НАШ СОВРЕМЕННИК
Память
 

СЕРГЕЙ СЕМАНОВ

СУДЬБА БЕЛОГО ГЕНЕРАЛА —
ДО И ПОСЛЕ КОНЧИНЫ

Имя генерала Скобелева уже при жизни было овеяно какой-то немыслимой
славой. Его необычайно ранняя и такая нелепая кончина породила множество слухов и этой славе еще более споспешествовала. Популярность генерала в России и в Европе была тогда неимоверна и затмевала едва ли не всех тогдашних знаменитостей. Более того, в конце прошлого века и в начале нынешнего слава Скобелева в России ничуть не пресеклась, отчасти даже наоборот — вышло великое множество восторженных воспоминаний о нем, военно-исторических сочинений, статей в периодике, изданы были его приказы, письма и т. п.

Слава, которой было окружено имя Белого генерала, была сравнима только с прижизненной и посмертной славой великого Суворова, а в нашем ХХ столетии — со славой маршала Жукова. Действительно, великим уважением и любовью пользовались во всех слоях российского народа фельдмаршал Кутузов, лихой атаман Платов, покоритель Кавказа генерал Ермолов, герой-адмирал Нахимов, многие иные, но такой всенародной славы, как у Скобелева, им не выпадало — ни при жизни, ни после достойной кончины каждого из них.

Случайностей в исторических явлениях такого рода не бывает. Так в чем же тут дело?..

Ну, начнем с самого известного — отчаянно храбр был Белый генерал, получивший от солдат свое всесветно известное прозвище за то, что под вражеским огнем появлялся на коне перед боевым строем в белоснежном мундире — целься в меня лучше! И ни разу даже раны не получил. Но разве в русском воинстве боевой офицер редко отличался храбростью?

Был очень широко образован: закончил Академию Генерального штаба (тогда говорили Главного), знал несколько иностранных языков, много читал серьезной литературы, и не только по военным вопросам. Опять-таки спросим — ну и что? В ту пору в России высший офицерский корпус таковым и был, образованным и с широким кругозором. Вспомним хотя бы такие сюжеты в русской классике прошлого века — “Войну и мир”, некоторые пьесы Чехова.

Впрочем, для современного читателя тут следует сделать краткую, но серьезную оговорку. Одним из самых популярных произведений о жизни предреволюционного офицерства до недавних пор считалась повесть Куприна “Поединок”. Была она написана в революционном 1905 году, когда русское интеллигентское сословие словно сошло с ума, очерняя настоящее и прошлое родины. Куприн пошел на поводу у либерально-еврейских идеологов и облил грязью русскую армию и прежде всего — офицерство, хоть сам был таковым, окончив знаменитое Александровское пехотное училище. После, в эмиграции, спасшись от еврейских комиссаров и чекистов, Куприн раскаялся в своих разрушительных увлечениях и написал о русской армии того времени совсем другие, объективные и светлые произведения, но было поздно: джин вылетел и до сих пор мечет круги над несчастной Россией, а повесть та ядовитая заботливо переиздается и экранизируется.

Но продолжим разговор об особых качествах Скобелева. Да, он обладал несомненным воинским талантом. Это немало, ибо далеко не все генералы, даже известные, им обладали. Но и этого недостаточно, чтобы завоевать столь сильную и прочную воинскую славу, как Белый генерал. Так что же? А нужно иметь некий магнетизм духа, необычайную силу воли, чтобы воздействовать на людей в минуты смертельной опасности. Этим свойством всецело обладал генералиссимус Суворов, а так как Скобелева часто сравнивали с ним, то необходимо напомнить кратко одну знаменитейшую сцену.

...Сентябрь 1799-го, русская армия заперта превосходящими силами французов в Альпах, положение кажется безнадежным. На военный совет Суворов явился, к изумлению всех, в парадном мундире и при орденах. Старый фельдмаршал сказал: “Мы на краю пропасти... Но мы русские! Спасите честь и достояние России и ее самодержца!” И тут Суворов опустился на колени...

Великий Багратион вспоминал: “Мы, сказать прямо, остолбенели, и все невольно двинулись поднять старца-героя... У Александра Васильевича слезы падали крупными каплями. О, я не забуду до смерти этой минуты! У меня происходило необычайное, никогда не бывавшее волнение в крови. Меня трясла от темени до ножных ногтей какая-то могучая сила. Я был в незнакомом мне положении, в состоянии восторженном, в таком, что, если бы явилась тьма-тьмущая врагов или тартар с подземными духами предстал передо мною, — я готов бы был с ними сразиться... То же было и со всеми тут находившимися”. Ну, пояснять ничего не надо. Добавим только, что слова эти принадлежат закаленнейшему воину, одному из великих героев России.

Вот таков был и Белый генерал. Сохранилось тому великое множество самых достоверных свидетельств. Такие полководцы, такие вожди всегда и везде рождаются не часто.

Да, много было черт, весьма близких, у Суворова и Скобелева, это порой отмечали еще современники. Обоим не раз приходилось бывать в опале, попадать в немилость к власть предержащим. Оба были несчастливы в семейной жизни. Оба предпочитали воинский бивак домашнему уюту. Правда, имелось и одно бытовое, но весьма немаловажное отличие в их жизни, что сыграло в судьбе младшего существенную, почти роковую роль. Суворов обладал огромной силой воли и всегда умел сдерживать свои страсти, весьма, как теперь мы знаем, бурные. Вот почему хилый от рождения Генералиссимус завершил жизнь в преклонном возрасте, под иконами родного дома, оплакиваемый множеством близких. А Белый генерал... Свое богатырское от рождения здоровье он подорвал излишествами. По пословице: как жил, так и помер...

Биографии людей, сыгравших выдающуюся историческую роль, не ограничиваются их земным сроком жизни. Если они оставили по себе глубокую память, то они живы для потомков, а всякая жизнь имеет непреложное свойство к развитию. Вот, например, величайшие имена в новой русской истории: царь Иоанн IV Грозный или император Петр I Великий. Казалось бы, как давно ушли из жизни, но страсти вокруг оценок их деятельности и самой личности не стихают, скорее наоборот. Каждое поколение снова и снова пишет свой портрет, вкладывая в него свое понимание и эпохи, и личности.

Посмертная судьба Скобелева, буря страстей вокруг памяти о нем поразительны и поучительны.

Если брать сравнимое, то судьба эта схожа с судьбой его младшего современника Петра Аркадьевича Столыпина, великого деятеля России, чья жизнь тоже оборвалась до срока. Слава того при его тоже короткой жизни гремела на весь свет. Когда его убил еврей из революционеров-провокаторов, Столыпину воздвигли памятник. После революции памятник сразу же снесли и по сей день не помышляют восстановить, а память о нем стерли даже из школьных учебников (только ленинские ругательства оставили).

С памятью о Скобелеве произошло еще более поразительное. История эта столь же таинственная, как и поучительная, и на ней следует остановиться. В отличие от Столыпина, Белый генерал при жизни не имел откровенных политических противников. Его признание было, повторим, вполне единодушным по всей России, даже революционеры не бранили его в своих прокламациях, а Ленин его имени ни разу не поминал во всех своих пятидесяти пяти томах. Казалось бы, за что ему посмертно мстить после победы революции? Генерал как генерал, которых были тысячи в истории России, к тому же любимец солдат, то есть, по-марксистски, “рабочих и крестьян, одетых в солдатские шинели”. Вроде бы нелогично получается, ведь не тронули же памятники Суворову и Петру Великому, Екатерине II и даже Николаю I...

Но это нам, “профанам”, странно, а “премудрые” все это четко соображают, только нам не растолковывают. Попробуем же разобраться сами.

Генерал Ермолов и адмирал Нахимов — великие воины-патриоты, навсегда сохранившие народное уважение, истинные герои русской истории. Так, но все же символами России они не стали. А Скобелев — пусть только на полвека! — таковым сделался. Вот почему, когда антирусские разрушительные силы на время оседлали нашу страну в приснопамятные двадцатые годы, им этот символ был не только не нужен — вреден, сугубо враждебен.

Тогдашние враги народа (как, впрочем, и нынешние) не были чрезмерно обременены образованием и культурой, вряд ли они даже в тайных беседах меж собой о том говорили прямо. Однако они это отлично чувствовали всем нутром своим. А власть принадлежала им. Полностью и, как они полагали, навсегда.

Вот почему не только памятники Белому генералу были уничтожены — разорили погребальный склеп Скобелевых, порушили родовую церковь, опустошили имение. Во всем этом видится нечто ритуальное. И это, действительно, было примерно так.

Внешняя канва послереволюционных событий, связанных с памятью Белого генерала, вкратце выглядит так. Начнем с памятника. После всенародного сбора средств памятник Скобелеву был торжественно открыт в 1912 году на Тверской площади, что находится на Тверской улице напротив бывшего здания московского генерал-губернатора (потом Моссовет, ныне “мэрия”). Площадь тогда же была переименована в Скобелевскую. Но не надолго. В 1918 году памятник был снесен по знаменитому “ленинскому плану монументальной пропаганды”, согласно которому полагалось стереть память о “царях и их слугах” — в это число, естественно, попали Столыпин и Скобелев.

По тому самому плану полагалось также на их месте возводить монументы тем, кто противостоял русским царям и Православию. Так появились в Москве, Петрограде и иных бесчисленных градах Руси “памятники” еврейскому поэту Гейне, который у нас никогда не бывал даже, масонам-декабристам, “богоборцу” Каину, многим иным в том же духе и даже, как свидетельствуют источники, Иуде — да, тому самому, который предал Христа, то есть, по мысли устроителей, сражался с реакционнейшей православной верой. К счастью, простояли они недолго, и не только потому, что изготовлялись из скверного материала. Из тех поделок почти ничего до наших дней не дошло. И слава Богу.

Скобелевская площадь была переименована в Советскую, а на месте памятника Белому генералу в том же 1918-м наспех соорудили обелиск в честь Свободы. Сооружение это разделило общую участь, вскоре развалилось, восстанавливать его не стали, не стоило оно того, да и времена изменились к лучшему. В 1947-м к 800-летию Москвы была выпущена наградная медаль с изображением основателя града князя Юрия Долгорукого, объявили и о создании памятника ему на Советской площади. На том самом месте. В 1954-м памятник без особой торжественности открыли: времена опять изменились, правил уже “борец с культом личности” Никита Хрущев. Но немногие москвичи и гости столицы, которые не забыли еще имя Белого генерала, радовались: былое освященное место занял как-никак достойный герой.

Не стоит углубляться в подробности, как родовое имение Скобелевых было разорено, а могила самого знаменитого из их рода оказалась в запустении. Скажем лишь, что печальная история эта завершается благополучно, как в доброй русской сказке,— ныне имение восстанавливается, и хорошо.

Теперь о памяти. И тут опять невольно придется провести сравнение с Суворовым, рок людской и здесь, словно нарочно, нам в назидание и поучение, сводит эти имена.

Памятники Суворову не тронули, верно. Однако в 20-х и начале 30-х годов, во время оголтелого господства еврейских коммунистов, полководца, замолчать которого невозможно, полагалось поносить. Вот цитата из советской энциклопедии 1930 года издания, всего четырнадцать строк, но пять из них вот какие: “Взял штурмом Измаил, участвовал в походах против поляков в эпоху разделов Польши, в 1794 штурмом взял предместье Варшавы Прагу. При взятии Измаила и Праги проявил крайнюю жестокость”. И ни портрета, ни биографии. Мы намеренно заглянули в польскую энциклопедию, изданную в Варшаве в тех же 30-х годах, там о нашем Генералиссимусе сказано гораздо подробнее и куда более уважительно...

Ну, а о Скобелеве в той же советской энциклопедии 30-х годов всего девять строк, то есть ничего, его даже в таком кратком тексте и обругать не успели. Зато рядом статья о малоизвестном, ничтожном революционере Матвее Скобелеве, сперва меньшевике, потом большевике, напечатано аж двадцать пять строк, но кто его, беднягу, теперь помнит? А потому бедняга, что в более поздней энциклопедии о нем сказано: “был незаконно репрессирован, реабилитирован посмертно”. Ну, этого меньшевика-большевика хоть “реабилитировали”, а Белый генерал того еще не дождался.

И еще несколько кратких пояснений. Перво-наперво, “красные профессора” попытались совсем замолчать Скобелева: зачем нужен русский патриот стране — оплоту Коминтерна? Но перед войной Сталин множество тех самых коминтерновцев отправил далеко-далеко, в сорок первом вспомнил про русских витязей и заступников — от Александра Невского до Суворова, а после войны вспомнили и про Белого генерала. Но и тут ему не повезло, вспомнили, так сказать, наполовину.

Дело в том, что военная биография Скобелева четко делится на два периода — среднеазиатский и балканский. Во время и после Отечественной войны вспомнили про освобождение славян, а заодно и православных греков и румын русскими войсками в прошлом веке, как же тут обойтись без Скобелева? Не обошлись, начали вспоминать в общих исторических трудах и даже школьных учебниках, но... только про русско-турецкую войну семидесятых годов. Эта война, по заскорузлой марксистской мерке, была освободительной, а среднеазиатские походы... так сказать.

Но сказать придется, и совершенно прямо, особенно теперь, видя, как “средние азиаты” обходятся ныне с нами, русскими. И напомнить нам, а также попутно и им кое-что.

В ложной концепции, идущей еще от русофобов Маркса и Энгельса, канонизированной во всех учебных пособиях советской поры и нетленно сохраненной в годы “демократии”, утверждается, будто проникновение России в глубь Азии было “колониальной политикой”. Что, мол, действия России в Азии ничуть не отличались от английских там же. Горько сейчас думать, что этот вздор закреплялся в душах русских людей так долго, а в душах советских азиатов тем паче. Но вот что нам важно сейчас вспомнить: недавние предки граждан тамошних “суверенных государств” в прошлом веке встречали русские войска и первых русских поселенцев с чувством глубокого облегчения. И тому были веские причины.

Достаточно сказать одно: Средняя Азия, как и Кавказ, содержалась за счет имперской казны, граждане были уравнены в правах, народные обычаи не нарушались, царила полная веротерпимость, на большинство молодых мужчин не распространялась даже воинская повинность. Уничтожались рабство и работорговля, зверские насилия местных ханов, эмиров и беков, что постоянно грызлись меж собой и грабили свои и чужие народы. И все это — политика колониальной метрополии?!

Вхождение районов Южного Казахстана и Киргизии, земель узбеков, таджиков и туркмен в Россию растянулось на три десятилетия и происходило плавно, с редким применением насильственных мер. Большинство коренного населения не только не относилось враждебно к приходу русских войск, но зачастую поддерживало их, даже жители крупных тамошних городов — Самарканда, Коканда, Ташкента. Характерно и отношение многих туркменских племен (последний поход Скобелева), которые либо не поддержали своих феодалов-грабителей, либо даже добровольно принимали русское подданство.

В течение столетий в Англии процветала и даже укоренилась в сознании англичан идеология “белого сагиба” и “цветного раба”, вспомним хотя бы талантливую поэзию знаменитого Киплинга. В императорской России “киплингов” не нашлось, даже самого скромного дарования. Поручик Лермонтов воевал с черкесами в составе Тенгинского полка, и что же? И в прошлом веке, и даже сейчас он является любимейшим поэтом на Северном Кавказе, ибо воспел удаль вольного горца, а поэтов такого масштаба у них пока нет. Специалисты-индологи же свидетельствуют, что Киплинга в современной Индии не очень любят и на своих языках издают не очень охотно.

Сегодня новоявленные “ханы” из недавней партноменклатуры злословят о “советском империализме”, который-де их народы в недавнем прошлом, видите ли, “угнетал”. Ну эти-то времена нам известны безо всяких ссылок на энциклопедии, сами помним! Разве в Ташкенте или Ашхабаде русские женщины в недавнем прошлом не работали посудомойками и уборщицами, а русские мужчины — монтажниками или бетонщиками? В Индии такое случалось с британцами? Или: в самые-самые знаменитые российские университеты не зачисляли “по разнарядке” слабограмотных юношей и девушек из азиатских школ? Любой взрослый человек знает, что так оно и было.

А теперь приведем описание Ташкента, сделанное одним сторонним наблюдателем через двадцать пять только лет после установления русской власти в Ташкенте: “Тревоги войны давно забыты, край успокоился, русская власть утвердилась прочно на всем обширном пространстве туркестанских владений. За короткое время точно из-под земли вырос в Ташкенте новый, русский город — обширный, богатый, нарядный. В нем более тысячи домов европейской постройки, утопающих в зелени густых садов, большие магазины, гостиницы, казармы, для прогулок — общественные сады. С раннего утра туземцы-разносчики выкрикивают свои товары уже по-русски; в праздничные дни и царские раздается торжественный звук колоколов, призывающий православных людей в храмы Божии”.

Не удержимся, чтобы добавить: теперь на улицах невероятно разросшегося при советской власти Ташкента гремят взрывы и корчатся покалеченные люди, всюду толпы нищих, повсеместная бедность жителей, выброшенных с остановившихся предприятий. И конца этому всему не видать. Да, не только русские, но узбеки, таджики и прочие граждане города вспоминают теперь времена Скобелева и после Скобелева...

Теперь вернемся к имени Белого генерала, но не в памятниках ему и не в справках подставных энциклопедий, а в свидетельствах позднейших современников. Увы, и тут картина окажется весьма печальной. Коротко: с 1917 года до самых недавних времен о Скобелеве не писалось ничего. Повторим: ничего. Так странное замалчивание это продолжалось до сравнительно недавнего от наших времен 1970 года.

...Придется тут предаться скромным воспоминаниям. В конце шестидесятых годов в Москве начались первые выступления в печати русско-патриотического направления. В частности, писатель Олег Михайлов начал писать биографию Скобелева и предложил книгу о нем в издательство “Молодая гвардия”. Но даже в этом патриотическом центре издать такую книгу было тогда немыслимо. Однако небольшую статью Михайлова на ту же тему удалось поместить всего лишь в скромном сборнике “Шипка”, с очень малым по тем временам тиражом. Хотя и этот скромный материал удалось протащить через цензуру с немалыми трудностями.

Итак, память о Белом генерале была под строгим цензурным надзором, а потому он оказался без малого через сотню лет после кончины не только героем воинской русской славы, но и... персонажем русского самиздата! Теперь молодым согражданам приходится здесь уже давать пояснения. Да, с шестидесятых годов начали распространяться сперва машинописные копии трудов русских мыслителей недавнего прошлого, изъятые из библиотек, а потом все гуще и гуще пошли сочинения современных русских авторов на животрепещущие темы, которые не могли прорваться в открытую печать по цензурным соображениям.

С 1970 года в Москве начал выходить первый русский бесцензурный журнал “Вече”, редактором которого стал Владимир Осипов, а вокруг него объединилась группа талантливых авторов, многие из которых ныне хорошо известны. Во втором номере “Веча”, помеченном 19 мая 1971 года, была помещена работа “Генерал М. Д. Скобелев как полководец и общественный деятель”. Она шла, как и некоторые другие материалы там же, без подписи, но и тогда уже все, “кому нужно”, знали, что автором ее был историк Анатолий Иванов.

Так появилась первая биография Белого генерала, изданная, к нашему стыду, “из-под полы”. Тираж журнала едва полсотни экземпляров, но его читали или знали содержание в пересказе опять-таки все, “кому нужно” — и друзья, и тем паче противники. Хорошо бы работу эту воспроизвести — уже хотя бы потому, что в ней содержится полный обзор всей предшествующей литературы о Скобелеве.

Придется тут добавить и собственные воспоминания. В ту пору я работал над книгой об адмирале Макарове для знаменитой тогда серии “Жизнь замечательных людей”, осенью 1972-го она вышла в свет большущим тиражом. В биографии адмирала был эпизод совместной его службы с Белым генералом во время похода в глубь азиатских пустынь на Геок-Тепе. И что же? Цензура придралась именно к этому в общем-то второстепенному эпизоду. Имени вообще не хотели упоминать, и только стойкость и решительность тогдашнего директора издательства “Молодая гвардия” В. Ганичева спасла дело.

Имя Скобелева мы сохранили, и даже с вполне положительным оттенком. Вот этот фрагмент, объективности ради: “В 1879 году войска текинцев нанесли поражение отряду генерала Ломакина. В Лондоне известие об этом было встречено с восторгом. Английские власти в Индии и Афганистане получили указание усилить антирусскую деятельность в Средней Азии. В этих условиях в Петербурге было решено ускорить события. Срочно началась подготовка к новой военной экспедиции в глубь Закаспия. Во главе войск был назначен генерал Михаил Дмитриевич Скобелев”.

Вот и все. Но и этот скромный проблеск истины оказался большой удачей, ибо через полтора месяца после выхода в свет книги появилась разгромная статья тогдашнего шефа партийного Агитпропа А. Яковлева “Против антиисторизма”, где поносились русские литераторы патриотического направления и их герои. В частности, бранилась статья Олега Михайлова, где “в явно романтизированном виде” представлен “царский генерал Скобелев, без учета его реакционных умонастроений и роли в подавлении народных выступлений в Средней Азии”. Каковы именно были скобелевские “умонастроения” и чем хороши были “выступления” азиатских работорговцев, не уточнялось, но всем большим и малым начальникам указывалось: царский генерал Скобелев — плохой...

Это был, так сказать, пик посмертных гонений на Белого генерала. С тех пор и вплоть до начала 90-х годов объективные книги о его деятельности не появлялись и не переиздавались. А бывший партпропагандист стал “прорабом перестройки”, очень в этом деле преуспел, но не раз заявлял печатно и устно, что ни от одного положения той своей знаменитой статьи не отрекается. От всего на свете отрекся престарелый перевертыш, коммунизм проклял, а вот тут уперся. В том числе и в своей ненависти к блестящему русскому военачальнику.

Откуда же такая устойчивая ненависть? За что враги России испытывают к Белому генералу такие злобные чувства?

Вот уже вторую тысячу лет враждебные России силы угрожают ей либо с Запада, либо с Востока. Точнее в последнем случае было бы сказать — с юго-востока, ибо турецкие захватчики, крымские орды и кавказские грабители нападали на нас именно с южного направления. Но исторически сложилось так, что все это объединялось одним понятием — Восток. В общем, следует признать, что это определение точно. Итак, получается совсем по Киплингу: “Запад есть Запад, Восток есть Восток...” К сожалению, оба они были почти всегда враждебны Руси Великой.

Наши военно-политические стратеги, несомненно, понимали правильно свои двуединые задачи еще со времен князей Киевской Руси. Они в равной мере отражали враждебные действия католической Европы, иудейской Хазарии и диких кочевых племен приазовских степей. Видимо, изначально, со стародавних времен и вплоть до времен нынешних, только Север никогда не угрожал нам — тайга и вечная мерзлота защищали куда надежнее оборонительных валов или Великой китайской стены.

Несомненно, что основателем продуманной, глубоко понятой русской стратегии Восток — Запад был Святой благоверный князь Александр Ярославич, прозванный Невским. Именно ему довелось пережить и отразить неслыханной силы удар с Востока и смертельно опасное наступление с Запада. И он понял то, что через семь веков четко определил другой великий человек на Руси: обе стороны худшие. И с каждой из них может быть только враг, но никак не союзник, что бы кто ни обещал. Союз с любой из этих сторон навеки погубит православный русский народ.

Великие русские полководцы Суворов и Кутузов в равной степени отстаивали безопасность страны и с восточного, и с западного направлений, боевой путь их хорошо известен, тут подробности не нужны. Скобелев вроде бы шел тем же путем. С одной стороны — сражения в глубине Средней Азии и закаспийский поход, с другой — выход к стенам Царьграда — Константинополя. Так, но Турецкая империя всегда считалась на Руси Востоком, поэтому следует уточнить, что Скобелев на Западе не воевал. Тем более надлежит воздать должное его военно-политическим прозрениям как раз в отношении западных опасностей для России.

Любые идеи прошлого могут быть оценены лишь в контексте тогдашних реальных исторических событий. Как же тогда, при жизни Скобелева, оценивали Запад с военной точки зрения политические круги России? Оказывается, считали тамошнее состояние полностью благополучным, и надолго. Ярчайший пример тому — подписание Александром II в 1872 году так называемого Союза трех императоров, то есть России, Австро-Венгрии и Германии. Не очень перспективным договор этот казался с самого начала, но нам тогда остро угрожала Англия. В 1881 году, уже при новом императоре, тот союзный договор был вновь подтвержден. История последующих десятилетий доказала, что то было политической и военно-стратегической ошибкой.

Но речь в данном случае идет не об истории политики, а о Белом генерале. Так вот, он своими резкими суждениями об опасности угрозы с Запада, в особенности со стороны Германии, шел вразрез с тогдашней политикой государственного руководства, самого императора, что, естественно, по нравственным нормам того времени было делом довольно-таки дерзким.

1 февраля 1880 года Скобелев пишет личное письмо своему давнему приятелю Вас. И. Немировичу-Данченко: “Вы видите, не со вчерашнего дня немец враг наш, но прежде, когда Николай I, командируя флигель-адъютанта в Германию, называл столичные города — губернаторскими, а гросс-герцогство Нассауское — губернией, а у наших немцев был страх хоть какой-нибудь. Теперь же за каждого из них стоит Бисмарк и фатерлянд. Нам это следует помнить”.

Да, действительно, при Елизавете Петровне русская армия сражалась с войсками Фридриха Великого, но он был лишь королем Пруссии, а не всей обширной Германской империи. Потом полтора века русско-немецких войн не случалось, напротив, именно Россия способствовала освобождению немецких государств от наполеоновского порабощения. Объединение этих государств под эгидой Пруссии в единую Германскую империю, что “железом и кровью” осуществил Бисмарк, коренным образом изменило геополитическую обстановку в Европе.

Скобелев чутьем прирожденного военного стратега это почувствовал, но он был одинок. Не случайно в том же письме следовала короткая, но весьма многозначительная помета: “Записка эта для Вас лично”. Он понимал, что его взгляд на отношения с тогдашним Западом чреват опасностями. Так и оказалось...

Никем из военных кругов не поддерживаемый, Скобелев настойчиво продолжал развивать свои стратегические идеи. В 1882-м, последнем году своей такой короткой жизни, он составил подробнейшую записку о планах стратегического развертывания российских вооруженных сил в случае неизбежного — он твердо полагал — столкновения России на ее западных границах. Кому он адресовал ее и адресовал ли кому-нибудь вообще, до сих пор точно не установлено, как и точная дата документа. Не сделаем открытия, если скажем, что это, несомненно, мысли стратегического гения. Остановимся кратко лишь на трех главнейших положениях записки.

Избегать боя с главными силами противника, пользуясь удобством внутренних операционных линий, стараясь разбить неприятеля по частям, обрушиваясь преимущественно на прусско-германскую армию, когда будем превосходить ее численностью”. Поясним эти очень емкие по смыслу слова. Скобелев правильно предвидит, как само собой разумеющееся, что германцы и австрийцы станут действовать против России совместно (это и случилось в обеих мировых войнах ХХ века). Верно угадал, что нам придется отступать под первыми ударами и лишь потом развивать наступательные действия, а также то, что главным противником станут именно германские войска (как в точности и получилось в мировых войнах).

“Теперь же начать подготовлять театр военных действий в Австрии и Балканских землях, положив основание воевать с Австрией не полками, а политической национально-славянской пропагандою”. Удивительная для своего времени прозорливость! Российское военно-политическое руководство во время первой мировой войны вяло действовало в этом направлении, только уже в конце были созданы боевые части из чехов, словаков и сербов, но... произошла революция, и все рухнуло. Заметим, что военные стратеги той поры вообще пренебрегали морально-политическими факторами, Белый генерал был тут выше на голову.

И, наконец, третье: “Куда бы ни показались русские знамена, им предшествует указ о наделе крестьян занимаемой местности землею от владельцев, а также казенною, в размере от обстоятельств, но возможно шире, чтобы материально заинтересовать массы в успехе нашего дела”.

Здесь придется употребить весьма сильное слово, которым часто злоупотребляют, — гениальным, не меньше, можно назвать предсказанные Скобелевым действия. Белый генерал высоко-высоко поднялся над уровнем всех тогдашних военных теоретиков, которые в ту пору очень редко сочетали военные меры с политическими. Но включить в число этих мер еще и социальный фактор — это было вообще нечто небывалое! Верно, прозорливо он все предсказывал и предвидел, но вотще. В первую мировую русские войска заняли обширные районы Австрии, населенные славянами, но о земельных реформах не заикнулись, ибо и у себя на родине не смогли на них решиться. Во второй мировой Сталин ближе подходил к таким мерам, но тоже не провел их в ходе войны, только после ее окончания. Зато практику направленной земельной политики проводили потом лидеры революционных войн в Китае, во Вьетнаме, Индонезии, в Латинской Америке.

Конечно, то была догадка, прозрение, да, не развил Скобелев свою мысль, и, уж конечно, не довелось ему даже попытаться осуществить подобное на практике, но каков полет самой военно-стратегической мысли! И это наша, русская мысль по своему размаху.

Теперь о Востоке. О, эту сторону русского порубежья он знал отлично, на собственном, так сказать, опыте. Но не только. Скобелев много читал серьезной литературы, в том числе и зарубежной. Он много беседовал с бывалыми людьми, путешественниками, купцами; подробно описан случай, когда он расспрашивал рядового русского солдата, попавшего в плен к туркменским разбойникам, где год провел у них в тяжком рабстве. Малый оказался сметливый и наблюдательный, он очень много интересного поведал Белому генералу. Но это один лишь пример из бесчисленного множества подобных.

Итак, Скобелев знал и понимал Восток. Отлично осведомлен был, кроме того, о действиях там главного стратегического противника России — британского империализма. И здесь русский военачальник проявил недюжинную дальновидность.

Петербургская военно-политическая верхушка в конце века весьма пренебрежительно и высокомерно смотрела на боевые действия в Средней Азии. Дескать, дикари, что за слава их побеждать. “Халатники” — так пренебрежительно именовали столичные штабисты азиатских конников и пехотинцев. Близорукая оценка, сделанная явно с очень большого расстояния. Но Скобелев-то повел свои войска в глубь туркменских пустынь после поражения там другого русского генерала — Лопатина, опытного и закаленного. А ведь весь мир знал, что в те же примерно времена афганские “халатники” наголову разбили британский экспедиционный корпус и отстояли независимость своей действительно дикой, по европейским меркам, страны.

Говорил Скобелев многократно, записки составлял, издавал даже приказы в меру своих полномочий — что нельзя недооценивать Восток. Да, сегодня он, возможно, “дикий”, а если завтра вооружится и обучится, как надлежит, что тогда? И ведь опять как в воду смотрел Белый генерал! Через двадцать лет после его гибели петербургские стратеги легкомысленно развязали русско-японскую войну, совершенно чуждую российским национальным интересам. И что же? Они японцев, стремительно овладевших самой передовой военной мыслью и техникой новейших европейских образцов, тоже по дурной привычке почитали... теми же “халатниками”, только не со Среднего Востока, а с Дальнего. Трагические последствия всего этого для истории России до сих пор слишком очевидны, чтобы говорить о них лишний раз.

Итак, можно подвести итоги. Белый генерал Скобелев — это означает вот что:

героическая отвага, имеющая магнетические, как у великого Суворова, характер и воздействие на людей;

самоотверженность и самоотдача в любви к Родине; богатством не соблазнялся, придворной карьерой — тем паче, семью даже не смог завести, всё — армии, всё — солдатам, всегда впереди них, за что и обожаем был; ну пил, ну гулял порой, но в России, да еще для таких людей, это грех невеликий;

стратегически мыслящий военный, образованный и начитанный;

наконец, главное и редкое, очень редкое качество — не только военачальник, но и выдающийся политик, а политическая цель, высшая и единственная — величие и благополучие Православной России.

А теперь спросим себя, мог ли такой деятель дожить до преклонных лет и мирно скончаться в своем имении?

Ответ кажется вроде бы очевидным, но не станем спешить. Вот Суворов или Жуков — ведь они завершили свои весьма немолодые дни, окруженные при жизни величайшей признательностью. Да, именно так, и не одни они, и не только в России. Трагедия Скобелева в том, что не нашлось достойного ему Верховного Вождя. Конечно, Александр II и особенно Александр III были государями достойными, немало сделавшими для отечества, но ведь ни тот, ни другой не удостоились звания “великого”...

Ну, а что касается врагов — внутренних и внешних — то тут уж, как говорится, все совершенно ясно. Такого противника — и пощадить? Подобного в жестоком земном мире не случается.

Однако ни в коем случае нельзя заканчивать слова в честь и память Белого генерала на печальной ноте! И дело не в прижизненной его славе и не в запоздалом даже, но таком достойном признании через сотню лет после кончины. Пока жива Россия и русская армия, пока не смогут повергнуть нас, до тех пор образцом и примером останутся такие ее сыны, каким был и остался Скобелев — герой сугубо и воистину русский.

А памятники и книги... их можно снимать, сносить, изымать или забывать, а потом, много спустя, создавать новые. Пока жив дух великого народа, он будет воплощаться в любых формах.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N2, 2001
    Copyright ©"Наш современник" 2001

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •