НАШ СОВРЕМЕННИК
Дневник современника
 

ЕВРЕИ, РУССКИЕ И СОЛЖЕНИЦЫН*

Беседа Александра КАЗИНЦЕВА

с публицистом Виктором КОЖЕМЯКО

 

Кажется, за последние годы понятие сенсации, то есть чрезвычайного события, утратило свой прежний смысл в нашей жизни. Тем более в жизни литературной. Трудно уже представить, чтобы за какой-то книгой в магазинах ломились очереди. Причин много, и о них разговор особый, но факт остается фактом.

Вот и новая книга Александра Солженицына “Двести лет вместе” покупательского ажиотажа, по-моему, не вызвала. Во всяком случае, даже после сообщений о ее выходе по телевидению и первых публикаций в прессе за час пребывания в “фирменном солженицынском” магазине на Таганке при мне ее приобрел лишь один человек.

А ведь вроде бы что ни на есть сенсационное издание. Первый том (более пятисот страниц!) обширного исследования двух столетий совместного проживания евреев и русских в России. Тема, которая не может не привлечь самого массового внимания! Да и автор, что называется, незаурядный. И если тем не менее читательские массы не спешат расхватывать книгу, то в газетах шум о ней вовсю идет. Вот лишь некоторые из заголовков: “Отчего интеллигенция в шоке”, “Раскаленный вопрос”, “Вечные проблемы не имеют решения?”, “Раскаленный спор”, “Зачем Солженицын поднял еврейский вопрос?”

 

ЗАЧЕМ ОН ВСЕ-ТАКИ ЭТУ КНИГУ НАПИСАЛ,

И КАК ОНА ВОСПРИНЯТА?

Виктор КОЖЕМЯКО: Вообще-то о своей “конечной задаче” автор сам сказал во введении: “Посильно разглядеть для будущего взаимодоступные и добрые пути русско-еврейских отношений”. Как Вы считаете, справился он с этой задачей? Пока перед нами только первый том, но все же...

Александр КАЗИНЦЕВ: Солженицын призывает к “терпеливому” диалогу. Что же, нам, русским, терпения не занимать. Но готовы ли к нему с другой стороны? Не успела выйти книга, а уже окрик: “Сколько можно бередить раны?” — восклицает некто А. Коган, представившийся “писателем-историком”. Интересный историк, призывающий отказаться от изучения истории...

Впрочем, речь не о восприятии архивных штудий. Готовность к межнациональному диалогу проявляется не во время ученых дискуссий, а в моменты, когда решается судьба страны. Один из таких узлов (воспользуюсь любимым словечком Солженицына) — октябрь 1993 года. В разноголосице тех воспаленных дней выделяются две декларации, два Открытых письма. В одном русские писатели призывали к взаимопониманию, милосердию, предостерегали от пролития крови. Авторы другого — А. Адамович, Г. Бакланов, А. Борщаговский, А. Гельман, Д. Гранин, А. Кушнер, Л. Разгон и др. требовали от власти: “Хватит говорить... Пора научиться действовать. Эти глупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать...” И далее — запретить, отстранить, закрыть, приостановить и, наконец, судить.

Ожесточение в пылу битвы? Не скажите: пять лет спустя “Независимая газета” опросила литераторов из демлагеря — не изменилась ли их позиция? Характерные ответы: “Не стрелять было нельзя” (В. Войнович); “Действовать надо было тверже” (А. Немзер) и т. п. Такой вот диалог...

В. К.: Но в 93-м борьба шла за власть, за право распоряжаться ресурсами огромной страны. Может быть, разговор об истории вековой давности окажется более спокойным?

А. К.: Столетие назад речь шла о том же. “Теперь мы будем управлять вами”, “мы дали вам Бога (прости, Господи, это кощунство! — А. К.), дадим и царя”, — цитирует Солженицын лозунги еврейской молодежи в октябре 1905 года.

Конечно, далеко не все евреи считали, что им позволено что угодно творить в приютившей их стране. Сразу подчеркну, чтобы избежать кривотолков: я и говорю не о всех, а наиболее социально активной группе, которая на протяжении истории еврейства приписывает себе право выступать от его имени. Опираясь при этом на догму “богоизбранности”, исключительности. Между прочим, на Всемирной конференции, состоявшейся недавно в южноафриканском городе Дурбан, подавляющее большинство участников квалифицировало сионизм (а это один из политических ликов названной группы) как расизм. Характерно — итоги конференции и она сама замалчиваются в российских СМИ.

В. К.: Согласен. Но ваши оппоненты могут возразить: русские тоже считают себя богоизбранным народом. Достаточно вспомнить Достоевского.

А. К.: В программной Пушкинской речи он говорил: “Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только... стать братом всех людей”.

Таково русское понимание богоизбранности. А вот еврейское, сформулированное еще в Ветхом завете. Процитирую слова, обращенные к народу Израиля: “Когда введет тебя Господь, Бог твой, в землю, в которую ты идешь, чтоб овладеть ею, и изгонит от лица твоего многочисленные породы Хетеев, Гергесеев, Амореев... и предаст их тебе Господь, Бог твой, и поразишь их, тогда предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их” (Второзаконие. 7:1—2).

Хотели бы мы оказаться на месте Хетеев или Амореев? А ведь нам тоже выпало стать соседями...

Поймите, я говорю обо всем этом с горечью. Я сам призывал к межнациональному диалогу. Случай в своем роде показательный. В 1990 году журнал “Наш современник” перепечатал статьи из давней, в 23-м году в Берлине изданной книги “Россия и евреи”. Авторы — И. Бикерман, Г. Ландау, Д. Пасманик и др. — призывали единоплеменников к покаянию за вмешательство в русскую смуту, к сдержанности и самоограничению. Я написал предисловие к публикации: “Еврейским читателям, хочу надеяться, сборник мой поможет найти новый путь, ведущий к совместному созиданию дома, общего и для русских, и для русских евреев”. Не правда ли, похоже на то, что сегодня пишет Солженицын? И что же, “читатели”, ухватившись за одну неверно приведенную цитату, привлекли меня к суду, который растянулся на девять месяцев...

В. К.: Да, невесело... Вот и на Солженицына посыпались всевозможные обвинения. Скажем, небезызвестный Константин Натанович Боровой утверждает, что Солженицын стал адептом советского расизма. Главный редактор “Международной еврейской газеты” Танкред Голенпольский назвал результат солженицынской работы просвещенным антисемитизмом. Правда, он же сообщает, что Семен Липкин, например, позвонил ему и сказал: “А я буду писать в защиту книжки”.

А с другой стороны? Владимир Бондаренко, заместитель главного редактора газеты “Завтра”, книгу активно пропагандирует, заявляя, что своей работой Солженицын открывает дорогу не антисемитизму и не радикально-еврейскому взгляду, а спокойному разговору ученых, писателей, журналистов по раскаленной и деликатной теме. Но тот же Бондаренко приводит и такие отзывы из русских изданий: Солженицын в этой книге, как разоблаченный агент, “работает под контролем” своего противника — под сионистским контролем, “на сионистские хлеба отпущенный”.

Что Вы обо всем этом думаете? Кому все-таки книга поможет в конечном счете? На кого она работает?

А. К.: Боровой-то с какой стати сюда подверстывается? Свою реплику он подписал: главный редактор журнала “Америка”. Был в начале XIX века картежник и бретер Ф. Толстой, тот самый, кто “на руку нечист” (вспомним “Горе от ума”). Его прозвали “американцем”. Теперь появился Боровой-американец... Отзыв Т. Голенпольского более репрезентативен. В схожем духе высказываются и другие читатели того же разряда. Вот россыпь из “Московских новостей”: “Нагнетает антисемитизм”, “анонимное (?) стравливание”, “оказывается, есть на кого свалить вину”.

С точки зрения еврейских националистов, Солженицын заслуживает клички “антисемит” уже потому, что обращается не к расхожим мифам, а к цифрам и фактам. За столетие с небольшим проживания под русской короной — с 1800 по 1914 год — численность евреев возросла восьмикратно! С 820 тысяч до 5 миллионов (плюс полтора миллиона эмигрировавших в США). После этого трудно бубнить о “невыносимых условиях”, в которых гонимый народ будто бы жил в “этой стране”.

Еще более неудобны факты для тех, кто представляет русских закоренелыми погромщиками. Обращаясь к материалам официальных расследований, к свидетельствам историков, в первую очередь еврейских, Солженицын показывает, что зачастую еврейским погромам предшествовали погромы русских. Так было, например, в Гомеле. 29 августа 1903 года еврейские торговцы на рынке набросились с побоями на покупателя Шалыкова (не поленился Солженицын выписать фамилию из полицейского протокола!). Крестьяне, торговавшие там же, пробовали заступиться. Тогда — цитирую —“отовсюду раздались крики: “Евреи! на базар! русский погром!”, и вся эта масса, разбившись на группы, бросилась избивать убегавших от них крестьян, которых по базарному дню было много. “Побросав покупки, крестьяне — кто успел — вскочили на свои подводы и спешно стали выезжать из города... Очевидцы свидетельствуют, что, настигая русских, евреи били их нещадно, били стариков, били женщин и даже детей. Одну девочку, например, стащили с подводы и, схватив за волосы, волочили по мостовой”. В Белостоке в июне 1906 года “кто-то стрелял или бросил бомбу в проходящую церковную процессию”.

Поразительно — еврейские оппоненты ставят в вину писателю именно его приверженность фактам! “Независимая газета” в полемике с Солженицыным ссылается на “Хронику Мейера из Щебржежина”, где приводятся несуразно завышенные цифры жертв еврейских погромов XVII века. “Как ни относиться к статистическим сведениям этой Хроники, — указывает газета, косвенно признавая их недостоверность, — нельзя не отметить, что это как раз и есть концентрированная народная память: Хроники Хмельничины по сей день читают в синагогах!” И пусть бы себе читали! Хотя такая откровенная привязанность ко лжи не украшает... Так нет же, от русского писателя — и русских читателей! — требуют предпочесть ложь фактам только на том основании, что это, мол, концентрированная память евреев.

Видимо, заранее предвосхищая такие упреки и стремясь защититься от них, Солженицын смирил свой публицистический темперамент, почти начисто отказавшись от авторских комментариев. Факты и только факты. В убедительности книга выиграла. А вот в читабельности проиграла. Полтысячи страниц голых фактов, изложенных, как правило, казенным языком стародавних бюрократов из черты оседлости, прямо скажу — нелегкое чтение. Организующая концепция отсутствует.

В. К.: Не соглашусь с Вами — идея есть: доказать, что русские не антисемиты.

А. К.: Ах, Виктор Стефанович! Для того чтобы доказать это непредвзятому читателю, не требуется пятисот страниц. А предвзятому и нескольких тысяч мало...

Похоже, Солженицын все еще старается ocпорить западные воззрения на Россию. Надо ли? “Русский антисемитизм”, равно как “русский экспансионизм” или “русское рабство” — пропагандистские штампы, не нуждающиеся в проверке фактами. Они чрезвычайно удобны для оправдания дискриминации России, а в иных случаях и агрессии против нее. Наполеон, например, всячески старался привлечь евреев на свою сторону и надеялся на их помощь в походе на Москву.

В то же время, когда это было выгодно, Запад легко забывал о “грехах” России. Они не помешали француженкам показывать своим детям на Александра III, посетившего Париж в период обострения франко-германских отношений, и кричать: “Вот спаситель!” Как не помешали еврейским авторам воспевать русских солдат, когда Гитлер рвался к мировому господству, гибельному для “избранного” народа. Вот что писал в 1942 году И. Эренбург: “Велика любовь евреев к России: это любовь к духу и к плоти, к высоким идеям и родным городам, к стране, которая стала мессией”. Тогда же В. Гроссман проникновенно отмечал: “Русский человек, воюющий в пламени горящего, сотрясаемого взрывами Сталинграда, такой же неизменный, ясный, простой, бесконечно скромный, каким знаем мы его в великом мирном труде”. Когда опасность миновала, тот же Гроссман написал: “...Русская душа тысячелетняя раба, что даст миру тысячелетняя раба, пусть и ставшая всесильной”.

“Клеветникам России” ничего не докажешь...

Между прочим, сам Запад далеко не является образцом толерантности. В Соединенных Штатах — извечном союзнике Израиля — по мнению социологов из еврейской организации “Бнай-Брит”, “34 процента всех американцев следует отнести к антисемитам”. В Европе, по данным “Евробарометра”, больше половины населения Бельгии (55 процентов), половина населения Франции (48 процентов), треть населения ФРГ и Великобритании (34 и 32 процента) “испытывают сильную или очень сильную неприязнь к людям другой религии, расы, культуры”!

Кстати, расистская неприязнь Запада распространяется и на русских. Послушайте, что писал о посещении России Б. Рассел, этот гуманист, миротворец, зачинатель пресловутого Пагуошского движения и автор книги “Мудрость Запада”. Рассказывая в “Автобиографии” о встречах с русскими людьми, Рассел отмечал: “Это, конечно, были человеческие существа, но мне было бы проще заговорить с собакой, кошкой или лошадью, чем с кем-нибудь из них”. Может быть, на волжском берегу мыслителю встретились какие-то чересчур одичавшие крестьяне? Нет, он навязчиво обобщает: “...Для меня они олицетворяли самую душу России”.

Все это не означает, что контакты с людьми Запада — и с еврейскими националистами невозможны. Почему же? Основанные на принципе строгого прагматизма “ты мне, я — тебе” (а в случаях намеренного причинения ущерба на ветхозаветном “око за око”), они могут быть достаточно результативными. Надо лишь отказаться от неоправданных иллюзий, от нелепого (если глядеть со стороны) русского энтузиазма: “Обнимитесь, миллионы, слейтесь в радости единой”. Обниматься я не советовал бы, а уж коли придется, потом неплохо бы проверить карманы...

 

ЕСТЬ ЛИ ЕВРЕЙСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ХАРАКТЕР

И ХАРАКТЕР РУССКИЙ?

В. К.: Вернемся к Солженицыну. Предваряя свой труд и определяя его границы, автор заявил, что он не рассматривает еврейскую проблему в религиозном и мистическом плане. Только в историко-бытийном. Но и здесь, конечно, масса сложностей. Мне, например, очень существенной представляется такая грань проблемы: как влияли (и влияют, наверное) на отношения русских и евреев национальные характеры тех и других? Вот в XIX веке евреи спаивали русских в шинках — об этом немало страниц у Солженицына. Но, может, в чем-то прав еврейский редактор Голенпольский: а зачем они, т. е. русские, этому поддавались? Кстати, очень актуальный для нас вопрос и сегодня — разве не так? Спаивание народа продолжается, а сопротивления этому никакого нет.

А. К.: На самом деле рассматривать поведение народа, провозглашающего себя “богоизбранным”, вне религиозных и психологических установок (весьма своеобразных, судя по заявленной претензии) невозможно. Однако автору уже вышедшей книги не предложишь иного подхода, будем следовать за ним в “историко-бытийных” разысканиях.

Наша беда, что мы пытаемся осмыслить собственную историю, в том числе и вековые взаимоотношения с еврейством, в отрыве от истории мировой. Признаемся — мы ее просто плохо знаем. Поэтому и молчим растерянно, когда какой-нибудь Голенпольский тычет нам русским пьянством. Присмотритесь к всемирной истории, сюжет всюду один и тот же. Вот исполненное самодовольства свидетельство одного из виднейших идеологов еврейства С. Дубнова: “В Египте (в начале нашей эры. — А. К.) жило около миллиона евреев, которые благодаря своему трудолюбию и трезвости достигли высокой степени благосостояния. Они беспрерывно расширяли свои торговые сношения и все более богатели, в то время как часть местного греческого населения, вследствие лености и распутной жизни, постепенно обеднела”.

Спивались греки. Спивались негры: “После войны на юге, где выращивали хлопок, простые и необразованные негры собирали урожай на паях с белыми плантаторами. Евреи устанавливали на территориях плантации магазины, удовлетворяли все нужды черных в кредит и в конце сезона становились владельцами той части урожая, которую получали негры”. Между прочим, это свидетельство популярного у нас Марка Твена.

Сопоставим с данными расследования, которое проводил в Минской губернии наш знаменитый поэт (и сенатор) Г. Державин. Цитирую по книге Солженицына: “Жиды, ездя по деревням, а особливо осенью при собирании жатвы, и напоив крестьян со всеми их семействами, собирают с них долги свои... пьяных обсчитывая, обирают с ног до головы...” Не правда ли, схожий механизм?

Расследование Державина выявило и причину, делавшую крестьян легкой добычей шинкарей. Она хорошо знакома и жителям нынешней России. Нищета. Оказывается, торговцы подкупали помещиков, и те заставляли крестьян приобретать товары в три раза дороже их стоимости, а продавать урожай тем же спекулянтам в три pаза дешевле. Обобранным до нитки людям оставалась одна дорога — в шинок.

Здесь прослеживается некий архетип. Схема поведения, возникшая на самой заре еврейства. Вспомните ветхозаветную историю Иакова и Исава. Старший брат Исав был “человеком полей”. Однажды он пришел к своему брату Иакову, жившему в “шатрах”, усталый и голодный. Видимо, то была крайняя степень истощения: “Исав сказал: вот, я умираю...” “Но Иаков сказал (Исаву): Продай мне теперь же свое первородство”. Исав вынужден был отказаться от первородства, и “дал Иаков Исаву хлеба и кушанье из чечевицы” (Бытие. 25: 29—34).

Именно Иакова, возвысившегося таким образом, евреи считают своим родоначальником. Полагая остальные народы потомками Исава и других детей Исаака: “Вот я поставил его господином над тобою и всех братьев его отдал ему в рабы” (Бытие. 25:37).

В. К.: Что и говорить, выразительная мифологема... А вот еще один факт для осмысления. В книге приводится достаточно большой материал о том, как царское правительство пыталось приобщить евреев к сельскохозяйственному труду. Ничего не вышло из этого! Можно было бы такое отнести как раз на счет национального характера. Но вот ныне в Израиле, оказывается, создано образцовое сельское хозяйство. Отвечая на вопрос главного редактора “Московских новостей” Виктора Лошака, Солженицын объяснил этот парадокс так: с в о я з е м л я.

Значит, в России земля все-таки была чужая? И, может быть, нежелание служить в армии, что также долго и безуспешно пыталось преодолеть русское правительство, объяснялось тем же самым — чужая страна? А ведь теперь, опять-таки в Израиле, служат, да еще как!

А. К.: Трагикомедия устройства еврейских хлебопашцев на тучных нивах Новороссии занимает достойное место в книге Солженицына. И то — масштаб операции для начала XIX века впечатляющий! Стремясь отвлечь евреев от “вредных промыслов” — винокурения и виноторговли, — правительство Александра I приняло решение переселить часть из них из черты оседлости в новообретенные земли. Было выделено 30 тысяч десятин (по 40 десятин на семью, при том что у крестьян в самой России надел, как правило, не превышал 10 десятин), на устройство только 9 еврейских колоний истратили 300 тысяч рублей — баснословную сумму по тем временам! Переселенцам выдавали денежные ссуды на переезд, на покупку инвентаря, скота и т. д. Для них рыли колодцы, строили рубленые избы (“в этой местности не только у всех мужиков, но даже у некоторых помещиков были дома глинобитные”, — подчеркивает Солженицын).

Все эти усилия пропали втуне. Поселенцы “отнюдь не ожидали, что их самих будут принуждать непременно заниматься сельскими работами”. (Да, по той щедрости, с какой кампания проводилась, не хватало только наделить их крепостными для обработки земли!) Приезжие резали скот на мясо, продавали семена и засыпали правительство жалобами на плохой климат, скудную землю — при том что у немецких, болгарских, чешских поселенцев, живущих неподалеку, были обильные урожаи.

Конечно, чужая земля. Даже так — скажу с разбивкой: во-первых, земля (история Иакова и Исава показывает, что евреи изначально относились к “людям полей” презрительно); во-вторых, чужая. Кто-то из еврейских мыслителей, кажется, Мартин Бубер, заметил, что евреям не следует обрабатывать чужую землю, ибо они могут привязаться к ней. Вот это, пожалуй, главное: не полюбить землю страны, давшей пристанище, не утратить того чувства надменной экстерриториальности, которое с предельной выразительностью (и предельным аморализмом!) воплотил средневековый поэт из испанской Кордовы Иуда Халеви:

Как мусор для меня все испанские сокровища,

богатство и испанское добро.

Для меня чистое золото — пыль той земли,

на которой стоял наш храм.

Но дело не только в отношении к земле, несмотря ни на что воспринимающейся как чужая. Основная проблема в отношении к стране. В идентичности — отождествлении себя со страной рассеяния и ее народом или отказом от такого отождествления. Особенно этот вопрос волнует западных исследователей еврейства. Запад надменен и прагматичен. Он дорожит своим гражданством и правами, им предоставляемыми. А с другой стороны, понимает, что те, кто вменяет все это ни во что, будут плохими защитниками его интересов. Так вот, с конца XIX века, когда начала набирать силу пропаганда сионистов, западному истеблишменту пришлось с неприятным изумлением убедиться в наличии у еврейских сограждан двойной, а то и вовсе чуждой идентичности. Об этом с неутихающей яростью писал Дуглас Рид. Горькое прозрение ожидало и властителей России — сначала Николая II, затем Сталина.

В наше время, когда евреи широко представлены в правящих элитах Запада и России, проблема приобретает особую остроту. Дэвид Дюк в книге “Еврейский вопрос глазами американца” пытается выяснить, в чьих интересах действуют лица с двойной идентичностью — в интересах США или Израиля. Одна из глав книги, где перечислено 23 посла Соединенных Штатов еврейской национальности, озаглавлена показательно: “Посол — чей он?” В главе “Влияние евреев в политике” дан список 55 представителей “избранного” народа, занимавших ключевые посты в администрации Б. Клинтона, в их числе госсекретарь, министр обороны, директор ЦРУ, министр финансов, глава Федеральной Резервной Системы (американский аналог Центробанка), глава Национального Совета Безопасности, представитель в НАТО и т. д.

В. К.: Еще нельзя не задуматься о национальном характере, русском и еврейском, читая в книге такой пассаж: “...К состязанию с гибкой мыслью и письменностью либеральной и радикальной прессы, столь обязанной в своей энергии и непрерывном развитии сотрудникам-евреям, русские национальные силы, медлительные, благорастворенные умы, совершенно не были готовы тогда (и уж тем более сегодня)”. Это, Александр Иванович, уж самое прямое отношение имеет и к “Нашему современнику”, и к “Советской России”. Разве не так? И что Вы скажете на сей счет?

А. К.: Вы предоставляете мне возможность для саморекламы? Спасибо, как-нибудь в другой раз. Скажу о тех, чья репутация не нуждается в подтверждении. Михаил Меньшиков и Василий Розанов — ведущие русские публицисты начала XX века, как раз той эпохи, о которой пишет Солженицын. Их имена известны каждому образованному человеку, они стали символом русской, именно русской — глубоко национальной, неповторимо колоритной мысли. Постарайтесь припомнить их оппонентов из еврейской либеральной прессы. “Нету лиц у них и нет имен...” По-моему, более убедительного результата “состязания” быть не может.

Из публицистов нашего времени скажу о недавно ушедшем Вадиме Кожинове. Напомню об одном лишь случае, когда спор из заочного (в статьях и книгах) превратился в очный — лицом к лицу. 1989 год. Пик “демократической” истерии. Вечер “Нашего современника” в столичном Доме кино, бастионе перестроечной элиты. Зал бурлит, Алла Гербер с задних рядов, перебивая ораторов, кричит: “Очистим наш дом от черносотенцев!” Выступает Кожинов. Не повышая голоса, несколькими насмешливыми фразами парирует выкрики демтусовки и наглядно, будто учитель в школе, доказывает ее идейную несостоятельность. Впечатление столь неотразимое, что Гербер и ее свита не находят слов, в гневе вскакивают и выбегают из зала. А зал, еще минуту назад настороженный, чужой, взрывается овацией.

Другое дело, что есть простая арифметика: мало денег — мало изданий, много денег — много СМИ. “Наш современник” существует только на деньги подписчиков, “Советская Россия” тоже. А на той стороне — Сорос, Березовский, Гусинский, Кох — несть им числа. На одно патриотическое издание приходится сотня еврейских. Телевидение полностью на их стороне. Это и рождает ощущение их превосходства. Количественного, но отнюдь не качественного.

Понятно, почему Солженицын пытается представить публицистов-патриотов неудачливыми оппонентами еврейских авторов. На таком фоне он выглядит как единственный защитник русской идеи. Собственно, он почти так и пишет: “Я не терял надежды, что найдется прежде меня автор... Но...” В общем-то понятное желание — представить себя первооткрывателем.

Самое интересное — он мог бы им стать. Люди, хорошо знающие Александра Исаевича, свидетельствуют, что в конце 60-х, еще перед отъездом, он написал книгу “о евреях”. Но медлил публиковать. Позднее возник детективный сюжет: некто А. Сидорченко издал будто бы хранившуюся у него копию работы. Она читается гораздо живее, чем “Двести лет вместе”. Правда, автор почему-то открещивается от своего незаконного детища...

Солженицын опоздал. Математик, блестящий политический игрок, он в ключевые моменты жизни уже дважды “пропускал ход”, необъяснимо, показательно, будто специально демонстрируя, что не все можно рассчитать, что для решающего выбора одного ума недостаточно — нужно чуткое сердце.

Солженицын малодушно затянул возвращение и промедлил с изданием своей потаенной книги. В первые годы перестройки скрупулезная работа о русско-еврейских отношениях, подкрепленная к тому же всемирной славой автора, могла бы произвести огромный общественный эффект. Предостеречь, заставить задуматься, вглядеться в лица новоявленных вождей народа, вслушаться в их хищный говор, вникнуть в суть разрушительных идей. Не издал, не предостерег, да вряд ли и хотел этого. То был бы не Солженицын — а один из тех писателей-патриотов, кто всегда жил в “этой стране” и с “этой страной”, кто принял на себя всю мощь удара сокрушителей России и выразил боль миллионов простых людей.

Что же теперь претендовать на лавры первопроходца. Возникла целая литература по “раскаленному” вопросу. Назову этапные работы, опубликованные в одном лишь журнале “Наш современник”: И. Шафаревич. “Русофобия”, Д. Рид. “Спор о Сионе”, В. Кожинов. “Загадочные страницы истории XX века. “Черносотенцы” и революция”, О. Платонов. “История Сионских протоколов”, Ст. Куняев. “Русско-еврейское Бородино” и другие главы из книги “Поэзия. Судьба. Россия”.

 

А СУЩЕСТВУЕТ ЛИ СЕГОДНЯ В РОССИИ ЕВРЕЙСКИЙ ВОПРОС?

В. К.: Танкред Голенпольский, главный редактор “Международной еврейской газеты”, считает, что в России нет еврейского вопроса, а есть русский вопрос. Как в Прибалтике, разъясняет он далее, нет русского вопроса, а есть вопросы балтийских народов — эстонцев, латышей. Согласны Вы с этим?

А. К.: Для Т. Голенпольского я, понятно, не авторитет. Но с самим Теодором Герцлем ему, думаю, спорить трудно. Сошлюсь на основателя сионизма: “Еврейский вопрос существует везде, где находятся евреи в большом количестве”.

В. К.: В чем, на Ваш взгляд, главные и наиболее острые грани еврейского вопроса у нас сегодня?

А. К.: Грани? Да как у всякого вопроса общегосударственного масштаба — социальные, политические. Вот нам оппоненты не преминут указать: вы, дескать, заостряете национальный вопрос, рознь сеете. А ее не надо сеять, она и так предельно наглядна: разрыв между доходами 10 процентов наиболее бедных и наиболее богатых. Критическим считается соотношение 1 к 8. У нас в России оно 1 к 25. Кто отброшен в нищету, мы знаем. А если возьмем список олигархов, то нетрудно будет назвать — поименно — и новорусских богачей. Вот беда — русских там раз-два и обчелся...

А ведь богатство, как и нищета, фактор не только социальный, но и политический. Как ни “равноудаляет” олигархов Кремль, они оказывают огромное влияние на политику. Только имена меняются. Оттеснили Гусинского с Березовским — возникли Абрамович с Фридманом и Мамутом. Фридман как-то признался, что в молодости всегда принципиально болел против советской сборной. А где уверенность, что сегодня он болеет “за” — не только за сборную — за Россию.

Страна стонет от отключений тепла, света, воды (последнее, согласно международному праву, является самым тяжким преступлением — против человечности). Кто стоит за этим? Чубайс. Государство распродает последние предприятия, построенные усилиями всего народа. Кто идеолог распродаж? Замминистра Госимущества Браверман. Скоро всем придется платить за квартиру в два-три раза больше, чем теперь. Социологи подсчитали: в Уссурийске, к примеру, средняя зарплата 2 тысячи рублей, а квартплата будет — 1,5 тысячи. Кто пробивает реформу? Замминистра экономразвития А. Шаронов.

Нет, господа, это не мы, это вы сеете рознь — социальную и национальную! Кто демонстрировал по телевидению оскорбительный для православных фильм Скорцезе? Кто в телепередачах, в газетных и журнальных статьях ежедневно поносит русских людей, представляя их ленивыми, глупыми, необразованными, пьяными? Это еще одна грань проблемы: средства массовой информации России в нерусских руках.

Заглядывая в ближайшее будущее, обнаружим еще несколько острых граней. Сейчас все как манны небесной ждут инвестиций с Запада. А посмотрите, кто уже сегодня возглавляет российские представительства западных фирм, всевозможные СП и пр.? Как свидетельствует американец Д. Дюк, “правители многонациональных государств часто использовали евреев как управляющих, потому что они знали, что евреи никогда не смилостивятся над не евреями”. Той же тактики придерживаются хозяева транснациональных компаний.

Еще одна грань: союз еврейских активистов с представителями кавказских диаспор. В бытность главой Российского еврейского конгресса В. Гусинский прямо провозгласил это целью своей организации. Евреев у нас, особенно после десятилетия свободного выезда в Израиль и на Запад, не так уж много. Кавказ, напротив, мигрирует в Россию, по мнению специалистов, только в Москве и области проживает до 1 млн азербайджанцев. Торговля и средний бизнес почти целиком находятся в руках выходцев с Кавказа. Если они включатся в систему, где евреям принадлежит ведущее место в крупном бизнесе и СМИ (при значительном участии в органах государственного управления), возникнет своеобразная социальная структура, где русским (и другим коренным народам России) предопределено место на самых нижних этажах.

 

ЧТО ВПЕРЕДИ?

В. К.: Наш разговор подходит к концу. Напомню еще раз, что мы говорим пока только о первом томе солженицынского труда, который охватывает годы 1795—1916. Так что впереди — революции, Февральская и Октябрьская, весь советский период и начало постсоветского. Куда “вырулит” автор — посмотрим. Но ставя вопрос “что впереди?”, я имею в виду опять-таки русско-еврейские (или еврейско-русские, если угодно) отношения.

По-моему, Солженицын прав, когда в самом конце предисловия, датированного уже 2000 годом, пишет: “...За последние годы состояние России столь крушительно изменилось, что исследуемая проблема сильно отодвинулась и померкла сравнительно с другими нынешними российскими”. Действительно, кажется, другие проблемы затмевают эту. Но как дальше будет, на ваш взгляд?

Я вот выписал для себя в некотором роде интегрирующий вывод автора: “Сила их развития, напора, таланта вселилась в русское общественное сознание. Понятия о наших целях, о наших интересах, импульсы к нашим решениям — мы слили с их понятиями. Мы приняли их взгляд на нашу историю и на выходы из нее”. Ну как? Получается (это справедливо подмечено в одном из откликов на книгу), что ассимилировались не евреи, а русские! И что дальше? Это будет стабилизироваться, развиваться, углубляться — или все-таки мы обретем свой взгляд, свои пути и выходы?

А. К.: Если бы мы и ассимилировались, нас вряд ли признали бы за своих: слишком много “избранных” окажется. К счастью, до этого далеко. Конечно, многое общество усваивает с чужих слов, вдалбливаемых с телеэкрана. Но это в основном поверхностное восприятие. А как доходит до животрепещущего, рокового, вылезает свое, русское! Сколько убеждают, что НАТО — благо, “оплот демократии”, а опросы общественного мнения раз за разом показывают: большинство россиян как относилось к блоку враждебно, так и относится. Сам президент Путин с удивившей, наверное, не только меня ретивостью заявил, что бомбежки Афганистана оправданны и даже безопасны для мирного населения. А опрошенные осуждают бомбовые удары.

Беда не в том, что мы ассимилировались, а в том, что с экрана, со страниц печати говорят не русские патриоты, а — как бы от нашего имени — деятели совсем иного рода-племени. Солженицын плохо знает современную Россию, вот он и перепутал; картинку на телеэкране принял за изображение русской души.

Но главная беда не в этом. И даже не в засилье чужих, чуждых русскому духу людей в элитах — властных, финансовых, информационных. Беда в том, что мы сами порастеряли, утратили русский дух. Нет, евреями мы не стали, но уже и русские мы больше по записи в паспорте, а поменяют серпастые-молоткастые, так пропадет и запись.

Чтобы совсем не потеряться в мире, не превратиться в перекати-поле, я бы советовал всем вспомнить завет Ф. М. Достоевского. В год 180-летнего юбилея писателя он прозвучит особенно актуально: “Стать русским, во-первых и прежде всего. Прежде всего надо каждому стать русским, то есть самим собой, и тогда с первого шага все изменится”.

Конечно, легко сказать: стань — и все изменится. Великий писатель понимал, как непросто это на деле. Он прибавлял: надо “выделаться” в русского. Уточнял: “В неустанной дисциплине и непрерывной работе над собой и мог бы проявиться наш гражданин. С этой-то великодушной работы над собой и начинать надо”. Можно сколько угодно порицать окружающие нас народы, все их хитрости понять и распутать, а воз, а наше русское дело останется на месте. Так и происходит. Поглядите хотя бы на лотки с патриотической литературой — сплошь еврейский вопрос. Они, поди, радуются, что все едва пробудившиеся духовные силы мы отдаем на его изучение. Получается, что русский патриот — это специалист по еврейскому вопросу. Нет, дорогие мои, это специалист по русскому вопросу, а главное — по русскому делу.

Надо укреплять русский характер, русскую национальную жизнь, государство Российское. Конечно, и за “избранными” поглядывать: что у них на уме. И уверяю: если поднимемся из нашей разрухи — не только же материальной, но прежде всего духовной, если определимся и укрепимся именно как русские, к нам придут соседи — не как надсмотрщики, не как хозяева (это по нашей слабости верховодят нами), а как живущие рядом — не без греха, не без заносчивости — люди. Жили бок о бок двести лет, тысячу лет, куда деваться — еще поживем.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N12, 2001
    Copyright ©"Наш современник" 2001

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •