество вольных и невольных читателей, почитателей и друзей. Чуть не полтысячи пришедших проститься с ним у гроба — это ведь что-то значит и что-то огромное знаменует. Даже отсутствие некоторых на похоронах и тризне тоже многозначительно — особенно если вдуматься, кто и откуда туда не успел добраться и почему. Разные ведь были причины.

Кожинов ушел туда, откуда не возвращаются. Это для нас удар и урон, и оттуда покойный велит вдуматься в важный для нас урок.

Нужно очень твердо подчеркнуть: на особую, свою и нашу, отечественную войну Кожинов ушел раньше многих и СОВЕРШЕННЫМ ДОБРОВОЛЬЦЕМ — тогда, когда даже и фронтовики не гнушались отсиживаться и пресмыкаться. То есть Кожинов двинулся смолоду не на шелест-ветерок дамских рукоплесканий, не на шуршанье денежных масс, неизмеримо более внушительных, чем высокие и у него гонорары. И когда “грантами” и тиражами повеяло уже из совсем зарубежных аркадий, Кожинов не сменил курса. А посравнить да посмотреть?

Помню Кожинова не как читатель, а как младший сотрудник старшего и все более близкого человека. На университетском обсуждении книги Бахтина, которую он возродил из забвенья; в качестве внутреннего рецензента моей рукописи “Венка Пушкину” (“извините, но вы составили не венок, а ВЕНИК”)… Помню его тревогу андроповского лихолетья: те, кто сейчас уверяют, будто с марксизмом никогда ничего общего не имели, — они тогда слали наверх депешу за депешей, как преступно далеки от Маркса и Ленина “изыски Кожинова”; и с грустью оглядывая стеллажи, он говорил: “Ну и ладно — уволят; а мне до ста лет хватит, если буду жить на продажу этих книг”.

Из-за стеллажей в его и старой, и новой квартире могли иногда выглядывать то юный Юрий Селезнев, то Передреев, то могуче растущий над собой Юрий Кузнецов…

Рубцов, Передреев, Селезнев, Кузнецов. Сколько блистательных книг, стихов, прозы и публицистики, даже науки, было написано другими по вдохновлению Кожинова!

Эру Книги хотят пересечь шизоидным интернетом. Библиотеку Кожинова уже не распродать с обеспечением себе пропитанья; на ней наживутся разве новые дети-хозяева Арбата. Но среди всех этих ударов и уронов Книге вообще — как печально, невозместимо устранение из жизни самого Кожинова, лично Кожинова, именно Кожинова. И книжника, и бойца.

Светлая память вечному труженику, пробудителю и просветителю, бойцу-добровольцу русской правды.

В основе публикации — запись выступлений на траурном собрании в Институте мировой литературы, сделанная А. Дориным.

 

 

Слово читателей

Редакции журнала “Наш современник”

Мы, Ваши читатели, подписчики и единомышленники, разделяем постигшее Вас безмерное горе — кончину выдающегося русского писателя и гражданина Кожинова Вадима Валериановича.

С его смертью мы потеряли идейного лидера патриотического движения России, человека с незапятнанной репутацией, подлинного интеллигента. Мы еще долго будем сверять свои мысли и дела по его книгам, статьям и идеям, будем чтить его память и пропагандировать его взгляды.

Авдеев А. В., Завьялов Г. С.

г. Москва

Дорогая редакция!

Примите наше сочувствие и неподдельную скорбь по поводу безвременной кончины Вадима Кожинова. С его исчезновением образовалась невосполнимая брешь в русской мысли.

Мы всегда ждали его Слово. И будем ждать. Его слово открывало Истину в лживом двадцатом веке. Его слово преображало и укрепляло нас, облегчало нам жизнь.

 

От имени группы единомышленников —

И. Костенко, Ю. Торгашёв.

г. Краснодар.

 

С большим прискорбием узнал горькую весть из Москвы. Умер замечательный русский литературовед, публицист, писатель, человек поистине энциклопедических знаний, певец гуманизма и любви к Отечеству, ученый, обладавший несокрушимой логикой предельно объективного исследователя, отмеченный ярким даром просветителя. С ним, с блестящим полемистом, недруги просто не рисковали вступать в недобросовестные дискуссии.

К сожалению, наше личное знакомство состоялось сравнительно недавно, но уже пятнадцать лет назад книги Вадима Валериановича, его исследования истории России, а главное поиски, настоящие открытия в мировой и отечественной историософии — философии истории, ищущей прежде всего ответы на вопросы “Почему?” — стали настольными книгами для многих людей, неравнодушных к судьбе Отечества, к русской истории и литературе. Россия находится на перепутье, в великих муках вновь стремится определиться в своей роли и значении для судьбы всего человечества. Выдающийся французский писатель, государственный и общественный деятель, член Французской Академии Даньё не раз призывал русских помнить, что они — РУССКИЕ, что у этого великого народа великое прошлое и его ожидает великое будущее. Один из лучших его представителей, один из выдающихся умов русской национальной интеллектуальной элиты — Вадим Валерианович Кожинов.

Как-то в беседе за чашкой чая в его уставленной книжными полками московской квартире я поделился своим огорчением по поводу мнения одного из авторитетных русских ученых, дескать, гибнет русский народ и великая славянская цивилизация. Вадим Валерьянович с присущей ему спокойной иронией и убежденностью ответил: не верьте скептикам, Россия пережила куда более жестокие и грозные времена, переживет, перемелет, выварит и нынешнее чужебесие. Вера в будущее народа и страны, в торжество правды и справедливости, огромный подвижнический труд поставили Вадима Валериановича в один ряд с самыми выдающимися историософами России. Вечная ему благодарная память наша и тех, кто придет за нами!

Владимир Илляшевич,

председатель Эстонского
отделения СП России.

г. Таллин.

 

Уважаемая редакция!

При всей своей нелюбви к громким фразам, всегда неадекватно выражающим суть переживаемого, не могу подобрать других слов, кроме “потрясение”, “боль” и “горечь”, чтобы точнее передать испытанное мной при известии о смерти Вадима Валериановича Кожинова. Убежден, что место, которое он занимал и продолжает занимать в современной русской культуре, не сопоставимо по своей исключительной значимости ни с чьим иным. Я мог бы сказать то же самое и четыре года назад, когда впервые открыл для себя его работы по истории России и русской литературы, а затем его столь блистательную и глубокую публицистику. Для меня, человека относительно молодого и занимающегося в основном зарубежной тематикой, это было внезапным открытием продолжающейся, а не оставшейся целиком в историческом прошлом и превратившейся в объект академических штудий, живой, подлинно масштабной и не исчерпавшей своих возможностей русской мысли. Согласитесь, что трудно с уверенностью применить эти слова к работе многих видных современных историков (при всем почтении к их очевидным заслугам). Не сомневаюсь, что в Петербурге, традиционно имеющем репутацию “западнического” противовеса “славянофильской” Москве, найдется множество людей, полностью разделяющих мои чувства и мою убежденность. Что же касается позорного молчания тех, кто фабрикует “информацию” и “общественное мнение” в наших центральных СМИ, то оно вовсе не удивительно, ибо кончина крупнейшего представителя современной русской культуры в принципе не может их волновать. Но сейчас не время думать о бесстыдстве наемных профанаторов. Справедливость будет восстановлена историей, и очень скоро.

По всей видимости, в архиве Вадима Валериановича остались работы, которые он перед смертью готовил к печати. Хочется надеяться, что в ближайшее время они будут изданы.

С глубоким соболезнованием всем близко знавшим покойного

А. Юрьев,

Ваш постоянный читатель.

г. С.-Петербург.

 

ТЕЛЕГРАММА

27 января радио оповестило о кончине некоего эстрадника — и ни слова о гибели национального гения России. Нет, жить в такой России невозможно...

Тысячелетие на взлете, но жалит вновь двадцатый век:
погиб от каторжной работы великий русский человек.
Вадима Кожинова имя в ряду святых для нас имен,
кто с незапамятных времен растили светлую Россию.

Кушнарев.

Ватутинки, Московская область.

 

 

Светлой памяти
В. Кожинова

Суровый гимн тебе, страна,
Вадимом Кожиновым сложен.
В нем вещий ум Карамзина
На дар Белинского помножен.

А. В. Румянцев.

г. Москва.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N3, 2001
    Copyright ©"Наш современник" 2001

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •