НАШ СОВРЕМЕННИК
Очерк и публицистика
 

Продажа земли?

 

Слово писателей

Станислав Куняев

Земля обетованная

Многие народы чувствуют и осознают, что земля — бесценный дар природы, что она не имеет цены. Не зря же израильский кнессет принял закон, по которому ни одной пяди Восточного Иерусалима не может быть продано никакому гражданину другого государства.

Не зря же палестинцы с камнями в руках бросаются на израильские танки и Ясир Арафат истово торгуется с евреями за каждую сотку, за каждый квадратный метр земли, а евреи не уступают, поскольку и для тех и для других земля Палестины — понятие священное...

А как упорно, как неустанно отстаивают свое право на “северные территории” вот уже несколько поколений японцев, наплевав на то, что они потеряли их лишь потому, что их отцы построили азиатско-фашистское государство, не уступавшее по своей расовой жестокости и политическим преступлениям гитлеровскому рейху. Многие войны, в том числе и гражданские, начинались из-за земли...

Осознание сакральности самого понятия “земля”, слава Богу, все-таки сложилось за всю нашу нелегкую историю в русском сознании. Сначала в народном (“мать сыра земля”), а потом и в личностном...

Федор Михайлович Достоевский, когда его посетила мысль о мистической связи русского человека с землей, воскликнул: “Неужели ж и в самом деле есть какое-то химическое соединение человеческого духа с родной землей, что оторваться от нее ни за что нельзя, и хоть и оторвешься, так все-таки назад воротишься...”

Анна Ахматова, когда осмысливала суть этого “химического соединения”, впадала в предельное для себя состояние народности и даже начинала говорить несвойственным ей простым и сильным языком Некрасова и Твардовского:

Да, для нас это грязь на калошах,
Да, для нас это хруст на зубах.
И мы мелим, и месим, и крошим
Тот ни в чем не замешанный прах.
Но ложимся в нее и становимся ею,
Оттого и зовем так свободно — своею.

Из стихотворения “Родная земля”, написанного в больнице во время тяжкого недуга.

А если уж вспомнили Твардовского, то не обойти и не объехать его великую поэму “Страна Муравия”.

Земля!

Все краше и видней

Она вокруг лежит.

И лучше счастья нет на ней

До самой смерти жить.

Земля! На запад, на восток,

На север и на юг...
Припал бы, обнял Моргунок,

Да не хватает рук...

Сергей Есенин не был любимым поэтом Твардовского, но думаю, что его крестьянская душа помнила строки юного, еще никому не известного константиновского отрока:

Черная, потом пропахшая выть!
Как мне тебя не ласкать, не любить?

Да что крестьянские поэты! Молодой рабочий, “Евгений Онегин заводской окраины”, Ярослав Смеляков, трижды побывавший в лагерях, рубивший уголек в шахтах Подмосковья и добывавший породу в рудниках Инты, в победном сорок пятом написал стихотворение “Земля”, полное поистине религиозного смысла.

Но затo, словно юность вторую,
Полюбил я в просторном краю
Эту черную землю сырую,
эту милую землю мою.

Ты дала мне вершину и бездну,
подарила свою широту.
Стал я сильным, как терн, и железным,
Словно окиси привкус во рту.

Ты мне небом и волнами стала,
Колыбель и последний приют...
Видно, значишь ты в жизни немало,
Если жизнь за тебя отдают.

Немецко-фашистские мародеры несмотря на множество забот, которыми они были обременены на захваченных территориях Советского Союза, тем не менее не забывали вывозить эшелонами в Германию украинский и курский чернозем... Недаром все мужественные воины вермахта, хорошо воевавшие на Восточном фронте, получали гарантии того, что они после окончательного завоевания нашей родины получат в награду на ее просторах земли, поместья, угодья, вотчины.

Они все знали наизусть слова своего фюрера из книги “Mein Kampf”: “пока нашему государству не удалось обеспечить каждого своего сына на столетие вперед достаточным количеством земли, мы не должны считать, что положение наше прочно. Никогда не забывайте, что самым священным правом является право владеть достаточным количеством земли... Не забывайте никогда, что самой священной является та кровь, которую мы проливаем в борьбе за землю”.

Идеалом немецкого мирового государства вообще называли земли, подлежащие их подчинению, емким словом “Lebens raum” — “жизненное пространство”, или “пространство для жизни”.

Так вот, я думаю, что когда мы вышвырнем на свалку истории ельцинскую конституцию, написанную политическими циниками, вроде Шахрая, Яковлева, Никонова, и прочими юристами, то в первой статье будущей народной конституции должны быть следующие слова: “жизненное пространство России, а именно: земли, моря, леса, озера, реки, — навеки является неделимой неприкосновенной и не подлежащей купле-продаже собственностью ее народов”.

 

Светлана СЫРНЕВА

Отступать будет некуда

Вопрос о купле-продаже земли, то есть об использовании ее в качестве товара, проталкивается в умы самым нахальным способом, хотя аргументы все те же: плохо живем. Бедно живем, одно спасение — передел земельной собственности.

Простому человеку нашептывают: “Посмотри-ка, ты гол и бос, а сколько земли пропадает даром? Ей сегодня грош цена. Самое время обзавестись землей, и тогда ты будешь собственником. Хочешь — засевай ее, хочешь — сдавай в аренду. А надоест — продай другому, но уже за приличные деньги. Из ничего, можно сказать, сколотишь капиталец. Надо только добиться, чтоб депутаты Государственной Думы приняли соответствующий закон. Вот и нажимай на своего депутата, пока не поздно”.

Впрочем, вкрадчивый шепот то и дело перерастает в истерический крик: “Как поднимать экономику, если до сих пор не решен вопрос о земле? Земля связала нас по рукам и ногам! Если бы земля свободно покупалась и продавалась, ее можно было бы использовать в качестве залога под банковские кредиты на развитие производства. Что за дурацкая страна, где не могут понять самой простой вещи?!”

“Обработчики” народного сознания рассчитывают на уже проверенный эффект: наш бывший “простой советский человек”, изнуренный собственными заботами, в конце концов не выдержит психической атаки и удрученно махнет рукой. Мол, делайте, что хотите, только оставьте в покое. Остальное — “дело техники”, и соответствующий закон будет принят. Для нашей страны это будет сокрушительный удар, после которого уже и собирать станет нечего.

Если вдуматься, замысел поистине сатанинский. Недаром его “изобретатели” уже много лет ходят кругами, не решаясь взять быка за рога. Любой россиянин чувствует, что здесь дело пахнет продажей Родины, предательством отечественной истории. Ведь обширные пространства России куплены кровью наших предков, в этой земле покоятся их кости. Ни православие, ни мусульманство — две основные российские религии — не поощряют торговлю могилами пращуров. Может быть, таков и есть последний барьер для россиянина, перешагнув который человек обнаружит, что ему уже нечего терять и что за душой в полном смысле слова уже ничего не осталось.

Но я хочу остановить внимание читателя не на этическом, а на экономическом аспекте проблемы. Ведь даже самый примитивный хозяйственный анализ дает все основания считать, что свободная (рыночная) купля-продажа земли не только не поднимет на ноги российскую экономику, но и окончательно обескровит ее, превратив нашу страну в сырьевой придаток так называемого “цивилизованного” западного мира. Пора наконец отдавать себе отчет в том, что купля земли, если она будет разрешена, станет производиться только с целью спекулятивной перепродажи.

Почему? Все очень просто. Для сельскохозяйственного производства и сегодня в наших краях нет никакой проблемы в получении земельных угодий. Причем земля дается производителям почти что даром (не говоря о том, что коллективные крестьянские хозяйства — сами собственники земли). Но даже в условиях практически бесплатного пользования землей наше сельское хозяйство убыточно. Практика показала, что при нерегулируемом, “свободном” рынке все отрасли сельского хозяйства приходят в упадок, потому что на наших землях и при нашем климате производство требует очень больших затрат. В результате велика себестоимость сельскохозяйственной продукции, ее становится невозможно сбыть.

С каждым годом ситуация все ухудшается: пахотные земли давно уже не мелиорируются, не получают минеральных и органических удобрений, а кое-где даже не вспахиваются, быстро покрываясь дерном и зарастая лесом. Приходят в запустение пастбища, сенокосные луга и посевы многолетних трав. Кто будет покупать эти земли для ведения сельского хозяйства?

Совершенно очевидно, что новый собственник земли, кто бы он ни был, не станет использовать землю по сельскохозяйственному назначению. Он или оставит ее для спекулятивной перепродажи, или использует ее (сам лично или через арендаторов) для организации вредного производства или складирования промышленных отходов, опасных для жизни человека. Именно последний способ “хозяйствования” на земле дает самую быструю и наиболее верную прибыль.

Не надо забывать, что покупка российских сельскохозяйственных угодий по дешевой цене выгодна зарубежным производителям сельхозпродукции — в первую очередь для того, чтобы “заморозить” наше аналогичное производство. Все эти затраты с лихвой окупятся какими-нибудь “ножками Буша”: теперь им уже ничто не помешает в избытке хлынуть на российский потребительский рынок.

“Ерунда, — возразит апологет купли-продажи земли. — Можно ограничить или вовсе запретить продажу земли иностранным владельцам”. Слышали, уже было такое на этапе приватизации промышленных объектов, когда через подставные отечественные фирмы наша собственность бурным потоком уходила за рубеж. То же самое произойдет и с землей. Мы не успеем оглянуться, как поля и пастбища, невольно закрепленные в нашем сознании как народные, окажутся в чужих руках, и вряд ли нам будет позволено даже пройти по ним.

Сторонники купли-продажи земли ссылаются на то, что ее можно будет использовать в качестве залога для получения кредитов. Смею предположить, что при таком обороте дела кредиты и вовсе не будут возвращаться, расчет напрямую пойдет на землю. Экий опять-таки дьявольский замысел — использовать землю в качестве разменной монеты...

В любом случае разрешение свободной купли-продажи земли приведет к беспрецедентному в истории России отчуждению от земли ее основного пользователя — крестьянства. Социальные последствия этого могут быть весьма непредсказуемы. Это как минимум окончательное обнищание, миграция в города, массовая безработица и обвальный pocт преступности. Криминальный мир обогатится такой экзотикой, как лесные разбойники; грабежи на дорогах стaнyт обычным делом. Ибо “куда бедному крестьянину податься...” Мы получим партизанскую войну своих против своих. И поделом, если сейчас равнодушны к проблеме купли-продажи земли!

Сегодняшние беды сельского хозяйства заключаются отнюдь не в отсутствии у земли эффективною собственника, как это пытаются представить лукавые “приватизаторы” новой волны. Наиболее эффективный собственник земли — крестьянство. Это собственник, сложившийся эволюционно, исторически. Именно у него и хотят отобрать землю, которая, напоминаю, находится ныне в собственности колхозов и фермерских хозяйств, и лишь в небольшой степени — государства.

Замалчивается, но не сбрасывается со счетов проверенный способ удешевления себестоимости сельскохозяйственной продукции — использование на полях и фермах рабского ручного труда, оплатой которого будет тарелка похлебки да лежанка в бараке. Владелец земли, заполучивший добровольных рабов (а куда деваться деклассированному, оторванному от земли крестьянству? Пойдут и на такое), и впрямь окажется эффективным собственником: ведь в стоимость его продукции не будут заложены энергоносители и зарплата труженику, необходимая для содержания его семьи.

Крестьянский труд исторически сложился как семейный. Традиционный крестьянский быт не представим без семьи с ее естественным разделением обязанностей между детьми, взрослыми и стариками. С этим вынуждены были считаться помещики даже при крепостном праве. Современный рабский труд на земле будет сопряжен с неизбежным распадом семьи, с превращением человека в рабочую скотину, не наделенную ответственностью за судьбу родных и близких. Если кто-то думает, что такое невозможно, я вынуждена его разочаровать. Еще 10 лет тому назад мы не могли себе представить городские трущобы, населенные ворами, проститутками и наркоманами, — а сегодня это горькая реальность нашей жизни.

То же самое произойдет при отчуждении земли от ее исторически сложившегося хозяина — крестьянской семьи. Неизбежное последствие передела земельной собственности в современных условиях — распад родственных и семейных отношений, люмпенизация крестьянства, массовое бродяжничество, обвальный рост преступности в сельской местности. С другой стороны, планомерное разрушение российской семьи, о котором много говорится в последнее время, немало способствовало известной “бесчувственности” сельского населения по отношению к проблеме свободной купли-продажи земли. Простой крестьянин давно уже живет с ощущением, что “все крушится, все падает”: достаток, семья, мораль, дом, традиционные человеческие взаимоотношения. Ну так пусть и земля туда же...

Результатом приватизации промышленности и ее последствий — чудовищного расслоения людей на сверхбогатых и крайне бедных — стал тревожный симптом, который я определила бы как ослабление инстинкта самосохранения. Человек все более утрачивает контроль над происходящими событиями, его пребывание в коллективах становится пассивным. Поистине огромному числу российских людей “жизнь не дорога”. Вот пример. Жильцов многоквартирного городского дома пытаются организовать для ночного дежурства с целью предотвращения террористических актов. Люди, пришедшие на дворовое собрание, только что видели по телевизору разрушительные взрывы домов в Москве и Волгодонске. Однако идею ночного дежурства во дворе они считают бесполезной: “если понадобится, все равно взорвут”, “пусть взрывают — лучше умереть, чем так жить”. Даже перед лицом возможной гибели у многих людей не рождается естественного чувства тревоги, нет желания что-то предпринять для своей безопасности.

Именно этот синдром дает себя знать и в отношении возможной приватизации земли. То, что может обернуться для России катастрофой, многие наши сограждане готовы принять без сопротивления, с усталой обреченностью.

Есть основания считать, что жители Кировской области в подавляющем своем большинстве — противники свободного земельного рынка. Об этом в какой-то мере свидетельствуют итоги губернаторских выборов, проходивших на вятской земле в марте 2000 года.

Один из кандидатов в губернаторы, в прошлом глава крупнейшего в Кирове чекового инвестиционного фонда “Вятинвестфонд”, А. А. Алпатов в своей предвыборной программе предложил каждому жителю области гектар земли и 10 кубометров леса бесплатно. Вариант, конечно, был гипотетический: для его осуществления требовалось изменение земельного законодательства. Тем не менее избиратели поняли, что в этой бесплатной раздаче таится какой-то подвох, и в памяти людей сразу всплыла история с “ваучерами”, в которой г-н Алпатов принял самое живейшее участие.

Другой кандидат в губернаторы, действующий губернатор Кировской области В. Н. Сергеенков, представил свою программу поэтапного возрождения сельского хозяйства. Его программа предполагала оказание государственной поддержки основным землепользователям области — коллективным крестьянским хозяйствам и фермерам. Здесь предусмотрены разные формы помощи сельхозпроизводителям — от денежных дотаций на приобретение техники, горюче-смазочных материалов, семян — до налоговых льгот, целевых закупок сельхозпродукции в областной продовольственный фонд. Отдельные программы перспективного развития были разработаны по отраслям сельского хозяйства — льноводству, возделыванию рапса, пчеловодству, потому что эта продукция уже сейчас имеет хороший рынок сбыта, в том числе и за границу.

В Н. Сергеенков неутомимо ездил по районам области, встречался с тружениками села, осматривал поля, предприятия переработки сельхозпродукции. Он убежден, что возрождение сельского хозяйства возможно, и в этом процессе именно государство должно выступить в роли координатора, чтобы помочь соединить разрозненные звенья одной цепи. Наиболее действенный путь — создание агропромышленных комплексов, чтобы предприятие переработки находилось в непосредственной близости к полю или ферме, а район и область могли продавать уже готовую продукцию. Это — рабочие места для селян, налоги в местные бюджеты, свежие и недорогие продукты к столу. Рынки сбыта наметились в соседних областях и республиках. Так, очень важный для области договор о сотрудничестве и взаимовыгодной поставке продукции был заключен с Республикой Коми — одним из богатейших регионов России.

Именно программа Владимира Сергеенкова нашла поддержку жителей Кировской области. За Сергеенкова проголосовало более 53 процентов избирателей, а его основной соперник, выступавший за приватизацию земельных и лесных угодий, получил сочувствие только у 15 процентов голосующего населения.

Трудно и бедно живет сегодня вятское село. Да и в городе многие чувствуют себя не лучше: все еще низка зарплата, кое-кому от получки до получки не хватает даже на элементарные продукты питания.

Но никто не умер от голода. Выручает земля: садоводческие участки горожан, личное подворье крестьян. Пригородные автобусы и электрички переполнены дарами природы: люди везут на рынок ягоды, грибы, рыбу, снопы лекарственных трав, березовые и пихтовые веники — то, что бесплатно растет и водится в лесах, лугах и водоемах.

В сознании, а может, и в подсознании людей таится мысль: если будет совсем плохо, выручит земля. Так было уже не раз в истории нашей страны. Достаточно вспомнить годы Великой Отечественной войны, когда ели лебеду, кисленку, спасались картошкой. Приватизация земли отрежет и этот, последний, резерв выживания: за лебеду придется платить деньги, потому что и она пepecтaнeт быть бесхозной...

Мы еще не “вкусили” всех последствий приватизации в промышленной сфере. Наши беды, порожденные стремлением вписаться в свободный рынок, еще не кончились, и рост промышленного производства, который наблюдается в последнее время, пока что не привел к повышению благосостояния большинства наших сограждан. Не исключено, что нам придется отступать к натуральному хозяйству — в большей или меньшей степени. Свободный рынок земли отнимет у нас такую возможность, земля, к которой мы кинемся за спасением, окажется в частной собственности, и купить ее будет не на что.

 

Иван Сабило

“Частная собственность, вход воспрещен!”

Часто бываю в лесу на Карельском перешейке — это лес, который принадлежит нам всем: пожелал — и можешь войти. Хоть за грибами, хоть за ягодами, хоть просто гулять, наслаждаясь живительным миром природы.

Часто еду в машине по берегу Финского залива Балтийского моря. На многие километры протянулись светло-желтые пляжи, на которых в солнечную теплую погоду отдыхают тысячи ленинградцев-петербуржцев — женщин, мужчин, детей. И ты, если пожелал, можешь выйти из машины на любом километре пути и присоединиться к отдыхающим — все эти многие километры балтийского берега принадлежат нам всем, в том числе и мне.

Часто, живя на даче в районе Рощино, хожу любоваться Лебяжьим озером.

И часто с ужасом представляю себе, что случится, если эти земли пустят в продажу. Уже завтра на дороге, ведущей в лес, появится объявление: “Частная собственность, вход воспрещен!”

Уже не говоря о пахотных землях, сельскохозяйственных полях...

Все это будет принадлежать неким частным лицам, а тебе — только твои два квадратных метра земли на кладбище... К тому же за высокую плату, которую внесут твои родные. Если смогут!..

г. Санкт-Петербург

 

Петр Краснов

Мать не продаюТ !

Не продают сыновья и дочери. Рвутся продавать, спекулировать землей безродные инкубаторские выводки “реформаторов”. Но высочайший, едва ли не единственный средь других народов статус земли-матушки в русском мире — не дань фольклорным древностям, а образ бытия русского человека, один из главных столпов его мировоззрения. Рушить такие национальные опоры несравненно опаснее, чем нарушать какие-либо экономические, чаще всего сконструированные Западом под себя — и только под себя! — “законы”.

Как бывший агроном скажу: сельскохозяйственная земля сейчас, после десятилетия упадка и разрухи, требует огромных капиталовложений (хозяйственная инфраструктура, техника, удобрения, горючее, энергия и многое другое). Кто их будет вкладывать — новые владельцы? Но мы уже видели, как они “опустили” лучшие (не говоря уж о всех прочих) из приватизированных промышленных предприятий, где капвложений требовалось куда как меньше. И вся их цель в одном: пустить землю в новый гигантский спекулятивный оборот, сорвать куш — а на земле этой, по ним, хоть трава не расти...

Не мытьем, так катаньем, под прессингом СМИ, через равнодушное к этому вопросу большинство горожан они могут “продавить” закон о продаже земли. Но еще неизвестно, кто от этого больше сейчас пострадает — крестьяне или горожане... Судя по горькому опыту многих “реформированных” стран, горожане не меньше, ведь основная спекуляция будет разбойничать именно в городах и близ них.

В любом случае подавляющее большинство из нас — не менее 95% — в этой купле-продаже земли участвовать не будет: кто-то и захотел бы, да не на что. Так для кого мы, русские люди, будем санкционировать этот мародерский “закон” — для наших захребетников, грабителей? Дань очередную добровольно понесем абрамовичам, березовским, гусинским, тодоровским?

 

 

Геннадий Попов

Очередной обман

В ближайшей исторической перспективе не представляем возможным принятие закона о продаже земли в России: по крайней мере до формирования устойчивого правового государства и обеспечения паритета расслоения общества по доходам и по уровню доходов с экономически развитыми европейскими странами (странами Бенилюкса, Скандинавией, а также Германией, Францией, Италией).

В новом законе о земле, по нашему мнению, должны быть четко определены все вопросы порядка долгосрочной аренды земель сельскохозяйственного пользования, а также находящихся под зданиями, сооружениями и т. п. и отчужденных для промышленного и прочего несельскохозяйственного использования арендаторами-контрагентами всех форм собственности, но категорически (на данном этапе) без права продажи или сдачи в субаренду.

Иное решение сегодня, да еще при экономической и политической слабости государства, будет означать, по существу, скорую потерю национальной независимости по вполне понятным причинам. Любые разговоры о невозможности эффективного использования земли в России без наличия ее “свободного рынка” — не что иное, как очередной обман народа.

г. Орел

 

Исхак Машбаш

Что оставим народам ?

Землю нельзя превращать в предмет спекуляции. Это не только материальное, но и духовное достояние каждого из наших народов, политое их кровью и потом.

Если у народа путем продажи отнять землю, что мы ему оставим? Правом владения землей человек, на ней живущий и обрабатывающий ее, должен обязательно обладать, но купля-продажа и переход земли через подставных лиц в собственность незнамо какого роду-племени хозяевам не должны иметь места.

Адыгея

 

Проект закона о земле:

Обращение русских писателей

Соотечественники, россияне! Вот уже не в первый раз за последние во многом трагические для Родины годы нам приходится бить в набат, ибо подавляющее число средств массовой информации отмалчивается по этому болевому -— самому болевому! — вопросу или же нарочито извращает положение дел в стране. Дорогие сограждане, не останьтесь на этот раз в стороне, не думайте, что вы не в силах что-либо изменить, что все уже решено, подписано и мировой капитал победит при любом раскладе — поднимете вы голос в защиту нашей с вами, своей земли или уныло отмолчитесь. Неправда! Вспомните, как еще совсем недавно нам при общенародной поддержке удалось предотвратить одно из гнуснейших преступлений XX века — варварский поворот северных рек. А ведь и тогда многим казалось: “наверху” все уже решено, все подписано и ничего не остается, кроме безучастного созерцания того, как на огромных российских просторах кучка — иначе не скажешь — бандитов, злоумышленников, садистов вскрывает вены, разрывает самые животворные артерии России — Великие русские реки. Тогда объединились лучшие русские писатели, настоящие патриоты нашей земли: Василий Белов, Сергей Залыгин, Валентин Распутин и многие, многие другие. И они были услышаны! Дорогие соотечественники, это вы тогда услышали их великие голоса и присоединили к ним свой могучий хор, с которым уже просто нельзя было не считаться. Вот и теперь настал час набата. Нам в очередной раз предлагается “черный передел”. Нашу с вами землю хотят разодрать на клочки. Не верьте лукавым политикам, что продажа земли будет ограниченной, что будут законы, препятствующие “неправильному” использованию земли. Не верьте! Не верьте хотя бы потому, что новые хозяева нашей земли (а мы их знаем -— это акулы западного бизнеса, а также “наши с вами” дорогие олигархи и бандиты, то есть те, кто владеет основным — отнятым у нас с вами — капиталом) — эти хозяева станут если не сразу, то чучь-чуть погодя полновластными, стопроцентными владельцами нашей земли, по существу — подлинными хозяевами всей России. И никакие ограничительные законы им не указ. Они скупят все — сначала землю, затем чиновников, которые за взятку подпишут любой закон или подзакон, а потом купят нас с вами, “формально” числящихся проживающими на “их”, теперь уже на их земле! И земля наша постепенно станет не чем иным, как ядерной помойкой. Да, цивилизованной Европе некуда девать свои ядерные отходы, факт неоспоримый, и эта проблема год от года будет становиться для них все насущнее. Свою “чистую” территорию они не захотят изгадить отходами плутония и прочих радиоактивных материалов, да и зачем, когда под боком есть великая нищая страна, которой владеют теперь люди без нации, без родовых корней, для которых не существует понятия священных могил своих предков, для которых “дым Отечества” приятен в том смысле, что пожар, который они разожгут на нашей — когда-то нашей — земле, принесет им огромные барыши, и только.

Дорогие соотечественники, не верьте крючкотворам, верьте старому, от прадедов нам завещанному слову: “Земля — дар Божий”.

Создавайте комитеты по защите Земли, объединяйтесь, пишите воззвания, требования отменить волчий закон о продаже Земли, стучитесь во все двери — и мы будем услышаны. Не замыкайтесь в себе, очнитесь сегодня, сейчас, завтра будет поздно!

70 подписей писателей России

и членов правления Союза писателей России,

принявших участие

в октябрьском пленуме СП России

23 —25 октября 2000 года

 

 

 

Слово русских ученых

П. Т. БУРДУКОВ,

депутат Государственной Думы,

член Комитета Государственной Думы по безопасности

Самый острый вопрос

Вопрос о земле — один из самых острых как в жизни, так и в научных спорах. И особенно в России.

Этот важнейший для судеб всех граждан страны вопрос нельзя рассматривать в отрыве от социально-экономической и политической обстановки в стране.

То, что сегодня у нас глубочайший кризис, поразивший все стороны жизни в стране, может отрицать только человек, находящийся в другом измерении. После 17 августа мы все увидели хищный оскал продовольственного кризиса. Стало ясно — страна себя не кормит, то есть потеряна продовольственная независимость, а с ней и национальная безопасность. В 1998 году валовой сбор зерна был такой же, как в 1946 голодном году. Это говорит о том, что народное хозяйство можно разрушить не только военными действиями, но и реформами.

Однако вместо того, чтобы обратить внимание на свое, отечественное сельское хозяйство, мы бросили молящий взгляд “за бугор” в надежде на гуманитарную помощь.

Что же спасет нас от голода?

Что выведет сельскохозяйственное производство из кризиса?

Какую роль в этом должны сыграть земельные отношения?

Попробуем ответить на эти вопросы.

Возникает вопрос: можно ли выйти из продовольственного кризиса, не оздоровив в целом всю экономику страны? Конечно, нет. Кризис в сельском хозяйстве — это отражение кризиса как экономики страны, так и в целом политики государства.

Другой вопрос — за что же можно ухватиться, чтобы вытянуть всю цепь? Уверен, да и практика выхода из кризиса многих стран показывает, что сельское хозяйство является тем недостающим звеном, которое мы ищем.

Если проанализировать экономику развитых стран, можно сделать вывод, что во всех них без исключения сельскохозяйственное производство находится на высоком уровне развития как в организационном плане, так и по степени эффективности.

Прирост капитала сельскохозяйственное производство дает потому, что только труд в сельском хозяйстве, а именно в растениеводстве, имеет коэффициент полезного действия больше единицы.

Какую же роль играют в сельскохозяйственном производстве земельные отношения? Аналитики Всемирного банка, обосновав нам “Стратегию реформ в продовольственном и аграрном секторе экономики бывшего СССР” в “Программе мероприятий на переходный период” (1989 год), делают вывод, что главная причина неэффективности сельского хозяйства в СССР и России — это отсутствие хозяина земли. И рекомендуют: землю нужно отдать в частное пользование. Правительство Гайдара — Черномырдина сразу же, выполняя эти рекомендации, стало внедрять их в жизнь, и вместо одного хозяина в лице государства появились миллионы “новых хозяев” — акционеров и фермеров. Специалисты Всемирного банка предполагали, что уже к 1995 году образуется почти 3500 фермерских хозяйств, которые будут обрабатывать около 40% сельскохозяйственной земли. На бумаге это выглядело вроде бы и неплохо, но что получилось — мы ощущаем желудком (для справки: фермерских хозяйств в настоящее время около 280 тысяч, и они обрабатывают примерно 6% пашни, а удельный вес их продукции в общем объеме — около 3%).

Попытаемся разобраться в причинах. Да, сельское хозяйство СССР по сравнению с сельским хозяйством США и стран Западной Европы было менее эффективным, хотя по уровню потребления продуктов питания мы занимали в 1990 году седьмое место в мире, тогда как сейчас — где-то в середине пятого десятка. Одной из причин низкой эффективности был и недостаточно высокий уровень управления непосредственно сельскохозяйственным производством. Но главной причиной отставания сельского хозяйства России от западных стран и США было низкое техническое вооружение и отставание в технологии. Нельзя не учитывать и климатические условия России. Самая северная по широте точка в США (не считая Аляски) находится на уровне Ростова, а показатели ФАР (фотосинтетическая активная радиация) и годовая сумма положительных температур также соотносятся почти как два к одному.

Главная задача, над которой работали все органы власти, в том числе и партийные, — это мотивация к повышению эффективности труда. Поиск мотивации к производительному труду к концу 80-х годов был завершен — это подряд и хозрасчет, когда работнику принадлежат результаты труда, а не орудия труда и земля. И не случайно 1989—1990 годы были годами получения наибольшего объема продуктов питания и сырья для промышленности. По производству молока на душу населения мы опережали США, оно достигло 380 кг, мяса — приблизились к научной норме: 75 кг на человека в год.

Сегодня мы должны ответить на главный вопрос: что нас спасет от голода при очень ограниченных финансовых ресурсах? Ведь Запад вместо “удочки” (технологий и оборудования) дает нам лишь гуманитарную “рыбку”.

Считаю, что земельные отношения в этом случае переходят на второй план и должны быть подчинены решению вопроса: как мы будем организовывать производство продуктов питания, то есть способствовать выживанию населения и государства?

Мировая передовая практика развития производства продуктов питания убедительно доказала, что путь концентрации производства, повышения его специализации, механизации и автоматизации не имеет альтернативы.

С самой же выгодной стороны показала себя кооперация как форма организации производителей в сельском хозяйстве, которая в этом году отмечает 155-летний юбилей.

В условиях финансового кризиса и фактического отсутствия бюджетных средств необходимо предпринять все, чтобы сохранить производственные фонды хозяйств коллективной формы. Здесь оправдывают себя и административные методы. Вариантов может быть много: присоединение (целиком) к крепким хозяйствам, банкротство, там, где сумма долгов больше, чем стоимость основных фондов, и введение внешнего управления, возможно, и государ-ственного.

Может ли сегодня развитие сельского хозяйства России пойти по пути фермеризации? Конечно, нет. Для создания эффективного крестьянского хозяйства необходимо как минимум от двух до пяти млн. руб. (деноминированных), не считая затрат на создание инфраструктуры: дороги, линии электропередач и т.д. Таких средств у нас нет. Конечно, тем фермерам, которые уже зарекомендовали себя как настоящие хозяева, необходимо оказать помощь, не дать им разориться.

Земельные отношения и Земельный кодекс как главный законопроект, их регулирующий, должны служить цели сохранения оставшегося производственного потенциала и стимулировать увеличение производства продуктов питания. И здесь выступают на первый план два вопроса: отношение к собственности и оборот земли.

Негативное влияние частной собственности на землю (в полном понятии этого слова) доказала история. Вспомним время, когда миллионы колонистов бежали от феодального землевладения, осваивая Америку, где они освободили с помощью оружия ее не только от бизонов, но и от коренного населения. А чтобы придать захвату земель видимость законности, выкупили ее у вождей племен за “огненную воду” и стеклянные бусы.

В процессе развития земельные отношения сегодня на Западе, в США и других странах, скорее, определяются как отношения на право пользования землей, и их нельзя полностью определить как собственность. Собственности же на землю в том понятии, которое заложено в Гражданском кодексе Российской Федерации, то есть права абсолютно распоряжаться ею по своему усмотрению, как своей вещью, не существует ни в США, ни в Западной Европе. Нельзя ее вводить и в России, тем более что у нас еще не только не сложились окончательно, но не действуют и сложившиеся правовые механизмы, направленные на эффективное использование земли как источника жизни.

“Земля” — специфическое понятие, мы живем благодаря солнечной энергии, которая поступает на Землю и составляет до 1,5 кВт/ч, и это означает, что собственник присваивает не только определенную территорию, но даже солнечную энергию. Это, конечно, абсурд. Я согласен с уважаемым докладчиком, профессором Львовым, что земля должна быть национальным достоянием.

Понятие “права пользования землей” более отвечает нуждам наших граждан, чем собственность.

В сегодняшних условиях, когда огромное количество коллективных хозяйств не может обрабатывать землю и уже более 20 млн га выведено из оборота, есть хозяйства, которые нуждаются в расширении площадей.

Что мешает обороту — перераспределению земли, — так это введение земельного пая, или земельной доли.

Указы президента Ельцина по земельным отношениям окончательно запутали этот важный вопрос. К сожалению, основной заботой главы государства являлось конституционное право граждан на частную собственность на землю, а право на свободу от голода, нищеты, бедности, которое Конституция в соответствии с нормами международного права обязывает обеспечить, даже нигде не упоминается.

Кто же сегодня хозяин на земле, в условиях, когда государство отказалось от регулирования этого важного вопроса? Владелец свидетельства на землю или хозяйство — юридическое лицо? По существу, свидетельство на землю — это сегодня ваучер. И нищий крестьянин ждет того времени, когда его можно будет реализовать в основном за цену не больше стоимости бутылки водки (в Самарской области 25 га черноземов продано на аукционе за 500 рублей).

Можно ли уйти от ваучеризации земли?

Да. Нужно законодательно запретить хождение ваучера — свидетельства на землю, то есть запретить дарение, наследование, продажу и т. д., оно должно лишь служить гарантией выделения участка тем, кто желает работать на земле, размером не меньше, чем указано в свидетельстве. Да и по сравнению с 1992 годом обстановка в стране и сельском хозяйстве изменилась, к сожалению, в худшую сторону. Из граждан, которые получили свидетельство на землю на 1 января 1992 года, работать в сельском хозяйстве осталось меньшинство. В основном свидетельства сосредоточены у пенсионеров или у наследников умерших родителей, которые живут в городах.

У Думы есть историческая возможность справедливо решить земельный вопрос: оставить земли сельскохозяйственного назначения в государственной собственности как национальное достояние, а юридические и физические лица должны арендовать землю, то есть покупать право на пользование землей. В этом случае лозунг “Землей должны владеть те, кто ее обрабатывает” будет соблюден в большей мере, не будут допущены спекуляция землей и возникновение рантье.

Судьба производства продуктов питания и будущее населения сегодня определяются отношением к земле, и парламент должен сказать свое слово.

 

Д. С. Львов,

академик, секретарь отделения экономики РАН

Земельные отношения в современной России

...Мне хотелось бы затронуть ряд принципиальных вопросов, которые отражают не только мою точку зрения как ученого, но также в определенной мере и позицию ученых Российской академии наук. Мировое сообщество уже давно обеспокоено той ситуацией, которая складывается с природноресурсным потенциалом нашей страны, с экологией, которая сегодня требует срочного вмешательства.

Хочу напомнить, что недавно отмечалось замечательное событие — 30 лет назад Организация Объединенных Наций пришла к очень важному решению — перейти в системе общественного счетоводства на систему национальных сче-тов. Первоначально это открывало заманчивые перспективы для более полного учета потоков доходов, получаемых от всех видов ресурсов: труда, капитала, ренты.

Но затем под влиянием западных правительств, мировых финансовых институтов, и прежде всего Мирового банка, первоначальный замысел системы национальных счетов претерпел существенные изменения. Из оценки национальных богатств стран исчезли такие важные компоненты, как природно-ресурсный потенциал и труд. Под это подводилось соответствующее обоснование. Дескать, многие страны пока не подготовлены к достаточно полному учету ренты, здесь возможны искажения, необходимы предварительные работы по оцениванию природноресурсной и тем более экологической составляющей национального богатства, поэтому сейчас не будем вводить этот компонент в систему национальных счетов. Что же, определенный резон в этом, бесспорно, есть. Но это не должно уводить нас от необходимости уже завтра быть готовыми к развернутому учету рентной составляющей национального богатства страны. Тем более что, как показывают расчеты, на долю этой составляющей приходится не менее половины общей величины национального богатства страны. Несколько иная участь постигла трудовую составляющую. Логика здесь остается предельно простой. Поскольку в сегодняшнем мире, и прежде всего в так называемых отсталых странах, труд, как правило, является избыточным ресурсом, то есть его оценка близка к нулевой, то в определении доходной составляющей можно пренебречь этим фактором.

По сути, определяющим в системе расчетов остается капитал. И пропорционально именно физическому объему капитала стали измерять доход, получаемый той или иной страной. Это как нельзя лучше соответствует интересам стран “золотого миллиарда”, поскольку основной поток инвестиций находится сегодня под их контролем. Вот некий прообраз того, что было у нас в советской экономике. В ту пору главенствующей была идеология трудовой теории Маркса, когда все источники богатства вменяются только труду. Это оправдывало капиталоемкие и природоемкие проекты “великих строек коммунизма”. В определяющей мере именно эта идеология привела страну к разорению.

Теперь вместо труда основной упор предлагается сделать на капитал, игнорируя все другие составляющие формирования национального богатства страны. Результат, который можно ожидать от внедрения этой идеологии, нетрудно предсказать. Страны “золотого миллиарда” получают уникальную возможность перераспределять добавленную стоимость, создаваемую за счет использования природных и экологических ресурсов отсталых стран, в свою пользу. Вследствие этого богатые страны будут еще более богатыми, а отсталые страны — еще более бедными. На эту цель работает и действующий механизм валютного курса, наглядным подтверждением чего могут служить соотношения покупательной способности национальных валют к их текущему рыночному курсу по отношению к доллару, сохраняющему пока роль мировой валюты.

Для стран “золотого миллиарда” отмечается четкая тенденция: отношение покупательной способности к текущему курсу доллара всегда равно или меньше единицы. Для отсталых стран это соотношение выглядит иначе. Оно всегда больше единицы. Это означает, что паритет по покупательной способности всегда оценивается выше обменного курса. И чем с более отсталой в техническом отношении страной мы имеем дело, тем при прочих равных условиях этот разрыв увеличивается. Так, например, для России это соотношение больше трех, для Китая — больше пяти, и так далее.

Вот что на самом деле стоит сегодня за доктриной либерализации экономики, использования в расчетах механизма плавающего валютного курса. Это очень опасная тенденция, на которую нашему правительству следует обратить самое пристальное внимание. Ведь она высвечивает корневую суть тех противоречий, тех механизмов, которые и являются причиной современного мирового системного кризиса.

Сложившаяся ситуация является благоприятной средой для развития крайне опасных деформаций внутри российской экономики. В ней также во все увеличивающихся масштабах действуют аналогичные губительные для страны перераспределительные процессы по присвоению ими потока доходов от природно-ресурсного потенциала страны в пользу ограниченной группы финансовых олигархов и смыкающихся с ними структур власти. За этим стоит нерешенность главной проблемы, проблемы собственности. Мы до сих пор пребываем во власти ложного представления, что будто бы частная собственность на природные блага является альфой и омегой рыночной экономики. Аналогичный стереотип господствует сегодня и по отношению к промышленным предприятиям, но наша собственная практика со всей наглядностью демонстрирует совсем другие последствия приватизации. Крупномасштабная приватизация сопровождается не ростом, а существенным снижением эффективности производства. Производительность труда в нашей экономике за последние пять лет снизилась на 30— 35%. Отставание от США по сравнению с 90-ми годами увеличилось в 1,5 раза. Огромны количественные масштабы перехода на новые формы организации производства в сельском хозяйстве. Но эффективность сельскохозяйственного производства обвально сокращается. Все это является наглядным подтверждением того, что на самом деле мы за годы реформ построили не рыночную, а номенклатурно-криминальную экономику южноамериканского образца. И здесь я подхожу к третьему, принципиальному, моменту.

Очень важно понять, что собой представляет экономика России. Разрешите в связи с этим привести результаты макроэкономических расчетов, выполненных в институтах отделения экономики РАН в последние годы. Если измерять продукцию в различных секторах нашей экономики в мировых ценах, то на сегодня, с поправкой на наш кризис, чистый доход России, по нашим оценкам, составляет 80 — 85 млрд долларов.

Естественно, возникает вопрос: а не ошибка ли это? Может, этот результат не отражает нашей реальной действительности? Ведь то, чем оперирует сегодня правительство, не идет ни в какое сравнение с этой цифрой. Если бы, как рассуждают наши чиновники, мы имели этот доход, то тогда нам не надо было бы обращаться к МВФ за очередными траншами займов, на порядок уступающих указанной цифре. Да, сомнений здесь много. Но есть и более сильные аргументы, свидетельствующие о том, что приведенная оценка не просто результат досужих домыслов кабинетных ученых, а наша реальность.

Другое дело, что в официальной статистике отражается лишь малая часть дохода России. Основной поток доходов оказался приватизированным в руках 3—5% наиболее богатого населения. Сегодня в сфере теневого и криминального секторов экономики находится от 35 до 45% ВВП. Огромным остается объем нелегально вывозимого из России капитала. Только за период 1993—1994 годов потери в сфере внешнеэкономической деятельности составили, по данным платежного баланса, около 90 млрд долларов. В теневой экономике (не учитываемой официальной статистикой) создается и реализуется товаров на десятки и сотни миллиардов долларов в год. Через разветвленную сеть посредников все эти доходы проходят мимо государственной казны. В результате богатейшая страна формально выглядит банкротом.

Небезынтересно в связи с этим выяснить, какой реальный вклад сегодня делают в ВВП основные факторы производства. Оказывается, вклад труда составляет всего 5 — 7%. Мы наблюдаем, что в целом ряде секторов, и прежде всего в сельском хозяйстве, вклад этого фактора отрицательный. Это значит, чем больше мы будем стараться занять население, тем хуже будет положение с позиции чисто экономической, подчеркиваю, с чисто экономической точки зрения. Вклад капитала — 7 — 10%, 80 — 85% суммарного дохода России — это ее природноресурсный потенциал. Ничего другого в России сегодня нет. Вот какова реальная структура формирования совокупного дохода страны. Но с позиции формальной статистики все выглядит иначе. На долю трудового фактора приходится около 70%; капитала — 12—15%. Примерно такой же вклад приходится на долю ренты. Тем самым формальная статистика как бы подстраивается под систему фиктивного распределения дохода, поддерживая иллюзию, что в экономике нет ресурсов для роста. Этой цели служит и действующая система налогов. Основная масса налогов прямо или косвенно продолжает собираться пропорционально самому угнетенному фактору производства — труду. Но если реальный вклад этого фактора составляет всего 5—7%, то как можно собрать налоги с доходов, которых на самом деле нет? Поэтому в рамках нынешней налоговой системы у нас просто нет выхода. Страна обречена на стагнацию и кризис. Но ведь на самом деле это не так. То, что мы называем налоговой системой, выстроено для частного присвоения основной части национального богатства страны. Поэтому дело не в том, чтобы уменьшить или увеличить размеры тех или иных налогов, а в том, чтобы принципиально изменить саму суть действующей плановой системы. Стране нужна, просто необходима новая налоговая система, соответствующая реальному вкладу факторов производства.

Но для перехода к новой, преимущественно рентной системе налогов нужно решать уже упоминавшуюся нами выше проблему собственности.

Не решив ее, неправомерно и безнравственно говорить о роли земельных отношений в нашей экономике.

Теперь хотел бы остановиться непосредственно на вопросах земельных отношений в сельском хозяйстве. В последние годы был принят целый ряд законов и нормативных актов, направленных на повышение эффективности использования земли, переводящих дискуссию о частной собственности на землю в конструктивное русло. Хочу подчеркнуть, что, вообще говоря, разговор о частной собственности на землю не является принципиальным для жизнедеятельности села, для повышения эффективности сельского хозяйства. Важна не сама по себе частная или иная форма собственности. Важно, чтобы весь спектр прав собственности, включая, разумеется, и право частного владения землей, получил характер свободного рыночного оборота. Сегодня представляется возможным подобрать такую процедуру оборота прав собственности, которая, по существу, стирает формальные различия между ними, например, между частной собственностью и бессрочной арендой земли. Это лишний раз подчеркивает, что различия между частной или иными формами землепользования в значительной степени носят не содержательный, а популистский характер. Они, в частности, вуалируют главную и определяющую причину истинных различий в формах собственности: присвоение рентного дохода, который не является результатом вклада ни одного из факторов производства, кроме природных ресурсов. Последние, как известно, достались от Бога, а поэтому и закономерно должны принадлежать всем. Это залог социального мира и ликвидации криминализации экономики, создания равных условий для всех.

Думаю, что нет и не может быть возражений против частной собственности, но при одном непременном условии: чтобы собственник выплачивал рентный доход.

Хочу в связи с этим остановиться на весьма важной стороне проблемы земельных отношений, которая своими корнями уходит в общинный принцип землепользования. Что на самом деле стоит за столь развитым в общественном сознании представлении о роли коллективистских начал среди сельского населении? Прежде всего, это попытка защиты коллективных интересов сельских тружеников от внешней агрессивной среды, то есть от власти чиновников и бюрократов.

Сегодня весь мир стоит перед решением глобальной проблемы. Ее можно сформулировать так: проблема 20 на 80. Это значит, что для обеспечения современного индустриального уровня сельскохозяйственного производства достаточно иметь примерно 20% сельских тружеников, то есть примерно 6 млн человек. А что делать с остальными 80%? Не трудно представить ожидающие нас в этом случае социальные последствия. Промышленность, которая в настоящее время находится в глубочайшем кризисе, не способна адсорбировать эту огромную часть излишнего крестьянского населения. Город также не может предоставить столь масштабное количество дополнительных рабочих мест. Инфраструктура многих регионов чрезвычайно слаба. Таким образом, “лишние люди” на селе как бы предоставляются самим себе. Они будут пополнять криминальное дно, создавать конфликтную ситуацию с теми, кто будет занят эффективным трудом в сельском хозяйстве на новой индустриальной основе. Решение этой проблемы выходит за рамки чисто экономической целесообразности. Это вопрос государственной политики. Вот что сегодня является главным и определяющим в решении проблемы рационального землепользования. Мы же пока не задумываемся над этими проблемами. Мы должны уже сейчас рассмотреть предложения ученых отделения экономики РАН о переходе к рентной системе налогообложения и системе национального имущества.

Нужно сделать так, чтобы рентная составляющая, рентный доход стали определяющими в России. И последнее, что я хочу сказать в связи с этим: очень важно принципиально изменить систему финансов. Мы все время бьемся над бюджетом, все время что-то меняем в нашем налоговом законодательстве. Давайте один раз соберемся с законодателями и предварительно все подготовим.

Определяющим для нас было бы следующее: снять все налоги с фонда оплаты труда как фактора, не создающего сегодня дохода. Основную тяжесть налогообложения переложить на рентную составляющую, которая и должна рассматриваться в качестве главнейшей составляющей доходной части бюджета. Вот тогда Россия воспрянет, вот тогда перед ней откроются реальные возможности для созидания, прогресса и повышения уровня жизни ее населения.

 

 

В. В. Милосердов,

академик РАСХН, директор Всероссийского НИИ

экономики, труда и управления в сельском хозяйстве

(г. Москва)

 

Земельные отношения:

необходимость смены курса

Земельные отношения как совокупность отношений, возникающих между субъектами земельного права по поводу владения, пользования и распоряжения землей, — очень сложная, многоаспектная проблема. По важнейшим ее вопросам в России спорят полтора столетия и не могут прийти к согласию. В последнее время страсти разгорелись с особой силой.

Проблема не решается не только потому, что она архисложна и многогранна. Главное — она чрезвычайно идеологизирована.

Во многих программах реформ в качестве главных целей выдвигались: смена форм собственности и хозяйствования, разгосударствление, раздробление крупных земельных участков на доли, сплошная фермеризация, купля-продажа земли и так далее. Ф. М. Достоевский как-то сказал: “...за достижение цели мы приняли то, что составляло верх эгоизма, верх бесчеловечья, верх экономической бестолковщины и безурядицы, верх клеветы на природу человеческую”. Вот уж не в бровь, а в глаз нашим реформаторам.

Если цели формирования новых земельных отношений определять исходя из примата экономических интересов России в целом, нашего крестьянства в частности, то такими целями должны быть: улучшение использования земли и приостановление ее деградации, повышение плодородия почвы и эффективности сельскохозяйственного производства, а на этой основе обеспечение продовольственной независимости страны.

Такие цели, такая отправная база формирования земельных отношений позволят России выстроить свой путь развития экономики, создать свою систему землепользования, позволяющую соединить свободу владения землей с эффективным ее использованием и реализовать нравственную составляющую, присущую народам нашей страны.

К сожалению, наши руководители, по существу, устранились от управления земельными ресурсами. Ибо практически вся земля находится в распоряжении субъектов Федерации.

Центральный вопрос земельных отношений — собственность на землю.

До 1991 года вся российская земля находилась в собственности государства, сегодня 83% ее передано в частную собственность.

Массовый передел земли, значительные структурные изменения в формах земельной собственности не создали эффективно работающего хозяина. Разгосударствление земельной собственности не улучшило использования земли и ее охрану.

Миллионы гектаров земельных угодий, переданных хозяйствами в фонд перераспределения земель, остаются невостребованными. 3а годы реформ из хозяйственного оборота вышло 31,4 млн га сельскохозяйственных угодий. Стремительно падает плодородие почвы. По уровню производства основных видов сельскохозяйственной продукции страна отброшена на 40—50 лет. Россия потеряла продовольственную независимость. Положение в сельском хозяйстве стало катастрофическим. При попустительстве властей сырьевые и естественные монополии, расположенные на федеральных землях, приватизировали главное богатство — земельную ренту. А это уже ведет к нарушению национальной безопасности страны.

Любая собственность — это синоним власти, а земельная собственность — власти исключительной. Контроль над ней является важнейшим шагом к власти. Но руководство страны, как от обузы, старается отказаться от власти, от рычагов контроля над земельной рентой и рентой природных ресурсов и передать их частнику. Между тем еще Ф.М. Достоевский писал: “Государство не частное лицо, ему нельзя из благодарности жертвовать своими интересами, тем более что в политических делах самое великодушие никогда не бывает бескорыстное”.

Казалось бы, кризис в аграрной сфере и крайнее обнищание сельских жителей должны остановить этот беспредел, заставить проанализировать ошибки, разработать новую модель экономической реформы, стратегические и тактические цели по выходу сельского хозяйства из кризиса. Но руководство страны до последнего времени не хотело идти ни на какие корректировки.

Нынешние реформаторы не только не спрашивают мнения крестьян, они не считают нужным говорить, как и зачем они проводят разрушительный эксперимент над ними. Так, В. Хлыстун перед вторым исходом из Минсельхозпрода писал: “Самый главный мой и наш просчет, который и сегодня терзает меня и мучает, — до простого селянина мы не смогли довести истинный смысл того, что мы делаем в российской деревне... там абсолютно не представляют, что за эксперимент над русским селом происходит”. Наши демократы, как говорил Ф. М. Достоевский, “с деспотичным спокойствием были убеждены, что народ наш тотчас примет все, что ему укажем, то есть в сущности прикажем”. Не получилось, не принял крестьянин то, что ему приказывали вопреки его воле. А потому и стал он тогда в оппозицию власть имущим.

Наши реформаторы, да и некоторые ученые до сих пор продолжают утверждать, что только частная собственность создает условия для рационального использования земли, что только благодаря будто бы ей западные фермеры добились высоких результатов, эффективнее вели сельскохозяйственное производство по сравнению с нашими колхозами и совхозами. Такая логика напоминает петуха из пьесы Э. Ростана “Шантеклер”, который подметил, что всякий раз, как он запоет, восходит солнце. И на основании этого пришел к выводу, что именно он вызывает солнце на небосклон. Фермерские хозяйства Запада работали эффективнее наших колхозов и совхозов вовсе не из-за того, что они основаны на частной собственности. В США, например, форма собственности за последние 40 лет не изменилась. Более того, за эти годы права собственников были сильно урезаны, а земельные отношения стали жестко регулироваться. Однако урожайность сельскохозяйственных культур и продуктивность животных выросли в 2—2,5 раза.

Причина значительного роста производства и его эффективности — огромная государственная поддержка фермеров (65 млрд долл. в год), укрупнение земельных участков, прочная материально-техническая база, рост электро- и энерговооруженности, рациональная специализация, система управления, организация производства.

Как видим, дело не в собственности. Каковы бы ни были внутренние возможности тех или иных ее форм, для их реализации нужна известная совокупность сопутствующих обстоятельств.

В Израиле, Голландии, Китае и других странах при государственной собственности на землю сельскохозяйственное производство весьма успешно развивается. Эти страны не только обеспечивают себя продовольствием, но в значительных количествах и экспортируют его. В то же время в мире много государств с частной формой собственности на землю, где сельское хозяйство влачит жалкое существование.

Поэтому утверждение, что частная собственность на землю — исходное условие эффективного производства, является ложным. А если так, то возникает вопрос: зачем тогда руководство страны идет на конфронтацию с людьми, которые живут и работают на земле и подавляющая часть которых против частной земельной собственности? Притягательная сила собственности на землю не в самой земле, не в возможности на ней работать по своему усмотрению, а в ренте, в монопольном (не заработанном) доходе. Именно рента придает остроту вопросу о частной собственности на землю. Ибо те, кто обладает земельной рентой, имеют исключительную власть. Именно поэтому изменения в западном земельном законодательстве осуществляются в жесточайшей борьбе с могущественными латифундистами, аграрными лобби.

Российские реформаторы, перенимая западные сценарии реформ, не заметили тех тенденций в земельном законодательстве, которые происходят в этих странах. А они состоят в исправлении исторической ошибки — возникновении частной собственности на землю. Там пересматривают статус земельного собственника, существенно урезают права последнего, земля представляет все больший интерес как объект не собственности, а хозяйствования. Делается это потому, что частная собственность на землю имеет ряд существенных недостатков. В частности, при ней происходит отделение собственника земли от работника на ней. Как говорил К. Маркс, собственник может всю жизнь прожить в Константинополе, получая ренту, хотя земельный участок у него в Швейцарии; земля легко ускользает из рук бедных землевладельцев.

Частная собственность на землю приводит к тому, что из села вытесняется огромная масса людей. И в советское время, и сегодня общественные хозяйства дают работу и пропитание для значительной части населения. В период, когда вся экономика в развале, когда в стране миллионы безработных, сельское хозяйство, как губка, всасывает всех обездоленных, в том числе и беженцев.

Б.Н. Ельцин перед президентскими выборами в обращении к крестьянам сказал: “Один из главных лозунгов Октябрьской революции “Земля — крестьянам!”, под которым победили большевики, так и не был претворен в жизнь. Именно в этом одна из важнейших причин отсталости сельского хозяйства и низкого уровня жизни крестьян. В 1993 году народом России была принята Конституция, которая вернула право на землю. Двенадцать миллионов россиян стали реальными владельцами земельных долей”. Что имеет Россия сейчас?

Демократы начали реформу тоже под лозунгом “Земля должна принадлежать тем, кто ее обрабатывает”. Разделение земель на доли привело к тому, что во многих регионах 70 — 80% земли сосредоточено у неработающей части сельского населения. Получается по пословице: “Один с сошкой, а семеро с ложкой”.

В некоторых регионах уже сегодня до 30% работающих вообще не имеют земельных долей и имущественных паев.

Исправление “ошибки” большевиков привело к тому, что крестьяне, обрабатывая “чужие земли”, по существу превратились в наемных работников. О какой уж тут мотивации труда может идти речь! Принимая решение о приватизации земли, наши реформаторы не думали о последствиях. Если не принять срочных мер по устранению результатов черного передела, то завтра дети и внуки нынешних крестьян выйдут с лозунгом “Земля — крестьянам!”.

Конечно, меняя нынешнюю земельную политику, нужно исходить из сложившихся реалий, то есть из того, что основная часть земли находится в частной собственности. Но мы не можем согласиться с теми, кто говорит, что поздно что-либо менять, поезд уже ушел... Если уж западные правительства стараются урезать права собственников земли, ужесточают контроль над ней, нам это сделать значительно легче, потому что владельцы земельных долей еще не стали в полном смысле слова собственниками: земельные доли натура-лизованы, земля персонифицирована лишь на 7%.

Из общего числа граждан, имеющих доли в сельскохозяйственных предприятиях, 92% получили свидетельства на право собственности, из них 43% вообще никак не распорядились своими долями, 17% сдали их в уставный капитал сельскохозяйственных предприятий, 38% граждан передали в аренду. Многие собственники земельных долей не держатся за них: 60 тыс. фермеров бесплатно сдали свои земли, а крестьяне, выезжающие из деревни, даже и не вспоминают, что они являются собственниками 7—10 га земли. В связи с этим предлагается осуществить следующие меры:

1. Собственник земельной доли вносит ее в уставный капитал АО, ТО, и сельскохозяйственное предприятие становится собственником земли.

2. Устанавливаются условия и порядок выкупа в государственную либо муни-ципальную собственность земельных долей у собственников, которые не распорядились до сих пор земельными долями или не могут их рационально использовать.

3. Нельзя допускать приватизации земельной ренты. Необходимо быстрее вводить для сельскохозяйственных товаропроизводителей единый земельный налог. Если каждый собственник будет платить земельный налог в размере 1,5 — 3 ц зерна с 1 га (как в Белгородской области), то многие собственники земельных долей, фермеры, да и коллективные хозяйства откажутся от части своих земель и сдадут их местным администрациям.

Введение единого земельного налога позволит:

а) увеличить поступление средств в местные бюджеты; часть этих доходов будет направлена на финансирование землеохранных мероприятий;

б) ускорить оборот земли, стимулировать рациональное ее использование, сохранение и повышение плодородия;

в) выравнивать социально-экономические условия хозяйствования на землях разного качества и местоположения.

Коротко по поводу рынка земли. Сторонники купли-продажи земли говорят, что этот акт — важнейшее средство решения продовольственной проблемы, что он обеспечит прилив средств в сельскохозяйственное производство, улучшит использование земли, ибо тот, кто плохо на ней работает, продаст тому, кто сможет ее хорошо обрабатывать.

Посмотрим, в какой мере теория демократов согласуется с нынешней практикой.

В 1998 году 89% хозяйств сельских товаропроизводителей были убыточными. Сельскохозяйственным производством в России стало невыгодно заниматься, а потому земля стала невостребованной. Наступил подходящий момент для распродажи земли за бесценок.

Губернатор Саратовской области Д. Аяцков, выступая на заседании “круглого стола” 26 декабря 1997 года, сказал: “Дайте мне возможность на примере области доказать, что свободная купля-продажа земли, рыночный оборот сделают нашу область благополучным, экономически процветающим регионом”. В 1998 году администрация Саратовской области провела несколько аукционов. Сельскохозяйственная земля пошла по цене 30 — 40 руб. за 1, га, или — в переводе на жидкую валюту — одна бутылка самогона за 1 га чернозема. При такой цене никакого прилива средств в сельское хозяйство не произойдет.

Значит, ратующие за легализацию рынка земли пекутся вовсе не о крестьянах. Наоборот, они хотят ограбить их, как ограбили рабочих, весь народ, посулив за ваучер по две легковые автомашины.

Полемизируя со мной по поводу возможного разбазаривания “за бесплатно” земли российской, И. Суслов пишет, что со времен А. Смита и даже ранее известно, что реальная цена — на “совести” законов спроса и предложения, на “совести” полезности конкретного товара, в конкретном месте, в конкретное время. Пора бы профессорам жить своим умом, а не переносить идеи 200-летней давности в действительность. Крупнейший ученый-экономист США Дж. Гэлбрайт пишет: “Многие не задумываясь говорят о возвращении к рынку времен Адама Смита, но они настолько не правы, что их точка зрения может быть сочтена психологическим отклонением клинического характера”.

Поэтому нельзя в России разрешать куплю-продажу земли, особенно в нынешнее смутное время. По нашему мнению, следовало бы:

1) ускорить принятие Земельного кодекса России;

2) установить 15-летний мораторий на продажу земли в частную собственность;

3) внести в Государственную Думу проекты федеральных законов: об аренде земли; о государственных и муниципальных землях; об оценке земли, о плате за землю (новая редакция); о государственном регулировании земельных отношений и так далее.

По поводу размеров сельскохозяйственных предприятий существует закон преимущества крупного товарного производства перед мелким. Мировая практика свидетельствует об этом. Например, мелкие фермы США, составляющие 72% их общей численности, владеют 29% земельных угодий, 31% машин и оборудования, используя 44% рабочей силы, а производят менее 10% валового фермерского дохода. Эта группа хозяйств использует землю и технику в 4 раза, а рабочую силу в 7 раз хуже, чем остальные фермеры. В крупных по размерам предприятиях на 100 га земли имеется в 4 — 5 раз меньше техники и трудовых ресурсов.

Сторонники разрушения крупных землепользований должны знать, что при переходе к мелкотоварному производству нам нужно будет иметь столько же техники, сколько ее имеют западные фермеры, то есть в 5 — 10 раз больше, чем было в колхозах и совхозах до начала реформы. В противном случае ни о какой конкуренции с западными товаропроизводителями не может быть и речи.

Но можно ли ставить задачу такого увеличения парка техники, фондо- и энерговооруженности российского сельского хозяйства в ближайшие 10 — 15 лет? Уверен, что нет. Она для России и неэффективна, и невыполнима. Поэтому ориентация на мелкотоварное производство для России — тупиковое направление.

Наше сельское хозяйство обречено быть крупнотоварным. И те политики, ученые, которые ориентируют на мелкотоварное производство, либо не понимают объективного закона примата крупного производства перед мелким, либо находятся на довольствии у западных служб, заинтересованных в дальнейшем развале нашего сельского хозяйства. Нельзя также не учитывать менталитет российских крестьян, подавляющее большинство которых хотят работать в коллективе.

Интересны для нас тенденции в восточноевропейских странах, которые в недалеком прошлом имели одинаковые с Россией формы собственности и хозяйствования. После распада СЭВ эти страны, выполняя указания западных советчиков, так же, как и мы, бросились в сторону мелкого частного земле-владения. Это привело к крайней раздробленности крупных земельных участков и, как следствие, — к повсеместному аграрному кризису. К счастью, их здравомыслящие политики быстро поняли разрушительность такого пути реформы и дали задний ход. Страны возвращаются к экономическим реалиям: возрождаются агрокомбинаты, создаются новые производственные и другие кооперативы. А в Венгрии, Чехии и Словакии вообще не послушались “романтиков” мелкого землевладения, не разогнали коллективные хозяйства, а очистили их от того, что деформировало их рациональную природу.

Исходя из изложенного можно сделать следующие выводы:

1. Необходимо менять курс реформ.

2. При формировании новых земельных отношений исходить из экономических интересов России в целом и крестьянства в частности.

3. Земельная политика должна быть подчинена формированию комплекса факторов, обеспечивающих рост сельскохозяйственного производства и повышение его эффективности.

В. Агафонов,

доктор философских наук,

профессор философских ТСХА

 

ВЫДАЮЩИЕСЯ МЫСЛИТЕЛИ РОССИИ И ЗАПАДА

О ПУТЯХ РЕШЕНИЯ АГРАРНОГО ВОПРОСА И ОБЕСПЕЧЕНИИ ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ РОССИИ

Наши либеральные радикал-демократы и политические прозападные экстремисты, осуществляя по рецептам МВФ переделку и “перетаскивание” социалистической России на путь дикого примитивного мафиозного капитализма, осуществляя в аграрном секторе страны политику насильственной деколлективизации и “сплошной фермеризации”, заявляют, что они делают это в соответствии с “прогрессивным” опытом Запада. Если их заявления искренни, то эти господа, в числе которых немало министров, депутатов и прочих обличенных властью персон, сильно смахивают на школьников, не выучивших урок.

Один из крупнейших западных экономистов и специалистов в области аграрных отношений — председатель Совета по земельной политике (Лондон) Фред Харрисон в книге “Закон свободы. Частная собственность и государственные финансы в цивилизационном обществе” (Санкт-Петербург, 1996 ) утверждает: “Россия пережила гражданскую войну, чтобы освободиться от феодального наследия в виде частной собственности на землю. Воссоздать эту систему, а значит, допустить приватизацию общественной стоимости (той части создаваемого богатства, которая принадлежит обществу: земельную ренту и ренту за природные ресурсы) было бы трагедией в историческом масштабе. Если эта ошибка будет допущена, в один прекрасный день за нее придется очень дорого заплатить. Но прежде, чем это произойдет, от нецивилизованной системы прав собственности пострадают многие люди” (с. 42).

Развивая свою теорию в книге “Итак, вы решили стать президентом”, Ф. Харрисон пишет: “Если социальному возрождению суждено состояться, то только при наличии двух следующих условий. Во-первых, людьми должен двигать дух сотрудничества и кооперации, что означает удовлетворение их природного чувства справедливости. Это условие не будет выполнено, если часть граждан получит несправедливо большие права на владение землей. Во-вторых, средства, которые питали бы культуру, должны поступать из общественной стоимости — ренты с земли и природных ресурсов*”.

Исследования, проведенные профессором Дмитрием Львовым и его коллегами в ЦЭМИ РАН и председателем думского экономического комитета С. Ю. Глазьевым, показывают, что рентных платежей только за использование таких природных ресурсов, как нефть, хватило бы на покрытие всех финансовых потребностей России. Наихудший источник финансирования — налоги на трудовой доход населения и на инвестиции. Далее Харрисон утверждает, что налоги в той форме, в какой они существуют на Западе, оказывают разрушительное воздействие на созидательную энергию людей. Это порождает неправильное распределение средств и дает государству возможность вторжения в частную жизнь граждан.

Идеи Ф. Харрисона лежат в русле научных постулатов идеологов английской буржуазии — выдающегося философа и правоведа Джона Локка и основоположника политической экономии Адама Смита. Дж. Локк, предвосхищая некоторые фундаментальные положения теории трудовой стоимости А. Смита, наметил пути решения вопроса о соотношении между рентой, трудом и капиталом.Он сформулировал важнейший принцип: труд и капитал могут претендовать только на ту часть стоимости, которая ими создана. Не созданная ими стоимость также должна использоваться, но не должна приватизироваться.

Вследствие роста населения земля становится дефицитной, а поэтому требуется финансовая формула для решения проблемы распределения земли. Локк показал, что часть национального дохода связана с даром природы, а часть с вкладом общества, то есть является результатом труда его членов. При этом продукты земли, полезные человеку, на девять десятых — результат труда.

Таким образом, Локк обосновал необходимость и важность выделения в либеральной традиции вопроса о соотношении общественных и частных прав на землю. Харрисон отмечает, что “Локк и Маркс, исходя из противоположных идеологических традиций, искали разрешение этой проблемы в процессе, гарантирующем свободу личности”. Неудачи в решении аграрного вопроса в США и СССР и во многих других странах Запада и Востока, по мнению Харрисона, лежат в основе современной борьбы идеологий, унаследовавших ошибочный подход к решению социальных проблем с конфликтных позиций. И вполне естественно, что эти фундаментальные методологические принципы творцов западной буржуазно-либеральной науки пришли в непримиримое противоречие с “программой 500 дней” и всей деятельностью реформаторов — волюнтаристов и экстремистов — проектантов и организаторов социального хаоса в России, на Украине и в других странах СНГ.

Как видим, кремлевские реформаторы плохо выучили “урок” западной экономической мысли. С отечественной они и вовсе не знакомы.

Выдающийся русский писатель и мыслитель Федор Михайлович Достоевский видел “зерно или идею будущего” у нас, в России. “Почему так? А потому, что у нас есть и до сих пор уцелел в народе один принцип, и именно тот, что земля для него все, и что он все выводит из земли и от земли. Но главное в том, что это-то и есть нормальный закон человеческий. В земле, в почве есть нечто сакраментальное. Если хотите переродить человечество к лучшему, почти что из зверей поделать людей, то наделите их землею — и постигнете цели. По-моему, порядок в каждой стране — политический, гражданский, всякий — всегда связан с почвой и с характером землевладения в стране. В каком характере сложилось землевладение, в таком характере сложилось и все остальное”*. Далее он подчеркивает, что “русский человек с самого начала никогда не мог представить себя без земли. Из земли у него и все остальное: “то есть и свобода, и жизнь, и честь, и семья, и детишки, и порядок, и церковь — одним словом, все, что есть драгоценного. Вот из-за формулы-то этой он и такую вещь, как община, удержал.

Про общинное землевладение всяк толковал, всем известно, сколько в нем помехи экономическому хотя бы только развитию; но в то же время не лежит ли в нем зерно чего-то нового, лучшего, будущего, идеального, что всех ожидает, что неизвестно, как произойдет, но что у нас лишь одних есть в зародыше и что у нас одних может сбыться, потому что явится не войной и не бунтом, а опять-таки великим и всеобщим согласием, а согласием потому, что за него и теперь даны великие жертвы”**.

Эти идеи Ф. М. Достоевского получили развитие в работе Г. И. Успенского “Власть земли”, в трудах А. Н. Энгельгардта и Л. Н. Толстого.

Такой же точки зрения придерживался позднее и известный русский ученый-аграрник И. А. Стебут (1833—1923 гг.) Признавая преимущества американского и западноевропейского фермерского пути перед русской общиной в экономическом плане, он видел его коренную ущербность в социальном. С этой точки зрения капиталистический путь восторга у него не вызывал, и он выступал за общинное земледелие, за общественное ведение сельского хозяйства.

Л. Н. Толстой, выражая коренные интересы русского крестьянства и его вековые чаяния, с начала 80-х годов XIX века и до конца своей жизни активно боролся против частной собственности на землю, видя в ней основную причину нищеты и бедствий народа.

Раскрывая антинародную, антикрестьянскую сущность частной собственности на землю, Толстой пришел к выводу, что именно она является основной причиной социального неравенства, источником всех трагических смут и революций в России. “Земля никогда не была и не может быть собственностью, — писал Толстой. — Если у одного человека земли больше, чем ему нужно, а у других ее нет, то тот, кто владеет лишней землей, владеет уже не землей, а людьми, а люди не могут быть собственностью других”. Собственность на землю он определяет как “корень всего зла”.

Вместе с тем великий писатель горячо выступал за трудовую крестьянскую собственность на землю как основу материального благополучия народа, его независимости от произвола чиновников и свободного культурного развития.

В наше время — в период насильственной и искусственной капитализации аграрного сектора — исключительно актуальными стали и философско-социологические и экономические идеи Д. И. Менделеева.

Менделеев как представитель и выразитель крестьянской демократии свои экономические идеи разрабатывает на основе собственной социальной философии. Он далек от апологетов российского капитализма. Не воспринял он и народнические концепции. Что касается марксистской экономической и политической теории, то она казалась ему слишком отдающей дань гегелевскому схематизму и не учитывающей всей фактической сложности исторического процесса. И он самостоятельно приходит к отрицанию капитализма как общественной системы, основанной на индивидуализме и социальной несправедливости. Капитализм был закономерным социальным явлением в Западной Европе и Северной Америке, но его историческое время, по утверждению ученого, к началу XX века истекло. Принципы, на которых он основан, уже не соответствуют более потребностям исторического развития человечества*. По глубокому убеждению Менделеева, новая история характеризуется наличием антагонистических противоречий, “преобладанием и развитием интересов индивидуальных, новейшая — должна дать наибольший простор и широкое небывалое развитие интересам социальным”**. Смягчить в России зло нарождающегося молодого хищного капитализма, в рамках отведенного ему короткого исторического срока, по мнению Менделеева, могут кооперативные формы хозяйствования — русская община плюс современные формы кооперации — торговой, промышленной, земледельческой и т. д. Хорошо понимая всю важность кооперирования хозяйственной деятельности в деревне, Менделеев в докладной записке на имя С. Ю. Витте “О нуждах русского сельского хозяйства” писал, что в будущем свободный кооперативный путь может дать крестьянам возможность бороться с засухой и неурожаями, более широко использовать сельскохозяй-ственные машины, совместно перерабатывать сельскохозяйственную продукцию.

Менделеев по вопросу методов борьбы за социальный прогресс расходился не только с марксистами, но и революционерами-демократами — Чернышевским, Писаревым, Тимирязевым. Но он не расходился с ними по конечным целям ее, по достижению основных идеалов — общество без эксплуатации человека человеком, торжество людей труда. “Артельно-кооперативный способ борьбы со злом капитализма с своей стороны считаю наиболее обещающим в будущем и весьма возможным для приложения во многих случаях в России именно по той причине, что русский народ, взятый в целом, исторически привык и к артелям, и к общинному хозяйству ”***.

Мудрыми и стойкими защитниками общественной собственности на землю и активными политическими деятелями, выступающими против закабаления крестьянства, были А. В. Чаянов и Н. Д. Кондратьев.

“Вся земля — государственная, частновладельческая и прочая, — писал Чаянов до Октябрьской революции, — должна быть признана общенародным достоянием и должна поступить в трудовое пользование народа. Собственность на землю должна быть уничтожена. К этому выводу приводит нас признание трудового права на землю. Мы думаем, что этим требованием мы выражаем ту же мысль, которую так часто и так настойчиво повторяет сам народ, когда он говорит: землю никто не сделал: земля ничья: она, как солнце и воздух, есть общее достояние”****.

Центральным ядром чаяновского учения о трудовой крестьянской семье является концепция вертикальной кооперации, как объективной тенденции естественно-исторического прогресса трудового крестьянского хозяйства. При выходе из полунатурального бытия крестьянское хозяйство начинает все острее нуждаться в технике, кредитах, прогрессивных технологиях. Ему становится тесно развернуться на нескольких десятинах, но, с другой стороны, необходимость гигантских систематических усилий всех членов семьи при уходе за скотом и посевами ограничивает рост хозяйства вширь. Именно поэтому для хозяйства каждой отрасли необходим свой дифференцированный оптимум. “Крестьянское хозяйство, — делает вывод Чаянов, — коллективизирует именно те отрасли своего предприятия, в которых крупная форма производства имеет значительные преимущества над мелкой и оставляет в индивидуальном семейном хозяйстве те отрасли его, которые лучше организуются в мелком предприятии...”*

Исключительную актуальность в наш драматический период истории приобрели идеи Кондратьева о месте и роли сельского хозяйства в системе нэповской рыночной экономики. В его записке В. М. Молотову говорится: “Улучшение рыночного положения сельского хозяйства предполагает усиление снабжения деревни предметами промышленного производства, повышение покупательной силы сельскохозяйственных товаров на местных рынках (главным образом за счет снижения стоимости промышленных изделий и снижения издержек торгового обращения), а также развитие сельскохозяйственного экспорта”**.

Актуальность теоретических и философско-социологических концепций Кондратьева, Чаянова, Макарова и других, давших непревзойденный поныне образец анализа диалектического взаимодействия политической системы общества, крестьянского образа жизни и новых форм землепользования в условиях новой экономической политики, многократно возросла в наше время общего системного кризиса АПК страны.

Администрация Ельцина и сменяющие друг друга правительства реформаторов-шокотерапевтов Гайдара, Черномырдина и Кириенко полностью проигнорировали весь исторический опыт аграрных отношений и богатейшее наследие великих философов, экономистов и социологов России и привели АПК России к краху.

В соответствии с Указом Президента от 27 декабря 1991 года колхозам, совхозам и другим сельхозпредприятиям предписывалось в двухмесячный срок (сравним: коллективизация планировалась на 4 — 5 лет) “принять решение о переходе к частной, коллективной и другим формам собственности”. При этом в последующих директивных актах “коллективные и другие формы собственности” фактически рассматривались как производные от частной собственности. Реорганизация колхозов и совхозов происходила при возрастающем административном и экономическом нажиме. Тем не менее треть крупных предприятий сохранила свой статус.

Одновременно в 1992 году была проведена организация 134 тыс. фермерских хозяйств. За последующие четыре года их число было доведено до 348 тыс. Следует отметить, что много хозяйств в 1993 — 1998 годах прекратило свое существование. К началу 1997 года в России сохранилось и функционировало 279 тыс. фермерских хозяйств. Рост их численности фактически прекратился. В 1995 году, например, на 100 вновь созданных хозяйств приходилось 96 разорившихся***. Небольшой размер таких хозяйств, из них более половины имеют по 20 га земли и менее и только 7% — свыше 100 гa.

Фермерские (крестьянские) хозяйства занимают в стране 6,1% общей площади пашни, а производят не более 2% валовой продукции. Время показало, что темповая “шоковая терапия” и попытки копирования зарубежного, прежде всего американского, опыта фермеризации успехов не принесли (там же).

Фермерство, наряду с колхозами и совхозами, имеет право на существование, но при хроническом финансовом кризисе создание ферм в массовом порядке просто неосуществимо. Фермеризация требует значительной государственной помощи и целенаправленной политики, рассчитанной минимум на несколько десятилетий.

Разрушение крупных социалистических сельхозпредприятий привело к резкому ухудшению питания 60 — 70% населения России. В этих условиях возникла необходимость компенсировать недобор продуктов за счет импорта из стран Запада, открывая безграничные возможности обогащения американских, западноевропейских и израильских предприятий агробизнеса и фермеров. Все это привело к потере нашей страной продовольственной безопасности, которая наступает тогда, когда объемы закупок за рубежом превышают 30% потребляемых продуктов питания. В России объем (во всех покупках) импортной продовольственной продукции к 1999 году составлял 50%, а в ряде крупных городов 70 — 80%. Становится реальностью стратегическая зависимость страны от импорта.

Данные о росте объемов импорта продовольствия представлены в таблице*.

Виды продукции Годы

1992 1993 1994 1995

Мясо свежемороженое 288 85 358 505

Мясо птицы свежемороженой 46 74 496 797

Масло сливочное 25 70 103 167

Напитки алкогольные

и безалкогольные, млн дкл 202 199 695 1048

Обеспечить продовольственную безопасность России, резко улучшить качество питания и увеличить количественное потребление продуктов населением станет возможным, если правительство М. М. Касьянова возьмет курс на реальную поддержку всех форм собственности в АПК, установит паритет цен на промышленную и сельскохозяйственную продукцию, примет немедленные меры к восстановлению и нормальному функционированию заводов сельхозмашиностроения и по производству удобрений, научных и учебных институтов аграрного сектора страны.

Решение этих задач возможно на основе тщательного анализа исторического опыта развития аграрного сектора страны и изучения теоретического и методологического наследия великих мыслителей России и Запада.

На протяжении двух последних столетий значительная часть человечества по лозунгам и логическим схемам просветителей, анархистов, марксистов, “левых коммунистов”, технократов и современных “демократов” изменяла, преобразовывала не только природу, но — с помощью социальных экспериментов — и человеческое общество. Чтобы роду человеческому не самоуничтожиться, необходимо каждому из нас вернуть или заново сформулировать способность понимать природу и общество, глубоко осознать историческую созидательную роль в нем земледельцев. И тогда общество будет иметь в достатке продукты питания, а государство сумеет вернуть России ее продовольственную безопасность.

 

Слово АМЕРИКАНСКИХ УЧЕНЫХ

Рэмсей Кларк**

ПРИВАТИЗАЦИЯ И НИЩЕТА

Доклад, подготовленный к конференции

“Проблемы современных земельных отношений в России”. Москва,

21 мая 1996 г.

 

Поскольку тема доклада очень широка, я могу привести только общие рассуждения и несколько конкретных примеров. Прямые аналогии при сравнении исторического опыта различных культур опасны и если иногда и имеют смысл, то требуют тщательного и осторожного анализа. В то же время можно выделить какие-то основные принципы учета исторического опыта одной нации при определении направления развития другой, которые при тщательном ана-лизе иной культурной и политической среды могли бы принести несомненную пользу.

Ко времени появления первых переселенцев индейцы занимали большую часть Северной Америки, и их пути проходили через весь континент. Земля была отнята у них силой, а по условиям подписанных с племенами договоров их перемещали на запад, куда еще не дошли европейские поселенцы. Индейцев продолжали вытеснять, каждый раз на менее привлекательные, все более удаленные западные территории.

Не было ни одного договора с ними по земле и резервациям, который бы не был нарушен правительством Соединенных Штатов.

За небольшим исключением нынешние индейские территории крайне скудны и малопригодны для земледелия, животноводства или какого-либо другого использования. Как правило, у индейцев отбирали права на месторождения руды, угля, любых других ценных ресурсов, например, право на воду, принуждая их влачить жалкое существование.

Возмущение общества по поводу несправедливости в отношении индейцев заставило конгресс принят закон, защищающий их права и их земли, но капиталисты нашли способ его обойти. Типичный пример — постановление, которое запрещало любую продажу земли резервации кроу в Монтане тем, кто не относится к кроу. Не индейцывладельцы ранчо и другие вскоре взяли в аренду большую часть наиболее пригодной для фермерства, cкoтовoдствa, лесоразработок земли в аренду на 99 лет с выплатой совершенно незначительной ежегодной ренты, оставив индейцам бедные земли, годные только для проживания. Деньги и время, затраченные на расторжение договоров аренды, окончательно разрушили иллюзии индейцев.

С помощью ряда актов конгресс вознамерился свести на нет требования американских индейцев на землю во всех 48 соседствующих штатах. Кульминацией стали акты о притязаниях индейцев 1946 г., которые давали индейским племенам и группам право взыскивать через суд денежную компенсацию в размере стоимости земли на момент ее отчуждения. Индейцам остались бедные земли в резервациях и сомнительная дорогостоящая возможность получить в результате судебных разбирательств, проходивших во враждебной атмосфере, небольшую компенсацию за утрату целого континента. Приведем два примера. Индейцам Калифорнии была дана возможность в судебном порядке взыскать стоимость более 80% современной территории штата Калифорния, которой они владели в 1853 г. В 1963 г. процесс завершился возвратом 27 000 000 долларов, что составило 35% за акр — меньше половины недельной зарплаты в пересчете на каждого индейца, проживающего согласно переписи в Калифорнии. В то время это была самая большая выплата по требованиям индейцев. При этом в государственном владении было 49% калифорнийской земли, и стоила она многие миллиарды.

В 1971 г. конгресс утвердил акт о требованиях аборигенов Аляски, по которому индейцам этого штата, эскимосам и алеутам, проживавшим на Алеутских островах, выплачивалось наличными 1 млрд долларов, половина суммы — в рассрочку в течение 10 лет, плюс к этому давалось 40 млн акров земли. В то время 99% земли Аляски было в собственности правительства. Случилось так, что этот закон был принят сразу после того, как в заливе Прудхоу в Северном Ледовитом океане были открыты и сданы в аренду нефтяные месторождения, за что нефтяные компании заплатили вперед почти 1 000 000 000 долларов еще до какой бы то ни было практической разработки промыслов. 40 млн акров, на которых стояло около 100 поселений коренных народностей, сохранили индейский земельный титул, но это были малоценные земли. Большая часть из оставшейся в распоряжении коренного населения земли имеет ограниченную ценность по природным ресурсам. Земля была освобождена от налогов только на 20 лет. С 1992 г. существует риск того, что вся земля может быть потеряна из-за неуплаты налогов, а большинство peгиональных национальных организаций обанкротится.

Поселение, где я работал главным советником по правам коренного населения Аляски, было больше всех вышеупомянутых индейских поселений вместе взятых и в денежном и в земельном выражении. Как известно, США купили Аляску у России в 1867 г. за 7 млн 200 тыс. долларов.

Урок, который можно извлечь из этого, состоит в том, что политическая и правовая система, поддерживающая эксплуататоров земли, всегда помогает богатым отбирать землю у бедных.

 

Земельные гранты

Не все федеральные законы по земле и не всякая земельная политика служили интересам крупного капитала с самого начала. Две важные акции раздачи земли были санкционированы законодательством периода гражданской войны, которое было посвящено послевоенному строительству. Это были акты о земельных грантах для колледжей и для семейных ферм. Более 13 млн акров государственных земель отдавалось штатам для основания и поддержки местных колледжей и университетов, призванных давать гражданам, особенно бедным, высшее образование. Упор делался на подготовку агрономов и механизаторов. Эти колледжи, образованные благодаря значительным земельным грантам, дали образование миллионам американцев.

Сегодня многие из этих колледжей, которым дали жизнь земельные гранты, входят в число авторитетнейших и крупнейших университетов и иссле-довательских центров страны. Ими управляют администрации штатов и правительство. В настоящее время университеты берут высокую платy за обучение, соревнуются за получение военных исследовательских заказов, предоставляют обучение офицерам и уже не отличаются от других государственных и частных высших учебных заведений. Бедным очень трудно выполнять их требования приема и платить за обучение.

По акту о семейных фермах из государственной собственности выделялись неразработанные участки земли в 160 акров для передачи любой американской семье при условии, что они оргaнизуют хозяйство и будут использовать землю. Эти участки не имели никаких удобств: ни водоснабжения, ни дорог, ни, конечно же, электричества, газа или телефона. Этот акт в какой-то степени развивал давнюю мечту, которую разделяли такие люди, как Томас Джефферсон, об Америке — стране мелких фермеров. Акт привел к коррупции и ложным притязаниям, но все же он дал многим американским семьям возможность начать тяжелую и рискованную жизнь на неразработанных территориях, где было возможно строительство жилья, неполивное земледелие и выпас скота. Многие тысячи тех, кто был способен извлечь из этого выгоду, выиграли и oбoгатились. Сегодня осталось мало свидетельств того выигрыша. Бывшие афро-американские рабы не могли получать землю таким образом. Они оставались в основном привязанными к землям, на которых когда-то были рабами их отцы, часто в ничуть не лучших условиях. Как правило, они работали исполу, отдавая половину урожая, делали всю работу и едва сводили концы с концами, тогда как землевладелец пожинал плоды их труда.

Вскоре монополизация земли, механизация ферм, а затем перекупщики сельхозпродукции согнали мелких фермеров и испольщиков с земли. В 1900 г. половина трудоспособного населения Америки работала в сельском хозяйстве. Сегодня фермеры составляют 5% всех трудящихся. Из всех революционных изменений американской жизни это имело самые серьезные последствия, как хорошие, так и плохие.

Никакая идеология, будь то идеология нации мелких фермеров или коллективных хозяйств, не может долго противостоять физическим, экономическим или социальным законам. Крупные высокотехнологичные хозяйствa лучше управляются, являются более эффективными, на них выше производительность труда, и они, возможно, в большей степени гарантируют, что земля не пострадает от слишком интенсивного использования и от переизбытка удобрений. Нищенское фермерство на маленьких участках — это тяжелая и часто жалкая, одинокая и социально обездоленная жизнь. Как поется в американской песне, всегда будет трудно “удержать парня на ферме, если он повидал Париж”. Но корпоративный агробизнес никогда не останавливался перед тем, чтобы лишить бедных хлеба, детей молока, продавать вредные для здоровья продукты или непомерно взвинчивать цены. Это жесткий хозяин. Он губит жизнь и культуру бедных наро-дов.

Индейцы майя (миллион в мексиканском штате Чьяпас), которые производили, продавали и потребляли злаковые культуры, были вынуждены либо восстать, что они и сделали в тот день, когда соглашение НАФТА вступило в силу 1 января 1994 г., или смотреть, как погибает их культура. Большую часть их заработков составляла выручка от продажи зерна. Эта наличность была им необходима для поддержания своего исконного образа жизни. В тот день, когда НАФТА вступило в силу, цены на зерновые в Мексике упали на 40%, потому что грузовики из США шли потоком через границу и везли зерно, закупленное в Канзасе, Небраске, Айове.

Крупные аграрные хозяйства богаты и мощны. Пищевая промышленность США колоссальна и способна производить намного больше, но только со снижением прибыли. Урбанизация со всеми ее удобствами, культурными и социальными преимуществами, достижениями и потенциалом, но также и усилением обнищания миллионов, трущобами, снижением образовательного уровня, разрушением семей, загрязнением среды, насилием, преступностью, небоскребами и земельными магнатами — это главные результаты сельско-хозяйственной революции.

Главное международное бедствие, являющееся результатом развития аграрного сектора, — это экспортно-импортная политика США в области сельского хозяйства, подкрепленная такими соглашениями, как ГАТТ и НАФТА, которая делает бедные страны, арабские богатые нефтью страны и другие зависимыми от импорта продуктов питания из США и других богатых производителей, а поэтому чрезвычайно уязвимыми перед лицом иностранного диктата и угрозы экономических санкций. Суверенитет государства, которое во многом зависит от импорта основных продуктов питания, никогда не будет прочным и устойчивым. Такая политика в области экспорта-импорта в сочетании с монополией на пахотные земли в самых бедных странах заставляет даже те нации, где самый высокий уровень недоедания, производить на экспорт такие культуры, как сахар, кофе, бананы и тропические фрукты, для богатыx стран, часто посредством сделок с иностранными перекупщиками, вместо производства пищи, необходимой для самого населения. Так наживаются богатые землевладельцы. Агробизнес выгоняет бедных с земли в городскую нищету, где их труд можно эксплуатировать в иностранном текстильном производстве и других отраслях промышленности, выплачивая им 1/20 минимальной зарплаты США. Городские бедняки не могут найти землю даже для маленького огородика, чтобы кормить свои семьи. Они полностью зака-балены.

 

 

Уроки истории

земельных отношений

и частного землевладения в США

1. Каждый раз, когда в США вырабатывали стратегию или принимали законы и постановления по земле, признанные защитить интересы общества и бедняков, все это полностью извращалось или выхолащивалось капиталистической жаждой наживы. Капиталистическая политическая и правовая система всегда будет предоставлять возможность богатым отбирать землю у бедных. В результате — огромная концентрация земли и сопутствующих природных ресурсов в руках богатых семей и корпораций, растущая разница доходов богатых и бедных, самые большие различия в положении этих слоев населения США среди первых 25 богатейших стран мира. За последние 15 лет доходы основной части населения снизились, тогда как доходы 1% богатейших людей Америки возросли. Такая концентрация богатства превращает демократию в пустой звук. Бразды правления берет плутократия.

2. Преобладание государственной собственности на землю более всего отвечает интересам народа. Исключение могут составлять только районы жилой застройки, включая домики для отдыха или дачи. В этой сфере право продавать и сдавать в аренду жилье (но не землю) в общем и целом способствует лучшему содержанию и улучшению объектов недвижимости. В США реализация этого права зачастую становится основным средством накопления и главным гарантом стабильной жизни людей со средними доходами.

Эти видимые преимущества, однако, проявляются в обществе, в котором здравоохранение, право на труд, социальное страхование и пенсионное обеспечение для многих не доступны, а для большинства оказываются неудовлетворительными.

Потеря права выкупа закладной и, как следствие, своего дома, что является неотъемлемой частью системы частной собственности и ипотечного финансирования, приводит к человеческим и семейным трагедиям. Обществу, семье и человеку нужна уверенность в завтрашнем дне, что предполагает гарантированное право пользования собственностью, являющееся основой экономической справедливости и стабильности. Некоторые права собственности (необязательно на землю), право наследования домов и дач имеют большое значение.

3. Приватизация государственных земель почти всегда приносила выгоду богатым и лишала ocтальное общество прибылей. Бедняки страдают больше всех. Приватизация и обнищание идут рука oб руку. Капитализм и колониализм всегда опирались на крупные частные земельные монополии.

Приватизация — это обычно крупное вopовствo: отбирают у народа и отдают богатым.

То, что американцы называют своим национальным достоянием, их государственные земли и природные богатства, в основном уже постигла такая участь. Приватизатор, которого интересует выгода, откажется от недвижимости, когда она oтработала свое, или будет использовать в целях упрочения своего экономического положения при возрастании ее стоимости. Это оказывает еще большее давление на бедняков в социальном, экономическом и политическом отношении. Под yгрозой приватизации сегодня в Америке оказываются не только наши государственные земли и удобства такие, как аэропорты, и не только жизненно необходимые службы, такие как государственные железные дороги, метро и автобусное сообщение, водоснабжение, уборка мусора. Теперь под угрозой приватизации наши школы, полиция, социальное страхование, государственные больницы, правительственные программы медицинского страхования и бесплатного медицинского обслуживания, даже тюрьмы, и это далеко не все. За последние восемь лет в странах Восточной Европы и республиках бывшего СССР появилась угроза сокращения рабочих мест, развала систем общественного транспорта, образования, здравоохранения, сокращения жилищного строительства и общественных услуг. Эта угроза исходит от иностранного капитала, который станет выкачивать прибыли, вмешиваться во внутреннюю политику и перемещать активы, а потом бросит, когда они потеряют свою ценность или способность приносить прибыль. Страны “третьего мира” испытывают сильное давление: их подталкивают к приватизации, что так же, как и внешний долг, сделает их заложниками иностранного капитала.

4. Капитализму западного толка присуще враждебное отношение к общественной собственности на землю и сопутствующие природные ресурсы, которые должны использоваться на благо всего общества. Ему свойственно также антагонистическое отношение к окружающей природной среде, поскольку природозащитные мероприятия стоят денег и снижают прибыль. Он находится в состоянии войны с бедными в своей стране и в слаборазвитых странах.

5. Догматизм и лицемерие государственной политики мешают плодотворному использованию земли. Надо все время следить за экономическими, социальными и политическими изменениями в стране. Надо искать новые, свободные от доктринерства или обмана подходы к выработке земельной политики, которая бы лучшим образом служила интересам народов Российской Федерации. При продвижении вперед по этому пути старайтесь быть гибкими, не уступайте натиску иностранного капитала, требованиям международных банковских институтов, которые опутали долгами и довели до еще большей нищеты “третий мир” и другие страны, берущие у них кредиты и принимающие их пpoграммы. Вам надо найти новые, наиболее отвечающие интересам народа способы защиты общественной собственности на землю и извлечения выгод от нее в пользу общества. Начните с признания того, что государственная собственность на землю больше всего подходит обществу; отклонения возможны только в случае удовлетворения наиболее выраженных общих нужд народа.

Не поддавайтесь влиянию идеологии Запада, которая рассматривает всякое развитие и потребление как благо. Следование этой доктрине — основная причина истощения земли и разрушения окружающей среды, безудержного роста потребления, конфликтов, милитаризма и насилия, которые преобладают сегодня на нашей планете.

 

Мейсон Гэффни*,

профессор Калифорнийского университета,

Риверсайд (США)

 

ОБЩЕСТВЕННАЯ СОБСТВЕННОСТЬ НА ЗЕМЛЮ

И РЫНОЧНАЯ ЭКОНОМИКА

Возможность использовать преимущества рыночной экономики не означает, что в обязательном порядке следует отказаться от общественных прав на землю и природные ресурсы. Нет никакой необходимости ставить задачу выбора: или — или. То, что общественная собственность на землю несовместима с рыночной экономикой и что нельзя иметь одно, не отказавшись от другого, — это ложные аргументы, которые западные экономисты и банкиры пытаются навязать России. Миссию навязывания выполняют организации и агентства, предоставляющие кредиты и гранты, способствующие распространению и внедрению идеологии, которая может называться по-разному: неоклассическая экономика, монетаризм, либерализм. Однако цель этих суперсовременных экономических теорий одна — отвлечь внимание и проложить дорогу чужакам для приобретения контроля над национальными ресурсами.

Чтобы сохранить землю как общее достояние в процессе перехода к рыночной экономике, достаточно соответствующим образом использовать систему налогов. Налоги — это общественная собственность в рыночно ориентированной монетарной экономике, поскольку облагать налогом — значит социализировать, то есть изымать на нужды общества. Остается ответить, казалось бы, на простой вопрос: что именно социализировать посредством налоговой системы и каким образом? Именно в ответах на эти два вопроса кроется успех или провал конкретной политики.

Свободный рынок и общественная земля не только могут наличествовать в рыночном обществе одновременно, но и, более того, свободный рынок и общественная земля не могут существовать друг без друга. Они всегда вместе, как любовь и брак. При этом рыночные цены необходимы для того, чтобы объективно установить величину налогооблагаемой земельной ренты или чистого (избыточного) земельного дохода, а еще правильнее — чистого продукта, создаваемого самой землей. Чистый продукт — это тот “сухой остаток”, который остается от реализации продукции, полученной при использовании земельных участков лучшего и среднего качества в сравнении с худшими, после вычитания всех затрат труда и капитала. Поэтому необходимо всеми силами поддерживать правительство в сборе доходов от земли для того, чтобы рынок был действительно свободным. В противном случае придется взимать налоги с производства, торговли, накопления капитала, что означает вмешательство в функционирование свободного рынка. Если в России это поймут и будут действовать по этой идеологии, то рынок в ней будет более свободным, чем в любой другой стране. К сожалению, страны переходной экономики весьма некритично воспринимают советы Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). Претендуя на роль инструкторов, они ведут активную кампанию по навязыванию всем странам мира “гармонизации” налоговых систем по своему образцу, хотя налоговые системы у самих консультантов никуда не годятся.

Авторами термина laissez-faire (политика невмешательства), ставшего главным лозунгом свободной рыночной экономики, были люди, ставившие во главу своей программы обобществление земельной ренты. Если быть точными, то они употребляли термин “совладение” землей государством. Первыми об этом заявили в XVIII веке французские экономисты, которых иногда называют физиократами и которые были предшественниками Адама Смита и вдохновителями земельных реформ во всей Европе. Среди них наиболее известны имена Франсуа Кенэ и А. Р. Жака Тюрго.

Именно с этого времени люди научились определять стоимость земли, а само понятие “земля” было расширено за счет включения в него и других природных ресурсов. Аграрии могут вздохнуть облегченно и, возможно, будут удивлены: с точки зрения общей рыночной стоимости сельскохозяйственные земли далеко не лидеры. Значительный налогооблагаемый рентный излишек создается не сельскохозяйственными землями. Исключение составляют разве что самые плодородные и оптимально расположенные.

Наиболее ценными являются, без сомнения, городские земли. Я располагаю данными, говорящими о том, что более половины стоимости городской недвижимости — это стоимость земли. В крупных городах, занимающих ключевое местоположение, стоимость единицы площади земли достигает астрономических высот, превращая большинство других стоимостей в лилипутов по сравнению с собой. Например, на пике японского бума в 1990 году ценность земли в огромном Токио была настолько высокой, что небольшой земельный участок под императорским дворцом стоил столько, сколько стоят все земли в Калифорнии! В то же время в самой Калифорнии большая часть стоимости земли сконцентрирована в городах, и это при том, что Калифорния является одним из ведущих сельскохозяйственных штатов США. Поэтому и в России точно так же, как и в любой другой стране, городские земли представляют собой огромный налогооблагаемый потенциал.

Еще одним ресурсом (а следовательно, частью земли), природу и ценность которого люди только сейчас начинают смутно осознавать, являются частоты радиоволнового диапазона. В век коммуникаций стоимость этого ресурса растет быстрее, чем скорость ракет, запускающих искусственные cпутники земли для передачи сигналов в соответствующем диапазоне. Каждый спутник требует специальной ориентировки в эфире, иначе это не что иное, как просто космический хлам. Один ничем не примечательный американский предпринимaтель Крег Маккау набрал кучу прав на использование диапазонов волн для радиотелефонии и несколько лет назад продал их компании AT&T за 12 млрд долл. США. Затем Маккау стал партнером Билла Гейтса, самого богатого американца, в фирме Teledesic, которая занялась запуском многочисленных спутников с целью сосредоточить в своих руках права на радиоволновые диапазоны всего мира, включая и Россию, чтобы доминировать в мировых коммуникационных системах. Радиоволновый диапазон — это природный ресурс, но даже в таких странах, как США, он принадлежит правительству. Чтобы у государства сохранялась возможность получения дохода от будущего роста стоимости природных ресурсов, следует придерживаться правила: не продавать ресурсы природы, а сдавать их в аренду на определенное время. Для защиты экономических интересов общества не следует скупиться на расходы по привлечению специалистов для подготовки договоров аренды: эти договоры — комплексные и сложные, но они принесут миллиардные доходы.

Третьим по ценности природным ресурсом являются углеводороды. Речь идет о гигантских суммах. Недавнее слияние фирм Ехоn и Моbil было оценено в 260 млрд долл., то есть в несколько раз больше, чем весь государственный бюджет России. На каком основании частный сектор распоряжается всей этой созданной природой стоимостью? Ряд стран, включая некоторых соседей России, полностью обеспечивают себя за счет подобных ресурсов. Так, Норвегия, в значительной степени обобществляя нефтяные доходы, подтверждает право называться государством благоденствия. Ее запасы нефти настолько велики, что простое изменение их оценочной стоимости в последние годы превышало величину всего ВВП Норвегии.

А что же российские ресурсы? Ни у кого не вызывает сомнений, что если бы они были надлежащим образом оценены и освоены производством, то приносили бы самые высокие доходы в мире.

В последнее время цены на нефть, как известно, упали. Однако у этого явления есть и oбopoтная сторона. Девальвация рубля увеличила стоимость российской нефти в рублях, так как нефть “зарабатывает” “твердую” валюту за рубежом. Правительство России признало этот факт введением специального налога на эти “свалившиеся с неба” доходы. Однако я попытаюсь доказать, что существуют гораздо более эффективные способы налогообложения ресурсной ренты.

Американский штат Аляска имеет возможность удерживать на низком уровне все другие налоги благодаря социализации части доходов от нефти, которые в противном случае оказались бы в руках основных владельцев акций двух корпораций (ARCO и ВР). Сохраняя низкие налоги, Аляска в то же время платит каждому жителю штата (будь то мужчина, женщина или ребенок) социальные дивиденды в размере 1 тыс. долл. в год. Для России это пример для подражания. Тем более что и в России есть ученые, предлагающие социализацию ресурсной ренты. Академик Дмитрий Львов пишет, что доходы от российских нефти и газа позволяют полностью покрывать потребности национального бюджета. Имеет смысл прислушаться к этому.

Многие страны “третьего мира”, такие, как, например, Венесуэла или Нигерия, имея значительные запасы нефти, не используют их в интересах народов своих стран, поскольку позволяют изощренным и жестоким иностранным корпорациям в тандеме со слабыми или коррумпированными внутренними дельцами присваивать нефтяные доходы. Проблема для России состоит в следующем: или следовать примеру этих стран и превратиться в бедную ресурсную колонию Запада, или ввести жесткий контроль за использованием своих ресурсов в интересах собственного народа. Тем более что России далеко за примером ходить не надо: Норвегия расположена совсем близко.

Другие ресурсы недр также имеют огромную ценность. Многие развивающиеся страны получают значительную часть своего национального дохода за счет “твердых” минералов. В Боливии, Габоне, на Ямайке, в Либерии, Новой Каледонии, Папуа — Новой Гвинее, Заире и Замбии поступления от минеральных ресурсов достигают четверти доходной части бюджета. Чили, Таиланд и Малайзия собирают меньше, но тоже очень внушительные суммы. Канадская провинция Саскачеван получает большой доход от урана и поташа; штат США Миннесота — от железной руды и так далее. В странах, богатых природными ресурсами, где не налажена система изъятия рентного дохода, этот доход оказывается в чужих руках. К таким странам можно отнести Южную Африку с ее золотом и алмазами, американские штаты Западная Вирджиния (уголь) и Миссури (свинец). Россия — настоящая кладовая минеральных ресурсов, и если они будут облагаться адекватными налогами, это поможет ей решить многие социальные задачи.

Общеизвестно, что для засушливых районов вода — это жизнь и самый ценный природный ресурс. Например, в Южной Калифорнии настолько велика потребность в воде, что ее берут из реки Фетер, расположенной в 600 милях к северу от штата, при этом воду приходится подавать вверх по протяженной долине Сан-Джокин с помощью насосов, а далее — через высокий горный хребет Техачапи и по тоннелю под горным хребтом Бернандино. Это очень большие расходы. Когда вода достигает Южной Калифорнии, ей приходится конкурировать с местной водой в реках Санта-Ана, Сан-Джасинто и других. От этого местная вода, бесплатно дарованная природой, становится такой же дорогой, как вода, доставляемая из отдаленного района на севере. Иными словами, из-за водного дефицита местная вода начинает приносить избыточный рентный доход, подлежащий налогообложению. Однако в Америке не спешат направлять эту добавленную природой стоимость в местные бюджеты. Государство, оплачи-вая сооружение дамб, каналов, трубопроводов из своего кармана, предостав-ляет возможность расходовать воду бесплатно. Таким способом субсидируют тех, кто отбирает воду у населения, чистый природный продукт превращают в так называемую рассеянную ренту, а общее достояние — в общую задолжен-ность.

В условиях растущей нехватки воды и других ресурсов люди слишком медленно осваивают знания, как правильно использовать ренту и приумножать национальные богатства с помощью социализации рентного излишка. Это следует осознать властям России.

Еще одна способность воды — создавать энергию. И в этом случае, не прибегая к социализации избыточной стоимости, Калифорния поступает крайне неразумно. В то же время Канада, северный сосед США, предлагает иной, положительный пример. Британская Колумбия, Ньюфаундленд (в лабрадорской части), Квебек и другие канадские провинции получают большие доходы в казну за счет взимания платы за право использования падающей воды. Россия с ее крупнейшими в мире гидроэлектростанциями может сделать то же самое.

Рыбные ресурсы также являются важными источниками рентного дохода. Большинство стран позволяет этому виду ренты “рассеиваться” вследствие браконьерства и переловов. В недавнем прошлом США и Канада, как, впрочем, и другие государства, по сути дела “приватизировали” рыболовство в своих прибрежных морях путем ограничения права лова для иностранных судов. Эти ограничения сами по себе были необходимы и желательны. Они способствовали повышению ренты там, где ранее она была низка или отсутствовала вовсе. Введение этих мер было призвано предотвратить чрезмерный отлов рыбы, а также огромные потери от быстрого удваивания, утраивания и даже увеличения в четыре раза промысловых усилий за счет использования высокопроизводительных орудий лова. Ограничение вылова — это хороший пример хозяйского отношения к ренте и ее сохранению, что необходимо сделать и России, прежде чем она перейдет к сбору ренты. Но что не следовало делать, так это отдавать рыбопромысловую ренту в частные руки.

Правительство США, изменяя политику промысла, не продало, а просто раздало лицензии на право лова рыбы владельцам существовавших в то время рыболовных судов, а также лицам, имевшим политическое влияние. А теперь первичные обладатели лицензий передают право лова другим за сотни тысяч и даже миллион долларов. Неверный шаг правительства, когда в руки немногих попало то, что было отнято у многих, превратил “скромных рыбаков” в миллионеров и в одночасье привел к появлению нового класса там, где еще недавно все имели равные возможности доступа к ресурсам.

 
  • Обсудить в форуме.

    [В начало] [Содержание номера] [Свежий номер] [Архив]

     

    "Наш современник" N1, 2001
    Copyright ©"Наш современник" 2001

  • Мы ждем ваших писем с откликами.
    e-mail: mail@nash-sovremennik.ru
  •